Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 28 (бумажный)» Проза» Даун шифт (рассказ)

Даун шифт (рассказ)

Ожич Елена 

Елена ОЖИЧ ДАУН ШИФТ (рассказ)

 

У Завякина случился очередной приступ философического отношения к жизни. Во время этого приступа, как Завякину показалось, он понял о жизни нечто такое, что, возможно, даже тянет на новую национальную идею. Которую, как вы знаете, все пытаются да никак не могут сформулировать.

Философические приступы, как их называла жена Завякина, стали с ним случаться после того, как они сменили квартиру. Подросли дети, нужно было расширять жилплощадь, Завякины подкопили денег и решились на расширение путем продажи прежней квартиры и покупки нынешней с доплатой.

Завякины выбирали жилплощадь тщательно: учли и район, и близость школы, и количество, и качество соседей. Все, в общем, было приемлемо. Только вот с соседями вышел небольшой прокол, который, впрочем, никак нельзя было предвидеть. И прежние владельцы квартиры о нем Завякиным не сообщили, и вы сейчас поймете, почему.

Наутро после переезда Завякин проснулся, чтобы к восьми утра выдвинуться на работу, умылся и сел на кухне пить чай. Завтракал Завякин всегда наедине со своими мыслями – не слушал новостей по радио, не включал телевизор. Всего-то и нужно было Завякину, чтобы остаться на пятнадцать-двадцать минут в гордом одиночестве. Скоро просыпалась жена, начинали бухтеть недовольные ранней побудкой дети, и от утренней тишины ничего не оставалось. Очень ценил Завякин эти пятнадцать утренних минут одинокого чаепития.

И вот сидел он, как обычно, в то утро на кухне, среди еще нераспакованного скарба, и прислушивался к новой утренней тишине своего нынешнего жилища. Вот над головой протопали соседи, вот приехала за свежим мусором мусороуборочная машина… Ну, что ж, все как обычно, подумал Завякин, никакой разницы. Фон как фон. И он начал пить свой чай вприкуску с неторопливыми утренними раздумьями – как он приложит к этой кухне свою хозяйскую руку, чтобы ему еще лучше тут думалось, как он переведет детей в школу рядом с новым домом, и вообще, какой он, Завякин, молодец – такую операцию провернул, с этим обменом.

Вот так сидел довольный собой Завякин, пока не заметил, что звуковой фон к его мыслям изменился. Особенность квартир, построенных в советское время, такова, что во многих планировках кухня расположена ровно через стенку с туалетом. А звукоизоляция в этих квартирах такая, что можно запросто, сидя на своей кухне, невольно подслушать, чем в своих туалетных комнатах соседи занимаются – ну, душ там, или бачок заревел, или стиралка затарахтела. Невидимому и незнакомому соседу Завякина в то утро было весьма нехорошо, о чем он и сообщал своей сантехнике. И, сам того вряд ли желая, Завякину. Ну, что ж, опять подумал Завякин, с кем не бывает. Мы вот тоже вчера переезд отмечали.

На следующее утро сосед снова повторил свою «партию». Неужели и вчера бухал, подумал Завякин. И такое, впрочем, тоже не редкость.

«Арии» унитазу сосед исполнял каждое утро, аккурат в то время, когда Завякин завтракал. Завякин стал ловить себя на мысли, что ему и думать уже некогда, что только и гадает он о причинах плохого самочувствия своего загадочного соседа. Что и завтрак-то ему уже не в кайф. И, главное, никакого одиночества.

Может быть, он язвенник какой-нибудь, подумал Завякин. Хотя, был бы язвенником, наверное, давно бы помер. Это ж какой организм выдержит наизнанку каждое утро выворачиваться!

Через неделю Завякина осенила другая догадка. Так это ж поди беременная, хлопнул себя по лбу Завякин. Чтобы подтвердить догадку, Завякин решил посоветоваться с женой. Нет, сказала жена, если беременную так полощет уже вон сколько времени (а Завякины уже как два месяца жили в этой квартире), то ее обязательно в больницу положат. На сохранение. Вот когда она на сохранении с первым-то, с Васькой лежала, была у них в палате одна Таня, которая среди ночи просыпалась ни с того, ни с сего и тазик из-под кровати доставала… Ну, понеслось, подумал Завякин, к чему все эти подробности.

Когда догадки закончились, Завякин стал думать по-другому, уже без сочувствия: «Да что же это такое! Позавтракать спокойно не дадут!» Он уже было решил идти к соседу разбираться. Но жена остановила:

–  И как ты себе это представляешь? Прямо так придешь и скажешь: «Извините, это случайно не у вас в квартире человека каждое утро в шесть часов тошнит»? Даже если скажут: «Да, это у нас», дальше-то что? А?

