Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 107 (декабрь 2015)» Гвоздь номера» "Илиада" Гомера (современный перевод)

"Илиада" Гомера (современный перевод)

Сальников Александр 

ИЛИАДА

 

 

(Перевод А. Сальникова)

 

Песнь первая.                       Язва. Гнев
Песнь вторая.                       Сон. Беотия, или Перечень кораблей
Песнь третья.                        Клятвы. Смотр со стены. Единоборство Александра и Менелая
Песнь четвертая.                  Нарушение клятв. Обход войск Агамемноном
Песнь пятая.                         Подвиги Диомеда
Песнь шестая.                      Свидание Гектора с Андромахой
Песнь седьмая.                     Единоборство Гектора и Аякса
Песнь восьмая.                     Собрание богов. Прерванная битва
Песнь девятая.                      Посольство
Песнь десятая.                      Долония
Песнь одиннадцатая.           Подвиги Агамемнона
Песнь двенадцатая.              Битва за стену
Песнь тринадцатая.              Битва при кораблях
Песнь четырнадцатая.         Обольщение Зевса
Песнь пятнадцатая.              Оттеснение от кораблей
Песнь шестнадцатая.            Патроклия
Песнь семнадцатая.               Подвиги Менелая
Песнь восемнадцатая.           Изготовление оружия
Песнь девятнадцатая.            Отречение от гнева
Песнь двадцатая.                    Битва богов
Песнь двадцать первая.         Приречная битва
Песнь двадцать вторая.         Умерщвление Гектора
Песнь двадцать третья.          Погребение Патрокла. Игры
Песнь двадцать четвертая.    Выкуп Гектора

 

 

 

Песнь первая

ЯЗВА. ГНЕВ

 

Гнев, о, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!

Гнев неуёмный его много бедствий ахеянам сделал:

Тысячи душ погубил он могучих и славных героев,

В мрачный Аид их послав! А тела же оставил окрестным

5         Птицам и псам! Такова была воля бессмертного Зевса

С самого дня, как раздор обернулся жестокой враждою

Между Атридом царём и героем войны Ахиллесом.

 

Кто ж из бессмертных богов их привёл к этой пагубной ссоре?

Феб Аполлон, – он был зол на Атрида, – сын Зевса и Леты!

10       Мор он на войско навёл, казнь верша, гибли толпы ахейцев

Из-за того, что Атрид оскорбил жреца, старого Хриса.

Жалкий старик приходил к кораблям быстролётным ахейским

Выкупить пленную дочь. Принеся свой бесчисленный выкуп,

Старец стоял и, держа жезл в руках золотой с Аполлона

15       Красным венцом, умолял он собравшихся вместе ахеян,

Пуще же – грозных вождей рати всей, двух могучих Атридов:

«Дети Атрея! И вы, ратоборцы ахейского войска!

Боги помогут вам пусть, что имеют дома на Олимпе,

Город Приама разбить и живыми домой возвратиться!

20       Вы же, мой выкуп приняв, мою милую дочь мне верните.

Этим окажете честь сыну Зевса, разящему Фебу».

 

Дружеским криком тогда все ахейцы согласие дали

Честь старику оказать и принять драгоценнейший выкуп.

Лишь Агамемнон Атрид не доволен был этим. Он строго

25       Хриса жреца отослал, и сказал ему грозное слово:

«Старец, чтоб я никогда у судов тебя больше не видел!

Прочь от ахеян! И впредь не рискуй показаться здесь снова!

Или тебя не спасут ни твой жезл, ни венец Аполлона.

Дочь твоя будет в плену, и она постареет в неволе,

30       В Аргосе, в доме моём, от тебя и отчизны далёко —

Ткацкий станок обходя, или ложе со мной разделяя.

Так что уж лучше не зли! Уходи по добру, по здорову!»

 

В страхе трепещет старик, и указу царя покоряясь,

Прочь он, печальный, пошёл, вдоль кипящего шумного моря.

35       От кораблей удалясь, Хрис в слезах к Аполлону взмолился,

Богу-владыке, стрелку, сыну Леты прекраснокудрявой:

«Феб сребролукий, внемли! Ты, что мощно царишь в Тенедосе;

Киллу священную и Хрису, вечно хранящий, обходишь!

Сминфей, послушай, не я ль украшал дивный храм твой священный?

40       На алтаре пред тобой возжигались мной тучные бедра

Коз и тельцов. Так услышь, и исполни одну мою просьбу:

Слёзы мои отомсти аргивянам стрелами своими!»

 

Плача, он Феба молил. Внял ему Аполлон сребролукий:

Быстро с Олимпа вершин устремился, пылающий гневом,

45       Лук за плечами неся и колчан, отовсюду закрытый;

Громко звучали, трясясь, за плечами крылатые стрелы
В такт его гневных шагов; был он хмур, тёмной ночи подобен.

Вот кораблей он достиг. Грозно стрелы пернатые мечет, –

Страшно серебряный лук зазвенел под рукой Аполлона.

50       Мулов в начале и псов празднобродных разил среловержец.

После напал на людей, смертоносными стрелами брызжа.

Частые трупов костры непрестанно пылали по стану.

 

Девять без устали дней на войска стрелы бога летели;

В день же десятый Пелид всех ахеян призвал на собранье.

55       Это вложила ему в мысли вечнодержавная Гера:

Скорбью терзалась она, погибающих видя ахеян.

Быстро сходился народ, и, когда же все вместе собрались,

Встав перед воинством, так говорил Ахиллес быстроногий:

«Можем, Атрид, лишь тогда мы вернуться домой, в свои семьи,

60       Морем обратно пройти, – если здесь мы от смерти спасёмся!

Здесь же и мор, и война истребляют ахеян безмерно.

Нужно, Атрид, испытать и спросить нам жреца ли, пророка,

Или гадателя снов (ведь бывают же сны и от Зевса):

Пусть нам поведают, чем раздражен Аполлон небожитель?

65       Гневен ли он за обет неисполненный, за гекатомбу?

Или от избранных коз и ягнят благовонного тука

Требует бог Аполлон, чтоб избавить ахеян от язвы?»

 

Речь свою кончил и сел Ахиллес. От собрания сразу

Ка́лхас Фесто́рид тут встал, предвещатель по птицам верховный.

70       Мудрый, он многое знал: то, что было, что есть и что будет.

Он и ахеян суда проводил по морям к Илиону

Даром пророка; ему это свыше даровано, Фебом.

Перед собранием речь мудрый Ка́лхас держал, так сказал он:

«Царь Ахиллес! Ты хотел слышать истину, Зевса любимец;

75       Гнева причину узнать Аполлона, разящего метко?

Я возвещу! Только ты поклянись мне, Пелид, перед войском,

Что не оставишь в беде, защитишь меня словом и делом.

Речью своей я боюсь прогневить предводителя войска,

Знатного мужа, царя аргивян и вождя всех ахейцев.

80       Слишком могуществен он, и уж если свой гнев неуёмный

В первую пору смягчит, – всё же скрытую злобу оставит

В сердце своём до тех пор, пока местью свой гнев не насытит.

Ну, так скажи, Ахиллес, кем ты будешь: копьём ли, щитом мне?»

 

Тут же на это ему отвечал Ахиллес благородный:

85       «Смело нам правду скажи! Возвести, мы воспримем любую!

Зевса любимцем клянусь, Аполлоном, которому, Ка́лхас,

Молишься ты, и тебе по молитве он всё открывает:

Суть всех вещей, всё, что есть и что будет, – клянусь тебе, Ка́лхас,

В стане ахейском никто на тебя и руки не поднимет,

90       Жив я пока, даже сам предводитель верховный ахеян

Царь Агамемнон Атрид. Так что ты под моею защитой».

 

Так он сказал. И тогда им ответил пророк непорочный:

«Нет, не за должный обет, не за жертву стотельчную гневен

Феб, а за Хриса жреца. Обесчестил его Агамемнон:

95       Дочь старику не вернул и обидой на просьбу ответил,

Выкуп не принял Атрид. Был на это разгневан бессмертный,

Язву послал он на нас, и ещё покарает за дерзость!

Только когда мы жрецу возвратим безо всякой оплаты

Дочь черноглазую, и в Хрису жертву святую представим

100     Сотни тельцов, лишь тогда Аполлона мы склоним на милость».

 

Так мудрый Ка́лхас сказав, сел. И тут же поднялся пред всеми

Мощный и гордый Атрид Агамемнон, верховный правитель.

Гневом пылал он; в груди его мрачное сердце ужасной

Полнилось злобой; глаза словно пламень пылали, искрились.

105     Ка́лхасу первому он, гневно глядя, сказал со свирепством:

«Бед предвещатель! Ты мне никогда слов приятных не скажешь!

Радостно, видно, тебе людям беды одни лишь пророчить!

Добрых вестей от тебя никогда я не слышал, ни разу!

Вот и теперь ты опять проповедуешь нам божье слово:

110     Будто войскам нашим зло дальномечущий Феб посылает,

Мстя, что не взял я даров и свободу не дал Хрисеиде…

Знай, что в душе я желал черноглазую деву, дочь Хриса,

В дом мой ввести; предпочёл я б её и самой Клитемнестре,

Девой которую взял я в супруги; её Хрисеида

115     Вовсе не хуже лицом, и умом, и делами, и статью!..

Но соглашусь, и её возвращу, если требует польза:

Лучше мне видеть народ мой спасённым, чем гибель и язвы.

Дайте другую тогда мне награду, чтоб в стане аргивском
Я без награды один не остался, ведь это позорно.

120     Вы же все видите то, что награду свою я теряю».

Первый ему отвечал Пелейон, Ахиллес быстроногий:

«Славою гордый Атрид, беспредельно корыстолюбивый!

Где для тебя обрести добродушным ахейцам награду?

Знаешь ты, – нет ведь у нас сохраняемых общих сокровищ:

125     Всё, что добыли войной, города разорив, – разделили!

Вновь отбирать и делить у своих же – то вдвое позорно!

Лучше награду свою возврати, в угождение богу.

После мы втрое тебе, даже вчетверо больше заплатим,

Если позволит нам Зевс крепкостенную Трою разрушить».

 

130     Гневно, к нему обратясь, отвечал Агамемнон могучий:

«Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, что бессмертным подобен,

Ты не хитри! И меня ты никак провести не сумеешь.

Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я чтоб, лишённый

Молча сидел? Мне отдать Хрисеиду советуешь? Ладно,

135     Только тогда пусть дадут мне ахейцы другую за эту,

Равную деве моей, и приятную столь же для сердца!

Если ж откажут, я сам к вам приду и возьму себе деву;

Может, твою, Ахиллес, иль – Аяксову, иль – Одиссея!

Сам я приду и возьму! Но тогда на меня не пеняйте!..

140     Ладно, об этом ещё побеседовать можем и после.

Нынче же черный корабль мы на море священное спустим,

Сильных гребцов изберём, и тельцов для святой гекатомбы,

И отведём на корабль Хрисеиду, прекрасную деву.

А капитаном пускай будет знатный ахеец совета:

145     Идоменей, Одиссей Лаэртид, иль Аякс Теламонид,

Или ты сам, Пелейон, быстроногий отважнейший воин!

Действуй! И в милость склони Аполлона священною жертвой!»

 

Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:

«Царь, потерявший свой стыд! Ты мздолюбец с коварной душою!

150     Кто из ахеян твои повеления слушать захочет?

Кто, мне ответь, хоть сейчас и в поход, и в сражение смело?!

Я для себя что ль пришёл, чтобы здесь мне с троянами биться?!

Предо мною ни в чём нет вины у троян конеборных.

Ни лошадей у меня, ни коров не украли трояне

155     В Фтии счастливой моей, многолюдной, обильной плодами;

Нив не топтали они, и не жгли урожаев. Просторы

Нас разделяли всегда гор, лесов и бескрайнего моря.

Нет, для тебя мы пришли! Здесь мы тешим тебя перед Троей,

Честь Менелаю ища и тебе, человек псообразный!

160     Ты же бесстыдно не чтишь нашей службы, а нас презираешь!

Мне угрожаешь отнять у меня боевую награду,

Плату военных побед, драгоценнейший дар от ахеян?

Только с тобой никогда не имел я награды на равных!

Если же город какой мы захватим троянский цветущий,

165     То при разделе твой дар – самый лучший, а я же и с малым

В стан возвращусь не ропща, от сражений с врагами уставший.

Только не руки ль мои в страшных битвах победы приносят?!!

Всё! Я во Фтию иду! Для меня несравненно приятней

В дом возвратиться родной на своих кораблях быстроходных,

170     Чем, посрамлённым тобой, за тебя продолжать ратоборство.

Я не намерен тебе умножать здесь добычу и славу».

 

Тут же ответил ему повелитель мужей Агамемнон:

«Что ж, если хочешь, беги! Я тебя не прошу тут остаться

Ради меня. Только знай: здесь хватает мужей достославных,

175     Честь мне окажут они! И за нас будет Зевс громовержец!

Всех ненавистней ты мне меж царями, питомцами Зевса!

Только тебе и милы разногласия, битвы, раздоры.

Храбростью ты знаменит; но она – дарование бога.

В дом возвращайся, беги с кораблями своими, с дружиной;

180     Властвуй фессальцами! Прочь! Больше я о тебе не забочусь!

Я презираю твой гнев! Прежде сам тебе буду грозить я:

Требует бог Аполлон, чтобы я возвратил Хрисеиду, –

Я возвращу, и корабль снаряжу, и людей предоставлю.

Только к тебе, Ахиллес, я приду, и твою Брисеиду

185     За Хрисеиду возьму! Для того, чтобы ясно ты понял:

Власть моя выше твоей! Для того чтобы каждый страшился

Мнить себя ровнею мне и со мною, дерзя, пререкаться!»

 

Горько Пелиду от слов и угроз Агамемнона стало,

Мощное сердце в груди волосатой в сомнениях билось:

190     Меч ли немедля достать обоюдоразящий из ножен,

Чтобы охрану разбить и убить властелина Атрида;

Или свирепость смирить, обуздать огорчённую душу?..

Мыслями этими он, пылкий разум и душу волнуя,

Страшный свой меч вынимал… В этот миг появилась Афина,

195     С неба стрелою слетев, по велению золототронной

Геры – богини богинь, что любила обоих героев.

Резко Афина взяла Ахиллеса за русые кудри,

Видима только ему, для других оставалась незрима.

Дочь громовержца узнав, Ахиллес отступил, испугавшись:

200     Пламенем страшным глаза у богини Афины горели.

Но, страха миг обуздав, к ней крылатую речь устремил он:

«Дочь Эгиоха, зачем ты сюда прилетела с Олимпа?

Может, ты буйство царя Агамемнона видеть желаешь?

Слово тебе я даю, и, поверь, оно скоро свершится.

205     Этот надутый гордец свою душу гордыней погубит!»

 

Сыну Пелея тогда так ответила дочь Эгиоха:

«Если покорен богам, гнев ты свой укроти беспримерный!

Лишь для того послала меня вниз златотронная Гера,

Чтоб объяснить: вас она одинаково любит и ценит.

210     Кончи раздор, Ахиллес! Если хочешь, то гнев свой довольствуй,

Злыми словами разя, но рукою меча не касайся!

Вот что тебе я скажу, и, поверь, то исполнится скоро:

Ты за обиду свою даже в три раза больше получишь

Столь же прекрасных даров! Успокойся и нам повинуйся!»

 

215     К ней обратившись опять, так сказал Ахиллес быстроногий:

«Должен я, Зевсова дочь, соблюдать повеления ваши.

Как мой ни пламенен гнев, но покорность полезнее будет:

Тот, кто покорен богам, и от них много милости видит».

 

Тут он могучей рукой, крепко сжав серебро рукояти,

220     Меч свой огромный назад быстро в ножны вложил, покоряясь

Слову Паллады; и та на Олимп вознеслась без задержки,

В дом Эгиоха отца, к небожителей светлому сонму.

Снова Пелид Ахиллес быстроногий суровое слово

Сыну Атрея послал, дав свободу обиде и гневу:

225     «Винная бочка! Глаза – как у пса, сердце – словно у лани!

Ты никогда не дерзал смело встать перед войском, открыто,

В битву вести за собой, иль пойти на засаду с мужа́ми

Храбрыми вместе. Тебе это кажется страшною смертью!

Лучше и легче стократ по широкому стану ахеян

230     Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет.

Царь пожиратель людей! Над презренными царь ты, не больше!

Знай же, Атрид, ты нанёс мне обиду, последнюю в жизни!

Слово тебе я даю, и, поверь, оно скоро свершится.

Скипетром этим клянусь, он теперь уж ни веток, ни листьев

235     Вновь не распустит, и сам к корню он, что оставил однажды,

Не прирастёт. Медь с него и листву, и кору удалила.

Лишь стражи Зевсовых слов – судьи нынче в руках его носят.

Пусть этот скипетр теперь тебе будет великою клятвой.

Раньше пусть он зацветёт, если вдруг окажусь я неправым:

240     Время придёт, и меня пожелают данайцы увидеть

Все до последнего! Ты ж, и жалея, бессилен им будешь

Чем-то помочь, если вдруг налетит сокрушительный Гектор,

Будет всех в пыль повергать. Истерзаешь ты в бешенстве душу,

Злясь на себя, что сейчас ты храбрейшего так обесславил».

 

245     Это сказав, Ахиллес, дерзко бросил на землю свой скипетр,

Золотом скипетр блеснул. Ахиллес снова сел меж царями.

Сидя напротив, Атрид Агамемнон бесился. Тут Нестор

Пилосский встал говорить, громогласный и сладкоречивый;

Вещие речи его были слаще сладчайшего меда.

250     Два поколенья уже пережил современников Нестор,

Два поколенья ушли, что когда-то росли с ним и жили

В Пилосе пышном. Теперь старец царствовал вот уж над третьим.

Мудростей полон благих, так собравшимся Нестор вещает:

«Боги! Великая скорбь на ахейскую землю приходит!

255     О! возликует Приам и Приамовы гордые дети,

Духом воспрянут теперь обитатели Трои великой,

Если услышат, что вы воздвигаете горькую распрю.

Ведь меж данаями вы в сонмах – первые, первые – в битвах!

Так укротите ж свой гнев! Вы сильны, но меня вы моложе,

260     Мне довелось повидать и сильнее, чем вы, ратоборцев;

С ними в беседы вступал, и они не гнушались советом.

Больше подобных мужей я не видел, да и не увижу.

Где вы найдёте таких, как Дриас, предводитель народов;

Как Пирифой и Кеней; Полифем, небожителям равный;

265     Грозный Эксадий; Тезей беспримерный, Эгеем рождённый!

Мощью равнялись богам! Ну а мудростью – старцам равнялись!

Были могучи они, и с могучими в битвы вступали,

С лютыми горцами бой принимали и всех побеждали.

Я же и с ними дружил, Пилос свой оставляя на время,

270     В Апии землю ходил: они сами меня приглашали.

Там я, по силам моим, подвизался. А с ними равняться

В силе никто б не дерзнул из сегодня живущих на свете.

Но и они мой совет принимали и слушали речи.

Будьте послушны и вы, так как слушать советы полезно.

275     Ты, Агамемнон, могуч, но зазря не лишай Ахиллеса

Девы: в награду ему её дали ахейцы за храбрость.

Ты ж, Ахиллес, воздержись горделиво с царем препираться:

Чести подобной ещё не стяжал ни единый доныне

Скипетроносец, кого Зевс своей возвеличивал славой.

280     Мужеством ты знаменит, родила тебя мать не земная,

Только здесь главный – Атрид, повелитель народов несчётных.

Ты ж, Агамемнон, молю, успокой своё гордое сердце,

Гнев отложи до поры на героя Пелида, который:

Всем нам, ахейцам, оплот в наших битвах с войсками троянцев».

 

285     Тут же ему отвечал повелитель мужей, Агамемнон:

«Ты справедливо сказал и разумно, о, старец мудрейший.

Но посмотри на него, ты же видишь, он гнёт свою палку,

Хочет командовать сам, и начальствовать в войске над всеми!

Только ему никогда на меня не накинуть уздечку!

290     Храбрость безмерна его! Боги этим его наделили.

Но и она не даёт ему прав оскорблять меня лично!»

 

Гневно его тут прервав, отвечал Ахиллес благородный:

«Робким, ничтожным меня справедливо бы все называли,

Если б во всём и везде я тебе угождал молчаливо.

295     Требуй того от других, ты, напыщенный злой властолюбец!

Здесь не приказывай мне! Больше слушать тебя не намерен!

Слово иное скажу, и его сохрани ты на сердце:

В битву с оружьем в руках никогда за плененную деву

Я не вступлю, ни с тобой и ни с кем; отнимайте, что дали!

300     Что ж до трофеев других, в корабле моём чёрном хранимых,

То против воли моей ничего ты из них не получишь!

Или, приди и возьми! И пускай это люди увидят:

Чёрная кровь из тебя вкруг копья моего заструится!»

 

Так полководцы, ведя меж собою словесную битву,

305     Встали, тем самым закрыв сбор ахеян перед кораблями.

Царь Ахиллес к кораблям быстролётным своим, мирмидонским,

Гневный пошёл, и при нём Менетид с мирмидонской дружиной.

Царь же Атрид повелел судно лёгкое в волны поставить,

Двадцать избрал он гребцов, и возвёл на корабль гекатомбу –

310     Дар Аполлону, и сам Хрисеиду, прекрасную деву,

Ввёл на корабль. Старшим стал из царей Одиссей многоумный.

Быстро они, устремясь, полетели по водной дороге.

 

Той же порою Атрид повелел очищаться ахейцам;

Все очищались они и нечистое в волны кидали.

315     После, для Феба творя гекатомбы у берега моря,

Выбрали лучших и коз, и тельцов, и огни возводили.

Жгли они тук, сладкий дух до небес восходил вместе с дымом.

 

Так аргивяне, трудясь в своём стане, богов ублажали.

Но Агамемнон пока не забыл ни обиды, ни злобы;

320     Вызвал Талфибия он, следом вызвал ещё Эврибата,

Верных приспешников, им стал он, гневный, наказывать строго:

«Вестники верные, вы отправляйтесь к Ахиллу Пелиду;

За руки взяв, предо мной Брисеиду немедля представьте!

Если же он не отдаст, возвращайтесь, — к ослушнику сам я

325     С войском приду, и тогда пусть пеняет, ему ж будет хуже».

 

Так их послал, наказав передать своё грозное слово.

Нехотя вышли они к Ахиллесу по берегу моря.

К быстрым судам подойдя мирмидонским, к шатрам их походным,

Видят: сидит Ахиллес перед ставкой своей очень хмурый.

330     Вестников сразу узнав, раздражения он не скрывает.

Оба смутились, стоят, и в почтительном страхе к владыке

Ближе не смеют ступить; ни сказать, ни спросить не дерзая.

Видя несмелость послов, им сказал Ахиллес благородный:

«Я вас приветствую здесь, как глашатаев бога и смертных!

335     Ближе идите, вины вашей нет. Это всё – Агамемнон!

Он вас послал за моей Брисеидой, за юным трофеем…

Друг, благородный Патрокл, приведи и отдай Брисеиду;

Пусть забирают. Теперь они будут свидетели сами

И пред богами, и пред племенами народов, что в стане;

340     И перед алчным царём, если снова нужда во мне будет,

Чтобы от смерти спасти остальные войска, от позора…

Верно, свирепствует там. От гордыни ума он лишился.

Он, – не умея свести настоящего с будущим, – плохо

Видит, как нам при судах обеспечить спасение войску!»

 

345     Так говорил Ахиллес. А Менетиев сын в это время

За руку вёл из шатра к ним прекрасноланитную деву.

Отдал послам, и они повернули к ахейским стоянкам.

Дева печальная шла вместе с ними. Ахилл прослезился,

Встал и, оставив друзей, далеко ото всех удалился.

350     Сел у пучины седой, и, взирая на тёмное море,

Плача, он руки простёр, к своей матери горько взывая:

«Мать моя милая! Ты, породила меня кратковечным,

Но разве Зевс Эгиох, что над всеми, высокогремящий

Не обещался за то дать мне славу земную на веки?

355     Где она, если меня Агамемнон, могуществом гордый,

Так обесчестил, отняв мой трофей, чтоб владеть им как хочет?!»

 

Так сокрушался Ахилл, и услышала мать неземная

Сына из бездны морской, из обители старца Нерея.

Быстро из пенистых волн, словно лёгкое облако, вышла

360     К милому сыну она, проливавшему горькие слёзы.

Нежно ласкала рукой, рядом сев, так ему говорила:

«Что же ты плачешь, мой сын? Что так сердце печалит? Скажи мне,

И не скрывай ничего. Расскажи, чтобы оба мы знали».

 

Тяжко со стоном вздохнув, отвечал Ахиллес быстроногий:

365     «Милая мать! Для чего тебе, знающей всё, говорить мне?

Свой совершали поход мы на Фивы, на град Этиона;

Город затем разгромив, всё, что взяли, представили стану;

Поровну между собой поделили добычу, как должно:

Сыну Атрея мы дочь миловидную Хрисову дали.

370     Вскоре в наш стан прибыл Хрис, старый жрец дальнобойного Феба,

К чёрным пришёл кораблям аргивян меднобронных, желая

Выкупить пленную дочь; и принёс он бесчисленный выкуп.

Старец стоял и, держа жезл в руках золотой с Аполлона

С красным венцом, умолял он собравшихся вместе ахеян

375     Милую дочь возвратить. Пуще ж он обращался к Атридам.

Дружеским криком тогда все ахейцы согласие дали

Честь старику оказать и принять драгоценнейший выкуп.

Лишь Агамемнон Атрид не доволен был этим. Он строго

Хриса жреца отослал, и сказал ему грозное слово.

380     Жрец огорчённый ушёл, горько стал Аполлону молиться.

И Аполлон снизошёл, – был ему мудрый старец любезен, –

Он на данаев послал истребления грозные стрелы;

Гибли народы вокруг, всюду трупы, – так стрелы разили,

С края летая на край по широкому стану данаев.

385     Ка́лхас премудрый тогда нам поведал о промысле Феба.

Первым советовал я укротить раздражённого бога.

Гневом зажёгся Атрид, с места встав, он свирепствовал долго,

И унижал, и грозил; и угрозы свои он исполнил!..

В Хрису священника дочь быстроокие дети ахейцев

390     В лёгком везут корабле и дары примирения богу.

Только что были послы от Атрида ко мне и забрали

Брисову дочь у меня, драгоценнейший дар от ахеян!

О, моя милая мать! Заступись ты за храброго сына!

Нынче ж взлети на Олимп и моли всемогущего Зевса,

395     Если же сердцу его угождала ты словом и делом.

Часто в отцовском дворце от тебя я в дни юности, слышал,

Как ты хвалилась, что зло от сгустителя туч, от Кронида,

Между богов ты одна отвратила, раскрыв злые козни

В день, как его оковать олимпийские боги дерзнули:

400     Гера, с ней бог Посейдон, воедино с Афиной Палладой.

