Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 28 (бумажный)» Поэзия» Если ночью звонит телефон (подборка стихов)

Если ночью звонит телефон (подборка стихов)

Тимкин Тимофей 

Тимофей ТИМКИН ЕСЛИ НОЧЬЮ ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН (подборка стихов)

 

● ● ● ● ●

 

Отбери мои руки – я сдамся без боя.

А может, и с боем – чтоб не было скуки.

Ты хищный зверёк, мне опасно с тобою.

Приручи же меня – отбери мои руки.

 

Укради мои руки, спрячь в надёжное место.

Ты медленный яд, неизвестный науке.

Запутай меня в хороводе из жестов,

Обведи вокруг пальца – укради мои руки.

 

Сыграй в мои руки – играем без счёта.

Не прячь в рукавах свои главные трюки.

Ты кукла, играющая в кукловода.

Руко-води – сыграй в мои руки.

 

Успокой мои руки, приюти их на сердце.

Жизнь в четыре руки ярче делает звуки.

Я запутан в касаньях, мне некуда деться.

Выручай же меня – усыпи мои руки.

 

 

ЭТО БЫЛО ДАВНО

 

Это было давно. Я уже забываю.

Но мой друг повторял всегда одну фразу:

Чего не бывает, того не бывает,

А чудо – чего не бывает два раза.

 

Его чуду учили проверенным способом:

Его вывезли в лодке подальше от берега

И бросили в воду, а он аки посуху

Пошёл по воде походкой уверенной.

 

Но мы, непривычные к виду чудес,

Искали подвоха всегда и повсюду.

Потом оказалось, что там волнорез –

Один на всё море. Не в этом ли чудо?

 

Он погиб как-то странно: пришёл очень поздно,

Сначала молчал, но потом раскололся.

Он сказал, что нашёл кратчайший путь к звёздам.

А утром нашёлся в колодце.

 

Это было давно. Возможно, в том веке,

Возможно, в тот вторник, но я был молодой.

А мне почти двадцать, я древнее, чем греки,

Я помню первый состав Pink Floyd.

 

Я помню про всё, но одно утекает,

Я помню и знаю, что скоро забуду.

Как искры, бегущие следом трамвая,

Как память о сне – память, было ли чудо.

 

Я, забывший ответ, – не забыть бы вопроса мне,

Я шагаю на боль из полосок железа.

Я помню, пока море залито розовым

Из пяток, изрезанных о волнорезы.

 

 

● ● ● ● ●

 

Если ночью звонит телефон – не отвечай.

По ночам в проводах бродят беды и горе.

Продержись под обстрелом звонка, сходи выпей чай,

Возвращайся в постель, оставив свет в коридоре.

 

Если ночью звонит телефон – не подходи.

Пусть колотит, как будто бы шнур впаян в нервы.

Не подноси дуло трубки к виску, пережди.

И беда наберёт другой номер, подумав, что этот – неверный.

 

 

ЗИМОВКА

Баллада

 

Эвакуация птиц. Им предсказана вьюга.

Они ожидают команды на вылет.

Когда начинают движение к югу,

Из тысячи кто-то всегда не осилит.

 

В чайном закате кружится чаинками стая.

Дорога бросается им под колёса.

Из тысячи кто-то один не взлетает,

Из тысячи кто-то другой остаётся.

 

А небо, впитавши созвездие птиц,

Как промокашка, становится серым,

И только их тени капают вниз,

Тысячей градин на брошенный север.

 

Лебединую песню орут провода –

Эолова арфа на пальцах метели.

Зимовать остаётся одна пустота

И двое, которые не улетели.

 

Однá птица будет теперь для другой

Печальной заменой шара земного,

Миром, кружащимся над головой;

А та для неё будет шаром на ногу.

 

И вот невзлетевшая, мучаясь пленом,

Волосы рвёт на себе от обиды.

А та, что осталась, лезет на стену,

Чтоб убегать, не теряя из виду.

 

Но вот прозвучит: «Ты свободна, иди.

А счастье – светляк, что водит по хляби».

И этим поставлена точка над I,

Финальная точка в Abiens, abi.

 

И птица взвивается в серую гладь

Над землями солнцем забытыми.