Действительно, подумал Завякин, так не скажешь. И потом ничего. К тому же, вот так, на слух, совершенно невозможно было определить, где живет этот утренний… э-э-э… «бормотун» –  над Завякиными или под Завякиными.

И тогда Завякин  решил, что «бормотун» должен перестать его так волновать и нервировать. Ну, звук и звук. Мусоровоз, кстати, если окно открыть, еще громче шумит. И жене сообщил: мол, соседа этого больше не обсуждаем. И точка.

–  Че это? – спросила жена.

–  Да ниче, –  сказал Завякин. – Достал. Не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней.

–  О-о-о! – сказала жена.

Следующий, весьма яркий, философический приступ произошел в магазине. Вечером Завякин ходил по супермаркету следом за женой, толкал тележку по узким проходам между прилавками и смотрел, как она выбирает продукты. Когда он заметил, что Галя одной рукой взяла замороженный мешок каких-то креветок, а другой – рулон туалетной бумаги с соседнего стеллажа, Завякину стало грустно. И на что жизнь тратим, подумал он.

–  Галя, –  сказал он многозначительно. – Пойдем домой.

–  А рассчитаться? – не поняла жена.

–  Не надо всего этого, Галя.

–  Как это? А ужин?

–  Дома картошка есть? Есть. Вот и ужин, –  и потянул жену за рукав к выходу.

По дороге домой Завякин втолковывал обалдевшей Гале, что не нужно отныне тратить время на приготовление каких-либо кулинарных изысков. Ибо бессмысленно. Все труды и изыски все равно в итоге окажутся в унитазе. Сосед тут утренний почему-то вспомнился. И Завякин хочет, чтобы Галя хоть немного освободилась от этого бытового рабства. И книжки бы читала, хоть что ли. Ну, там кино, концерты, если получится.

Жена сказала:

–  А картошку почистишь?

–  Может быть, –  сказал Завякин.

Вечером жена (Завякин слышал из соседней комнаты) сказала одной из своих подруг по телефону:

–  У моего, это, опять приступ какой-то странный был. Типа философический. Прямо в магазине. Не, так-то он ниче, –  и дальше пошли подробности завякинского «приступа».

Простая женщина, подумал Завякин.

И вот снова подкатило. А главное, снова неожиданно так. Врасплох застало. Завякин сидел и смотрел передачу по телевизору – ерундовую такую, опять же для фона. Чтобы лучше думалось о чем-то своем. Не будешь же просто так на диване сидеть и думать – жена обязательно подойдет, спросит: «Что с тобой, Гена?» А так – сидит человек, телевизор смотрит, вроде с ним все нормально. И не лезет никто с вопросами.

По телевизору показывали мужика, который стал дауншифтером. Ну, отказался от хорошей зарплаты, всех благ цивилизации и уехал в какую-то деревню. Просто жить уехал. И вроде как теперь он счастлив.

Завякин навострил уши. Так-так-так. Мужик на экране, весь в бороде, рассказывал, как он в прежней жизни не жил, а мучался. Чем больше тратил, тем больше зарабатывал. Чем больше зарабатывал, тем больше было надо. И так, понял он, будет до бесконечности. Инфляция счастья, эскалация какого-то странного финансового насилия над собой. А ведь прав, собака, возмущенно подумал Завякин. Он еще у Задорнова (или не у Задорнова?) слышал, как тот про баб говорил: типа, купит шарфик, а потом ей нужен плащик, сумка, перчатки и еще черт-те что к этому шарфику.  Вывод: не надо было шарфика покупать.

А точно, восхитился Завякин. Вот я, к примеру, решил спортом заниматься. Это же абонемент купи. И жена хочет, ей тоже надо. Костюм ей спортивный купи. В пакете его носить не комильфо, спортивную сумку надо. Я тоже в чем попало заниматься не хотел, мне тоже новые штаны спортивные купили. Потом решили, ну этот спорт к ляду, и все дома теперь валяется. Зачем покупали, спрашивается?

Вот машины люди берут, рассуждал дальше Завякин. Это же в такие расходы эта машина людей вгоняет! Вот у меня друг, машину купил – пятнадцать тысяч каждый месяц отдай, чтобы пару раз за лето на природу съездить да тещу с дачи возить. Кредит, бензин, страховка, стоянка. На гараж опять же копит. Пришлось другу другую работу искать, где денег больше. Не покупал бы машину – и насчет доходов бы не волновался.