Ты, о, богиня, пришла, уничтожив оковы на Зевса;

На многохолмный Олимп призвала ты сторукого в помощь,

Имя ему средь богов – Бриарей, Эгеон – у людей он:

Страшный титан, и отца своего превышающий силой.

405     Он близ Кронида воссел, и огромный, и славою гордый.

Боги, увидев его, в страхе все отступили от Зевса.

Зевсу напомни о том и моли, обнимая колени,

Пусть он захочет в боях постоять за врагов, за троянцев,

Пусть он ахейцев теснит до судов и до самого моря,

410     Смертью разя! Пусть своим насладятся царём аргивяне;

Сам же надменный Атрид, многовластный царёк, пусть познает,

Сколь он преступен, что так надругался над храбрым ахейцем».

 

Льющая слёзы, в ответ сыну так говорила Фетида:

«Сын мой! Зачем я тебя воспитала, рождённого к бедам!

415     Дай же, о Зевс, чтобы ты без печалей и слёз мог остаться

У кораблей. О, мой сын! Краток век твой, предел его близок!

Всех кратковечнее ты! Вместе с тем, ты и всех злополучней!

В злую годину тебя родила я, о, сын мой, на горе!..

Я вознесусь на Олимп многоснежный; метателю молний

420     Всё расскажу! Может быть, на мольбы мои Зевс отзовётся.

Ты же иди к кораблям мирмидонским, при них оставайся,

Гнев на Атрида держи и от битв отстранись совершенно.

Зевс громовержец вчера к отдалённым краям Океана

С сонмом бессмертных на пир к эфиопам ушёл непорочным;

425     Но на двенадцатый день на Олимп он опять возвратится.

В тот день к нему я пойду, к меднопышному Зевсову дому,

В ноги ему упаду, умолить я его постараюсь».

 

Так обещала она и ушла. Сын печальный остался,

Скорбь свою в сердце питал он о деве красивой, нарядной,

430     Той, что Атрид отобрал, уведя её силой из ставки.

 

В Хрису меж тем Одиссей с гекатомбой священною прибыл.

Легкий корабль на волнах залетел в глубодонную гавань

И опустил паруса, их сложили на чёрное судно,

Мачту к гнезду привлекли, расторопно спустив на канатах;

435     К пристани дружно корабль подогнали ахейцы на вёслах,

Бросили якорь в волну, привязали канаты к причалу,

Дружно на берег сошли. Что с собой привезли, всё – на берег!

Сводят священных тельцов, гекатомбу царю Аполлону,

Следом и Хрисову дочь проводили на отчую землю.

440     Деву повёл к алтарю Одиссей благородный и мудрый,

Старцу в объятья отдал и приветствовал словом умелым:

«Феба служитель! Меня посылает Атрид Агамемнон

Дочь тебе в руки вернуть, и для Феба свершить гекатомбу

Здесь за данайский народ, чтобы в милость склонить нам владыку,

445     В гневе, который на нас ниспослал много тягостных бедствий».

 

Так он сказал и вручил Хрису деву, жрец радостно обнял,

Милую дочь. Между тем гекатомбную славную жертву

Ставят ахейцы вокруг алтаря пышнодивной работы;

Руки водою омыв, они соль и ячмень поднимают.

450     Громко молитву прочёл Хрис, к горе́ воздевающий руки:

«Феб сребролукий, внемли! Ты, что мощно царишь в Тенедосе;

Киллу священную и Хрису, вечно хранящий, обходишь!

Ты благосклонно всегда при молитве моей отзываля,

Этим прославил меня. И ахеян сразил ты стрелами.

455     Так же услышь и сейчас, и исполни моление старца:

Нынче ж погибельный мор отврати от народов ахейских».

 

Так он взывал, и его Аполлон сребролукий услышал.

Кончив молить, ячменём посыпали на жертвы и солью,

Шеи им подняли вверх, закололи и кожи содрали,

460     Бедра затем отсекли, и обрезанным туком покрыли

Вдвое кругом, и на них положили останки сырые.

Жрец их сжигал на дровах, темно-красным вином окропляя.

Юноши возле него пятизубные вилы держали;

Бедра сожгли и, вкусив требухи от закланных животных,

465     Всё остальное дробят на куски, поддевают на вилы,

Жарят на них над огнём, и, умело сготовив, снимают.

Так завершили обряд, и ахеяне пир учредили.

Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем.

Ну а когда и питьем, и едой утолили свой голод,

470     Юноши снова вином переполнили кубки резные,

Кубками всех обнесли, начиная от правого края.

Пением дружным весь день ублажали ахеяне бога;

Гимн Аполлону царю громко юноши пели, во славу

Бога-стрелка. Аполлон веселился, мотиву внимая.

 

475     Солнце скатилось с небес. И лишь сумрак на землю спустился,

Прибывшие улеглись у причала, у самого судна.

Но, лишь явилась Заря розопёрстая, вестница утра,

В путь поднялись, чтобы плыть им обратно к военному стану.

Ветер попутный послал прямо с пристани Феб сребролукий.

480     Мачту поставили, все паруса распустили седые,

Средний же парус тотчас переполнил дыханием ветер.

Страшно вокруг корабля зашумели пурпурные волны.

Быстро по ним он летел, борозду за собой оставляя.

Только ахейцы пришли с моря к ратному стану, как тут же

485     Чёрный корабль извлекли на покатую сушу, поставив

Выше от вод, на песке, подкатив преогромные брёвна.

Сами потом разошлись по своим кораблям и по ставкам.

 

Зевса питомец, Пелид Ахиллес, быстроногий воитель,

Возле своих кораблей оставался меж тем, с гневом в сердце.

490     Не приходил он в совет предводителей славных ахейских,

Не был и в грозных боях. Свою душу питая печалью,

Праздный сидел; но желал он безмерно сражений и славы.

 

Вот и двенадцатый день миновал с той поры. Возвратились

Боги на светлый Олимп многохолмный; за Зевсом Кронидом

495     Прибыли все как один. Не забыла богиня Фетида

Сына молений, она рано утром из пенного моря,

Вместе с туманом взошла на безмерное небо, к Олимпу.

Видит, на самом верху белоснежной обители божьей

Молний метатель сидит, тёмных туч грозовых собиратель.

500     Рядом садится она, обнимает колени владыке

Левой рукой, а другой – ему бороду ласково гладит,

И умоляет его, из бессмертных сильнейшего бога:

«Если когда, наш отец, я тебе из бессмертных угодна

Словом ли, делом была, то исполни одну мою просьбу!

505     Зевс! За Пелида, молю, отомсти, век и так его краток;

Но Агамемнон его обесчестил, властитель надменный:

Честный трофей отобрал, и теперь им владеет, как хочет!

Ты отомсти за него, промыслитель небесный, Кронион!

Войску троянскому дай ты победы, пока все ахейцы

510     Сына почтить не придут, не возвысят его пред собою».

 

Так говорила. Но, ей не ответствуя, тучегонитель

Долго безмолвный сидел. А она, обняв Зевсу колени,

Так и держала, припав, и опять умоляла Кронида:

«Дай нерушимый обет, и священное знаменье сделай,

515     Или отвергни меня! Говори, – я же удостоверюсь,

Всех ли презреннее я для тебя средь богинь нынче стала».

 

Ей он, воздохнув глубоко, отвечает весьма неохотно:

«Скорбное дело. Поверь, на меня возбуждаешь ты злобу

Геры надменной. Она и меня оскорбит и озлобит.

520     Гера и так каждый раз перед сонмом бессмертных со мною

Спорит, вопит на меня, что троянцам в войне помогаю.

Ладно, теперь уходи, чтобы Гере тебя не увидеть.

Просьбу твою я приму. Обо всём позабочусь, исполню.

Знаменье вот для тебя: я слегка лишь кивну головою.

525     Это всегда от меня для бессмертных богов величайший

Слова залог: что вовек эта клятва моя непреложна,

Ей не свершиться нельзя, если я лишь кивну головою».

 

Тут же, во знаменье, Зевс сдвинул чёрные брови, и следом

Лёгким кивком всколыхнул благовонных волос своих волны

530     Вкруг головы. В тот же миг весь потрясся Олимп многохолмный.

 

Так сговорились они и расстались. И быстро Фетида

Ринулась в бездну морей с белоснежной вершины Олимпа.

Зевс же пошёл в главный зал. Боги встали, встречая Кронида.

Перед бессмертных отцом ни один не дерзнул из встречавших

535     Сидя увидеть его, и при встрече все дружно поднялись.

 

Зевс Олимпиец на трон свой воссел. Но владычица Гера,

Видела, как с ним в тиши говорила пучинного старца

Сереброногая дочь, мать ахейца, героя Пелида.

Тут же язвительно, зло обратилась она прямо к Зевсу:

540     «Кто из бессмертных с тобой, мой коварный, секретничал нынче?

Знаю, приятно тебе от меня кулуарничать скрытно,

Тайные мысли держать! Никогда ты по собственной воле

Мне не решался сказать ни полслова из помыслов тайных!»

 

Гере на это сказал повелитель бессмертных и смертных:

545     «Гера, ты мысли мои все узнать не надейся напрасно!

Тяжки они для тебя, даже если ты мне и супруга!

Что невозможно познать, никогда и никто не познает!

Но то, что можно, поверь, прежде всех ты узнаешь бессмертных.

Если ж хочу я один, без советников, что-то замыслить,

550     То ты с расспросом не лезь! И узнать за спиной не пытайся!»

 

Зевсу сказала тогда волоокая Гера богиня:

«Тучегонитель! Зачем ты мне так отвечаешь, жестокий?

Я ни тебя расспросить, ни узнать за твоею спиною

Век ничего не хочу! Делай всё, что замыслишь, спокойно.

555     Я об одном лишь прошу: пусть тебя не преклонит мольбою

Старца пучинного дочь, среброногая мать Ахиллеса,

Та, что сидела с тобой и колени твои обнимала.

Ты ей и знаменье дал, обещав за обиду Пелида

Месть совершить и разбить аргивян перед их кораблями».

 

560     Гере немедля на то отвечал грозных туч собиратель:

«Дивная! Видишь ты всё, и за мною следишь неустанно!

Сделать же ты ничего не успеешь, оставь и надежду.

Только меня разозлишь ты сильней, и тебе ж будет хуже!

Раз уж всё сделалось так, — значит, так и угодно мне было!

565     Ты же сиди и молчи! И словам моим впредь повинуйся!

Или тебя не спасут даже все божества на Олимпе,

Если я, встав, наложу на тебя свою мощную руку!»


Тут испугалась его волоокая Гера богиня,

Села, смирившись, молчит, уняла возмущение в сердце.

570     В Зевсовом доме слышны лишь тревожные вздохи бессмертных.

Слово тогда взял Гефест, олимпийский художник, желая

Матери милой помочь, белоплечей божественной Гере:

«Горестны будут дела нам такие, вконец нестерпимы,

Если враждуете вы из-за смертных со злобой кипучей;

575     Если вы в сонме богов воздвигаете смуту! Исчезнет

Радость от пиршества нам, если зло даже здесь торжествует!

Мать, убеждаю тебя, хоть премудра сама ты, послушай,

Зевсу царю покорись! Дабы снова бессмертный владыка

Гневом не грянул и нам не смутил безмятежного пира.

580     Если захочет отец, Олимпиец, громами блестящий,

Всех он с престолов сшибёт! Ведь могуществом всех он превыше!

Ты постарайся его лучше сладкими тронуть словами,

Сразу он сменит свой гнев, сразу будет он милостив с нами».

 

Это сказал он и встал, и блистательный кубок двудонный

585     Матери милой поднёс, и опять обратился к ней с речью:

«Милая мать, я прошу, ты стерпи, как ни горестно сердцу!

Очень ты мне дорога, так не дай же увидеть ударов

Зевса на теле твоём, ведь помочь тебе буду бессилен,

И оттого я страдать буду тяжко. Нам с ним не тягаться!

590     Он уж и раньше меня, когда так же помочь я старался,

В гневе за но́гу схватил и небес сбросил прямо на землю:

Падал стремглав я весь день, лишь с закатом блестящего солнца

Рухнул на Лемнос, едва сохранивший дыханье. Но всё же

Му́жи синтийские там меня приняли с должным почтеньем».

 

595     Так он сказал. У него белоплечая Гера с улыбкой

Кубок из рук приняла. Тут Гефест, олимпийский художник,

С правой начав стороны, и другим небожителям тоже

Сладкий подносит нектар, из большой его черпая чаши.

Боги весёлые смех несказанный и шумный подняли,

600     Глядя, как с кубком Гефест суетится по залу, хромая.

 

Так пировали весь день до заката блаженные боги

И услаждали сердца дивным пением сладкоголосых

Муз, что им пели стихи под мелодии лиры прекрасной,

Той, что у Феба в руках разливалась божественным звуком.

 

605     Но только солнце зашло, небожителей в сон потянуло,

И потянулись они по домам своим с дружного пира.

Каждый имел дивный дом на холмистых вершинах Олимпа,

То им искусный Гефест хромоногий, замыслив, построил.

Зевс в свою спальню пошёл на покой, олимпийский властитель,

610     Там он всегда почивал, если сон посещал его сладкий.

Там и сейчас он возлёг, и при нём златотронная Гера.

 

 

 

 

Песнь вторая

 

СОН. БЕОТИЯ, ИЛИ ПЕРЕЧЕНЬ КОРАБЛЕЙ

 

Боги бессмертные спят. Спят и коннодоспешные мужи.

Только Кронион не спит. Его сладостный сон не покоил.

Он волновался всю ночь, думы думая, как Ахиллеса

Выручить, как отомстить, как ахеян разбить в их же стане.

5         Сердцу его, наконец, показалась удачной идея

Сыну Атрея послать Сон обманчивый этой же ночью.

Зевс тотчас вызвал к себе бога Сна и велит ему строго:

«Мчись же, обманчивый Сон, к кораблям быстролётным ахеян;

К сыну Атрея явись ты в шатёр, к Агамемнону в ложе;

10       Всё ты ему возвести непременно, как я завещаю:

Нынче же пусть лично сам в бой ведёт он кудрявых данайцев,

Все ополчения их; и тогда завоюет троянский

Град многолюдный! Скажи: на Олимпе живущие боги

В мыслях едины теперь; наконец, Гера всех убедила.

15       Боги ей вняли. И вот, уже носится гибель над Троей!»

 

Так он сказал. Полетел Сон, велению Зевса покорный.

Быстро достиг кораблей мореходных аргивских, туманом

Тихо потёк он к шатрам двух Атридов; в одном Агамемнон

Спал; над его головой амброзический сон разливался.

20       Тут, прежний сон оттеснив, Сон обманчивый образ Нелида

Нестора взял: больше всех почитал его царь Агамемнон.

Так, мудрым старцем представ, Сон обманчивый лжевозвещает:

«Спишь, Агамемнон Атрид, сын Атрея, смирителя коней!

Ночи во снах проводить подобает ли мужу совета,

25       Коему вверил Кронид столько войск, и забот, и решений!

Слушай, что я говорю! И вникай! Я – посланник Кронида.

Он и с высоких небес о тебе, милосердный, печётся;

Нынче ж тебе он велит в бой вести кудревласых данаев,

Все ополчения их; и тогда завоюешь троянский

30       Град многолюдный! Поверь, на Олимпе живущие боги

В мыслях едины теперь; наконец, Гера всех убедила.

Боги ей вняли. И вот, уже носится гибель над Троей!

Помни же эти слова, и в душе сохраняй, и страшись ты

Вдруг позабыть их, когда сон оставит тебя благотворный».

 

35       Всё передав и внушив, Сон оставил Атреева сына.

Сердце тот думам предал, коим сбыться судьба не позволит.

Думал Атрид: в тот же день покорит он Приамову Трою.

Муж неразумный! Не знал он того, что задумал Кронион:

Снова решил испытать Зевс отвагой и болью, и смертью

40       В гибельных страшных боях стройной Трои сынов и данаев.

Духом воспрянул Атрид, вещий голос ещё разливался

В мыслях его. Он воссел и надел свой хитон мягкий, новый,

Дивнорасшитый; затем плащ набросил широкий богатый;

К белым ногам привязал он сандалии чудной работы,

45       А через плечи свой меч перекинул серебряногвоздный;

В руки же скипетр взял он не гибнущий, вечный, отцовский;

С ним он пошёл к кораблям гордых меднодоспешных данаев.

 

Вестница утра, Заря, на великий Олимп восходила,

Зевсу царю и другим небожителям свет возвещая.

50       Утром Атрид повелел провозвестникам звонкоголосым

Всех на совет собирать, к кораблям кудреглавых ахеян.

Вестники подняли клич, — и ахейцы все быстро собрались.

Прежде же он посадил во главе благодумных старейшин,

Их пригласив к кораблю скиптроносного старца Нелида,

55       Там Агамемнон совет и устроил собравшимся вместе:

«Други! Сегодня во сне, в тишине амброзической ночи,

Дивный мне образ пришёл благородного сына Нелея,

Видом и ростом, и всем был он Нестору чудно подобен!

Встал над моей головой и слова говорил мне такие:

60       - Спишь, Агамемнон Атрид, сын Атрея, смирителя коней!

Ночи во снах проводить подобает ли мужу совета,

Коему вверил Кронид столько войск, и забот, и решений!

Слушай, что я говорю! И вникай! Я – посланник Кронида.

Он и с высоких небес о тебе, милосердый, печётся;

65       Ныне ж тебе он велит в бой вести кудревласых данаев,

Все ополчения их; и тогда завоюешь троянский

Град многолюдный! Уже на Олимпе живущие боги

В мыслях едины теперь; наконец, Гера всех убедила.

Боги ей вняли. И вот, уже носится гибель над Троей!

70       Помни же эти слова, и в душе сохраняй… – И, сказав то,

Сон отлетел от меня, благотворный посланец Кронида.

Други! Помыслите, как ополчить нам кудрявых данаев?

Прежде я сам им скажу, как положено для испытанья:

И предложу им бежать на судах быстролётных от Трои,

75       Вы же один одного отклоняйте от бегства советом».

 

Так произнёс он и сел. И тогда между ними поднялся

Нестор, почтенный мудрец, града Пилоса царь седовласый;
Он, благомысленный, так говорил на совете старейшин:

«Други! Стратеги, вожди и правители храбрых данаев!

80       Если бы нам этот сон возвещал кто другой от ахеян,

Ложью бы сон мы почли и с презрением верно б отвергли.

Но говорит нам о нём знаменитейший в рати ахейской!

Действуйте ж, други! Идём! Надо нам ополчить всех ахеян!»

 

Так произнёс он, и сам первый вышел из сонма старейшин.

85       Следом за ним поднялись, покоряясь владыке Атриду,

Все скиптроносцы вожди. И народ уже стал собираться:

Словно из горных пещер пчёлы вдруг вылетают роями,

Мчатся густые рои; рой за роем летит поминутно,

И словно грозди они над цветами весенними вьются,

90       Или то здесь, то вдали пролетают несчётною тучей.

Так аргивян племена, от своих кораблей, от палаток,

Быстро толпа за толпой потянулись без счета к собранью

Берегом моря. В толпе между ними, пылая, летала

Осса бодрящая слух, Зевса вестница, быстрая Осса.

95       Вот все собрались, шумят, и земля под народами стонет.

Девять глашатаев в раз загудели меж толп, голосами

Говор смиряя и шум, призывая послушать старейшин,

Слово дать мудрым царям, предводителям, Зевса питомцам.

И лишь народ на местах учреждённых уселся спокойно,

100     Как перед ними тут встал царь могущественный Агамемнон,

Царственный скипетр держа, олимпийца Гефеста творенье.

Скипетр тот мудрый Гефест даровал громовержцу Крониду;

Зевс же – Гермесу вручил, боговестнику, аргоубийце;

Тот же – Пелопсу отдал, лошадей укротителю быстрых;

105     Конник Пелопс передал властелину народов Атрею;

Тот, умирая, вручил многостадному брату Фиесту,

Ну а Фиест, наконец, Агамемнону скипетр оставил,

Власть передав, острова и огромное Аргоса царство.

Царь же, на скипетр теперь опираясь, воскликнул ахейцам:

110     «Други, герои войны, слуги храбрые бога Ареса!

Зевс громовержец меня хочет, видно, толкнуть на погибель!

Прежде он мне обещал, и со знаменьем то предназначил,

Что возвращусь я домой разрушителем Трои великой.

Ныне же, может быть, злом чьим прельщённый, велит мне другое:

115     В Аргос бесславно бежать! Мне, сгубившему столько народа!

Так, без сомненья, ему, всемогущему Зевсу, угодно.

Многих уже городов сокрушил он высокие стены.

Верно, ещё сокрушит: беспредельно могущество Зевса!

Всё это так, но – какой нам позор! Нам и нашим потомкам!

120     Мы, столь великая рать, столь могучий народ, как данаи, –

Битвы, выходит, вели мы бесплодно, напрасно сражались

С меньшею ратью врагов! Что ж, не нам, видно, войны итожить.

Ведь даже если бы вдруг и ахейцы, и граждане Трои,

Клятвенный мир утвердив, захотели всех вместе исчислить;

125     И все собрались бы мы: и троянцы, и также – ахейцы;

И весь ахейский народ, разделили бы мы на десятки,

Чтобы на каждый из них виночерпца нам дали трояне, –

Многим десяткам у нас недостало б мужей виночерпцев!

Так-то, я вам говорю, превосходят ахейцы троянцев

130     Многим числом! Но у них против нас и друзей есть немало,

Тех копьеборных мужей, что вокруг в городах. Вот они-то,

Храбрые, мне не дают, отражая в боях, как ни жажду,

Город разрушить, и взять величавую пышную Трою.

Вот уж прошло девять лет круговратных великого Зевса.

135     Дерево на кораблях наших сгнило, канаты истлели.

Дома супруги нас ждут и любимые дети, с печалью

Сетуя Зевсу на то, что уж больно мы тут задержались.

Делу не видно конца, для которого шли к Илиону…

Други! Послушайте, что повелю я вам, – все повинуйтесь!

140     Нужно бежать! По домам! Возвратимся в отечество наше!

Нам Илиона не взять, не разрушить нам Трои великой!»

 

Так он сказал. И сердца взволновал Агамемнон словами.

Все в многолюдной толпе были тронуты царскою речью.

Разволновался народ, как огромные волны морские.

145     Будто бы вздули всю гладь Икарийского моря, ударив

С Зевсовых туч, Нот и Эвр оба вместе, два ветра сильнейших;

Или, Зефир, налетев, взволновал вдруг обширную ниву,

Яро бушует над ней и колосья к земле преклоняет.

Так и собрание вдруг взволновалось. И с криком ужасным

150     Бросились все к кораблям. Под ногами их пыль поднималась,

Облаком в воздухе став. Все кричат, убеждают друг друга

Быстро занять корабли и спустить на широкое море.

Рвы очищают уже, кораблей вырывают подпоры.

Крики летят до небес возвращения жаждущей рати.

 

155     Так бы, судьбе вопреки, и вернулись домой аргивяне.

Гера ж, об этом узнав, тут же вызвав Афину, сказала:

«Что ж это, сильная дочь громовержца великого Зевса!

Или обратно домой, в столь любезную землю отчизны

Рать аргивян побежит по хребтам беспредельного моря?

160     Или на радость врагам, и на славу Приаму и Трое,

Бросят Елену они, дочь Аргивскую, ради которой

Столько мужей полегло возле Трои, вдали от отчизны?!

Мчись же стремительно ты прямо к войску кудрявых данаев!

Сладкою речью своей убеждай быстро каждого мужа

165     В море для бегства домой кораблей не тащить многовёслых».

 

Так ей велела она. И Афина, покорная Гере,

Бросилась с горных вершин белоснежных Олимпа, помчалась,

Быстро широких судов аргивян меднобронных достигла;

Там Одиссея нашла, что советами равен был Зевсу;

170     Тих и задумчив стоял возле чёрного судна; к оснастке

Не проявлял интерес только он: в нём печаль грызла сердце.

Тут же ему говорит светлоокая дочь Эгиоха:

«О, благородный герой, Одиссей Лаэртид многоумный!

Как? Вы с позором назад, в столь любезную землю отчизны

175     Вдруг побежите теперь в кораблях многоместных по морю?

Или на радость врагам, и на славу Приаму и Трое,

Бросите Аргоса дочь, за которую столько ахеян

Здесь перед Троей легло, далеко от родимой отчизны?!

Нет же! Немедля иди ты к ахейцам, решительно действуй;

180     Сладкою речью своей убеждай быстро каждого мужа

В море для бегства домой кораблей не тащить многовёслых!»

 

Так повелела. Узнал он гремящие речи богини.

Ринулся всё выполнять, второпях скинув плащ свой на землю.

Плащ его тут же поднял Эврибат, итакийский глашатай,

185     Следом спешивший за ним. Одиссей, Агамемнона встретив,

Взял у владыки из рук царский скипетр, отцовский и вечный;

С ним он пошёл к кораблям аргивян меднобронных, кудрявых;

Там, предводителям всем, знаменитым мужам, – кого встретит, –

К каждому он подходил и удерживал мудрою речью:

190     «Муж знаменитый! Тебе ль, словно робкому, страху поддаться?

Сядь, успокойся, и сам успокой ты других своим словом!

Ясно ты не осознал всех намерений царских и планов.

Он лишь испытывал вас! И виновных немедля накажет!

В толпах собранья не все верно поняли слово Атрида.

195     Если он гневен теперь, – поступить может жестко с народом.

Тягостен нам гнев царя, громовержца Крони́да питомца;

Честь ему Зевс воздаёт, скиптроносцу, и любит безмерно».

 

Если ж кого Одиссей находил среди войска кричащим,

Скипетром бил, чтоб утих, и обуздывал грозною речью:

200     «Смолкни, несчастный, и сядь! И других лучше слушай советы,

Более умных, чем ты, невоинственный муж и бессильный!

Значимым ты никогда не бывал ни в боях, ни в советах!

Всем не господствовать здесь, всем не царствовать нам, аргивянам!

Нет в многовластьи добра! Лишь один пусть народами правит!

205     Царь у нас будет один! Тот, которому Зевс прозорливый

Скипетр дал и закон! Пусть же царствует он над другими».

 

Так он, господствуя, всех подчинял. И на площадь собраний

Бросился снова народ, от своих кораблей, от палаток,

С криком: так волны шумят никогда не смолкавшего моря,

210     Бьются о скалы, гремят, гулом моря простор оглашая.

 

Вот успокоились все, сели тихо в местах учреждённых.

Только один лишь Терсит празднословный всё каркал и каркал,

В мыслях имея одни непристойные, дерзкие речи,

Вечно хотел он царей оскорблять, презирая пристойность,

215     Всё позволяя себе, что казалось смешным для народа.

Вместе с данями он, безобразный, пришёл к Илиону.

Был он хромой и косой; совершенно горбатые плечи

Сзади стояли горой, на груди ж его впалой – сходились;

И голова как яйцо – острым вверх, редким пухом покрыта.

220     Враг Одиссея он был, но сильней ненавидел Пелида.

Их он всегда порицал. А теперь он напал на Атрида,

С криком его поносил, как умел. На него аргивяне

Гневаться стали уже, слышен был негодующих ропот.

