Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 28 (бумажный)» Поэзия» Ложные воспоминания (подборка стихов)

Ложные воспоминания (подборка стихов)

Феникс Павел 

Павел ФЕНИКС ЛОЖНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ (подборка стихов)

 

В ДЫМ

 

если сердце еще не стало

если тело еще не стынет

если печень еще не сало

если ногти еще не сини

если плесенью бок не тронут

если лед в бокале не тонет

все равно умирай один

 

одежда на спинке стула

никогда так прежде не крыло

даже если летела пуля

даже если летела не мимо

ничего про себя не помни

лежи в простыню завернут

и превращайся в дым

 

 

ПРО БАДМИНТОН

 

В нашем городе

каждую осень теряет навыки

мастер спорта по бадминтону:

ветер, волны,

коньяк из горлышка в Таврике

плывущие по рекам и каналам гандоны.

 

Мастер спорта приехал сюда в надежде

отточить мастерство,

перенять опыт

у великих сенсеев северо-запада,

но застрял между

дряной погодой и финансовой жопой.

 

Он теперь прогуливает тренировки

и все чаще дома

нинтендовским джойстиком машет.

Мимо осени,

раздающей возле метро свои листовки,

он шагает в Таврический

с надеждой сойтись в реванше

со своим заклятым сезонным алкоголизмом,

наматывая на кулак сопли соленых небес.

Мастер спорта на ужин жарит великую рыбу-отчизну,

а перед сном жарит свою надежду:

в ажурном белье и без.

 

Осень, право,

не самый удачный для бадминтона момент,

если кто-то в момент для него по-прежнему верит.

 

Мастер спорта бухает самопальный абсент

и в надежду воланчиком целит.

 

 

 

БЕЗ ТЕМЫ

 

Для разговоров есть время, нет темы,

октябрь хлещет открытой веной,

из джинсни протертой торчит колено,

не скоро наступит март.

 

Вот такой, брат, теперь тебе авангард:

из каждых кустов глядит оголенный зад,

в темноте освещая дорогу в ад,

и ставит пират значок копирайт

на своем плече белом.

 

Стрела Зенона все-таки долетела,

чтоб сообщить: все обернется пеплом,

все то, что плясало, пило, пело и ело,

скоро придется сжечь.

 

В желудке от водки открылась течь,

впрочем, это привычная ночью вещь,

и если так хочется что-то сберечь –

сделай про это тату.

 

Даже кариес с голоду дохнет во рту,

осень, в парке гуляя, встретила гопоту,

гопота перешла на ты, перешла черту,

за которой, скучая, кричат: ату!

Время смерти газоны стричь.

 

Ни с того, ни с сего в небеса кирпич

улетает под радостный чей-то клич:

кто гниет в гараже – тот отцов москвич,

и спасибо ему за это.

 

Чертыхаясь, летят в пустоте кометы,

им бы к солнцу поближе, поближе к лету,

но в судьбе комет вариантов особых нету.

Мы похожи на этих комет.

 

Для разговоров есть время.

А темы нет.

 

 

 

СОН В ПОЕЗДЕ

 

Спящего пассажира не разбуди,

мертвого – не тревожь.

Летит стрела, на ее пути

пропасть, дети и рожь.

Поезд несется, шпалы под ним

крепки, как кальвадос,

в нем пассажир засыпает один,

печален, небрит, тверез.

 

Пусть тебе снится неспешный сон

про попутчика из тюрьмы:

полка, наколка, стакан, закон,

магнитик из Колымы.

Во сне правоверный презрел харам

и с салом жует бутерброд.

Поезд несется по всем городам,

где его кто-то ждет.

 

Частицы речи парят в пустоте,

воздух рябит от их стай.

Проводник несет для своих гостей

с привкусом бога чай.

В вертикальном мире поезд – герой,

его машинист – Сизиф.

Там, где движение по прямой,

пассажиру не нужен лифт.

 

Мир превращается в хромакей,

состав забывает маршрут.

Вот ладонь кочегара, скажи по ней,

скоро ль его сожгут?

Помни: лишь мертвый непобедим,

лишь спящий не видит огни.

Поезд проходит в твоей груди.

Спи, пассажир, усни.

 

 

ПРО ИМХОТЕПА

 

У меня сердце болит и желудок пуст.

Я шагаю зимой по парку близ

Горьковской. И обнаженный куст

напоминает десятки забытых лиц.

 

Так говорит доблестный молчаливый муж,

его грехи открывают ворота в бар.

Вечером на шее его картуш,

утром во рту – пожар.

 

Этот город пахнет, как кожа рыб,

и навсегда закован в метафизический лед.

Доблестный муж слушает тротуара скрип

и свое имя в руке несет.

 

Времена проходят над головой, как рябь,

по страницам паспорта рыщет, как рысь,

участковый пространства, но он слаб

для постижения шифров этих страниц.

 

Уроборос по понедельникам слеп,

ритмический почерк его – кольцо.

По парку близ Горьковской идет Имхотеп,

забывая свое лицо.

 

 

 

ПРО ЛАБИРИНТ

 

Вот человек выползает из лабиринта,

говорит:

в лабиринте мне не хватало апсны, окна,

в котором вид на канал,

в канале – потухший винстон,

кончились витамины и началась весна.

Человек говорит:

и болит у меня спина.

 

Вот человек с ностальгией лабиринт вспоминает:

в лабиринте был свой образ действия, этикет, алфавит,

теперь лишь вид на канал без конца и края

и гаснущий винстон летит, как метеорит.

Человек говорит:

и спина у меня болит.

 

Вот человек спину кефиром мажет –

так человек спасается от изжоги,

вызванной простоквашей, кашей, колбасным фаршем,

дешевым вином и крепким пиратским грогом.

Человек говорит:

спину мою не трогай.

 

Вот человек идет к своему началу,

идет и никак не дойдет, затянувшийся спринт.

Для ощущения жизни это уже не мало -

то, что есть спина,

и то, что она болит.

 

Человек идет

и размотавшийся бинт

ведет его назад в лабиринт.

 

 

 

ПРО МЕСТЬ

 

Со страхом в сердце и бараниной в животе

человек идет по проспекту, в кошельке у него два евро,

глаза у него горят, язык у него в кислоте,

на уме – злое дело, в руке – шаверма.

Злое дело его не сулит барышей несметных,

просто хочется нервы утешить за счет прохожих.

Просто жил человек, казалось, не из последних,

а оказалось, все же не вышел рожей.

Теперь человек идет по проспекту мосту навстречу,

навстречу мести своей нестрашной и безобъектной,

и представляет, как он корежит, как он калечит,

как он дырявит железный ноготь иголкой медной.

 

На проспекте ночь, в ней надеждой сверкает нож,

человек с изумлением читает свою биографию:

со страниц на него бесстыдно глазеет сплошь

неправда, чистейший вымысел, дрянь картавая.

Человек так долго молчал, что почти оглох,

лицо его шумной улицей в кровь измочалило,

прошлое говорит ему: ты – повелитель блох,

крысиный король, чаек помойных и.о. начальника.

Раздвоенным языком память слизывает вчистую

все, от чего когда-то перехватывало дыхание.

Так человек понимает, что истории не существует,

так время нам мстит, подменяя воспоминания.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.