Вот что, осенило Завякина, люди в виду имеют, когда говорят: «Бойтесь своих желаний, они ведь и сбыться могут»! Это же, понеслась к небесам мысль Завякина, если все люди от кое-каких своих желаний, ну пусть даже от самых маленьких откажутся, это же как мы заживем… А вот не будем мы стремиться к лучшей жизни! Это же так просто! Ну, вот зачем человеку большая зарплата? Он же ее не всю тратит, а в заначку складывает. Вот и инфляция, и рост цен, и все дела. И квартира большая ему зачем? Ну, мне понятно, у меня детей двое, и комнат теперь три. А другим зачем, миллионерам-то, особняков несколько штук? Если они от них сами откажутся, это сколько же семей-то из клоповьих углов расселить можно? Национальная идея: «По доброте душевной – душевного спокойствия ради»! А, каково?

Завякина так и тянуло обсудить эту тему с кем-нибудь. Начать решил с жены:

–  Галя, а ты вот от чего бы в своей жизни могла бы отказаться?

–  Я? А ты зачем спрашиваешь? – недовольно повела бровями Галя.

–  Ну, если ради человечества.

–  Человечества?

–  Ну, хотя бы, ради нас, россиян?

–  Ни от чего! – отрезала Галя.

–  Ну, может, одежду пореже покупать? – испугавшись ее отпора, предложил Завякин.

–  Реже некуда, и ту на распродажах! – обиделась Галя и ушла. И уже из кухни крикнула: –  Ты концерты еще обещал! Жмот!

На следующий день теща попросила Завякина достать кой-чего из погреба. Пользуясь случаем, Завякин решил переговорить о дауншифтинге с тещей.

–  О чем? – переспросила теща.

–  Ну, это когда люди, мама, соглашаются на худшие условия жизни или работы ради душевного спокойствия, –  терпеливо объяснил Завякин.

–  Я не согласна, –   ответила теща.

–  Почему же? Душевное-то спокойствие как же?

–  Че я с им делать буду, когда жрать будет нечего или срам прикрыть? – изумилась теща. – Ну, ты тоже скажешь, зятек!

–  Возьмем, к примеру, картошку… –  начал Завякин с другого бока.

–  Ну… –  насторожилась теща.

–  Сажаем много, а съедаем не всю…

–  И что? – не поняла теща.

–  Вы потом ищете, кому продать, сами на базаре стоите…

–  А, вон ты о чем печешься, –  успокоилась теща. – Но я все равно не согласная.

–  Да почему же? – теперь изумился Завякин.

–  А как в народе говорят: а вдруг война, Геннадий? Крызис? Дефолт? А у тебя двое детей и картошка в погребе. Муки еще мешок прикуплю, спасибо, что надоумил. И сахара. Завтра пойдем, поможешь принести.

Завякину стало казаться, что его идея не такая уж блестящая. И он решил проверить ее еще разок – на друге. За бутылкой. Под бутылку, как известно, самый разговор. Купил. По-честному отпросился у Гали.

–  Ну, иди, –  сказала жена, –  раз уж опять, похоже, философический...

Друг Завякину обрадовался.

–  Гена, о чем речь! Задавай свои вопросы!

Завякин рассказал ему и про передачу, и про мужика, и про всех людей с их желаниями.

–  А что, –  сказал друг, разливая, –  это идея. Раньше как было? Взять и поделить. А ты что предлагаешь? Давайте все сами откажемся!

–  Вот ты, –  сказал Завякин, прицеливаясь к закуске, –  от чего бы отказался?

–  Я? Да хоть от всего! Хоть щас! – и Завякину показалось, что друг рванет на груди рубаху.

–  Вот мы с тобой пьем… –  продолжил Завякин.

–  Пьем.

–  За второй ведь побежим…

–  Побежим.

–  Еще закуска нужна…

–  А как же.

–  И покурить чтобы…

–  Канешна.

–  А вот если бы пить не сели, ничего бы этого не понадобилось. Ну, это я образно.

–  Ты это, –  возмутился друг, –  ты на что замахиваешься? Это ж, можно сказать, последняя радость в жизни! Ну тебя нахрен, с твоим дауншифтингом!

Допили молча, без всякой уже радости от встречи и разговоров. Завякин вышел из подъезда и поймал такси. В машине его разморило. Письмо писать надо, в полудреме подумал Завякин. Президенту. Что эта деревня понимает? Так и напишу: так, мол, и так, господин президент, некоторые тут еще не готовы к такой прекрасной национальной идее, как дауншифтинг, хотелось бы знать ваше мнение, можно ли внедрить, и все такое… «Стоящая идея, Геннадий», ответит мне президент. И орден наверняка выпишет. Но я тут же откажусь. Не было у нас орденов – и начинать не надо. Интересно только, отказ от ордена – это дауншифтинг или что? Или в деревню ехать придется?

Коментарии

nemceva202@gmail.com | 09.12.15 12:41
Мне нравится эта идея. Откажусь вначале от ужина, потом от машины - пешком пойду на работу. потом видно будет.
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.