Только Терсит всё сильней порицал Агамемнона, буйный:

225     «Эй, Агамемнон, скажи, что ты сетуешь, чем недоволен?!

Не у тебя ли шатры переполнены медью искусной?

Может быть, мало тебе лучших пленниц прекрасных, которых

Первый себе ты берёшь, когда мы города разоряем?

Золота жаждешь ещё? Чтоб его кто-нибудь из троянских

230     Конников славных принёс для тебя, чтобы выкупить сына,

В плен приведённого мной, или кем-то другим из аргивян?

Хочешь ты новой жены, чтобы с ней наслаждаться любовью,

В пышном шатре одному? Нет, Атрид, недостойное дело,

Будучи нашим главой, в беды нас вовлекать постоянно!

235     Робкое племя! Слабы как ахеянки мы, не ахейцы!

Лучше домой отплывём, а его мы оставим под Троей!

Пусть насыщаться здесь он чужими наградами вволю!

Пусть он узнает: в боях кто опора ему и подмога?

Он Ахиллеса, – а тот несравненно храбрее Атрида, –

240     Как обесчестил, отняв его деву и властвуя ею!

Мало озлоблен Пелид, он в душе своей слишком беспечен,

Или, нанёс бы, Атрид, ты обиду последнюю в жизни!»

 

Так возмущался Терсит, оскорбляя владыку Атрида,

Буйный болтливый урод. Тут к нему Одиссей устремился.

245     Гневно взглянул на него и воскликнул он голосом грозным:

«Смолкни, безумный болтун! Хоть и громко орёшь да без толку!

Смолкни, Терсит, и не смей средь толпы скиптроносцев порочить!

Мужа презренней тебя, я клянусь, не найти средь ахеян,

Тех, что под Трою пришли биться вместе с сынами Атрея!

250     Лучше царей имена не склоняй ты в толпе понапрасну!

И порицать их не смей! И о бегстве помалкивай лучше!

Знает ли кто наперёд достоверно, чем окончится дело?

Счастливо мы или нет, возвратимся в родную отчизну?

Ты ж, безрассудный, сидишь и ругаешь вождя и владыку,

255     Что аргивяне ему слишком много дают из трофеев,

Сам же обиды царю произносишь прилюдно в собраньи!

Слово тебе я даю, и, поверь, оно скоро свершится:

Если ещё я тебя безрассудным таким же увижу,

Пусть уж моей головы на плечах моих крепких не будет,

260     Пусть уж от этого дня не зовусь я отцом Телемаха,

Если тебя не схвачу, не сорву я твоих одеяний,

Плащ с твоих плеч и хитон, и всё то, чем ты стыд прикрываешь,

И, со слезами тебя не пошлю к кораблям многоместным

Вон из собранья мужей, и позорно избитого мною!»

 

265     И в доказательство слов по хребту и плечам его стукнул

Скипетром он золотым, так, что вздулась багровая метка

Вдоль на горбатом хребте. Сел Терсит, задрожал весь от страха,

Сжался от боли, из глаз его брызнули крупные слёзы.

Гадкое сморщил лицо, горько слёзы свои утирая.

270     Хмуры все были, но тут все от сердца над ним рассмеялись.

Так говорили мужи, глядя дружно один на другого:

«Истинно, множество дел Одиссей совершает великих,

Что ни творит, всё – к добру: даст совет ли, готовит ли к бою.

Ныне ж герой Лаэртид совершил знаменитейший подвиг:

275     Буйного критика он обуздал и заставил заткнуться!

Больше уж тот наперёд не отважится с сердцем горячим

Зевсу любезных царей оскорблять непочтительным словом!»

 

Так говорила толпа. Тут встаёт Одиссей градоборец,

Скипетр держа; и при нём – светлоокая дева Паллада,

280     В образе вестника. Встав, повелела умолкнуть народам,

Чтобы и в ближних рядах, и в далёких данайские мужи

Слышали речи его и узнали всю мудрость совета.

Так Одиссей Лаэртид многоумный сказал перед войском:

«Царь Агамемнон! Тебе, скиптроносцу, готовят ахейцы

285     Вечный позор перед всем на земле честным племенем смертных,

Выполнить слово своё не желают, хотя дали клятву, –

Ратью летя за тобой в этот край из цветущей Эллады, –

Клятву: вернуться назад, лишь разрушив великую Трою.

Ныне ж ахейцы слабы, словно дети, или словно вдовы,

290     Друг перед другом ревут, и желают домой возвратиться.

Тягостно дело войны, каждый в дом свой вернуться желает.

Путник, и месяц один находясь далеко от супруги,

Сетует, если корабль, снаряжённый обратно в дорогу,

Держат то вьюги зимы, то мятежного моря волненья.

295     Мы вот уже девять лет круговратных воюем под Троей!

Нет, не могу упрекать, что ахейцы томятся и ропщут.

Но, если так, то тогда стыд-позор нам, ахейские мужи,

Медлить так долго в войне, и ни с чем по домам возвратиться!

Нет! Потерпите, друзья! Подождём же ещё, и узнаем,

300     Верить пророчеству нам, слову Ка́лхаса, или не верить!

Твердо мы помним его! Вы – свидетели, – все аргивяне,

Коих ещё не настиг смертный час, что несёт Парка Морта.

Помните, словно вчера, корабли наши стаей слетались

В гавань Авлиды, неся гибель Трое и гибель Приаму.

305     Мы на святых алтарях совершали богам гекатомбы,

Стоя под явором там, под ветвистым, большим и прекрасным,

А из-под корня его, бил чистейший родник серебристый.

Чудо мы видели там: из подножья алтарного выполз

Пестрый кровавый дракон вида страшного, Зевс Олимпиец

310     Сам его вызвал на свет. Тот явился и взвился на явор.

Там, в вышине на ветвях под листвою в гнезде притаились

Восемь беспёрых птенцов воробьиных, девятая – мать их;

Пташек недавно родив, не могла от гнезда удалиться.

Их-то дракон и пожрал, восемь деток, тревожно кричащих.

315     С криками мать у гнезда всё летала, тоскуя о детях.

В воздух тут взвился дракон, и схватил за крыло воробьиху.

Но, лишь успел поглотить малых деток и птицу, как снова

Чудо свершает на нём Олимпиец, его нам явивший:

Каменным сделал его сильный сын хитроумного Крона.

320     Мы же, и слова сказать не могли, только молча стояли,

Страшному чуду дивясь, что явилось при жертвах священных.

Тут стал вещать нам пророк, мудрый Калхас, исполнившись духа:

- Что же умолкли вы все, кудреглавые дети Эллады?

Знаменьем этим сейчас нам грядущее Зевс поясняет:

325     Поздний конец, но какой! Его слава бессмертна в народах!

Сколько всего бедных птиц поглотил тот дракон кровожадный?

Восемь птенцов из гнезда, и девятая – мать-воробьиха.

Столько, ахейцы, годов воевать нам под Троей великой,

Но на десятый – возьмём площадями богатую Трою. –

330     Так мудрый Калхас вещал! И пока всё идёт, как вещал он.

Приободритесь, друзья! И останемся здесь до победы,

Трои великой пока мы Приамовой не завоюем!»

 

Так говорил Одиссей. И ахеяне в радостных криках

Речь Одиссея хвалой вознесли до небес. И окрестность,

335     И корабли на их шум отозвались безудержным гулом.

Лишь всё утихло, как встал мудрый Нестор, сказал он ахейцам:

«Боги! В собрании мы разглагольствуем праздно, как дети

Слабые, коим и мысль о военных делах незнакома.

Стоят чего-то мольбы, или клятвы священные наши?

340     Или в огонь всё пойдёт: наши думы, советы, заботы,

Вин возлиянья и рук сочетанья на верность союзов?

Мы только в праздных словах соревнуемся! Помощи ж делу

Мы до сих пор не нашли, долговременно здесь оставаясь.

Светлый Атрид, и теперь, как и прежде, душою ты твердый,

345     Властвуй, ахейских сынов ты веди на кровавые битвы!

Если ж из них кто-нибудь вдруг захочет вернуться обратно,

Здесь их оставь, всё равно не исполнятся помыслы робких!

Нет, в Аргос мы не пойдём, не вернёмся, пока не узнаем:

Верный ли дал нам обет Зевс Кронион, эгиды носитель.

350     Я же уверен: успех предвещал нам знаменьем Кронион

В тот ещё день, когда мы на суда быстролётные сели

Ратью ахейской, грозя и бедою, и смертью троянцам, –

Справа от нас он блистал, благовествуя рати ахейской!

Нет! Из ахеян никто не подумает в дом возвратиться

355     Прежде, покуда жены он троянской в постель не положит,

Не отомстит за печаль и за тайные слёзы Елены!

Если же кто-то из вас сильно жаждет домой возвратиться,

Пусть корабля своего многовёслого только коснётся:

Прежде других он найдёт, малодушный, и смерть, и погибель.

360     Царь, предлагай свой совет, но внемли и другому совету.

То, что тебе предложу, это мысль не презренная вовсе:

Воинов всех раздели ты на их племена и отряды;

Пусть же отряду отряд помогает, и племени – племя.

Если ты сделаешь так, по отрядам разделишь ахеян,

365     Скоро узнаешь, какой у тебя из вождей и отрядов

Робок в боях или смел: за себя они будут стараться.

Также узнаешь, по чьей злобной воле не рушишь ты Трои:

Воле богов или войск, что слабы и не знают, как биться».

 

Сыну Нелея на то отвечал гордый царь Агамемнон:

370     «Всех ты ахейских мужей побеждаешь, премудрый, советом!

Если бы, – о Зевс отец, Аполлон и Афина Паллада! –

Десять таких у меня из ахеян советников было,

Скоро бы пала тогда крепкостенная Троя Приама,

Силами наших бойцов обращённая в прах и руины!

375     Но громовержец Кронид мне лишь беды одни посылает;

В тщетную распрю меня, во вражду злополучную вводит:

Я с Ахиллесом теперь во вражде из-за пленной девицы,

В споре мы с ним разошлись; я, на горе, стал сам раздражаться.

Если ж когда-нибудь вновь мы сойдёмся с Пелидом, уверен,

380     Гибели грозной тогда не избегнет великая Троя!..

Всем пообедать теперь! Ну а после начнём нападенье.

Каждый пусть точит свой меч и копьё, также – щит подготовит;

Каждый пусть кормом коней подъярёмных обильно накормит;

И колесницы кругом осмотрите, готовясь к сраженью.

385     Нам предстоит целый день состязаться в ужасном убийстве;

Отдыха ратным рядам ни на миг никакого не будет:

По́том зальётся ремень на груди, щит держа всеобъёмный;

По́том покроется конь под своей колесницей блестящей;

Также у многих бойцов и рука на копье изнеможет;

390     Разве что ночь, охладив ярость воинов, битву разнимет.

Если ж увижу кого, кто захочет вне битвы остаться,

Возле судов пребывать крутоносых, – нигде уже после

В стане ахейском ему не укрыться от псов и пернатых!»

 

Так он сказал. И в ответ воздух вздрогнул от криков ахеян,

395     Будто прибой зашумел, руша волны о берег высокий;

Словно порывами Нот прибивает их к скальным утёсам,

И не пускает назад, гонит с моря то справа, то слева.

Встав, разошёлся народ, меж судами рассеялся быстро.

Всюду костры разожгли, торопились обедать ахейцы.

400     Каждый из них своему богу жертву принёс, умоляя

В битвах от смерти спасти, от жестоких ударов Ареса.

 

Пастырь народов Атрид Агамемнон тельца-пятилетку

Тучного сам отобрал в жертву Зевсу Крониду, а после

Самых почтенных созвал он старейшин из рати ахейской:

405     Нестора первым позвал, также – критского Идоменея,

После – Аяксов двоих и Тидеева славного сына,

И Одиссея за ним, что советами с Зевсом сравнимый.

Только Атрид Менелай добровольно пришел и незваный,

Брата любил он и знал, что в душе озабочен тот сильно.

410     Стали они вкруг тельца и ячмень освящённый подняли;

И Агамемнон Атрид, царь державный, в молитве воскликнул:

«Славный, великий Кронид, чернооблачный житель эфира!

Сделай же так, чтобы ночь не спустилась, и солнце не скрылось

Прежде, чем в прах все дворцы и палаты Приама я свергну

415     В чёрном дыму и огне, и ворот ни сожгу ненавистных;

Прежде, чем Гектора лат на груди у него не расторгну,

Медью пробив; и пока все друзья его тоже, трояне,

Ниц ни полягут вокруг в прах, зубами грызущие землю!»

 

Так он в молитве взывал. Но к мольбе его Зевс не склонился.

420     Жертву он приял, но труд беспредельный Атриду готовил.

Кончив молитву, они ячменём осыпали и солью

Жертву, ей шею загнув, закололи и тук обнажили,

Бёдра затем отсекли и обрезанным туком покрыли

Вдвое кругом, и на них распростёрли все части сырые.

425     Жертву сжигали они на сухих и безлиственных ветках,

Только утробу, пронзив, над огнём аккуратно вращали.

Бёдра сожгли, а затем все вкусили утробы от жертвы,

Всё остальное дробят на куски, поддевают на вилы,

Жарят затем над огнём и, умело сготовив, снимают.

430     Так завершили обряд, и немедленно пир учредили.

Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем.

Ну а когда и питьём, и едой утолили свой голод,

Нестор поднялся сказать слово мудрое, всадник геренский:

«Царь знаменитый, Атрид, повелитель мужей, Агамемнон!

435     Раз уж остались мы здесь, то ни времени тратить, ни медлить

Делом великим нельзя, тем, которое бог нам вверяет.

Пусть же глашатаи всех кличут меднодоспешных данаев,

Ты повели к кораблям им собраться нимало не медля!

Мы же, кто есть тут сейчас, по широкому стану ахеян

440     Сами пройдём, что б скорей нам начать эту страшную битву».

 

Так он сказал. И совет этот принял Атрид Агамемнон.

Он в тот же миг повелел провозвестникам звонкоголосым

Срочно на битву созвать кликом меднодоспешных данаев.

Вестники подняли клич, — и данаи спешили собраться.

445     Зевса питомцы, цари, те, что были с Атридом, поспешно

Бросились строить ряды. Тут в толпе появилась Паллада,

Крепко эгиду держа – щит нетленный, бесценный, бессмертный:

Сто на эгиде бахром золотых развевались, качаясь,

Дивно плетённые все, и цена в сто тельцов будет каждой.

450     С этим щитом проносясь по толпе меж героев, богиня

В бой возбуждала мужей, и у каждого твердость и силу

В сердце воздвигла, чтоб мог он без устали снова сражаться.

В то же мгновенье война всем ахеянам сладостней стала,

Чем возвращенье домой, в кораблях на любимую землю.

 

455     Словно пылает огонь, пожирающий лес беспредельный,

Вспыхнув в горах высоко, ярким заревом светит далёко, —

Так, при движении войск, от их меди искусной и пышной

Блеск лучезарный кругом поднимался до самого неба.

Их племена, будто птиц перелётных несчётные стаи,

460     Диких гусей, лебедей и ещё журавлей длинношеих

В сытном Азийском лугу, при Каистре широкотекущем,

Вьются туда и сюда и плесканием крыл веселятся,

Друг перед другом сидят на волнах, криком луг оглашают, —

Так аргивян племена, от своих кораблей и стоянок,

465     Ринулись с шумом на луг Скамандри́йский; округа повсюду

Страшно стонала, гудя, под ногами коней и героев.

Встали ахеян сыны на цветущих долинах Скамандра,

Полчищ у них, что листвы на деревьях в лесах; что в долинах

Пышных цветов по весне; или мух рой густой и бессчётный

470     В сельской собрался избе пастуха, и по ней всё кружится;

Или же, как молоко изобильно струится в сосуды, —

Так и бескрайний поток войск данайских пролился на поле

Против троян; истребить их желал каждый, рвущийся в битву.

 

Так же, как коз пастухи отличают своих в необъятных

475     Общих бродячих стадах и находят всегда в общей массе, —

Так предводители войск каждый строил своих подчинённых

К бою готовя. Средь войск возвышался герой Агамемнон.

Он головой был похож, и глазами – на Зевса Кронида,

Станом — великий Арес, грудью — Энносигею подобен.

480     Словно как бык, что стоит среди стада от всех отличимый,

Гордый телец, меж коров возвышается он превосходный:

В день этот сделал таким Агамемнона Зевс Олимпиец,

Так отличил он его и возвысил средь сонма героев.

 

Музы! Откройте теперь, вы, живущие в высях Олимпа,

485     Вы — божества, вы – везде, и вы знаете всё в поднебесной.

Мы ж только слышим одну лишь молву, ничего мы не знаем.

Ну, так поведайте мне, кто вожди и владыки данаев!

Всех же бойцов рядовых не смогу ни назвать, ни исчислить,

Если б и десять имел языков я и десять гортаней,

490     Если б и голос имел неслабеющий, грудь как из меди.

Разве могли бы и вы, Музы вечные, дочери Зевса,

Всех мне напомнить бойцов, что пришли под великую Трою?

Нет! Лишь вождей назову корабельных и все корабли их.

 

Рать беотийских мужей предводили на бой полководцы:

495     Ле́ит и Аркесила́й, Пенеле́й, Профое́нор и Кло́ний.

Сводная рать от племён, что живут в каменистой Авлиде,

В Гирии, в Схене, ещё также в Сколе живут, в Этеоне;

Тех, что у Гармы живут, у Илезия и у Эритры;

Феспии, Греи мужей и широких полей Микалесса;

500     Всех обитателей Гил, Элеон, Петеон населявших,

Также Ока́лею и Медео́н, что устроен красиво,

Копы, Эвтрез, и ещё голубями любимую Фисбу,

Град Короне́ю, и град Галиа́рт на лугах многотравных;

Живших в Плате́е, ещё в Глиссе тучные нивы пахавших;

505     Всех, населяющих град Гипофи́вы, прекрасный устройством,

Славный Онхе́ст, и алтарь Посейдона, заветную рощу;

Арн виноградный, ещё населяющих Ниссу, Миде́ю;

И, наконец, весь народ Анфедо́н населявший предельный.

С ними неслось пятьдесят кораблей, и на каждом сидело

510     Юных беотян лихих по сто двадцать, воинственных, смелых.

 

Кто населял Аспледо́н и Миниеев город Орхо́мен,

Тех Аскала́ф предводил и Иялмен, Аресовы дети;

В доме отца родила Астио́ха их, в А́ктора доме,

Дева невинная: к ней заглянул как-то в терем высокий

515     Мощный Арес и тайком переспал с ней, с невинною девой.

С братьями тридцать судов прилетели, как лебеди, стаей.

 

Следом фокейцев вели Схедий вместе с Эпистрофом, братом;

Дети Ифита царя, и потомки Навбола героя.

Их племена Кипарисс населяли и Пифос утёсный,

520     Криссы веселой простор, город Давлис, ещё Панопею;

Возле Гиампола и Анемории злаковой жили;

Вдоль по Кефиссу реке, у божественных вод обитали;

Жили в Лилее они, при течении шумном Кефисском.

Сорок они привели кораблей своих чёрных и быстрых.

525     Строили оба вождя ополченья отрядов фокейских

Возле бео́тян лихих. Так на левом крыле ополчились.

 

Локров народ за собой вёл Аякс Оилид быстроногий,

Сын Оилея, он был не могуч, как Аякс Теламонид,

Меньше намного его; ростом мал, и в броне полотняной,

530     Но копьемётцем он был среди эллинов всех и данаев

Лучшим. Он вёл племена, населявшие Кинос и Опунт,

Вессу, Каллиар, и Скарф, и долины весёлой Авгеи,

Тарфы и Фроний ещё, где Воагрий течёт быстроводный.

Сорок привёл кораблей вороных за собой к Илиону

535     С воинством локров, мужей, за священной Эвбеей живущих.

 

Что до эвбейских мужей, боем дышащих, смелых абантов,

Из Гистиеи вином преобильной, и из Эретрии,

Живших в Халкиде мужей, и в Коринфе удобном приморском,

Также – в Каристе, ещё в Стире, в Диуме, граде высоком;

540     Вывел их Элефено́р, строя к бою, Аресова отрасль,

Сын Халкодонта и вождь стойких духом и дерзких абантов,

Волосы бривших свои, оставляя их лишь на затылке;

Воинов, жаждущих в бой, чтоб ударами ясневых копий

Медь на доспехах врагов разбивать на груди в рукопашном.

545     Сорок привёл кораблей вороных за собой к Илиону.

 

Что до афинских мужей, населявших град дивный Афины,

Где Эрехте́я царя была вотчина в древнее время,

Как породила его мать-земля, воспитала Афина,

Также – в свой город ввела, и в блестящий свой храм водворила,

550     Где и поныне несут ей телят и ягнят, ублажая, 

Дети Афин, если год был удачным и кончился славно, —

Их предводил Петеид Менесфе́й, в ратоборстве искусный.

От земнородных мужей с ним никто не равнялся в искусстве

Строить на битвы мужей щитоносцев, и конников быстрых.

555     Разве что Нестор один мог оспорить с ним первенство это.

Он пятьдесят кораблей чёрных, с войском, привёл к Илиону.

 

Чёрных двенадцать судов саламинских Аякс Теламонид

К Трое привёл. С войском встал он, где были фаланги афинян.

 

В Аргосе живших мужей; населявших Тиринф крепкостенный,

560     Также – Азину, а с ним Гермиону, два града приморских,

Грады Трезену, Эйон, Эпидавр, виноградом обильный,

Город Масету, а с ним и Эгину. Всех юношей храбрых

Тех предводил Диомед, знаменитый воитель, и также

С ним благородный Сфенел, Капанея великого отпрыск.

565     С ними и третий был вождь, Эвриал, небожителю равный,

Храбрый Мекестия сын, и потомок царя Талайона.

Вместе же всех предводил Диомед, знаменитый воитель.

Восемьдесят кораблей чёрных с ними пришли к Илиону.

 

Тех, что в Микенах живут, в превосходно устроенном граде,

570     Тех, что в Коринфе живут богатейшем, и в пышных Клеонах,

В Орнии граде; и тех, кто в веселой жил Арефирее;

Град Сикион населял, где когда-то Адраст был на царстве;

Всех Гипересии чад, Гоноессы высокоутёсной;

Живших в Пеллене; вокруг Эгиона мужей обитавших,

575     Вдоль по поморью всему, возле Ге́лики живших обширной, —

Всех их на ста кораблях предводил властелин Агамемнон.

Рать больше всех остальных, да и воины лучше всех прочих,

Те, что пришли с ним. Он сам облачён был сияющей медью,

Славою гордый, что он перед сонмом героев блистает

580     Саном верховным своим и числом предводимых народов.

 

Город огромный меж гор, Лакедемон, мужей населявших,

Фару и Спарту, ещё голубями любимую Мессу;

В Брисии живших мужей и в весёлых долинах Авгии,

Живших в Амиклы стенах, также в Гелосе живших приморском;

585     Град населявших Лаас и в округе Этила живущих, —

Их Агамемнона брат предводил, Менелай знаменитый.

Вёл шестьдесят кораблей. Он отдельно на бой ополчался;

Ратников сам предводил; на душевную доблесть надеясь,

Сам их на бой побуждал. Жаждал он, как никто из ахеян,

590     Мести жестокой за стон и печаль увезённой Елены.

 

Пте́леос кто населял, Эпи славные зданьями, Пи́лос;

Кто у Алфейского жил брода, также – в Арене весёлой;

Град Кипари́ссию, град Амфиге́нию, Ге́лос и Фри́ос

Кто населял, Дорио́н, славный город, где некогда Музы,

595     Встретив Фами́ра певца, что из Фракии, песнями славный,

Дара лишили его. От Эври́та, царя эхали́ян

Шёл он; похвастал, гордясь, будто в песнях одержит победу

Даже у Муз, если те запоют при нём, дочери Зевса.

Гневные Музы его ослепили, и сладкий отняли

600     К песням божественный дар и искусство играть на кифаре.

Всех их привёл славный царь мудрый Нестор, наездник геренский:

С ним девяносто судов вместе прибыли строем красивым.

 

Живших в Аркадии, вдоль под Килленской горою высокой,

Там, где Эпи́та царя холм могильный, – то всё пехотинцы;

605     В Феносе живший народ, в Орхомене, стадами богатом;

В Стратии живших, ещё живших Рипе и в бурной Эниспе,

В стенах Теге́и кто жил, в стороне Мантинеи весёлой;

В Сти́мфале живших мужей и в Парразии нивы пахавших, —

Вёл их царь Агапено́р, сын Анкея, убитого вепрем;

610     Гнал шестьдесят кораблей, и на каждом из них находилось

Много аркадских мужей, – все искусны в боях рукопашных.

Им корабли, хорошо оснащённые, сам Агамемнон

Дал, чтобы к Трое прибыть по великому чёрному морю:

Сами они о делах мореходных заботились мало.

 

615     Вслед вупрасийцы текли и народы священной Элиды,

Жители тех областей, что вмещают Мирзин приграничный,

Холм Алезийский, утёс Оленийский и также Гирмину.

Их же четыре вождя предводили; по десять за каждым

Быстрых неслось кораблей, с многочисленной ратью эпеян.

620     Первые два: Амфимах сын Ктеата, и Фалпий воитель,

Отрасль Эври́та, что был брат Ктеату, они – Акториды;

Третий же вывел войска храбрый воин Диор Амари́нкид;

Ну а четвертым был вождь Поликсе́н, небожителю равный,

Сын Агасфе́на царя, также Авгия внук знаменитый.

 

625     Рать из Дулихия, рать с островов Эхинадских священных,

Тех, что за морем лежат, против берега славной Элиды,

Ме́гес Фили́д предводил, ратоборец, Аресу подобный,

Он – сын любимца богов конеборца Филея, который,

Прячась от гнева отца, скрылся в край Дулихийский когда-то.

630     Сорок привёл кораблей чёрных Ме́гес с дружиной под Трою.

 

Царь Одиссей предводил кефалленян, возвышенных духом,

Живших в Итаке мужей и при трепетнолистном Нерите;

И Крокиле́и детей, и пахавших поля Эгилипы

Скально-суровой; мужей, населявших Заки́нф, также – Самос;

635     Живших в Эпире мужей, и на береге против лежащем.

Их предводил Одиссей, что советами равен был Зевсу;

К Трое двенадцать привёл Одиссей кораблей красноносых.

 

Рать этолийских племён предводил царь Фоас Андремонид,

Всех, что в Пиле́не живут, также – в О́лене, также – в Плевро́не,

640     Что в Калидо́не живут каменистом, в Халки́де приморской.

Не было больше в живых браноносных Ине́я потомков,

Умер и сам он давно, мертв и сын Мелеагр светлокудрый;

И в Этоли́и на трон был посажен Фоас Андремонид.

Сорок за ним кораблей чёрных вместе с дружиной примчались.