Но крылья не только чтобы летать,

Крылья ещё, чтоб накрыть ими.

 

Она возвращается в мир, ставший склепом,

Опускаясь под небо, ставшее гнётом,

И укрывает подругу от тяжести неба,

Которую лечат лишь чувством полёта.

 

 

ХХ

 

Я успел родиться в двадцатом веке, запрыгнул в последний вагон его.

Присосался к его жаркой плоти и крови проворным хоть-тушкой-хоть-чучелом.

И я знаю о том, как лажово витийство, о том, как изысканно гонево.

По призрачным фото, которые ярче реального, я, озябая, выучивал,

 

Какие цветы вырастают на свалках, какое барокко в кишках паровозов,

Как блеск их колёс белым солнцем восходит в чумазость наличников,

Как кудри их пара ползут языками из чаш, превратясь в виноградные лозы,

И на губах всех фронтонов сплетают печать чёрно-бело-немого величия.

 

Постой, паровоз! Не стреляй чёрной кровью сквозь линзы Люмьеров на простыни.

Твои рельсы истории – на шпалах людей, их порядок сплетён из парадов, этапов и про́водов.

Всё трудней с каждым новым нулём этим белкам в кольце цифербалта, чей родственник –

Нимб телефонного диска – зонтом прикрывает слабеющий голос от шорохов провода.

 

Этот век – мой отец из таких, что не стыдно предать ради отчима,

Но застывшей на взводе пружиной лишь он в ДНК моих клеток завит.

Он однажды вовьётся цветком, белым солнцем и виноградом в мой дух развороченный.

Я, шальная ищейка, дышу его следом, чтобы найдя, вместо радости только тоскливо завыть.

 

 

● ● ● ● ●

 

Душеприказчики, приказав долго жить

В нашей лучшей из антиутопий,

Заспиртовали в стеклянной утробе

Чудо-уродцем зачаток души.

 

Отныне и присно из телеящиков

Нами командуют телоприказчики.

 

Хочешь свободы? Пожалуйста, нате-с:

Вот пульт – выбирай между плёткой и пряником

Мы тонем, мы стонем в тоне с Титаником.

Стонем в эфире: save our bodies.

 

К экрану спешит с обжигающей жаждой

Каждый, и каждый, и каждый, и каждый.

 

Целуя синеющие телегубы,

Мы припадаем жадно к экрану

От жажды в безумстве, будто бы к крану.

А следом за нами идут телогубы.

 

Но что нам бояться из-за телес?

У нас есть полиция и МЧС.

 

Всё, что страхуется, то застраховано.

Что не страхуется – за это не страшно.

Первичность доказана в городе нашем

Здорового тела над духом здоровым, и

 

Мы напиваемся крайне обильными

Телощипательными телефильмами.

 

А к чему торопиться с решением тайн,

Чего нам спасать (ну тело, а кроме как?)

Можно, конечно, поверить церковникам

В том, что господь нам поставил дедлайн.

 

Но если без этого, смутного, вечного,

Без высших материй, по-человечески,

 

Ведь мысли о высшем (что удивительно)

Превращаются и поразительно скоро

В телоспасительные разговоры

И мечтанья об ангелах-телохранителях.

 

Поэтому я, пока не подохну,

Буду заглядывать: не в души – хоть в окна.

Поэтому я, пока в чём-то уверен,

Буду вам лезть: не в души – так в двери.

Поэтому я, покуда возможно,

Буду плевать: не в души – хоть в рожи.

 

И если однажды слишком устану

За каждым окном видеть экраны,

 

Я буду читать престранный, пространный

Рассказ ярких звёзд над головой,

Отгоняя атаку мысли такой:

Все эти звёзды за лентой тумана –

Тоже экраны,

Телеэкраны.

 

 

● ● ● ● ●

 

Все самые тёмные плёнки засвечены радостью,

Типографская кровь зарастает архивной корою,

Если период полураспада памяти

Не больше периода полураспада героев.

 

Если кто-то для нас отдавал свою душу на органы,

Как может длиннее минуты молчания быть тишина?

Каждый наш день – чей-то памятник, чьё-то надгробие.

В нашем мире лишь три элемента: железо, бетон, имена.

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.