 

645     Критян же Идоменей предводил, славный копьеметатель:

В Кноссе живущих мужей, в укреплённой стенами Горти́не,

Ликт населявших, Миле́т, также – град белокаменный Ли́каст,

Ри́тий обширный и Фест, многолюдные, славные грады,

Также – в других городах многолюдных стоградного Крита.

650     С Идоменеем пришёл Мерион, Эниалию равный,

Мощному богу войны и губителю воинов смертных.

Восемьдесят кораблей чёрных с ними пришли к Илиону.

 

Вместе с собой Тлеполем Гераклид, - и большой, и могучий, -

Ро́досцев гордых привёл в девяти кораблях чернобоких,

655     В Ро́досе жили они, разделённые на три колена,

Линд, Ияли́с и Ками́р белокаменный все населяли.

Их предводителем был Тлеполем, копьеборец известный,

Он – сын Геракла, рождён для него молодой Астио́хой,

Взятой Гераклом у вод Селлеи́са, в Эфире, когда он

660     Многие там города Зевса юных питомцев разрушил.

Вырос едва Тлиполем в благосозданном доме Геракла,

Как, безрассудный, убил он почтенного дядю отцова,

Старца седого уже, Ликимния из рода Ареса.

Быстро тогда он суда снарядил, и с огромною ратью

665     Скрылся из отчей земли, убегая морями от мести

Всех остальных сыновей и потомков Гераклова рода.

Множество бед претерпев, в Ро́дос прибыл в итоге, скиталец.

Там поселились тремя племенами пришельцы и жили,

Зевсом любимы, царём, что царит над людьми и богами.

670     С неба на них он пролил, Олимпиец, богатства без счета.

 

Прибыл из Сима Нирей вслед за ними с тремя кораблями.

Юный Нирей был рождён от Харопа царя и Аглаи.

Этот Нирей, что пришёл к Илиону с сынами данаев,

Был несказанно красив, краше всех, уступал лишь Пелиду.

675     Только не мужествен был, и дружину он малую вывел.

 

Живших в Низи́ре мужей, населяющих Казос и Крапаф,

Град Эврипилов Коос, и народ островов Калиднийских

Два предводили вождя, то – Фиди́пп и Анти́ф градоборец,

Оба – Фессала сыны, что рождён от героя Геракла.

680     Тридцать за ними судов вместе прибыли строем красивым.

 

Ну, а теперь – о мужах в пеласгическом Аргосе живших,

А́лос, Трахи́ны, Ало́п населявших, холмистую Фтию,

Также – Элладу, что жён красотою прославлена в мире.

Всех их: ахеян сынов, мирмидонцев и эллинов тоже,

685     Всех – пятьдесят кораблей предводил Ахиллес знаменитый.

Но ополчение их и не думало в битве сражаться.

Некому было вести в бой отряды воинственным строем.

В стане, при чёрных судах возлежал Ахиллес быстроногий.

Он за Брисееву дочь, за прекрасноволосую деву

690     Гневом пылал. Он её после битвы пленил из Лирне́сса,

Сам же Лирне́сс – разгромил, как и стены высокие в Фивах,

Там и Эве́на сынов, Эпистро́фа и Ми́неса сверг он,

Внуков Селе́па царя, копьеборцев жестоких в сраженьях.

Грустен теперь возлежал. Но воспрянет он скоро, могучий.

 

695     Живших в Фила́ке мужей, также в Пи́расе живших цветущем,

И в Итоне́е, – в краю овцеводства, любимом Деметрой;

Травами тучный Птеле́й, и Антрон населявших приморский, —

Их ополчения вёл к Трое Протесила́й браноносный.

Только погиб он давно, его мрачная держит могила.

700     В милой Фила́ке жену он оставил в слезах и рыданьях,

И недостроенный дом. Среди всех аргивян самым первым

Он с корабля соскочил, смело, прямо на вражеский берег.

Первым же был и убит среди всех, поражённый дарданцем.

Выбран был новый вожак, но по старому сильно скорбели.

705     В бой их теперь предводил вождь Пода́ркес, Аресова отрасль,

Сын обладателя стад без числа Филакида Ификла,

Протесилая родной младший брат. Брат его был бесстрашен,

Старший, силён и любим своим войском, о нём сокрушались.

Рать не нуждалась в вожде, но при новом – о старом вздыхала.

710     Он их под Трою привёл в сорока кораблях чернобоких.

 

В Ферах живущих мужей; Ияолк населявших прекрасный,

Беб и Глафиры; мужей при Бебеидском озере светлом, –

Всех их Эвме́л предводил, сын Адме́та любимый, рождённый

Дивной Алке́стой; она краше всех среди Пе́лия дочек.

715     Быстрых одиннадцать вёл кораблей вождь Эвмел к Илиону.

 

Тех, что в Мефо́не живут, у Тавма́кии сеют и пашут,

И Мелибе́и мужей, и суровых полей Олизо́на, —

Их племена Филокте́т, превосходный стрелок, вывел в море

Всех на семи кораблях; пятьдесят находилось на каждом

720     Сильных гребцов, все они очень метко стреляли из луков.

Только лежал Филоктет, тяжкой мукой томим, на священном

Острове Лемносе, где был оставлен сынами ахеян,

Так как уж очень страдал, от укуса змеи ядовитой.

Скоро ахеян мужи при своих кораблях чернобоких

725     Вспомнили вновь о царе, предводителе их, Филоктете.

Рать не была без вождя, но желала вождя Филоктета.

Ме́дон вёл войско теперь, сын побочный царя Оиле́я,

Рена ему родила молодая, царю градоборцу.

 

Триккой владевший народ, и Ифомой высокоутёсной,

730     И Эхали́ю мужи населявшие, город Эври́та, –

Два воеводы вели: Подали́р с Махао́ном, и оба

Славные в войске врачи и Асклепия мудрые дети.

Тридцать за ними судов вместе прибыли строем красивым.

 

Тех, кто в Ормении жил, также возле ключа Гипереи,

735     Живших в Астерии, и возле белых утёсов Титана, —

Вёл за собой Эврипил, сын отважный царя Эвемона;

Сорок за ним кораблей чёрных вместе с дружиной примчались.

 

Живших в Арги́ссе мужей и кругом населявших Гиртону,

Орфу, широкий Элон, белокаменный град Олоо́ссон, —

740     Их предводил Полипет, он был воином в битвах бесстрашным,

Сын Пирифоя царя, что рождён от бессмертного Зевса.

Сын Пирифоем царём был зачат с Гипподамией славной,

В тот самый день, как герой покарал волосатых чудовищ,

И с Пелио́на прогнал он кентавров, их гнал до эфи́ков.

745     Он не один был вождём, с ним ещё Леонте́й был, воитель,

Отрасль Ареса, он был сын Кенея, а тот – сын Корона.

Сорок за ними судов чёрных вместе с дружиной примчались.

 

И двадцать два корабля за собою Гуней вёл из Кифа.

Он эниан предводил и воинственных, сильных перребов,

750     Племя мужей, что живут возле хмурой холодной Додоны,

Пашут они, где текут Титаресия шумные воды,

В сильный впадая Пеней; но, вливая в него свои воды,

Их не мешает река с сребристым потоком Пенея,

Поверху, словно елей, над потоком струится могучим;

755     А вытекает из вод заклинаний, – ужасного Стикса.

 

Царь Профоо́й был вождём у магне́тов, он – сын Тендредо́на.

Жили они у горы Пелио́на, шумящего лесом,

Возле Пенея-реки. Профоо́й вёл теперь их в сраженье.

Сорок за ним кораблей чёрных вместе с дружиной примчались.

 

760     Вот все вожди и цари войска меднодоспешных данаев.

Кто же особо средь них знаменит был, пришедших с Атридом?

Кто мог гордиться собой, иль конями, поведай мне, Муза.

Отрасль Ферета Эмвел – превосходных коней обладатель.

Две кобылицы его, как пернатые, быстро летели,

765     Масти одной, лет одних, и по росту равны, как по мерке.

Сам Аполлон воспитал на зелёных лугах пиерийских

Этих кобылок. В бою, как Арес, они страх наводили.

А средь мужей был Аякс Теламонид сильней всех, покуда

Гнев Ахиллеса держал. Но Пелид был сильнее Аякса.

770     Также и кони его были лучшими в страшных сраженьях.

Только бездействовал он при своих кораблях мореходных,

Пламенный гнев свой питал на владыку народов Атрида.

Праздно дружины его забавлялись у берега моря

Тем, что по целям пустым стрелы, копья да диски метали;

775     Или, без дела томясь, по вождю удалому скучая,

Праздные, с края на край по широкому стану бродили.

Лошади их у своих колесниц оставались, жирели,

Сочные травы болот и лугов приболотных щипая.

Сбруи же все с колесниц аккуратно укрыты лежали.

 

780     Двинулась грозная рать, как огнём вся земля запылала;

Стонет она и дрожит, как под гневом метателя молний

Зевса, когда он сечёт над Тифоном перунами землю,

Горы в Аримах, где есть, по преданию, ложе Тифона.

Стонет, трясётся земля под ногами ахейского войска,

785     Что устремилось к врагу, грозной тучей летя по долине.

 

В это же время стремглав к Трое вестница Зевса, Ирида,

С грозною вестью неслась, быстрым радужным вихрям подобна.

Там, во дворце у царя, перед входом, на площади шумной

Плотно столпился народ, стар и млад: там кипело собранье.

790     Встав посредине толпы, говорила народу Ирида,

Голос Полита приняв, Трои царского сына, что в поле

В тайном дозоре сидел, полагаясь на быстрые ноги.

Он на могильном холме Эзие́та, троянского старца,

Сверху смотрел на врагов и увидел, как те устремились.

795     Облик и голос его переняв, говорила Ирида:

«Старец почтенный! Отец! Ты и ныне обильные речи

Любишь, как в мирные дни! Но не время: враги на подходе!

Часто я, часто бывал на сражениях между народов,

Но никогда не видал я таких многочисленных ратей!

800     Счёта им нет, как листве на деревьях, песчинкам прибрежным!

Мчатся долиною к нам, чтоб сразиться под стенами Трои.

Гектор, тебе – мой совет, и его ты уж лучше исполни:

Много союзников есть наших в дивной столице Приама,

Разных они языков, из племён многочисленных разных.

805     Каждый их вождь пусть возьмёт свой народ и, возглавив дружину,

Строем на бой поведёт соплеменников в помощь троянцам».

 

Так прорекла; и слова Гектор сразу постиг от бессмертных:

Вмиг он собранье закрыл. За оружие взялись троянцы.

Настежь врата все раскрыв, вытекали отряды из Трои,

810     Конные, пешие. Шум несказанный поднялся повсюду.

 

Есть перед Троей курган, что стоит на равнине, огромный,

Круглый с любой стороны. Люди с древних времён называют

Этот высокий курган Ватие́ей. Бессмертные ж боги

Щедрой могилой зовут браненосной и быстрой Мирины.

815     Там разделились войска и троян и союзников Трои.

 

Храбрых троян предводил шлемоблещущий Гектор великий,

Старца Приама царя славный сын. И огромное войско,

Мужество духа явив, рвалось в бой, ощетиня лес копий.

 

Следом дарданцев войска вёл Эней Анхизид знаменитый,

820     Мощный герой. Родила Афродита его от Анхиза;

В рощах на Идских холмах ночевала богиня со смертным.

Вёл он войска не один, но при нём Архелох с Акамантом:

В разных искусны в боях, сыновья Антенора, герои.

 

В Зелии живших мужей, возле Иды высокой, холмистой,

825     Граждан богатых, что пьют воды чёрные в волнах Эсепа,

Племя троянское, – их вёл блистательный сын Ликао́на,

Па́ндар, которого Феб одарил сокрушительным луком.

 

Всех Адрасте́и мужей, Питие́и и края Апе́са,

Также мужей, что живут на высокой горе, на Тере́е, –

830     А́драст и А́мфий, в броне полотняной, вели их, два брата;

Ме́ропа оба сыны, перкоти́йца, который славнейший

Был предсказатель судьбы и сынам не давал позволенья

В Трою идти на войну; но его не послушали дети,

Мудрого старца: и рок увлекал их на чёрную гибель.

 

835     Живших в Перко́те мужей и кругом Практио́н населявших,

А́бидос город, Сесто́с, также граждан священной Арисбы, –

Их предводителем был властный Асий Гиртакид, который

Дивных имел лошадей – как огонь, и огромных, на них он

В Трою примчался от вод Селлее́нта, из дальней Ари́сбы.

 

840     Гиппофоой предводил племена копьеборных пеласгов,

Тех, что по тучным полям обитали, в Ларисе бугристой, –

Он не один вёл войска, с ним вёл Пи́лей, Аресова отрасль,

Оба же – Лефа сыны пеласги́йского, сына Тевтала.

 

Пи́рос воинственный и Акама́с предводили фракиян,

845     Тех, страны чьи Геллеспонт омывает стремительно-бурный.

 

Храбрый Эвфем ополчал племена копьеборных киконов,

Зевсом любимого сын браноносца Трезена Кеада.

 

Вслед им Пирехм предводил криволуких пеонов, далёко

Живших, там, где Амидон, где течёт мирно Аксий широкий,

850     Землю священную он поит вдоволь чистейшей водою.

 

Вёл пафлагонцев на бой Пилеме́н знатный, храброе сердце, –

Всех: населявших Гене́т, где стада диких мулов гуляют;

Племя народов Кито́р и Сеса́м населявших, что жили

В славных домах, где поток полноводный Парфе́ния катит;

855     Тех, что на скалах живут Эрифи́н, в Эгиале, и – в Кро́мне.

 

Рать гализонов вели Одий и Эпистроф из Алибы,

Дальней страны серебра, что торгует им неисчислимо.

 

Мизов вели Хро́мий и предвещатель по птицам Энно́мос,

Но предвестить свою смерть он не смог, и от чёрной не спасся:

860     Пал от могучей руки Ахиллеса Пелеева сына,

В бурной реке, где троян и союзников их истреблял тот.

 

Фо́ркис с Аска́нием, – два храбрых брата, сражения жаждя,

Рати фригиян вели за собой из Аска́нии дальней.

 

Месфл и Антиф следом шли, воеводы мужей меонийских,

865     И Пилеме́на сыны, и Гиге́йского озера дети;

Войско меонов вели, у высокого Тмола рождённых.

 

На́стес привёл за собой говорящих по-варварски каров,

Те занимали Миле́т, также – Фтиров, лесистую гору,

Также – Меа́ндра поток и Мика́ла вершины крутые.

870     Настес их вёл не один, Амфима́х помогал ему в этом,

Оба они сыновья Номио́на, правителя каров.

Даже и в битвы ходил Амфимах, украшаясь, как дева,

Золотом. Только оно не спасло от погибели грозной:

Пал от могучей руки Ахиллеса Пелеева сына,

875     В бурной реке, и Пелид его золото взял, как добычу.

 

Рать ликиян, что живут в отдалённой Лики́и при Ксанфе

Глубоководном, вели Сарпедо́н вместе с Главком храбрейшим.

 

 

 

 

Песнь третья

КЛЯТВЫ. СМОТР СО СТЕНЫ.
ЕДИНОБОРСТВО АЛЕКСАНДРА И МЕНЕЛАЯ

Только на битву сошлись и построились армии обе,

С шумом и криком вперёд устремились троянцы, как птицы:

С криком таким журавли пролетают под небом высоким,

Если они избежат зимних бурь и дождей бесконечных,

5         Стаями с криком летят через быстрый поток Океана,

С бранью, убийством грозя малорослым людишкам, пигмеям,

С яростью страшной на них нападая с высот богоравных…

 

В полном безмолвии шли, на врага аргивяне, и в злобе

Духом единым горя: друг за друга стоять в смертной битве.

10       Так же, как Нот на горе по вершинам туман разливает,

Что пастухам ни к чему, только вору – приятнее ночи:

Видеть в нём дальше нельзя, чем под ноги уроненный камень;

Так под ногами дружин пыль густая столпом поднималась,

Вслед за идущими шла. Быстро рати сближались равниной.

 

15       Лишь оба войска сошлись для сражения друг перед другом,

Вышел вперёд от троян Александр, что подобен был богу.

Встал. Шкура льва на плече, лук кривой и колчан за плечами,

Меч на бедре, а в руках два копья потрясал медноострых.

Гордо стоял и взывал он к данаям: пусть самый храбрейший,

20       Выйдет, и против него в поединке жестоком сразится.

Но, лишь увидеть успел Менелай Александра-Париса,

Как тот вперёд из толпы выходил своей поступью гордой, –

Радостью вспыхнул, как лев, на добычу нежданно набредший,

Встретив оленя в лесу, или в поле пустынную серну;

25       Жадный от голода, он пожирает добычу, хоть всюду

Сам в этот миг окружён и ловцами, и быстрыми псами.

Радостью вспыхнул такой Менелай, Александра увидев,

Сына Приама царя. К обольстителю местью пылая,

Он с колесницы своей быстро спрыгнул и ринулся в драку.

 

30       Но лишь увидел его Приамид, Александр боговидный,

Как тот доспехом блеснул меж передних рядов, – сердце сжалось,

Быстро он к рати своей отступил, чтобы смерти избегнуть.

Словно как странник в пути, встретив в горном ущелье дракона,

В ужасе тут же назад отступает, трепещет всем телом,

35       И устремляется прочь с побледневшим лицом от испуга.

Так же Парис-Александр скрылся в строе троян горделивых,

С красным лицом от стыда, испугавшись Атреева сына.

 

Видя то, Гектор корить стал его горькой речью своею:

«Видом лишь храбр ты, Парис! Женолюбец несчастный! Прельститель!

40       Зря ты родился на свет! Или лучше б погиб до женитьбы!

Было бы легче и мне, и тебе самому, уж поверь мне,

Чем так позорить свой род, и дружину свою, и народ свой!

Слышишь язвительный смех кудреглавых данаев над нами?!

Видя твою красоту, они думали: храбр и силён ты!

45       Но только вид твой хорош! Нет в душе ни отваги, ни силы!

Я одного не пойму: как ты смог в кораблях мореходных

Бурное море проплыть, и с толпою клевретов любезных,

В племя чужое войти и похитить из стран отдалённых

Славу их жён, и сестру и невестку мужей браноносных?

50       Этим беду ты принёс и отцу своему, и народу,

В радость ахейцам врагам, а себе самому в поношенье!

Что же с оружьем в руках ты не встретил царя Менелая?

Силу узнал бы того, чьей женой ты владеешь цветущей!

Не помогли бы тебе ни кифара, ни дар Афродиты.

55       Вся бы твоя красота с придорожною пылью смешалась!

Робок троянский народ, а иначе давно б уже был ты

Каменной ризой одет поделом, бед великих виновник!»

 

Гектору быстро тогда отвечал Александр боговидный:

«Гектор, ты прав, и бранишь ты меня справедливо и верно.

60       Сердце твоё, как топор, что всегда непреклонен и крепок

Входит, как в масло, в бревно под рукой корабела, умножив

Силу в руке, если тот вырубает им брус корабельный.

Так и в груди у тебя сердце твёрдо, а дух – непреклонен!

Всё ж ты любезных даров не порочь золотой Афродиты.

65       Нет среди светлых даров от бессмертных – даров непочтенных;

Боги их сами дают: без заслуги никто не получит.

Если ты хочешь, чтоб я воевал и сражался, – согласен!

Только ты всех успокой. Пусть и Трои сыны и ахейцы

Смотрят, а в центре поставь ты меня с Менелаем героем.

70       С ним перед вами сойдусь за Елену Аргивскую в схватке.

Кто из двоих победит, кто окажется в битве сильнейшим,

Тот пусть Елену берёт, и сокровища, взятые с нею.

Мир все тогда заключа́т, дружбу клятвой пусть скрепят. Ахейцы

В Аргос, где много коней, пусть обратно плывут, и в Ахайю,

75       Славную жён красотой. Вы же – Троей владейте холмистой».

 

Так он сказал. И его с восхищением выслушал Гектор.

Вышел вперёд, взял копьё посредине и сдвинул фаланги

Гордых троян. Отступив, успокоившись, встали трояне.

Только ахеян сыны натянули на Гектора луки,

80       Копья наметили и даже многие камни метнули.

К ним громогласно воззвал повелитель мужей Агамемнон:

«Стойте, аргивцы друзья! Не стреляйте, ахейские мужи!

Слово намерен сказать шлемоблещущий Гектор великий».

 

Так он сказал. В тот же миг прекратили ахейцы атаку,

85       Смолкли. И, встав между войск, говорил шлемоблещущий Гектор:

«Слушайте, Трои сыны и ахейцы в красивых поножах,

Что предлагает Парис, злой вражды между нами виновник.

Он предлагает всем нам: и троянам и также ахейцам

Вооруженье своё положить на всеплодную землю;

90       Он с Менелаем тогда посреди наших войск вступит в битву,

Честно, один на один, за Елену герои сразятся.

Кто из двоих победит, кто окажется в битве сильнейшим,

Тот пусть Елену берёт, и сокровища, взятые с нею.

Мир мы тогда заключи́м, дружбу скрепим священною клятвой».

 

95       Так он сказал. Все кругом сохраняли молчанье ахейцы;

Вышел вперёд Менелай, знаменитый воитель, сказал он:

«Слушайте все! У меня сердце гложет жестокая горесть;

Я помышляю давно: что пора примириться ахейцам

С Трои сынами. Пора! Уж довольно вы бед претерпели

100     Ради вражды между мной и Парисом, виновником брани.

Кто между нами двумя обречён на погибель судьбою,

Тот пусть погибнет! А вы, о, друзья, примиритесь немедля.

Пусть же сейчас принесут агнца белого с черной овечкой, –

Солнцу то дар, и земле. Мы ж для Зевса – другой дар воскурим.

105     Пусть и владыка Приам, к нам придёт! Сам пусть клятву положит,

Дабы преступник какой этих Зевсовых клятв не нарушил.

Ибо сыны у него вероломны, и веры к ним нету;

Сердце людей молодых легкомысленно, непостоянно.

Старец же, он прозорлив, пусть меж ними он встанет и честно

110     Пользу тех и других соблюдает, так – лучше для дела».

 

Так он сказал. И сердца двух народов наполнила радость,

Вера пришла, что войну эту долгую кончат теперь же.

Ставят в ряды лошадей, с колесниц своих вмиг соскочили,

Сняли доспехи; кладут их на землю, и те и другие.

115     Так между воинств одна полоса небольшая осталась.

 

Гектор немедленно двух посылает глашатаев в Трою:

Пару ягнят принести и Приама призвать на равнину.

Царь Агамемнон равно и Талфибию дал повеленье:

В лагерь ахейский идти и ягнёнка для жертвы доставить.

120     Тот поспешил исполнять, повинуясь Атриду владыке.

 

С вестью Ирида меж тем к белоплечей Елене явилась.

Вестница, образ приняв Лаоди́ки, золовки Елены,

Ею любезной, царя Антено́рида Геликао́на

Юной жены, что среди дочерей всех Приамовых – краше,

125     В комнату тихо вошла, где Елена ткань дивную ткала, –

Светлый, двускладный покров, и на нём выходили сраженья,

Подвиги конных троян, также – меднодоспешных данаев,

Подвиги, где за неё от Ареса они пострадали.

К ней подступив, говорит быстроногая вестница Геры:

130     «Нимфа любезная, ты выйди: дело чудное увидишь

Всадников храбрых троян, также – меднодоспешных данаев!

Только что в поле сошлись, подстрекаемы бурным Аресом,

Оба народа, стремясь к жаркой битве, сраженьем пылая;

Вдруг все затихли, стоят, прекратилось сраженье, не вспыхнув;

135     Все оперли́сь на щиты, в землю длинные копья воткнули.

Только герой Александр и Атрид Менелай браноносный

Выйти желают одни, за тебя чтоб сразиться на копьях,

И победитель тогда наречёт тебя милой супругой».

 

Так изрекла и влила в душу сладкие чувства Елене:

140     Вспомнила город родной и родню та, и первого мужа.

Встала она и, себя сребристой накидкой окутав,

Быстро из дому пошла. По щекам её слёзы струились.

Вслед за своей госпожой поспешили две верных служанки,

Эфра Питеева дочь, и Климена, с блистательным взором.

145     Вместе спеша, подошли к возвышавшимся Скейским воротам.

Там полукругом, – Приам, и Фимет благородный, и Па́нфой,

Клитий, божественный Ламп, Гикета́он, Аресова отрасль,

Укалего́н, и герой Антено́р, прозорливые оба, –

Старцы народа сидят над воротами в башне высокой.

150     Старцы уже не могли воевать, но в Совете сидели,

Сильные словом своим, и цикадам подобны, что в рощах,

Сидя на ветках, кричат, звонкий голос вокруг разливая:

Вот Илиона вожди, что собрались на башне высокой!

Старцы, увидели лишь, как Елена на башню выходит,

155     Тихие между собой говорили крылатые речи:

«Нет, невозможно никак осуждать ни троян, ни ахеян,

Что за такую жену терпят беды, воюя так долго!

Вечным богиням она красотою подобна, то правда!

Но и такая краса, пусть уж лучше в Элладу вернётся;

160     Пусть удалится от нас и от наших детей злая гибель!»

 

Так говорили. Приам подозвал дружелюбно Елену:

«Милая дочь, подойди ты поближе и сядь со мной рядом,

Первого мужа тогда ты увидишь, родных и знакомых.

Ты не виновна ни в чём предо мною; то – боги виновны:

165     Боги с войной на меня многослёзной подняли ахеян.

Сядь же сюда, назови мне того вон огромного мужа.

Кто это? Так он велик пред ратью ахейскою, так мощен?

Выше его головы меж ахейцами есть и другие,

Но никогда не видал я такого красивого мужа,

170     С видом почтенным таким. Он подобен царю, не иначе!»

 

Старцу ответила так знаменитая в жёнах Елена:

«Свёкор мой милый, ты мне и почтенье внушаешь, и трепет.

Лучше бы горькую смерть предпочесть мне, когда я решилась

Следовать с сыном твоим, и покинула брачную спальню,

175     Братьев, и милую дочь, и весёлых подруг столь бесценных!

Так не случилось, увы. Я об этом жалею и плачу!..

Но, ты вопрос мне задал; я отвечу тебе, Дарданион:

Воин, о ком ты спросил, – то державный Атрид Агамемнон,

Славен в Элладе как царь, мудрый муж, и как доблестный воин.

180     Был он мне деверем. Ах, если б был он мне деверем снова!»

 

Так говорила она. И Приам, восхищаясь, воскликнул:

«О, Агамемнон, блажен ты, родившийся смертным счастливцем!

Сколько под властью твоей есть ахейских сынов браноносных!

Некогда я пребывал во фригийской земле виноградной,

185     Видел великую рать фригиян, колесничников быстрых;

Видел Отре́я полки и Мигдо́на, подобного богу:

Станом их воинство вдоль берегов сангарийских стояло;

Там находился и я, их союзником был я в то время,

В день, как нашла на них рать амазонок, мужчинам подобных.

190     Но столько не было их, сколько здесь быстроглазых данайцев».

 

Тут вдруг увидел Приам Одиссея, спросил у Елены:

«Ну-ка скажи мне, дитя, кто вон тот величавый данаец?

Ниже на голову он, чем великий Атрид Агамемнон,

Но, как мне видится, он и плечами и грудью пошире.

195     Вооруженье его всё лежит на земле плодоносной;

Сам же, как овен, ряды ратоборцев обходит он чинно.

Схожим мне кажется он с о́вном пышнокудрявым, который

В стаде огромном среди среброрунных овец чинно ходит».

 

Вновь отвечала ему порождённая Зевсом Елена:

200     «Это, почтенный Приам, Лаэртид Одиссей многоумный,

Он каменистой земли сын любезный, народа Итаки,

Хитрый, на козни горазд, полон мудрых советов различных».

 

К ней обратил свою речь и герой Антено́р благоумный:

«Подлинно, ты говоришь справедливо, о, женщина, знаю:

205     Некогда к нам приходил Одиссей Лаэртид знаменитый,

Присланный, ради тебя, с Менелаем воинственным вместе.

Я их тогда принимал, угощал их по-дружески в доме;

А заодно я узнал и характер, и разум обоих.

Если же вместе они на собранья троянцев являлись, —

210     Стоя вдвоём, Менелай шириной своих плеч отличался;

Сидя же рядом, видней Одиссей благородный казался.

Если же речи они говорили нам перед собраньем, —

Царь Менелай говорил, изъясняясь хоть бегло, но ясно,

Немногословен он был, но в словах своих точен предельно,

215     Без околичностей речь говорил. Хоть и младше годами.

Если ж вставал говорить свою речь Одиссей многоумный,

Тихо стоял и смотрел он на землю, потупивши очи;

Скипетра в правой руке ни назад, ни вперед он не двигал,

А неподвижно держал, человеку простому подобный.

220     Каждый бы мог его счесть за неумного злобного мужа.

Но лишь звучать начинал из груди его голос могучий,

Речи из уст у него, словно снежная вьюга, стремились!

Нет, не дерзнул бы никто с Одиссеем в речах состязаться;

И не дивились уже, как стоял он, о том забывали».

 

225     Третьим Аякса Приам увидал, вновь спросил у Елены:

«Кто ещё тот вон стоит, столь огромный, могучий ахеец?

Плеч шириною он всех, также ростом своим превосходит».

 

Старцу ответила так знаменитая в жёнах Елена:

«Это великий Аякс Теламонид, твердыня данаев.

230     А среди критских дружин, возвышается, богу подобен,

Идомене́й, и при нём предводители критян толпятся.

Часто герой Менелай угощал в нашем доме как друга

Идоменея, когда приходил он из славного Крита.

Вижу и многих других быстрооких данайских героев;

235     Всех я узнала б легко и поведала б каждого имя.

Двух лишь не вижу нигде предводителей ратей, их нет здесь:

То укротитель коней Ка́стор, и Полиде́вк многосильный,

Братья родные мои, близнецы, мать одна родила нас.

Разве из Спарты родной не пришли они вместе с другими?

240     Или, быть может, они, хоть и прибыли морем со всеми,

Но не желают вступать в ратоборство за честь мою; может,

Страшно гнушаются мной и позором, меня тяготящим!»

 

Так говорила. Но тех мать-земля уже скрыла в могиле,

В Спарте родной, что зовут Лакеде́моном также весёлым.

 

245     А через Трою уже проносили для клятвенной жертвы

Пару ягнят и вино (дар полей) веселящее сердце,

В козьем меху. И ещё нёс Иде́й, провозвестник Приамов,

Чашу блестящую, с ней также кубки он нёс золотые.

Перед Приамом представ, Дарданидом; ему говорил он:

250     «Лаомедонид, иди, приглашают тебя воеводы

Трои великой сынов, также – меднодоспешных данаев!

Выйди на поле к войскам, там положим мы клятвы святые.

Хочет герой Александр с Менелаем, любимцем Ареса,

Выйти один на один, за Елену на копьях сразиться.

255     Кто из двоих победит, тот получит её и богатства.

Мир все тогда заключа́т; дружбу скрепим мы клятвой. Ахейцы

В Аргос, где много коней, пусть обратно плывут, и в Ахайю,

Славную жён красотой. Мы же – будем владеть нашей Троей».

 

Так произнёс. И Приам ужаснулся, но тут же велел он,

260     Чтоб колесницу его запрягли. То исполнили быстро.

Старец взошёл на неё и бразды натянул, чтобы править;

Возле него Антенор на блистательной встал колеснице.

Прямо из Скейских ворот царь направил коней в поле, к войску.

 

К месту лишь прибыли, где были рати троян и ахеян,

265     Сразу на землю сошли со своей колесницы прекрасной.

Между двух армий вдвоём серединою шествуют старцы.

Быстро навстречу им встал повелитель мужей Агамемнон,

Встал вместе с ним Одиссей. Тут почтенные вестники оба

Жертвенных тихих ягнят передали для клятвы, смешали

270     В чаше вина, и царям они воду на руки полили.

Тут Агамемнон Атрид, острый нож обнажил свой, который

Возле большого меча неизменно всегда находился;

На головах у ягнят по волне от руна он отрезал.

Вестники, их разделив, дали избранным в ратях обеих.

275     Царь Агамемнон тогда поднял руки, к бессмертным взывая:

«Зевс громовержец! Велик и преславен ты, с Иды глядящий!

Гелиос, видящий днём всё и слышащий всё в поднебесной!

Реки, Земля, также вы, о, подземные боги, что души

Смертных караете всех тех, которые ложно клянутся!

280     Вы – нам свидетели! Вы клятвы наши святые храните!

Если Парис Приамид поразит Менелая Атрида,

Он и Елену пускай, и сокровища в доме удержит;

Мы ж от троянской земли отплывём на судах мореходных.

Если Париса в бою поразит Менелай светловласый,

285     Граждане Трои должны возвратить и жену и богатства;

Пеню должны заплатить аргивянам, какую прилично,

Так, чтобы память о ней и у дальних потомков осталась.

Если ж Парис вдруг падёт, а Приам с Приамидами вместе

Не захотят заплатить должной мне компенсации, буду

290     Я воевать здесь, пока компенсации мне не заплатят,

И не увижу пока я итога войны этой долгой!»

 

Так он сказал. И ножом перерезал гортани ягнятам.

На землю их положил. В смертном трепете те задрожали,

Дух испуская; так медь сокрушила их юную силу.

295     После, из чаши вино, из блестящей, все черпали кубком,

И возливали богам вечносущим, и громко молились;

Так не один восклицал и в ахейских рядах, и в троянских:

«Зевс многославный! И вы, о, бессмертные боги! Взываем!

Первых, которые вдруг нашу клятву посмеют нарушить,

300     Мозг, как из чаши вино, пусть по чёрной земле разольётся,

Их, и детей их; а жён пусть пришельцы в домах обнимают!»

 

Так возглашали они. Но Кронид их молитв не исполнил.

Старец Приам между тем обратился к народам, сказал он:

«Слушайте, Трои сыны и ахейцы! Внемлите вы слову!

305     Я удаляюсь от вас, в Илион возвращаюсь холмистый.

Знаю, не хватит мне сил, чтобы видеть своими глазами

Сына любезного бой с Менелаем, питомцем Ареса.

Знает лишь Зевс Эгиох, и другие бессмертные боги,

В битве кому из двоих предназначена смерть. Будь что будет».

 

310     И в колесницу ягнят положил царь Приам боговидный,

Всходит и сам и бразды натянул, чтобы править конями;

Возле него Антенор на блистательной встал колеснице.

Старцы, коней развернув, их погнали назад, к Илиону.

 

Гектор тогда Приамид, вместе с ним Одиссей благородный,

315     Место измерили, где будут биться противники. После

Бросили жребии в шлем медный и потрясли, чтоб решилось:

Кто первым пустит копьё медноострое недругу в сердце.

Рати ж молились вокруг и к богам воздевали ладони;

Так не один восклицал и в ахейских рядах, и в троянских:

320     «Зевс громовержец! Велик и преславен ты, с Иды глядящий!

Сделай же так, что бы тот, кто в войне этой долгой виновен,

Был в поединке убит, и в жилище Аида сошел он;

Нам чтоб опять утвердить и священные клятвы, и дружбу!»

 

Так возглашали. Потряс оба жребия Гектор великий

325     В шлеме, глаза отвернув; выпал на землю жребий Париса.

Воины быстро в рядах все уселись, где каждый оставил

И звуконогих коней, и оружье своё, и доспехи.

Той же порой покрывал свои плечи оружием пышным

Юный герой Александр, муж Елены прекраснокудрявой.

330     Прежде всего, наложил он на белые ноги поножи

Дивные, их он сомкнул плотно чудной серебряной пряжкой;

Следом за этим и грудь защитил себе панцирем медным,

Брата Лика́она то был доспех, но ему по размеру;

Сверху надел на плечо он ремень, также – меч среброгвоздный

335     С медным клинком; захватил также щит свой огромный и крепкий;

Буйную голову он шлемом ярким своим покрывает

С конскою гривой, она страшным гребнем над ним волновалась;

И, наконец, взял копьё, хоть тяжёлое, всё же по силе.

Так и Атрид Менелай покрывался оружием, храбрый.

 

340     После того как они средь своих каждый к бою собрались,

На середину меж войск смело вышли противники оба.

Грозно глаза их блестят. И смотрящих всех ужас объемлет,

Конников храбрых троян и красивопоножных данайцев.

Близко герои сошлись и на месте отмеренном встали,

345     И, потрясая в руках свои копья, враждою пылали.

Первым копьё отослал Александр боговидный, метнувший

С силой; копьём угодил он противнику в щит круговидный.

Но не пробил твёрдый щит, в нём погнулось копейное жало.

Царь Менелай свой удар стал готовить; копьём потрясая,

350     Он что есть сил умолял в сердце пламенном Зевса владыку:

«Зевс! Помоги покарать сотворившего мне оскорбленье!

В прах ты моею рукой низложи Приамида Париса;

Чтобы боялись и впредь даже в дальних-предальних потомках

Злом воздавать за добро добродушному гостеприимцу».

 

355     Это сказав, он копьё со всей силы метнул в Александра,

Тоже противнику в щит круговидный ударив жестоко.

Щит светозарный насквозь пробежало могучее древко;

Следом и панцирь насквозь украшением пышный пронзила

Медь, рассекла на боку ниже рёбер хитон у Париса.

360     Он увернулся едва, и едва избежал чёрной смерти.

Сын же Атрея тогда, среброгвоздный свой меч быстро вынув,

С силою им рубанул прямо в бляху на шлеме Париса.

Меч, от удара в куски разлетевшись, из рук его выпал.

И возопил Менелай, на широкое небо взирая:

365     «Зевс! Ни один из богов так, как ты, для меня не зловреден!

Я, наконец, уповал покарать Александра! И что же?!

Меч у меня на куски разлетелся! Копьё своё также

Я отослал в пустоту! А противника даже не ранил!»

 

Так он сказав, налетел на Париса, за шлем коневласый

370     Крепко схватив, поволок прямо к пышнопоножным ахейцам.

Сильно узорный ремень стиснул нежную шею Париса,

Тот, что поддерживал шлем, проходя под его подбородком.

И дотащил бы его Менелай, взяв великую славу,

Но Афродита с небес пораженье любимца увидев,

375     Подвязь из кожи быка порвала, дочь Крониона Зевса.

Шлем лишь повлёкся пустой за могучей рукой Менелая.

В воздухе шлем раскрутив, Атрейон его бросил к данаям

Пышнопоножным. С земли шлем подняли друзья Менелая.

Сам же он бросился вновь, поразить Александра пылая

380     Медным копьём. Но того скрыла с глаз Афтодита Киприда,

Облаком тёмным покрыв. И уносит любимца богиня,

Прямо на ложе его, в спальню полную благоуханий.

Быстро уходит сама, чтоб Елену позвать, и на башне

Тут же дочь Леды нашла, окружённую сонмом троянок.

385     Тихо рукой потрясла благовонное платье Елены

И обернулась тотчас древнеро́жденной старицей, пряхой,

Той, что когда-то давно для неё в Лакеде́моне граде

Шерсть превосходно пряла и царевну душою любила;

Ей уподобившись, так говорит Афродита богиня:

390     «В дом возвращайся, тебя Александр, твой супруг, призывает.

Он уже дома, сидит в вашей спальне, на ложе точёном,

Светел своей красотой и одеждой; и даже не скажешь,

Что со сраженья пришёл юный муж твой, скорее решишь ты,

Будто он с танцев пришёл отдохнуть, иль на танцы собрался».

 

395     Так говорила она, взволновав этим душу Елены.

Но та заметила вдруг и прекрасную шею Киприды,

И полных прелестей грудь, и блистание глаз её страстных.

В ужас Елена пришла; так к богине она обратилась:

«Ах, ты, жестокая! Вновь обольстить меня, хитрая, хочешь?

400     Иль ещё дальше увлечь, в многолюдный какой-нибудь город

Фригии иль, может быть, – Мионии весёлой? Признайся!

Может, и там где-то есть муж любезный тебе среди смертных?

Нынче, когда Менелай, победив Александра в сражении,

Снова в семейство меня возвратить, ненавистную, хочет,

405     Что ж ты являешься мне, в хитром сердце коварство питая?

Шла бы к любимцу сама! Отрекись от дороги бессмертных

И, никогда уже впредь не касаясь стопою Олимпа,

Вечно при нём изнывай и ласкай властелина, покуда

Будешь женою ему или даже наложницей только!

410     Я же к нему не пойду, к беглецу; и позорно бы было

Ложе его украшать; надо мной все троянские жёны

Будут смеяться тогда. Мне и так уж довольно страданий!»

 

Гневно ответила ей Зевса дочь Афродита богиня:

«Смолкни, несчастная! Я ведь могу тебя вовсе оставить.

415     Я ненавидеть могу так же сильно, как прежде любила.

Лютую злобу к тебе разожгу у троян и ахейцев,

В ратях и тех, и других; и погибнешь ты смертью ужасной!»

 

И испугалась угроз порождённая Зевсом Елена,

Молча укрыла себя серебристо-блестящим покровом

420     И за богиней пошла, незаметная сонму троянок.

Вскоре они подошли к пышнодивному дому Париса.

Обе служанки скорей приступили к домашним работам.

Тихо Елена тогда поднялась прямо в светлую спальню.

Там Афродита сама для неё взяла кресло, и ближе

425     Ставит к Парису его, улыбаясь пленительно, сладко.

В кресле устроилась том порождённая Зевсом Елена,

Скромно глаза отвела и сказала супругу с упрёком:

«С битвы пришел ты, герой? Ох, уж лучше б, несчастный, погиб ты,

Мужем могучим убит, тем, что был до тебя мне супругом!

430     Прежде хвалился ты сам, что один Менелая героя

Силой своей и рукой и копьём превзойдешь в ратоборстве!

Ну так ступай и дерись! Снова вызови в поле Атрида

Биться один на один! Впрочем, я не советую; лучше

Мирно покойся, и впредь с светлокудрым Атреевым сыном

435     Войском сражаться или в поединке не смей безрассудно;

Бойся, иначе копьём Менелай укротит тебя быстро!»

 

Ей отвечая, Парис устремляет крылатые речи:

«О, не печаль мне, жена, ты упреками горькими сердце:

Нынче меня победил Менелай при поддержке Афины,

440     Завтра – победа за мной: и у нас есть защитники-боги!

Лучше теперь мы с тобой насладимся взаимной любовью.

Страстью такой у меня никогда ещё ум не мутился,

Даже в счастливый тот день, как, тебя я из Спарты весёлой

Тайно похитив, бежал на моих кораблях быстролётных,

445     И на Кранае с тобой сочетался любовью и ложем.

Ныне ж пылаю тобой я, желания сладкого полный».

 

Так он сказал и пошёл лечь на ложе, за ним и супруга.

Вместе уснули они на блистательноубранном ложе.

 

Сын же Атрея, как зверь разъяренный, метался и рыскал,

450     Взоры бросая кругом: не увидит ли где Александра.

Но ни один из троян, ни один из союзников Трои

Мощному мужу не мог указать Александра-Париса.

Даже из дружбы к нему, знавший, где он, не скрыл бы Париса,

Так ненавистен он стал и друзьям, и врагам, хуже смерти.

 

455     Громко тогда возгласил повелитель мужей Агамемнон:

«Слушайте, Трои сыны и союзники Трои! Внимайте!

Видели все торжество Менелая, любимца Ареса.

Так что Елену теперь, и богатство, что с нею украли,

Вы нам верните. Ещё также должную дань заплатите,

460     Так, чтобы память о ней и у дальних потомков осталась».

 

Так Агамемнон сказал, — и хвалу восклицали ахейцы.

 

 

 

 

Песнь четвертая

НАРУШЕНИЕ КЛЯТВ. ОБХОД ВОЙСК АГАМЕМНОНОМ

Боги, у Зевса отца на крыльце золотом заседая,

Мирно беседу вели; посреди их цветущая Геба

Всем разливала нектар. Боги, кубки беря золотые,

Друг другу честь воздают, сверху чинно взирая на Трою.

5         Тут Олимпиец Кронид вдруг над Герой решил посмеяться,

Едкою речью её разозлить; начал так он с издёвкой:

«Знаю, богини здесь две помогают в войне Менелаю:

Гера Аргивская и Тритогения Алалкомена.

Обе, однако, сидят далеко и с Олимпа взирают,

10       Тем утешаются; но с Александром везде Афродита,

Помощь ему подает, роковую беду отражает;

Вот и сегодня спасла от мучительной смерти любимца.

Ведь очевидной была Менелая героя победа.

Боги, помыслим сейчас, чем нам дело такое закончить?

15       Снова ли грозную брань и печальную распрю воздвигнем

Или возлюбленный мир меж двумя племенами положим?

Если же то всем богам и желанно весьма, и приятно, –

Пусть нерушимо стоит достославная Троя Приама,

Царь Менелай же домой возвратится с Еленой Аргивской».

 

20       Так он сказал. Злясь на то, и Афина, и Гера вздыхали;

Рядом сидели они, измышляя несчастья троянцам.

Гнев затаив на отца, не сказала ни слова Афина,

Молча сидела, хотя её мучила злоба на Зевса.

Гера же гнева в груди не сдержала, воскликнула в гневе:

25       «Сердцем жестокий Кронид! Ты какие слова произносишь?!

Хочешь ты сделать и труд мой ничтожным, и пот мой напрасным, -

Им обливалась, трудясь, я сама, и коней истомила,

Рать поднимая на бой, на погибель Приаму и Трое!?

Волю свою ты твори, только боги не все ей довольны!»

 

30       Ей, негодуя, в сердцах отвечал грозный Зевс тучеводец:

«Злобная! Старец Приам и Приамовы дети какое

Зло сотворили тебе, что желаешь теперь непрестанно

Ты истребить Илион, благолепную смертных обитель?

Если б могла, ты б вошла за врата, за троянские стены,

35       И пожрала бы живьём и Приама, и всех Приамидов,

С ними – троянский народ! Лишь тогда б ты насытила злобу!

Делай, как сердце велит. Горький спор этот наш, я надеюсь,

Грозной вражды навсегда между мной и тобой не положит.

Слово еще я скажу, и его в своём сердце храни ты:

40       Если во гневе и я, пожелаю когда-нибудь город

В прах ниспровергнуть, тебе дорогих человеков отчизну, —

Гнев не обуздывай мой! Дай и ты мне свободу для действий!

Трою ж тебе я предать соглашаюсь, душой несогласный.

Ведь, сколь ни есть городов на земле под сияющим солнцем

45       Или под звёздною мглой, населённых сынами земными,

Сердцем моим больше всех чтима Троя священная, также –

Трои владыка Приам и народ копьеносца Приама.

Там никогда мой алтарь не лишался ни жертвенных пиршеств,

Ни возлияний каких, ни курений. Там честь мою чтили».

 

50       Зевсу сказала в ответ волоокая Гера богиня:

«Более всех мне милы лишь три города славных ахейских:

Спарта холмистая и город Аргос, и город Микены.

Их истреби ты, когда станут вдруг для тебя ненавистны;

Я же за них не вступлюсь, и с тобой враждовать я не стану.

55       Сколько бы гневная я ни противилась их истребленью,

Не помешаю тебе: ты один на Олимпе сильнейший.

Только труды и мои оставаться должны ли бесплодны?

Я, как и ты, – божество, исхожу из того же я рода;

Старшая я средь богинь, дочь могучего мудрого Крона,

60       Славой двойною горжусь, что меня и сестрой, и супругой

Ты называешь, – о, Зевс, над бессмертными всеми царящий.

Ну же, оставим вражду, вместе друг перед другом смиримся,

Оба уступим, и пусть нам последуют также другие

Боги бессмертные. Ты ж повели, о Кронион, Афине

65       К битве кровавой сойти между воинств троян и данаев;

Так пусть устроит она, чтоб троянцы нарушили клятву

Первыми, тем оскорбив гордых славою сильных данаев».

 

Так говорила, — и внял ей отец и бессмертных и смертных;

Речи крылатые он устремил к светлоокой Афине:

70       «Быстро, Афина, лети ты к войскам и троян, и данаев;

Там искушай и успей, чтобы славою гордых данаев

Первыми Трои сыны оскорбили, разрушив все клятвы».

 

А уж Афина давно это сделать пылала желаньем.

Бурно помчалась она с олимпийских высот как комета;

75       Словно ночная звезда, что как знаменье Зевс посылает

В море далёким пловцам, иль воюющим ратям народов,

Яркую; так из неё всюду сыплются искр мириады, —

В дивном сияньи таком устремилась на землю Афина.

Пала она между войск; и стояли полки, изумляясь,

80       Конников храбрых троян, также меднодоспешных данаев.

И, друг на друга взглянув, говорили они меж собою:

«Что это? Может, к войне это знаменье, к сече кровавой,

Снова на Трою идти? Или, может быть, мир между нами

Зевс предвещает теперь, войн и мира верховный вершитель?» 

 

85       Так не один говорил и в троянских рядах, и в ахейских.

Зевсова ж дочь между тем, Антено́рида вдруг Лаодо́ка

Храброго образ прияв, быстро в толпы троянские входит;

Па́ндара ищет, у всех вопрошая, подобного богу.

Видит его, наконец: сын Лика́она доблестный Па́ндар,

90       Муж непорочный, – стоит, с ним – густые ряды щитоносцев,

Тех, что пришли вместе с ним от священных потоков Эсепа.

Около встав, так ему говорила богиня Афина:

«Сделаешь ли, что скажу, сын Лика́она, доблестный воин?

Смеешь ли быстрой стрелой ты ударить в царя Менелая?

95       В Трое тогда ты у всех обретёшь благодарность и славу;

Более ж всех – у царя Александра, Приамова сына.

Дар понёсешь от него ты от первого, дар знаменитый,

Если увидит он вдруг, как, твоею стрелой поражённый,

Доблестный царь Менелай на костёр поднимается грустный.

100     Па́ндар, дерзай! Порази Менелая, высокого славой!

Прежде же дай ты обет луконосцу ликийскому, Фебу,

Знатную жертву ему принести из ягнят первородных,

По возвращенью домой, за священные Зелии стены».

 

Это Афина сказав, на безумство безумца подвигла.

105     Взял он лоснистый свой лук из рогов быстроскачущей серны,

Дикой, которой он сам на охоте под сердце нацелил,

Ждавший в засаде; в тот миг, когда с камня уж спрыгнуть хотела,

В грудь ей стрелу он послал, опрокинув на камень хребтиной.

Серны рога от главы на шестнадцать ладоней вздымались.

110     Их знаменитый сплотил рогодел, обработав искусно,

Вылощил ярко весь лук и покрыл его золотом сверху.

Лук тот блестящий стрелок, натянул и искусно изладил,

Низко к долине склонив; под щитами дружины укрывшись

В страхе, чтоб также в него не стрельнули ахейцы, увидев,

115     Прежде чем будет пронзён Менелай, предводитель ахеян.

Крышку колчана подняв, из него Пандар вынул на волю

Быстрокрылатую смерть, чёрных острых страданий источник.

Тут же к тугой тетиве приспособил стрелу он проворно,

Быстро поклявшись затем луконосцу, ликийскому Фебу,

120     Знатную жертву тому принести из ягнят первородных,

По возвращенью домой, за священные Зелии стены,

Разом и ушки стрелы он повлёк, и воловую жилу.

Жилу привлёк до груди, ну а жало пернатой – до лука.

Лук свой огромный согнул Пандар так, что тот стал круговидным,

125     Рог заскрипел, тетива загудела, – стрела устремилась

Острая в гущу врагов, прямо к цели, к намеченной жертве.

 

Но и тебя, Менелай, не оставили жители неба,

Вечные боги; из них Зевса дочь была первая в этом.

Став пред тобою, она запретила стреле смертоносной

130     Тела касаться; она, словно нежная мать от ребёнка,

Сладким дремавшего сном, гонит мух, – так стрелу отмахнула,

Ловко направив её в место, где золотые застежки,

С панцирем пояс сомкнув, тем двойную броню образуют.

Бурнопернатая смерть в этот сомкнутый пояс попала

135     И просадила насквозь превосходно украшенный пояс,

Также пробила броню, украшением пышную; также

Медную навязь насквозь прободала, – защиту для тела,

Стрел сокрушенье, его защищавшую часто, – пронзила

Быстрая, и рассекла даже кожу царя Менелая:

140     Тут же багряная кровь заструилась из раны Атрида.

 

Словно слоновая кость, обагрённая пурпуром ярким,

Что кариянка, или меонийка готовят для пышных

Конских нащёчников; что до поры лежит в доме хозяйки;

Многие страстно хотят обрести эту царскую утварь:

145     И украшенье коню, и для конника слава и радость, –

Так у тебя, Менелай, обагрились пурпурною кровью

Бедра крутые твои, ноги стройные, даже лодыжки.

 

В ужас приходит Атрид, повелитель мужей Агамемнон,

Видя, как тёмная кровь заструилась из раны у брата.

150     В ужас приходит и сам Менелай, многославный воитель;

Но лишь увидел шипы и завязку пернатой вне тела,

Вновь у Атрида в груди переполнилось мужеством сердце.

Тяжко стеная, держа брата за руку, царь Агамемнон

Так между тем говорил, и кругом их стенала дружина:

155     «Милый мой брат, договор на погибель тебе заключил я,

Выставив против троян одного за данаев сражаться:

Ими пронзён ты; они клятву общую нашу попрали!

Но не напрасны, поверь, наша клятва, кровавая жертва,

Вин возлиянье и рук сопряженье на верность обета.

160     Если теперь же свершить месть за это Кронид не захочет,

Позже он всё же свершит! За обман свой заплатят троянцы

Женами их и детьми; головами своими заплатят!

Твердо уверен я в том, убеждаюсь и духом, и сердцем:

Будет же некогда день, и погибнет высокая Троя!

165     Древний погибнет Приам и народ копьеносца Приама.

Зевс громовержец, Кронид, тучегонец высоко царящий,

Над головами троян сам эгиду свою заколеблет

В гневе жестоком за их вероломство: и месть совершится.

Но между тем, Менелай, и жестокая будет мне горесть,

170     Если умрёшь ты, мой брат, здесь отметив предел своей жизни.

Я отягчённый стыдом, отойду в многожаждущий Аргос!

Скоро в отчизне тогда все ахейцы опять затоскуют:

Здесь мы на радость врагам и на славу Приаму оставим

Нашу Елену, и тут твои кости средь поля истлеют,

175     Лёгшие в чуждой земле, ради незавершённого дела.

И на могильный курган Менелая героя поднявшись,

Скажет тогда не один беспредельно надменный троянец: —

Если б над всеми свой гнев так всегда совершал Агамемнон!

Он к Илиону привёл всю ахейскую рать бесполезно;

180     Он на пустых кораблях возвратился в родимую землю,

Брата оставив нам здесь, Менелая, покрытого славой. —

О, если так, Менелай, лучше б мне провалиться под землю!»

 

Брата чтоб приободрить, так сказал Менелай светловласый:

«Брат, не печалься и в страх не вводи ополчений ахейских.

185     Выбрала страшная медь не смертельное место для раны:

Прежде ей пыл укротил пояс мой пёстроубранный, следом

Также – броня, а потом – навязь медников ковки искусной».

 

Быстро ему отвечал повелитель мужей Агамемнон:

«Было бы истинно так, как сказал ты, возлюбленный брат мой!

190     Пусть знаменитый наш врач твою рану немедля осмотрит

Пусть к ней приложит лекарств, утоляющих чёрные боли».

 

Далее к вестнику он обратился к Талфибию с речью:

«Быстро, Талфибий, иди и сюда призови Махао́на, –

Лучшего в войске врача и Асклепия мудрого сына.

195     Пусть он осмотрит вождя аргивян, Менелая героя:

Кто-то из лучших стрелков средь троян или, может, ликиян,

Ранил Атрида стрелой нам на горе, троянам на славу».

 

Так Агамемнон сказал. И, царю повинуясь, глашатай

Быстро пошёл сквозь ряды, по великому войску данаев,

200     Всюду смотря по рядам Махао́на; и вот, – его видит:

Тот окружённый стоял щитоносцами храбрыми, теми,

Что прилетели за ним по волнам из богатой конями

Трикки. Встав возле него, так Талфибий ему возвещает:

«Шествуй, Асклепиев сын; Агамемнон тебя призывает;

205     Нужно тебе осмотреть срочно рану вождя Менелая:

Кто-то из лучших стрелков средь троян или, может, ликиян,

Ранил Атрида стрелой нам на горе, троянам на славу».

 

Так он сказал, и в груди Махаона встревожилось сердце.

Быстро пошли сквозь ряды по великому войску данаев.

210     К месту пришли, где Атрид Менелай светлокудрый был ранен,

Там уж собрались вокруг властелины ахейские вместе,

А среди них – Менелай, даже раненый богу подобен.

Тут же стрелу Махаон хочет вынуть из пояса разом,

Но, лишь повлёк он её, закривились шипы у пернатой;

215     Быстро тогда расстегнул пёстроблещущий пояс он, следом

Также – броню, а потом – навязь медников ковки искусной;

Рану затем осмотрел, нанесённую горькой стрелою;

Выдавил грязную кровь и лекарствами рану присыпал,

Силу их добрый Хирон сам открыл для отца Махаона.

 

220     Но той порой, как вокруг Менелая данаи столпились,

Быстро отряды троян щитоносных пошли в наступленье;

Снова оружьем своим покрывались данаи и – к бою!

Тут не увидел бы ты Агамемнона, сына Атрея,

Дремлющим, или на брань неохотным, трепещущим, тихим:

225     Нет, устремился он в бой, что геройством мужей прославляет.

Даже хрипящих коней с колесницей, что медью сияет,

Сзади оставил. Держал браздодержец коней недалёко,

Сын Птолеме́я и внук Пирао́са, гигант Эвриме́дон.

Рядом держаться Атрид повелел на тот случай, когда он

230     Ноги трудом истомит, обходящий и строящий многих.

Сам устремился он пеш, проходя по рядам ратоборцев.

И, находя аргивян быстроконных на бой поспешавших,

Дух поднимал им, представ, ободрял побудительной речью:

«Аргоса воины! Вы нынче вспомните славу и доблесть!

235     Нет, небожитель Кронид в вероломствах не будет помощник

Трои сынам, что, поправ свои клятвы, богов оскорбили!

Вороны пусть исклюют, до костей растерзают тела их!

Мы же цветущих их жён, и сестёр, и детей малолетних

В плен на судах увлечём, как возьмём крепкостенную Трою!»

 

240     Встретив же тех, кто хотел уклониться от битвы печальной,

Гневно на них нападал, порицая их словом жестоким:

«Аргоса воины! Вы презираемы станете в стане!

Как вам не стыдно стоять, в смертном страхе, как робкие лани?!

Лани, устанут когда от безумного бега по полю,

245     Тесно стоят, и в груди нет ни духа, ни силы для бега, —

Так, словно лани, и вы здесь стоите и медлите к бою!

Может быть, ждёте, когда к кораблям войско Трои подступит,

К нашим, с красивой кормой, что у берега моря седого,

Там чтоб увидеть: ни вас ли рукой покрывает Кронион?..»

 

250     Так Агамемнон вокруг обходил все полки ратоборцев.

Вот, проходя сквозь ряды, подошёл он и к критским шеренгам,

Критяне строились в бой, предводимые Идоменеем;

Идоменей впереди их подобен был вепрю, могучий;

Вождь Мерио́н у него позади побуждал ополченья.

255     Видя старание их, свою радость не скрыл Агамемнон,

Идоменея тотчас он приветствовал ласковой речью:

«Идоменей, я тебя среди сонма героев ахейских

Чествую более всех, как в боях и деяниях прочих,

Так и на наших пирах, где дают благородным данаям

260     Чашу с почётным вином растворённым, багрово-искристым;

Где предводители все славных меднодоспешных данаев

Мерой известною пьют, но твой кубок стоит непрестанно

Полный вина, как и мой; ты ведь пьёшь по желанию сердца.

Так же и в бой ты иди! Будь как прежде, гордись своей славой!»

 

265     Тут же Атриду в ответ говорил критский военачальник:

«О, Агамемнон, твоим неизменно останусь я другом,

Верным всегда и везде, как и прежде, ведь я в том поклялся!

Но поспеши и других побудить кудреглавых данаев.

Битву скорее начнём; ведь троянцы нарушили клятву,

270     И вероломством своим оскорбили богов и данайцев!

Верю, погибель их ждёт и жестокие беды за это!»

 

Так он сказал. И Атрид отошёл от них с радостным сердцем.

Вот, проходя сквозь ряды, он к Аяксам теперь устремился.

Оба готовились в бой, окруженные тучею пеших.

275     Словно с вершины холма вдруг увидел пастух, как над морем

Туча большая плывёт, бурным ветром гонимая с моря;

Издали взору она представляется черной смолою,

Мчится над морем седым, предвещая ужасную бурю;

С ужасом смотрит пастух и стада свои гонит в пещеру.

280     Схожие с тучей такой, за Аяксами юношей пылких

К битве кровавой с врагом устремлялись фаланги густые,

Чёрные, грозно кругом и щиты поднимая, и копья.

Видя такое, опять радость чувствует царь Агамемнон

Тут же к обоим вождям обратился он с речью крылатой:

285     «Храбрые мужи, вожди меднолатных данаев, Аяксы!

Вам я бойцов побуждать не даю повелений ненужных:

Сами вы их хорошо поощряете к пламенным битвам.

Если б… О, Зевс громобой! О, Афина! О, Феб луконосец!

Если б у каждого так, как у вас билось мужество в сердце,

290     К нашим ногам уж давно пал бы город Приама могучий,

Мужеством только одним и пленённый, и в прах обращённый!»

 

Так он сказал, и к другим отошёл от них с радостным сердцем.

Встретился Нестор ему, сладкогласый вития пилосский:

Строил свои он войска, их сердца распаляя на битву.

295     И окружали его Пелаго́н, что высокий был ростом,

Ге́мон, воинственный царь, и Биа́нт, и Ала́стор, и Хромий.

Конных мужей впереди с колесницами Не́стор построил;

Пеших бойцов позади он поставил, храбрейших в дружине,

Тех, что в сраженьях – стена! Ну, а робких собрал в середину,

300     Так, чтобы каждый из них тут уж волей-неволей – сражался.

Конникам первым давал наставленья, приказывал им он

В ряд колесницы держать и нестройной толпой не тесниться:

«И чтоб никто среди вас, полагаясь на силу и удаль,

Против троян впереди остальных в одиночку не бился.

305     Также – назад не сдавать! Вы себя лишь ослабите этим.

Кто ж в колеснице своей на врага колесницу наедет,

Выстави пику вперед: наилучший для конников способ.

Так же и ваши отцы города все громили и стены.

Разум и дух боевой сохраняйте и вы в своём сердце!»

 

310     Так наставлял он бойцов, сам во многих испытанный битвах.

Видя старанье его, снова радость не скрыл Агамемнон,

К Нестору он подошёл, устремляя крылатые речи:

«Если бы, старец, как дух твой доныне и молод и крепок,

Ноги служили тебе, и осталась бы в свежести сила!

315     Но угнетает тебя неизбежная старость. Уж пусть бы

Кто-то стареет другой, ну а ты бы блистал между юных!»

 

И Агамемнону так отвечал Нестор, всадник геренский:

«О, благородный Атрид! Несказанно желал бы и сам я

Быть всё таким, как в тот день, что поверг я Эревфалио́на.

320     Только ведь сразу и всё не даруют бессмертные боги;

Молод я был, а теперь и меня взяла в спутницы старость.

Но и таков я пойду между конными; буду бодрить их

Словом, советом моим: это честь, что осталась для старцев.

Копья же мечут пускай молодые ахейские мужи,

325     Что уже после меня родились, в них надежда на силу».

 

Так он сказал. И Атрид отошёл от них с радостным сердцем.

Невдалеке он нашёл Менесфе́я. Но конник тот славный

Праздно стоял, и вокруг — афиняне, искусные в битвах.

Близ Менесфе́я стоял Одиссей Лаэрти́д многоумный,

330     И ортид е дежда на силу"кружали его кефалленов ряды, сильных в битвах.

Праздно стояли они, и не знали ещё о тревоге:

Так как, едва устремясь, друг на друга сходились фаланги

Конников быстрых троян и ахеян, что в первых дружинах.

Дальние – ждали, когда перед ними другая дружина

335     Прежде ударит в троян, и кровавую битву завяжет.

Так их увидя, вспылил повелитель мужей Агамемнон

Громко вождям он сказал, устремляя крылатые речи:

«Эй, Менесфе́й Петеи́д, славный сын скиптроносца Петея!

Также и ты, Лаэртид, полный хитростей, полный коварства!

340     Что укрываетесь тут, и стоите, других ожидая?!

Вам средь ахейских вождей надлежало бы вместе обоим

Первыми броситься в бой, и в лицо на врага устремляться!

Первыми ведь от меня вы о пиршествах слышали наших,

Если старейшинам пир учреждают ахейцы почтенный.

345     Там вам приятно, ведь там насыщаетесь жареным мясом,

Кубками пьёте нектар сладких вин по желанию сердца.

Здесь же приятно для вас посмотреть, как не вы, а другие,

Хоть бы и десять фаланг пред вами сражались с врагами!»

 

Гневно взглянув на него, отвечал Одиссей знаменитый:

350     «Речи обидные ты испускаешь из уст, Агамемнон!

Мы, говоришь ты, от битв уклоняемся? Если ты хочешь,

Мы быстроконных троян опрокинем свирепством Ареса!

Сам убедишься ты в том, если в этом участие примешь!

Сам ты увидишь отца Телема́ха в сражении первым

355     Перед рядами троян! А слова произнёс ты пустые!»

 

Гневным увидев его, улыбнулся Атрид Агамемнон,

И, обращаясь к нему, он повёл уже речи иные:

«О, благородный герой Одиссей Лаэртид многоумный!

Я ни упреков тебе, ни приказов давать не намерен.

360     Слишком я знаю, что ты самых добрых намерений полон,

И, где б мы ни были, ты одинаково мыслишь со мною.

К бою готовьтесь! А то, что обидное сказано было,

После исправим, и пусть то бессмертные сделают вздором!»

 

Так он сказал, и к другим устремился, оставив последних.

365     Вскоре увидел Атрид Диоме́да Тидида, стоящим

Возле коней и своей составной колесницы блестящей;

Рядом стоял и Сфене́л, благородная ветвь Капане́я.

Гневно и их порицал повелитель мужей Агамемнон;

Он Диомеду сказал, устремляя крылатые речи:

370     «Мужа бесстрашного сын, укротителя ко́ней Тиде́я,

Что ты стоишь, трепеща, и глазеешь на поле сраженья?

Так трепетать у отца твоего не в обычае было;

Пред дружиной всегда шёл он первым сражаться с врагами.

Сам я не видел, в боях не участвовал я с браноносцем;

375     Но те, кто видели, всех, говорят, превышал он геройством.

Некогда он, - не с войной, а как гость, - появился в Микенах.

Там с Полини́ком они богоравным войска собирали,

Чтобы войною пойти на священные Фивы. Просили

И у микенян, чтоб те им союзников дали надёжных.

380     Те согласились сперва дать союзников, просьбу исполнив;

Но их от этого Зевс отвратил явью знамений грозных.

Вышли вожди из Микен и ни с чем поспешили обратно.

Вскоре достигли они берегов густозлачных Асо́па.

В Фивы оттуда послом аргивяне послали Тидея.

385     В Фивы Тидей и пришёл, и увидел там многих кадмеян.

Те пировали как раз во дворце у царя Этео́кла.

Там конеборец Тидей, хоть и был чужеземец, нисколько

Не испугался, один оказавшись средь многих кадмейцев.

На состязанья он их вызывал и во всех состязаньях

390     Очень легко победил. Помогала герою Афина.

Злобой к Тидею зажглись все кадмейцы, погонщики коней;

При возвращеньи ему подготовили тайно засаду;

Ждали его пятьдесят молодых ратоборцев в засаде,

С ними вожди их: Мео́н Гемони́д, на бессмертных похожий,

395     И Ликофо́н, славный сын Автофо́на, в боях ненасытный.

Только Тидей и для них жесточайший конец приготовил;

Всех перебил их и дал одному лишь домой возвратиться:

Знаменью вечных богов покоряясь, не тронул Меона.

Так был воинствен Тидей этолиец! Но сына родил он,

400     Смелостью ниже себя, только лишь в празднословии выше».

 

Так он сказал. Диомед не ответил же, храбрый, ни слова,

Внемля с почтеньем укор от почтенного саном владыки.

Но возразил тут Сфене́л, славный сын Капане́я героя:

«Нет, Агамемнон, не лги! Ведь прекрасно и правду ты знаешь!

405     Мы справедливо горды тем, что наших отцов мы храбрее:

Мы ведь разрушили град семивратный, престольные Фивы,

Воинство в меньшем числе приведя под Аресову стену,

Зна́меньям веря богов и надеясь на Зевсову помощь.

Наши ж отцы лишь своим безрассудством себя погубили.

410     Славы отцов не равняй, Агамемнон, со славою нашей!»

 

Грозно взглянув на него, возразил Диомед благородный:

«Молча ты стой, Капанид! Моему повинуйся совету!

Я не вменяю в вину, что владыка мужей Агамемнон

Дух побуждает на бой в ратях пышнопоножных данаев.

415     Славу ему воспоют, предводителю, если данайцы

Мощь одолеют троян, Илион завоюют священный;

Но и бесчестье – ему, если те одолеют данайцев.

Так устремимся же в бой! Вспомним нашу кипящую храбрость!»

 

Это сказав, тут же он с колесницы с оружием спрыгнул.

420     Страшно забряцала медь на груди у царя Диомеда.

В бой полетел он, да так, что храбрейшего обнял бы ужас.

 

Словно на брег морской быстро катятся шумные волны,

Бьются, гряда за грядой, подгоняемы буйным Зефиром;

В море сначала они вырастают, а после, нахлынув,

425     С громом на берег летят и дробятся, и выше утесов

Плещут унылые, и бурно брызжут солёную пену, —

Так непрестанно одна за другою фаланги данаев

В бой устремились. И им их вожди отдают приказанья.

Воины ж молча идут. И, увидев то, всякий спросил бы:

430     Столько народа молчит, есть ли голос у этой громады?

Молча шагают бойцы, подчиняясь начальникам. Ярко

Медь на доспехах блестит, словно солнце, на стройных шеренгах.

Ну а трояне вперёд шли, крича, словно овцы в овчарне

Мужа богатого, где их десятками доят, а овцы

435     Блеют и блеют всегда, тем на голос ягнят отзываясь, -

Крики такие неслись по великим троянским дружинам.

Крики и речи у них не у всех одинаковы были,

Так как различен язык был у разных народов союзных.

В бой вёл троянцев Apе́c, а данаев – Паллада Афина,

440     Ужас насильственный, Страх и безумная Распря-Эрида,

Грозного бога войны, мужегубца Ареса сестрица:

Малой вначале она пресмыкается; после же быстро

В небо уйдёт головой, а ступнями по полю шагает.

Распря, на гибель дружин, буйно сеяла ярость меж армий,

445     Рыща по толпам кругом, умирающих стон чтоб умножить.

 

Вот и сошлись, наконец, друг на друга идущие рати.

Разом столкнулись щиты, что из кожи, и копья и силы

Меднодоспешных мужей; сшиблись выпуклобляшные разом

В меди блестящей щиты; всюду гром разразился ужасный.

450     Крики победные и стоны смертные вместе смешались

Гибнущих воинов и убивающих. Кровь заручьилась,

Словно бы вдруг две реки полноводные, с гор низвергаясь,

Обе в долину одну свои бурные воды сливают,

Шумный покинув исток, обе в пропасть пучинную льются;

455     Шум их далёко пастух слышит, стоя на горном утёсе, –

Так от сражавшихся гром разносился, и крики, и ужас.

 

Первым тогда Антило́х поразил у троян браноносца

Храброго, в первых рядах, Фализиеву ветвь, Эхепо́ла.

Быстро ударив его прямо в бляху косматого шлема,

460     Лоб у него он пронзил, и вошло медноострое жало

В череп его глубоко. Тьма покрыла глаза Эхепола.

Башней высокою он рухнул наземь средь схватки могучей.

Элефено́р сильный царь, грозный вождь крепких духом абантов,

Сын Халкодо́на, схватил тело павшего за ноги крепко,

465     И поволок из-под стрел, чтоб как можно скорее с троянца

Латы сорвать. Но его продолжалась забота не долго.

Влекшего труп усмотрел Агенор, крепкодушный воитель,

И при наклоне его в бок, у края щита обнажённый,

Дротиком медным пронзил и могучего крепость разрушил.

470     Он ещё дух испускал, а уж битва опять разгорелась, —

Яростный бой меж троян и ахеян. Как волки, бросались

Яро одни на других. Человек с человеком сражался.

 

Тут Теламо́нидом вмиг поражен был сын Анфемио́на,

Жизнью цветущий, герой Симои́сий. А некогда с Иды

475     Мать его вместе с роднёй вниз спустилась, стада чтоб проверить.

Там она и родила на зелёных брегах Симои́са:

Мальчик, родившийся там, наречен Симои́сием. Только

За воспитание он не воздаст уж родителям. Краток 

Был его век, пресечён он копьём Теламонова сына.

480     Он устремлялся вперёд, как его поразил Теламонид

В грудь, чуть ни в правый сосок. Сквозь плечо сзади вышло наружу

Жало копья. И упал Симои́сий на землю, как тополь,

Что на широком лугу влажном вырос без всякой печали,

Ровен и чист, на одной лишь вершине раскинувший ветви.

485     Тополь, который срубил колесничник железом блестящим,

Чтобы в колеса его для прекрасной согнуть колесницы, —

В прахе лежит у реки на родном берегу, засыхает.

Так Симоисий лежал молодой и лишённый доспехов

Мощным Аяксом. А тут вдруг Анти́ф Приамид пёстролатный

490     Пику в Аякса метнул, сквозь толпу в него метясь, однако

Он промахнулся, попав в Одиссеева доброго друга,

Ле́вку попал прямо в пах; тот тащил чьё-то мертвое тело;

Вырвалось тело из рук, и упал он близ мёртвого мёртвый.

Гневом герой Одиссей воспылал за убитого друга;

495     Вышел он всех впереди, облечённый сверкающей медью;

К телу приблизился, встал, огляделся, и с силою мощной

Бросил блестящий свой дрот. Отступили враги от удара

Мужа могучего, но он свой дрот не напрасно отправил:

В Демокоона попал он, в побочного сына Приама,

500     Что из Абида пришёл в дом Приама, с земли конских пастбищ.

Дротом его Лаэртид, раздражённый за друга, ударил

Прямо в висок, и с другой стороны сквозь висок просверкнуло

Дрота его остриё; и глаза Приамида закрылись.

Грянулся на землю он, и доспехи на нём загремели.

505     Вспять и передних ряды подались, и божественный Гектор.

Радостно громко вскричав, тут ахейцы, себе взяв убитых,

Ринулись прямо вперёд, пробиваясь. На них, негодуя

Смотрит с Пергамских высот Аполлон, он воскликнул троянам:

«Всадники Трои, вперед! Не сдавайте вы бранного поля

510     Гордым ахейцам; у них грудь – не камень, тела – не железо,

Чтобы смертельная медь их телам не несла пораженье!

И не свирепствует здесь Ахиллес быстроногий сегодня:

У кораблей он свой гнев, сокрушительный сердцу, питает».

 

Так из Пергама гремел на троян гневный бог. А ахейцев

515     К бою звала Зевса дочь, Тритогения, дух возбуждая,

Быстро по толпам носясь, где медлительных в битве увидит.

 

Тут оковала судьба Амари́нкова сына, Дио́ра:

Камнем он был поражён рукомётным, жестоко зубристым,

В правую голень его поразил предводитель фракиян,

520     Пи́рос герой, Имбраси́д, к Илиону из Эны притёкший.

И сухожилья, и кость раздробил совершенно Диору

Камень бесстыдный. И вот, пошатнувшись, упал Амаринкид,

Руки дрожащие он простирает к друзьям своим милым,

Дрогнувший духом. А тут налетел поразивший фракиец,

525     Пирос могучий. В живот он вонзил ему пику. На землю

Вылилась внутренность вся. Мрак глаза у Дио́ра окутал.

 

Пироса бурного в грудь пикой ранил Фоа́с этолиец

Выше соска, и прошла прямо в лёгкое острая пика.

Быстро к нему подбежав, этолиец могучую пику

530     Вырвал из рёбер и, меч обнажив изощрённый, ударил

Пироса прямо в живот посредине, и душу исторгнул.

Снять же доспехов не смог: обступали героя фракийцы,

Мужи чубастые, вмиг копья острые грозно уставив.

Сколь ни огромен он был, сколь ни крепок и мужеством славен,

535     Ими был прогнан Фоас и назад отступил перед силой.

Так, распростёршись в пыли окровавленной, рядом лежали

Оба отважных вождя: и фракиян лихих, и эпеян.

Много вокруг и других там лежало бесстрашных героев.

 

Дело такое ругать настоящий мужчина не стал бы,

540     Если б не раненный он острою медью, совсем невредимый

В гуще сражения был под защитой Афины Паллады,

Силой её предводим и от ярости стрел охраняем.

Много в тот день полегло и троян, и могучих данаев;

Пали в кровавую пыль, и лежат они друг возле друга.

 

 

 

 

Песнь пятая

ПОДВИГИ ДИОМЕДА

Сыну Тидея, вождю Диомеду, в то время Афина

Силу и смелость дала, чтоб его отличить среди прочих

Аргоса славных сынов и стяжать ему громкую славу.

Вечный огонь на щите и на шлеме его запалила,

5         Блеском подобный звезде той осенней, которая в небе

Всех светозарней горит, выйдя чистой из волн Океана.

Голову, плечи его всё таким же огнём осветила

И устремила туда, где всех жарче кипело сраженье.

 

В Трое жил Дарес старик, непорочный жрец бога Гефеста,

10       Славой, богатством велик, и два сына у Дареса было:

Храбрый Фегес и Идей, оба в битвах различных искусны.

Оба они, отделясь от своих, понеслись на Тидида;

Оба на быстрых конях, в колеснице на пешего мчались.

Пешим на них Диомед устремился. Лишь стали сближаться,

15       Первым троянец Фегес устремил длиннотенную пику:

Близко над левым плечом Диомеда, блестящая жалом,

Медь пронеслась, не задев. И тогда Диомед копьеборец

Бросил копьё, и оно не напрасно из рук излетело:

В грудь меж сосков поразил он Фегеса и сбил с колесницы.

20       Спрыгнул Идей, побежал, колесницу прекрасную бросив,

В трепете сердца не смел брата труп защитить от позора.

Он бы и сам не ушёл от грозящего, чёрного рока,

Если б Гефест не забрал его с поля, укрыв мраком ночи,

Чтобы не вовсе отец сокрушился печалью о детях.

25       А Диомед же коней изловил, воеватель могучий,

Вверил дружине своей, чтоб угнали к судам многоместным.

Были трояне бодры, но, увидев, что Дареса дети —

Тот устрашённый бежит, а другой с колесницы низвержен, —

Духом смутились войска. Тут богиня Паллада Афина,

30       Бурного бога войны за запястье взяла и сказала:

«Бурный Apec! Ты, людей истребитель и стен сокрушитель!

Кровью покрытый! Пора ль, нам оставить троян и ахеян

Драться одних? Пусть Кронид промыслитель им славу присудит.

Мы ж с поля боя уйдём, чтобы Зевсова гнева избегнуть».

 

35      Так говоря, увела из сражения буйного бога

И посадила его на крутом берегу над Скамандром.

Гордых троян отразив, каждый вождь из данаев низвергнул

По браноносцу троян; первым был грозный царь Агамемнон,

Мощного Одия сбив с колесницы, вождя гализонов:

40       Первому пику ему, обращённому в бег, Агамемнон

В спину вогнал между плеч и сквозь грудь её выгнал наружу.

С шумом на землю упал, загремевший доспехами Одий.

 

Идоменей поразил меонийца, рождённого Бором,

Феста, что к Трое притёк из страны плодоносной, из Тарны.

45       Идоменей Девкалид копьеборец копьём длиннотенным

В правое ранил плечо, в колесницу всходившего Феста:

Тот с колесницы упал, оказалась смертельною рана.

Быстро раздели его Девкалида царя ратоборцы.

 

Там же Скамандрий Строфид, молодой звероловец искусный,

50       Пикой из ясеня был поражён Менелаем Атридом.

Сам он был славным стрелком, был обучен самой Артемидой,

Метко он бил всех зверей, диких чащ и просторов питомцев;

Всё же его не спасла от беды ни сама Артемида,

И ни искусство её, чем гордился стрелец дальнометкий.

55       Юношу сильный Атрид Менелай, знаменитый копейщик,

Близко бежавшего прочь, своей острой из ясеня пикою

В спину меж плеч поразил и сквозь грудь пику выгнал наружу.

Грянулся юноша в пыль, зазвучали на павшем доспехи.

 

Вождь Мерион поразил Тектонида Ферекла, который

60       Зодчим прекраснейшим был, его руки во всяком искусстве

Опытны были; его очень сильно любила Паллада;

Он и Парису суда многовёслые строил, что стало

Бедствий началом, конец предрекавшим, как всем илионцам,

Так и ему. Не постиг провиденья богов он всесильных.

65       Гнал его перед собой Мерион и, настигнув, ударил

Справа, чуть ниже спины; и копейное жало глубоко

Врезалось, прямо в пузырь, под лобковою костью застыло.

Пал на колени Ферекл с воплем страшным, и смерть свою принял.

 

Мегес Педея сразил, Антенорова храброго сына.

70       Хоть незаконным он был, но его воспитала Феана,

Как и законных детей, с нежной лаской, в угоду супругу.

Мегес Филид на него устремился, копейщик могучий,

Прямо в затылок его он ударил копьём изощрённым.

Между зубов пролетев, медь язык подсекла у Педея.

75       Грянулся в пыль он и медь смертоносную стиснул зубами.

 

Эвемонид Эврипил поразил Гипсенора героя,

Долопиона жреца ветвь почётную, старца, который

Бога Скамандра жрецом был, и сам он как бог почитался.

Перед собой увидав Гипсенора бегущего спину,

80       Быстро его Эврипил догоняет; мечом своим острым

Бьёт на бегу по плечу. И отсёк Гипсенору он руку.

Наземь упала рука, а чуть дальше упал и троянец,

Веки закрыли ему Смерть багровая, мощная Участь.

 

Так воевали вожди в этой мощной и пламенной битве.

85       Но Диомеда вождя не узнал бы ты. Где он вращался?

С кем воевал? Поражал он троян, иль своих же, – ахеян?

По полю бранному он реял, словно поток многоводный,

Бурный осенний разлив, что мосты рассыпает как хворост;

Бега его укротить ни мосты, укреплённые камнем,

90       И ни зелёных полей плодородных плотины, – не могут,

Если внезапный придёт он, Кронида дождём отягчённый;

Много разрушит вокруг он творений людей работящих.

Так от Тидида вокруг рассыпались густые фаланги

Трои сынов, устоять не могли, хоть и больше их было.

 

95       Вскоре увидел его славный отпрыск царя Ликаона,

Как, по равнине носясь, тот повсюду фаланги волнует;

Быстро тогда он свой лук со стрелой на Тидида направил,

В правое метясь плечо, прямо в лату летевшего быстро.

Лату пробила насквозь и, вонзившись в плечо Диомеду,

100     Кровью броню оросив, легкокрылая в мышце застряла.

Громко воскликнул, гордясь, славный отпрыск царя Ликаона:

«Други, трояне, вперед! Ободритесь в бою, конеборцы!

Ранен аргивец стрелой! Я надеюсь, он долго не сможет

Драться с пернатой в плече. Это точно, как то, что под Трою

105     Феб сребролукий меня устремил из пределов ликийских!»

 

Так он кричал, возносясь. Но героя стрела не смирила:

Он лишь чуть-чуть отступил, встал перед колесницей с конями,

К другу Сфенелу воззвал, Капанееву храброму сыну:

«Друг Капанид, поспеши на мгновенье сойти с колесницы,

110     Чтобы стрелу у меня из плеча горькожалую вынуть».

 

Так он сказал. И Сфенел соскочил с колесницы на землю,

Встал за спиной у него и стрелу из плеча его вынул.

Брызнула тёмная кровь сквозь кольчугу вождя Диомеда;

Громко взмолился тогда Диомед, воеватель могучий:

115     «Непобедимая дочь громовержца, Афина, послушай!

Если ты мне и отцу помогать благосклонно любила

В брани пылающей, будь мне ещё благосклонной и нынче!

Дай мне настигнуть того и копейным ударом повергнуть,

Кто меня ранить успел и надменно друзьям предвещает,

120     Что мне недолго теперь видеть свет лучезарного солнца!»

 

Так восклицал он, молясь, и вняла его просьбам Афина.

Лёгкими сделала вмиг у героя и ноги и руки.

Близко к нему подошла, обращаясь с крылатою речью:

«Смело теперь, Диомед, выходи на сраженье с врагами!

125     В грудь я вложила тебе дух отцовский и храбрость, какою

Славный наездник Тидей отличался, щита потрясатель.

Мрак у тебя от очей отвела, окружавший их прежде;

Ныне узнаешь легко ты и бога и смертного мужа.

Если увидишь, что бог вдруг, тебя искушая, предстанет,

130     Ты на бессмертных богов, Диомед, не дерзай ополчаться,

Кто б ни предстал. Но когда Зевса дочь Афродита предстанет

Перед тобою в бою, – острой медью рази Афродиту!»

 

Это сказав, отошла светлоокая дочь громовержца.

Сын же Тидея опять встал в передних ряды, чтоб сражаться.

135     Если и прежде горел он желанием биться с врагами,

Тут уж он втрое сильней, словно лев, распалился на битву.

Лев, что в степи у овец руноносных встепи у овец руноносных, ограде застигнут

Был пастухом и за то был им ранен, слегка, не смертельно.

Ярость лишь в нём пробудил этой раной пастух. И теперь уж

140     Сам в страхе спрятался в дом, бросив стадо. И мечутся овцы,

Жмутся к ограде, одни на других налегают в испуге;

Лев распалённый назад чрез высокую скачет ограду.

Так распалённый Тидид внутрь фаланги троянской ворвался.

 

Там Астиноя поверг и народов царя Гипенора:

145     Первого в грудь у соска поразил медножальною пикой;

А у второго плечо отделил от хребта и от шеи,

Резко огромным мечом по плечу возле шеи ударив.

Бросив убитых, напал на Абаса с вождем Полиидом,

Старца гадателя снов Эвридама сынов. Им, однако ж,

150     Перед сраженьем отец не сумел разгадать сновидений.

Наземь поверг их Тидид многомощный и снял с них доспехи.

 

После на Ксанфа пошёл и Фоона, на двух Фенопидов,

Фенопа поздних сынов. Разрушаемый старостью скорбной,

Тот не имел, кроме них, сыновей, чтоб наследство оставить.

155     Их же Тидид умертвил, он у братьев несчастных похитил

Сладкую жизнь; а отцу их оставил лишь слёзы и скорби.

Старец не обнял детей, возвратившихся с брани кровавой,

И всё наследство его меж собой разделили чужие.

 

Там же напал он на двух сыновей Дарданида Приама,

160     Что в колеснице одной были: Хромия и Эхемона.

Так же, как лев на коров нападает, пасущихся в роще,

И сокрушает, поймав, с силой шею бычку или тёлке, —

Так беспощадно Тидид с колесницы низверг Приамидов,

Как ни противились, – сбил и сорвал с поражённых доспехи.

165     Их же коней поручил отогнать к кораблям многоместным.

 

Храбрый Эней усмотрел истребителя строев троянских,

И сквозь гремящую брань, сквозь жужжащие копья пошёл он,

Пандара всюду ища, не найдет ли, подобного богу.

Вскоре его он нашёл Ликаонова славного сына,

170     Встал перед ним и сказал, негодуя, в лицо ему глядя:

«Пандар! Ответь мне сейчас, где твой лук и крылатые стрелы?

Где твоя слава стрелка, что никто из троян не оспорил?

Даже ликиец тебя превзойти по стрельбе не гордился.

Руки ты к Зевсу воздень, и пусти ты пернатую в мужа,

175     Кто бы он ни был. Могуч, и погибели много принёс он

Ратям троянским. Гляди, многим сильным сломил он колена!

Может быть, он – это бог, на троянский народ раздражённый,

Гневный за жертвы? А гнев у богов – это гибель для смертных!»

 

Быстро Энею в ответ говорил славный сын Ликаонов:

180     «О, благородный Эней, и советник троян меднолатных!

На Диомеда похож, на Тидида тот воин могучий:

Щит я его узнаю, также, – шелом с дырооким забралом;

Вижу его я коней. Только бог ли то, верно не знаю.

Если же, как я сказал, он является сыном Тидея,

185     То не без бога тогда он свирепствует; есть покровитель

Верно, при нём; и стоит, свои плечи туманом окутав:

Бог от него и стрелу налетавшую быстро отринул.

Я ведь в него уж стрелял и в плечо его правое ранил;

Лату доспеха его я стрелою пробил совершенно.

190     Я уповал уж тогда, что его я отправил к Аиду.

Но не отправил, он жив! Значит, тут не без промысла бога!

Нет здесь со мною коней, для сражения нет колесницы.

В Зелии, в доме отца, у меня их одиннадцать, новых,

Пышно отделанных; и, для сохранности их, покрывала

195     Вкруг их висят; возле ж них двуярёмные кони, для каждой,

Смирно стоят и себя полбой и ячменём утучняют.

Нет, не напрасно меня наставлял, уходящего к Трое,

В доме родном мой отец Ликаон. Он, воинственный старец,

Мудро наказывал мне: ополчись на конях, в колеснице

200     Трои сынов предводи на побоищах, в бурных сраженьях.

Я не послушал отца, а ведь было бы то мне полезней.

Я лошадей пожалел, чтоб в стенах городских, возле дома

Им не нуждаться ни в чём и питаться роскошно, как прежде.

Дома оставил коней я и пешим пришёл к Илиону,

205     Твердо надеясь на лук. Но, как видно, он мне не помощник!

В двух знаменитых мужей я послал свои меткие стрелы:

В сына Атрея послал и в Тидеева сына. Обоих

Ранил и кровь их пролил, этим только сильней их озлобил.

Видимо, злым был тот год и тот день, как и лук я, и стрелы

210     В доме родном со столба снял, решившись в веселую Трою

Войско к троянцам вести, угождая Приамову сыну.

Если назад я вернусь и своими глазами увижу

Землю родную, жену и отеческий дом наш высокий, —

Голову пусть мне тогда иноземец враждебный отрубит,

215     Если я стрелы и лук этот в жаркое пламя не брошу,

В щепы его изломав: бесполезным мне спутником был он!»

 

Пандару быстро Эней, предводитель троян, возражает:

«Не говори так, мой друг Ликаонид! Не будет иначе

Прежде, чем мы ни войдём в колесницу вдвоём и, напротив

220     Встав перед мужем, его ни проверим оружием нашим.

Быстро идём же ко мне, ты войдёшь на мою колесницу,

Троса увидишь коней, как искусны они, как умеют

Быстро лететь хоть куда, и в погоне проворны, и в бегстве.

К городу нас унесут и спасут они, бурные, если

225     Зевс снова славу отдаст Диомеду, Тидееву сыну.

Ну, так идём же скорей; ты и бич, и блестящие вожжи,

В руки возьмёшь, ну а я с колесницы сойду, чтоб сразиться.

Или врага принимай на себя, я ж останусь с конями».

 

Быстро Энею в ответ говорил славный сын Ликаонов:

230     «Лучше уж вожжи держи ты, и сам правь своими конями:

Прытче они понесут колесницу с привычным возницей,

Если мы вдруг побежим перед мощным Тидеевым сыном.

Или они, оробев, что знакомого крика не слышат,

Могут замяться и нас с поля боя помчать неохотно,

235     Тут и настигнет Тидид нас обоих и сразу прикончит,

И знаменитых коней заберёт он себе, дерзновенный.

Лучше ты сам управляй колесницей своей и конями,

Я же, как он налетит, изостренным копьем его встречу».

 

Так сговорились. Вдвоём на блистательной встав колеснице,

240     На Диомеда они вскачь пустили коней быстроногих.

Тут усмотрел их Сфенел, знаменитейший сын Капанея;

Сразу крылатую речь устремляет он к сыну Тидея:

«Храбрый Тидид Диомед! О, мой друг, драгоценнейший сердцу!

Вижу могучих мужей, налетающих биться с тобою!

245     Неизмерима их мощь: первый — это стрелок знаменитый

Пандар, он горд тем, что он Ликаона ликийского отрасль;

С ним же — троянец Эней, сын добрейшего мужа Анхиза,

Матерью ж милой своей называет Эней Афродиту.

Встань в колесницу, назад мы отступим; ты так не свирепствуй,

250     Между передних дерясь: жизнь тогда ты свою не погубишь!»

 

Грозно взглянув на него, отвечал Диомед нестрашимый:

«Смолкни! О бегстве молчи! И к нему ты меня не преклонишь!

Знай, не в породе моей отступать из сраженья любого,

Или скрываться как трус! Нет, крепка у меня еще сила!

255     Даже не хочется мне в колесницу всходить; так, как видишь,

Пеш против них я иду; трепетать не велит мне Афина.

Их в колеснице своей уж не вынесут кони обратно;

Оба от нас не уйдут, хоть один и укрылся покуда.

Слово иное скажу, и его сохрани ты на сердце:

260     Ежели мудрая мне Тритогения славу дарует

Этих двоих поразить, то своих ты коней быстроногих

Здесь удержи, затянув вожжи им за скобу колесницы;

Сам, не забудь, Капанид, на коней ты Энеевых бросься

И от троян их гони к ополчениям храбрых данаев.

265     Кони его из коней той породы, которой Кронион

Тросу за сына его заплатил, за юнца Ганимеда;

Лучших коней ты нигде не найдёшь под авророй и солнцем.

Этой породы себе тайно у царя Лаомедона

Взял добродушный Анхиз, подослав кобылиц своих тихо:

270     Шесть жеребцов родилось той породы в конюшне Анхиза.

Он, четырех удержал при себе, воспитал их у яслей;

Двух же Энею отдал, разносящих в сражениях ужас.

Если коней тех возьмём, то стяжаем великую славу!»

 

А в это время, пока совещались герои взаимно,

275     Близко враги принеслись, погоняя коней своих бурных.

Первым блистательный сын Ликаонов воскликнул Тидиду:

«Пламенный сердцем Тидид, сын Тидея воинственный, славный!

Быстрой пернатой стрелой моей горькой, смотрю, ты не сломлен.

Ну, так я пикой сейчас испытаю тебя: не верней ли!»

 

280     Это сказав, он сотряс и послал длиннотенную пику,

И поразил по щиту Диомеда; насквозь совершенно

Острая медь пронеслась и в броню его стукнула звучно.

 

Радуясь, громко вскричал тут блистательный сын Ликаона:

«Ранен ты в пах и насквозь! И теперь, я надеюсь, не долго

285     Будешь страдать! Наконец даровал ты мне светлую славу!»

 

Быстро ему, не смутясь, отвечал Диомед благородный:

«Зряшный удар! Не попал! Но теперь, я надеюсь, вы оба

Не отдохнете, пока здесь один из вас мёртвым не ляжет

Кровью насытить своей ненасытного бранью Ареса!»

 

290     Так он сказал и метнул. И Афина направила пику

Пандару в нос между глаз. Тот нагнулся, – сквозь нос и сквозь зубы

Пика прошла, и язык отсекла острой медью у корня,

И, остриём просверкнув, замерла у него в подбородке.

Он с колесницы упал, и доспехи на нём зазвенели,

295     Пёстроблестящие. И даже кони отпрянули в страхе

Быстрые тросские. Так потерял Пандар душу и силу.

 

Спрыгнул на землю Эней со щитом и с огромною пикой

В страхе за Пандара труп, чтоб его не забрали ахейцы.

Он возле трупа ходил, словно лев, свою мощь сознающий;

300     Грозно вперёд выставлял он свой щит круговидный и пику.

Криком ужасным грозил он у каждого душу исторгнуть,

Кто б ни приблизился. Но камень поднял с земли сын Тидеев,

Страшно тяжёлый, какой не подняли б и два человека

Ныне живущих; но он взял одной лишь рукой, размахнулся,

305     И этим камнем в бедро угодил он Энею, где ляжка

В тазовый входит сустав, именуемый чашкой. И камень

Чашку совсем раздробил, разорвал на бедре сухожилья,

Также и кожу сорвал у героя. Эней поражённый

Пал на колено вперёд; и, шатаясь, могучей рукою

310     В землю упёрся. И взгляд его чёрная ночь осенила.

 

Тут бы Эней и погиб, предводитель народа, когда бы

Милая Зевсова дочь Афродита за ним не следила,

Мать, что его родила с пастухом, славным юным Анхизом.

Милого сына она обвила белоснежной рукою,

315     Ткани одежды своей перед ним распростерла блестящей,

Кроя от вражеских стрел, чтоб какой-либо конник данайский

Медью его не пронзил и души у него не исторгнул.

Так на руках понесла мать любезного сына из боя.

 

Сын Капанея Сфенел между тем не забыл наставлений,

320     Тех, что Тидид ему дал, о конях говоря быстролётных.

Он звонконогих своих лошадей чуть подальше поставил

От буйной битвы, бразды затянув за скобу колесницы.

Сам же скорей полетел он к коням пышногривым Энея

И, отогнав от троян к меднолатным дружинам ахеян,

325     Их Деипилу отдал, - в сонме сверстников этого друга

Более всех он любил, по согласию чувств их сердечных, -

Гнать повелел к кораблям мореходным. А сам же, бесстрашный,

Встав в колеснице своей и блестящие вожжи взяв в руки,

Пламенный вслед за царём Диомедом на конях понёсся.

 

330     Тот же Киприду теперь медью острой преследовал грозный,

Зная, что та – из богинь маломощных, не то, что другие,

Те, что войною живут, управляя сраженьями смертных,

Так, как Афина или́ как громящая грады Энио.

Вот он богиню догнал, прорываясь сквозь толпы густые.

335     Прямо нацелив копьё, Диомед, воеватель бесстрашный,

Острую медь устремил, ранив вдруг кисть руки у богини.

Быстро копьё сквозь покров благовонный, Харитами тканный,

Нежную кожу прошло на ладони богини бессмертной.

Брызнула и полилась кровь бессмертная дивной богини,

340     Влага, какая течёт в венах жителей неба счастливых,

Так как людскую еду и от гроздьев вина не вкушают;

Вот и бескровны они, и бессмертными их называют.

Громко богиня вскричав, сына выронила из объятий;

На руки быстро его подхватил Аполлон сребролукий,

345     Облаком чёрным покрыв, чтоб какой-нибудь конник данайский

Медью его не пронзил и души у него не исторгнул.

 

Грозно меж тем закричал на богиню Тидид воеватель:

«Скройся же, Зевсова дочь! Удались от войны и убийства!

Иль не довольно тебе обольщать слабых жён, если смеешь

350     В битвы соваться, в бои средь мужей? Уж теперь, я надеюсь,

Ты ужаснёшься, когда о сражении только услышишь!»

 

Так он сказал. И она удалилась со скорбью глубокой.

Быстро Ирида её с поля боя выводит с поддержкой

И в помрачении чувств от страданий, с померкнувшим телом.

355     Слева от битвы она вскоре бога Ареса находит;

Там он сидел, но копьё и бессмертные кони Ареса

Мраком укрыты. Упав на колени, любезного брата

Нежно молила она одолжить ей коней златосбруйных:

«Милый мой брат, помоги, дай коней мне своих с колесницей,

360     Только Олимпа достичь мне, жилища богов безмятежных.

Очень уж рана болит у меня; смертный муж меня ранил,

Храбрый Тидид Диомед, что готов даже с Зевсом сразиться!»

 

Так говорит. И Apec отдаёт ей коней златосбруйных.

И в колесницу взошла Афродита со скорбью на сердце;

365     С ней и Ирида взошла и бразды взяла в правую руку,

Лёгких стегнула коней. Полетели послушные кони;

Быстро достигли они на Олимпе жилища бессмертных.

Там удержала коней ветроногая вестница Зевса,

Их распрягла, а затем предложила амброзию в пищу.

370     Ну а Киприда в слезах, плача, пала к коленям Дионы,

Матери милой своей. Мать в объятия дочь заключила,

Нежно ласкала её, утешая, и так говорила:

«Дочь моя милая, кто из бессмертных с тобой дерзновенно

Так поступил, словно ты зло какое свершила открыто?»

 

375     Плача, ответила ей Афродита, владычица смеха:

«Ранил меня Диомед, предводитель аргосцев надменный.

Ранил за то, что унесть я хотела из боя Энея,

Милого сына. Ведь он в этом мире любезней всего мне.

Нынче уже не троян и ахеян свирепствует битва;

380     Нынче с богами ведут бой данайские гордые мужи!»

 

Так ей почтенная мать отвечала Диона на это:

«Перетерпи, моя дочь, ободрись, как ни горестно сердцу.

Много уже от людей пострадали бессмертные боги.

Беды друг другу, увы, мы взаимно устраивать рады.

385     Много Apec пострадал. Ведь его Эфиалтес и Отос,

Два Алоида, больших великана, цепями сковали

Страшными: так и сидел год и месяц он в медной темнице.

Верно бы там и погиб бог Арес, ненасытный войною,

Если бы мачехой их, Эрибеей прекрасной, об этом

390     Не был Гермес извещён тайно. Он из темницы похитил

Ловко Ареса, уже страшной цепью лишенного силы.

Гера страдала. Ведь ей мощный сын мужа Амфитриона

Горькой трезубой стрелой угодил прямо в грудь, сильно ранив.

Страшная, лютая боль безотрадная Геру терзала!

395     Даже Аид пострадал, меж богами ужасный, от раны.

Тот же погибельный муж, громовержцева отрасль, Аида,

Ранил стрелой у ворот возле мёртвых, в страдания ввергнув.

В дом Эгиоха взлетел, на высокий Олимп тут вознёсся,

Сердцем печальный Аид, роковою терзаем стрелою:

400     В мощном плече у него та торчала и мучила душу.

Бога лекарством Пеан, утоляющим боли, осыпал,

Скоро его исцелил, не для смертной рожденного жизни.

Дерзкий тот смертный, увы, не страшась совершал злодеянья!

Луком богов оскорблял, на Олимпе великом живущих!

405     Этого ж против тебя подстрекала Паллада Афина.

Муж безрассудный! Тидид дерзновенный, – не ведает, глупый,

Что коротка жизнь у тех, кто с богами решил потягаться.

Дети не сядут к нему на колени, отцом не покличут,

В дом свой вернётся когда он героем с войны многосмертной.

410     Пусть же пока Диомед, невзирая на гордую силу,

Мыслит, что с ним кто иной, и сильнее тебя, не сразится;

И дочь Адраста царя, добродушная Эгиалея,

Воплем полночным своим ото сна не разбудит домашних,

В грусти о муже своём, о храбрейшем герое ахейском,

415     Верная сердцем жена Диомеда, смирителя коней».

 

Так говоря, на руке ей бессмертную кровь вытирала.

Тяжкая боль унялась, и внезапно рука исцелилась.

 

Тайно то видели всё и Паллада Афина и Гера.

Речью язвительной гнев возбуждали они у Кронида;

420     Первою речь начала светлоокая дева Афина:

«Зевс, наш могучий отец, не гневись на слова, что скажу я?

Верно, Киприда опять из ахеянок новую деву

К Трои сынам привела, беспредельно богине любезным?

И, может быть, что она, деву в пышной одежде лаская,

425     Пряжкой себе золотой поцарапала нежную руку?»

 

Так говорила. Отец и людей, и богов улыбнулся,

Тут же призвав дочь к себе, так сказал золотой Афродите:

«Милая дочь! Не тебе заповеданы шумные войны.

Лучше делами займись ты приятными сладостных браков.

430     Ну а войной пусть Apec заправляет с Палладой Афиной».

 

Так меж собою вели разговоры бессмертные боги.

Этой порой Диомед на Энея напал нестрашимый,

Зная, что сам Аполлон покрывает Анхизова сына.

Бога могучего он не страшился: желал непрестанно

435     Смерти Энея предать и доспех знаменитый похитить.

Трижды Тидид нападал, умертвить Анхизида пылая;

Трижды в блистательный щит Аполлон ударял Диомеду;

Но, лишь в четвертый раз он налетел, словно демон, ужасный,

Голосом грозным ему загремел Аполлон дальновержец:

440     «В разум приди! Отступи и не думай равняться с богами,

Гордый Тидид! Никогда не увидишь ты равенства между

Племенем сильных богов и по праху влачащихся смертных!»

 

Так он сказал. И назад Диомед отступил ненамного,

Гнев не желая навлечь стреловержца разящего, Феба.

445     Феб же Энея унёс от беды, положив аккуратно

В храме своём, что ему на священном Пергаме воздвигнут.

В дивном святилище том превеликом охотница Феба

С дочерью Летой и мощь, и красу возвращали Энею.

А Аполлон между тем сотворяет обманчивый призрак —

450     Образ Энея живой, и оружием схож, и доспехом.

Около призрака тут и троянцев и храбрых данаев

Сшиблись ряды, на груди разбивая воловые кожи

Пышных и круглых щитов, и крылатых щитков легкомётных.

К богу Аресу тогда обращается Феб дальновержец:

455     «Бурный Арес, бог войны, мужегубец и стен разрушитель!

Разве не хочешь убрать с поля боя героя Тидида,

Воина дерзкого? Он ведь готов даже с Зевсом сразиться!

Прежде копьём поразил он богиню Киприду в запястье;

Тут на меня самого устремился ужасный, как демон!»

 

460     Это сказал и воссел Аполлон на вершинах Пергама.

Ну а свирепый Арес поспешил дух поднять у троянцев,

Вид Акамаса приняв, предводителя быстрого фраков.

Громко к Приама сынам, он воззвал, гордым Зевса питомцам:

«Эй, вы, Приама сыны, столь хранимого Зевсом владыки!

465     Долго ль троян убивать вы ещё разрешите аргивцам?

Ждёте пока мы начнём у ворот Илиона сражаться?

Воин повержен у нас, почитавшийся так же, как Гектор, –

Доблестью славный Эней, знаменитая отрасль Анхиза!

Ринемся в бой и спасём благородного друга от смерти!»

 

470     Так говоря, возбудил он и силу, и мужество в каждом.

Тут Сарпедон укорять благородного Гектора начал:

«Гектор, куда у тебя подевалась бывалая храбрость?

Ты говорил, что один, без народов, без ратей союзных

Город спасешь, взяв зятьёв лишь да братьев. Так, где ж твои братья?

475     Здесь ни единого я не могу ни увидеть, ни встретить.

Прячутся, верно, они от сражений, как псы, льва увидев!

Мы же сражаемся здесь, чужеземцы, пришедшие в помощь!

Также сражаюсь и я, ваш союзник, придя издалёка!

Так как Ликия моя по течению Ксанфа – не близко.

480     Там я оставил жену дорогую и сына-младенца,

Также – немало богатств, на которые всякий польстится.

Но, невзирая на то, предвожу ликиян, и готов я

В бой с Диомедом вступить, ничего не имея в Троаде,

Что бы могли у меня отобрать как трофей аргивяне.

485     Ты ж — неподвижно стоишь и других не бодришь ополчений

Храбро сражаться, и жён и детей защищая троянских.

Гектор, смотри, как бы все вы, объятые страхом, как сетью,

Для разъяренных врагов вдруг не стали бы лёгкой добычей!

Скоро разрушат тогда супостаты прекрасный ваш город!

490     Должен заботиться ты о делах этих денно и нощно,

Должен просить воевод иноземных союзников ваших,

Бой непрестанно вести, а угрозы-упрёки – оставить».

 

Так говорил Сарпедон. Сердце Гектора тем уязвил он:

Быстро на землю герой с колесницы с оружием спрыгнул

495     И по дружинам кругом полетел, лес из копий колыша,

В бой распаляя сердца. И возжег он жестокую сечу!

Вновь развернулись к врагу, встав лицом к аргивянам, трояне.

Те же, сомкнув лишь ряды, ожидали врагов, не робея.

 

Как ветер плевел несёт, рассевая по гумнам священным,

500     Где веют зёрна жнецы, где Деметра с кудрями златыми

Зёрна от плевел деля, возбуждает дыхание ветра,

Гумны под плевелом враз побелеют, — вот так аргивяне

Все с головы и до ног побелели под пылью, поднятой

Даже до медных небес от копыт их коней легконогих

505     В быстрых крутых виражах. Их возницы в бою направляли

Силою рук, прямо в лоб на врагов устремляя. Но мраком

Бурный Арес тут покрыл поле битвы, помочь чтоб троянам.

Он, по рядам их носясь, торопился исполнить заветы

Феба бессмертного. Феб заповедал Аресу немедля

510     Души троян возбудить, лишь узнал, что Паллада Афина

Бой оставляет, – оплот и защитница воинств ахейских.

Сам же Энея вождя из святилища пышного храма

Вывел и крепостью грудь у владыки народов наполнил.

Между друзей Анхизид встал величествен; все веселились

515     Видя, что он невредим, жив, здоров и блистает всей силой,

Стоя пред ними. Его ж ни о чём расспросить не успели;

Труд их заботил иной; труд, к которому звали их боги:

Феб сребролукий, Арес мужегубец и ярая Распря.

 

Тут воеводы Тидид, Одиссей, также оба Аякса

520     Ревностно к бою солдат побуждали ахейских. Ахейцы ж

Сами ни мощи троян не страшились, ни криков их грозных.

Молча стоят они, ждут, неподвижны как тучи Кронида

В тихий безветренный день, что на горных вершинах скопил он

Чёрные, и до поры неподвижные, так как все ветры

525     Дремлют, как дремлет Борей многомощный, что мрачные тучи

Шумным дыханьем своим вмиг рассыпал бы в небе широком.

Так ожидали троян неподвижно, бесстрашно данаи.

Царь Агамемнон летал по рядам, ободряя усердно:

«Будьте мужами, друзья, и возвысьтесь бестрепетным духом;

530     Воина воин пускай постыдится без подвигов драться!

Знающих воинский стыд, возвращается больше, чем гибнет!

Но беглецы не найдут ни спасенья себе и ни славы!»

 

Это сказав, он копьё своё бросил в переднего мужа,

В Деикоона, что был храбрым другом Энея, а также –

535     Сыном Пергаса, и чтим в Трое, как и сыны Дарданида:

Ревностен был он в войне и всегда между первых сражаться.

Грозным копьём ему в щит угодил Агамемнон могучий;

Щит был пробит, сквозь него совершенно копьё пробежало,

Пояс шикарный прошло и внизу живота задержалось.

540     С шумом на землю тот пал, и взгремели на павшем доспехи.

 

Тут же Эней Анхизид поразил из храбрейших данайцев

Двух Диоклеса сынов: Орсилоха с Крефоном. Отец их,

Благами жизни богат, жил в красиво устроенной Фере,

Род свой от бога он вёл, от Алфея, чьи воды широко

545     В землях пилийских текут. Бог Алфей породил Орсилоха,

Смертного мужа, царя, несчислимых мужей властелина;

Царь Орсилох породил Диоклеса, высокого духом;

А Диоклес породил сыновей-близнецов, что искусны

Стали в сраженьях любых: породил Орсилоха с Крефоном.

550     Оба они, возмужав, плыли в чёрных судах к Илиону

С войском ахейских мужей, к Трое гордой и славной конями,

В брани Атрея сынам, Агамемнону и Менелаю,

Чести ища, но себе лишь печальную участь сыскали.

Будто бы два мощных льва, на вершинах возросшие горных,

555     В чаще дремучих лесов оба вскормлены матерью-львицей,

Тучных овец и тельцов круторогих из стад похищая,

И разоряя дворы у людей, до тех пор, пока сами

Замертво не упадут, ловчих острою медью убиты.

Так и они, близнецы, пораженные мощным Энеем,

560     Рухнули оба, – как львы, как высокие сосны, – на землю.

 

Это увидев, скорбел Менелай браноносный, он в гневе

Выступил дальше других, весь покрытый сверкающей медью,

Острым колебля копьём; сам Арес распалял ему душу

С помыслом тайным: чтоб он поражён был рукою Энея.

565     Но тут увидел его Антилох Несторид благородный,

Выступил сам он вперёд, опасаясь, чтоб пастырь народов

Не пострадал и плоды их трудов тяжких не уничтожил.

А в это время уже Менелай и Эней свои копья

Друг против друга подняв, воспылали желаньем сразиться.

570     Но подоспел Антилох, рядом встал с Менелаем Атридом.

Двух браноносцев Эней, друг за друга стоявших, увидев,

Драться уже не посмел, сколь ни пламенным воином был он.

Те же, убитых скорей оттащили к дружинам ахейским,

И возвратили друзьям опечаленным; там их оставив,

575     Сами вернулись назад и сражались с передними вместе.

 

Там Пилемена они, что Аресу подобен, повергли,

Грозных народов вождя, щитоносных мужей пафлагонских.

Быстро его Менелай Атрейон, знаменитый копейщик,

Длинным копьём поразил прямо в шею, стоявшего против.

580     Вождь Антилох поразил Пилемена возницу – Мидона,

Отрасль Атимния, тот скакунов разворачивал бурных.

Камнем ему угодил он по локтю; бразды у Мидона,

Костью слоновой блестя, пали прямо на пыльную землю.

Ринулся тут Антилох и мечом по виску его жахнул!

585     Тот, лишь вздохнув тяжело, с колесницы прекрасной свалился

Вниз головой он повис, упираясь на плечи и темя.

Так вверх ногами стоял он, в песок головой погрузившись,

Кони покуда, толкнув, опрокинули тело на землю,

Так как стегнул их бичом Антилох, чтоб угнать к аргивянам.

 

590     Гектор героев узнал меж рядов и на них устремился

С яростным криком; за ним понеслись и фаланги троянцев.

Их предводили Apec кровопивец с громящей Энио

Грозной, несущей с собой буйство боя, мятеж беспредельный.

В правой руке потрясал бог Арес преогромною пикой,

595     То выступал он вперёд, то за Гектором следом стремился.

 

Бога увидев, Тидид ужаснулся, могучий воитель.

Так по великой степи шедший долго неопытный путник

Вдруг перед быстрой рекой цепенеет, впадающей в море

С пеной кипящей; на миг он, смутившись, назад отступает, —

600     Так отступил Диомед и немедля воскликнул к народу:

«Что ж мы дивимся, друзья, что сегодня божественный Гектор

Стал дерзновенным бойцом, копьеборцем славнейшим в сраженьи?

С ним непрестанно идёт бог войны, отражающий гибель!

С ним и теперь он — Арес, только в образе смертного мужа!

605     С поля отступим, друзья, не спеша и лицом к супостатам!

Биться с богами нельзя. С ними вы не рискуйте сражаться!»

 

Так он сказал. Но уже близко к ним подступили троянцы.

Гектор поверг сразу двух ратоборцев, испытанных в битвах,

Те в колеснице одной находились: Менесф с Анхиалом.

610     Это увидев, скорбел о погибших Аякс Теламонид;

К ним подступил он стеной и, послав свой сверкающий дротик,

Сына Селага он сверг сразу, Амфия, что жил средь Песа,

Что и богатства имел и поля; но судьба Селагида

В эту войну вовлекла, постоять за Приама и Трою.

615     В пояс его поразил Теламонид Аякс многомощный;

В нижнюю часть живота пробуравился дротик огромный.

Амфий тут с шумом упал, а Аякс подбежал, победитель

Жадный, доспехи совлечь. Но посыпались, ярко сверкая,

Острые копья троян. Стал как ёж щит Аякса от копий.

620     Он же, ногой наступив на сраженного, дротик свой медный

Вырвал; но только других не успел драгоценных доспехов

С плеч Селагида сорвать: острым ливнем посыпались стрелы.

И в окруженьи троян он один побоялся остаться.

Много их, мощных, лихих, наступало, лес копий щетиня.

625     Сколь ни огромен он был, сколько был ни могуч и ни славен,

Прочь отогнали его. И Аякс отступил перед силой.

 

Так браноносцы вожди в этой пламенной битве сражались.

Той же порой Тлиполем Гераклид, и огромный и сильный,

Злою судьбой был сведен с Сарпедоном божественным в битву.

630     Чуть лишь герои сошлись друг на друга, чтоб в битве сразиться,

Первым из них Тлиполем Гераклид, промыслителя Зевса

Сын знаменитый и внук, к сопротивнику так обратился:

«Ликии царь Сарпедон! Ну какая тебе неизбежность

Здесь между войск трепетать? Ты ведь – муж незнакомый с войною!

635     Лжец, кто прославил тебя как рождённого Зевсом великим!

Нет, несравнимо ты мал пред великими Зевса сынами,

Что между древних племен человеков родились от Зевса;

И каковым, говорят, был родитель мой: сила Геракла –

Сила великая, он – дерзновеннейший, львиное сердце!

640     Некогда прибыл сюда, чтоб взыскать коней с Лаомедона,

Лишь на шести кораблях и с дружиной значительно меньшей,

Град Илион разгромил и пустынными улицы сделал!

Ты же – и робок душой, и народ свой ведёшь на погибель!

Нет, я надеюсь, что ты для троян обороной не будешь.

645     Ликию бросил свою ты напрасно. В стократ будь сильней ты,

Всё же, сражённый сейчас мной, пойдёшь ты к воротам Аида!»

 

Ликии царь Сарпедон Тлиполему ответил немедля:

«Так, Тлиполем, – но Геракл разорил Илион знаменитый,

Чтобы безумство царя покарать, лживость Лаомедона.

650     Царь ведь ему за добро злом ответил: и словом озлобил,

Да и коней не отдал, для которых тот шёл издалёка.

Что ж до тебя, Тлиполем, я тебе предвещаю погибель:

Примешь ты смерть от копья моего и даруешь мне славу;

Душу – Аиду отдашь, что конями своими гордится».

 

655     Так говорил Сарпедон. Тут, сотрясши, из ясеня пику

Быстро метнул Тлиполем. И противник копьё своё тоже

Одновременно метнул. Угодил Сарпедон Гераклиду

В шею, и жало, насквозь пробежав, несмирённое вышло:

Тёмная ночь в тот же миг тут глаза Тлиполему покрыла.

660     Все же и сам Тлиполем по бедру угодил Сарпедону

Пикой огромной: прошло жало бурное быстро сквозь тело,

Стукнувшись в кость. Но отец от него отвращает погибель.

 

Тут Сарпедона друзья постарались скорее из битвы

Вынести; только его удручала огромная пика,

665     Что вслед за ним волоклась; но никто из друзей не подумал

Ясневой пики извлечь из бедра, –  сам тогда он пошёл бы, –

Так суетились вокруг Сарпедона друзья торопливо.

А Тлиполема, блестя своей медью, данаи спешили

Вынести с поля. Его Одиссей знаменитый увидел,

670     Волею твердый, и в нём благородное вспыхнуло сердце.

Он между помыслов двух колебался умом и душою:

Прежде настигнуть ли вдруг сына громом гремящего Зевса,

Иль, на ликиян напав, рядовых уничтожить побольше?

Но не ему суждено, – хитроумному сыну Лаэрта, –

675     Острою медью сразить многомощного Зевсова сына.

Сердце его на народ рядовой обратила Паллада.

Там он, сражаясь, низверг Ноемона, Аластора, также

Хромия, Галия и сверг Алкандра, Керана, Притана.

Много убил бы ещё Одиссей знаменитый ликиян,

680     Если бы Гектор его шлемоблещущий вдруг не увидел:

Ринулся он сквозь толпу, весь покрытый сияющей медью,

Ужас данаям неся. Зевса сын Сарпедон, видя друга,

Возликовал, но ему он печально посетовал тут же:

«Гектор, не дай мне лежать, умоляю, добычей ахеян!

685     Друг, защити! И пускай лучше в городе дружеском вашем

Силы оставят меня. Не судила судьба мне, как вижу,

В дом возвратиться родной, в землю милую сердцу, в отчизну,

Чтобы обрадовать там и супругу, и юного сына!»

 

Так он сказал, но ему не ответил божественный Гектор,

690     Быстро пронёсся вперёд, нетерпеньем пылая скорее

Рать аргивян отразить и у множества души исторгнуть.

А в это время друзья Сарпедона его посадили

В поле, под буком большим Эгиоха, метателя молний.

Там из бедра у него извлекал длиннотенную пику

695     Сильный храбрец Пелагон, друг его, им особо любимый.

Дух испустил Сарпедон, и глаза его мглою покрылись.

Вскоре опять он вздохнул, и прохладный живительный ветер

Дух его вновь оживил, в грудь тяжёлую вдунув дыханье.

 

Рать аргивян между тем перед Гектором и пред Аресом,

700     Тесно фаланги сомкнув, к кораблям своим не побежала,

Но не бросалась и в бой. Рать, в лицо неприятелю глядя,

Лишь отступала, узнав, что Арес в ополченьях троянских.

 

Кто же был первым, и кто был последним, доспехи которых

Гектор могучий забрал, и Арес душегубец похитил?

705     Тевфрас, подобный богам, а потом и Орест конеборец,

И Энома́ос герой, также Трех, этолийский копейщик,

Энопа отрасль Гелен и Орезбий красивопоясный,

В Гиле живущий, где он был богатства стяжателем страстным,

Около озера жил он Кефисского, где и другие

710     Семьи беотян живут, территорий богатых владельцы.

 

Но лишь увидела их белоплечая Гера богиня, –

Храбрый ахейский народ истребляющих в битве свирепой, –

Быстро к Афине она обратилась со словом крылатым:

«Горе случилось, о дочь необорная Зевса Кронида!

715     Словом напрасным с тобой обнадежили мы Менелая,

Что он вернётся домой разрушителем Трои высокой,

Если свирепствовать так дозволяем убийце Аресу!

Нет, устремимся же в бой, и помыслим о доблести сами!»

 

Так говорила, и с ней согласилась Афина Паллада.

720     Гера ж сама, устремясь, снаряжала коней златосбруйных,

Старшая между богинь, дочь великого сильного Крона.

У колесницы с боков Геба ставила гнутые круги

Медных колёс в восемь спиц, на железную ось их надела.

Обод нетленный у них, золотой; сверху обода – шины

725     Медные, плотно лежат. Посмотреть, так для глаз просто диво!

Ступицы их серебром, округлённые, пышно сияли.

Кузов держали ремни, что блестели нарядные ярко

Золотом и серебром; а на нём две скобы возвышались;

Дышло всё из серебра выходило из кузова; Геба

730     Вяжет на дышло ярмо золотое, прекрасное; упряжь, –

Тоже из золота всю, – продевает. Тут быстро под упряжь

Гера подводит коней двух бессмертных, вся боем пылая.

 

В доме отца своего, Эгиоха, Афина в то время

Скинула тонкий покров, что сама же, соткав, украшала

735     Пышным узором, и он с плеч струёй на помост покатился.

Вместо отца своего облачилась броней громовержца,

Бранным доспехом его облеклась она, к бою готовясь.

Через плечо на груди укрепила эгиду с кистями

Пышными; Ужас вокруг от эгиды кружил страшноглазый:

740     Тут же – Погоня, Раздор и Могучесть, и Трепет бегущих;

Тут же – Горгоны лихой голова, чей чудовищный образ

Сердце страшит, – грозный знак то и знаменье Зевса Кронида!

Шлем золотой, что сверкал украшеньями, четырехбляшный,

Гордо надела, он сто городов ратоборцев покрыл бы.

745     В пламенной встала она колеснице и вооружилась

Тяжким, огромным копьём, тем, которым ряды сокрушает

Сильных бойцов, если вдруг прогневят они дочь Эгиоха.

 

Гера немедля с кнутом налегла на коней быстроногих.

С громом разверзлись врата им небесные сами при Горах –

750     Стражах небесных – Олимп вверен им и великое небо,

Чтоб пред вратами смыкать или вновь разверзать туч громады.

В эти ворота коней подстрекаемых гнали богини.

Вскоре же Зевса царя одного от бессмертных далёко

Видят сидящим они на холме высочайшем Олимпа.

755     Там удержала коней белоплечая Гера богиня,

К Зевсу, бессмертных царю, сыну Крона она обратилась:

«Или не гневен ты, Зевс, на такие злодейства Ареса?

Сколько мужей – и каких! – погубил он в народе ахейском,

Пользуясь властью своей! Я скорблю по ним; Феб же, напротив,

760     Вместе с Кипридой в душе веселятся спокойно; к сраженью

Лишь подстрекают они мужегубца Ареса, безумца.

Зевс, наш отец! На меня ты рассердишься, если Ареса

С поля заставлю уйти я ударом, быть может, жестоким?»

 

Гере немедля в ответ так сказал громоносный Кронион:

765     «Лучше Афину пошли на Ареса, богиню победы:

Больше привыкла она повергать его в тяжкие скорби».

 

Так он сказал, — и ему покорясь, белоплечая Гера

Плетью хлестнула коней; полетели покорные кони,

Между землею паря и усеянным звёздами небом.

770     Взглядом своим человек охватить сколько может пространства,

Встав на дозорном холме, чтоб увидеть ширь мрачного моря, —

Столько одним лишь прыжком на скаку пронесут богокони.

К Трое они принеслись, к рекам рядом текущим, в то место,

Где быстрокатный поток свой Скамандр с Симои́сом сливают,

775     Там удержала коней белоплечая Гера богиня,

Быстро ярмо с них сняла, окружив коней облаком тёмным.

Сладкой амброзии им разостлал в пищу там Симоис бог.

Сами богини спешат, двум голубкам подобные робким,

Поступью легкой, горя побороться за славных данаев.

780     Прибыли к месту они, где мужей было много храбрейших

Вкруг Диомеда вождя, укротителя мощного коней:

Сонмы густые стоят, словно львы, пожиратели крови,

Или как вепри, чью мощь одолеть не легко и с оружьем.

Там пред аргивцами встав, закричала великая Гера,

785     В образе Стентора, тот мужем мощным был, медноголосным,

Так он кричал, как кричат пятьдесят человек вместе разом:

«Стыдно, аргивцы! Презрен тот, кто воин достойный лишь с виду!

Прежде, когда с вами был в грозных битвах Пелид благородный,

Трои сыны никогда из Дарданских ворот не дерзали

790     Выступить: все лишь его сокрушительной пики боялись!

Нынче ж далёко от стен, пред судами, трояне воюют!»

 

Так возбудила она словом силу и мужество в каждом.

Той же порой подошла к Диомеду Паллада Афина.

Видит царя у своей колесницы: стоял близ коней он,

795     Рану свою прохлаждал, нанесенную Пандара медью.

Храброго пот изнурял под широким ремнем, щит держащим

Выпуклый: щит стал тяжёл, и рука у него цепенела.

Но, подымая ремень, отирал он кровавую рану.

Крикнула Зевсова дочь, наклонившись к ярму колесницы:

800     «Жаль, что Тидей произвёл не такого же сына как сам он!

Пусть ростом мал был Тидей, но по духу – воитель великий!

Я запрещала ему воевать иль бороться, герою,

Зная его бурный нрав, когда сам, лишь один от ахеян,

В Фивы он прибыл послом к многочисленным Кадма потомкам.

805     Я повелела ему пировать в их чертогах спокойно;

Только Тидей, как всегда, обладавший всем мужеством бурным,

Юных кадмеян к борьбе вызывал и в любых состязаньях

Всех их легко побеждал: я сама помогла ему в этом!

Так и тебе я всегда помогаю, всегда охраняю

810     И одобряю тебя с фригиянами весело биться;

Но либо слишком устал ты от подвигов доблестных, либо

Робость связала тебя беспощадная! А если так, то

Сын ли великого ты храбреца Инеида Тидея?»

 

Тут же Афине в ответ так сказал Диомед благородный:

815     «О! Узнаю я тебя, светлоокая дочь громовержца!

Искренне всё я тебе расскажу, ничего не укрою.

Нет, не усталость меня и не робость бездушная держат,

Но и заветы твои помню я, что ты мне завещала:

Ты мне велела сама не вступать ни с одним из блаженных

820     Жителей неба в борьбу, но когда Зевса дочь, Афродита,

В битву вмешается, то бить велела её острой медью.

Вот почему я и сам отступаю, и прочим аргивцам

Всем повелел отступать, чтобы здесь воедино собраться:

Вижу Ареса; он сам управляет гремящею битвой».

 

825     Снова сказала ему светлоокая дочь Эгиоха:

«О, сын Тидея, герой, воин, милый для сердца Афины!

Нет, ты теперь не страшись ни Ареса, ни бога другого

Сильного. Знай, я сама за тебя постою в этой битве!

Мужествуй, в бой на конях звуконогих лети на Ареса!

830     Смело сойдись и рази, и не бойся свирепства и мести

Буйного бога, пусть он – сотворённое зло, вероломец!

Сам он недавно обет произнёс предо мною и Герой:

Против троян воевать, помогая ахеянам всюду.

Нынче ж стоит за троян, вероломный, ахеян оставив!»

 

835     Так говоря, согнала с колесницы Сфенела на землю:

Быстро рукой совлекла, — и покорный мгновенно он спрыгнул.

Тут же богиня сама в колесницу к Тидиду восходит,

Боем пылая; и ось застонала дубовая тяжко,

Дочь Громовержца подняв и Тидида, храбрейшего мужа.

840     Разом и кнут и бразды захватив, вдруг Паллада Афина

Первая бурных коней устремила на бога Ареса.

Он в это время снимал с Перифаса доспехи; убитый

Был этолийцев вождём, сын Охезия славный и мощный,

Роста огромного был. Так трудился Арес. Тут Афина,

845     Чтоб стать незримой ему, шлем Аида надела, укрывшись.

 

Только увидел Арес душегуб Диомеда героя,

Тут же он бросил вождя Перифаса огромное тело,

Что распростёрто в пыли, там, где душу ему он исторгнул:

Быстро и прямо пошёл на Тидида, смирителя коней.

850     Чуть лишь герои сошлись друг на друга, чтоб в битве сразиться,

Первым ударил Apec: он над конским ярмом и вожжами

Медную пику послал, воспылав страстью душу исторгнуть.

Но ухватила рукой светлоокая дочь Эгиоха

Пику и бросила вбок: пронеслась та, напрасная, мимо.

855     Тут на Ареса напал Диомед нестрашимый, потряс он

Медным копьём; и его устремила Паллада, направив

В пах под живот, где Арес опоясывал медную повязь.

Так Диомед поразил бога в пах и, назад копьё вырвав,

Плоть у него растерзал. И взревел тут Арес меднобронный

860     Страшно, как девять или десять тысяч воскликнули разом

Сильных мужей на войне, начинающих ярую битву.

В ужасе дрогнули все, - и дружины троян, и ахейцев;

Так заревел бог Apec, душегуб, ненасытный войною.

 

Так же, как свет весь угрюм, чёрен, мрачен под тучами видим,

865     Если неистовый вдруг знойный ветер задышит сурово, —

Взору Тидида таким показался, весь кровью покрытый

Медный Apec, в облаках восходивший к широкому небу.

Быстро взлетел на Олимп он, бессмертный, – к жилищу бессмертных.

Возле Кронида воссел опечаленный бог, мрачный, сникший,

870     Рану ему показал со струящейся кровью бессмертной,

Тяжко от боли стонал; Зевсу сетуя, так говорил он:

«Разве без гнева ты, Зевс, на ужасные смотришь злодейства?

Что же мы, боги, всегда из-за замыслов друг против друга,

Беды лишь терпим да боль, да мученья, творя людям благо!

875     В негодовании все на тебя из-за дочери буйной,

Гибель несущей для всех, лишь с одними злодействами в мыслях!

Прочие боги, о, Зевс, сколь ни есть их на светлом Олимпе,

Все мы послушны тебе и готовы во всём покоряться.

Ты лишь её никогда не смиряешь ни словом, ни делом,

880     Вечно потворствуешь ей. Но зловредную дочь породил ты!

Ныне Тидида она, Диомеда, что горд и бесстрашен,

С диким свирепством его на бессмертных богов устремила!

Прежде Киприду копьём поразил он и ранил ей руку;

После с копьём на меня самого устремился, как демон!

885     Быстрые ноги меня лишь спасли, а иначе бы долго

Там я простёртый страдал, между страшными грудами трупов,

Или б совсем изнемог, под ударами гибельной меди!»

 

Грозно взглянув на него, отвечал громовержец Кронион:

«Смолкни! И рядом не вой! Перемётчик! Отступник обетов!

890     Ты ненавистнейший мне меж богов, населяющих небо!

Только тебе и милы вся вражда, да раздоры, да битвы!

Матери дух у тебя, необузданный, вечно строптивый,

Геры, которую сам я с трудом укрощаю словами!

Думаю, ты и теперь пострадал от её же советов.

895     Дольше однако тебя я страдающим видеть не в силах:

Всё же ты – сын мне родной, от меня ты на свет появился.

Если б злотворный такой от другого ты бога родился,

Был бы уже ты давно преисподнее всех Уранидов!»

 

Это сказав, врачевать повелел его богу Пеану.

900     Рану лекарством Пеан, утоляющим боли, осыпав,

Быстро его исцелил, не для смертной рожденного жизни.

Словно смоковничный сок, с молоком перемешанный белым,

Жидкое вяжет, когда его быстро колеблет смешавший, —

С той же Пеан быстротой исцелил уязвлённого бога.

905     Геба омыла его, облачила красивой одеждой.

Он возле Зевса воссел, гордый честью и высшею славой.

 

Вновь возвратились тогда в дом великого Зевса Кронида

Гера Аргивская и вместе с Алалкоменой Афиной,

Как обуздали они душегуба, убийцу Ареса.

 

 

 

 

Песнь шестая

СВИДАНИЕ ГЕКТОРА С АНДРОМАХОЙ

Страшную битву троян и ахеян оставили боги.

Но продолжалась она, со свирепством носясь по долине.

С жаром то здесь, а то там люди копья метали друг в друга

Меж брегов бурных рек: Симоиса и дивного Ксанфа.

 

5         Тут Теламонид Аякс, – крепость меднодоспешных данаев, –

Первым фалангу прорвал у троян, ободрив всех просветом.

Он Акамаса сразил, ветвь Эвсора, храбрейшего мужа

В рати фракийской; тот был и по росту и силой – ужасен.

Первым ударил Аякс, поразив его в шелом коневласый;

10       Пика вошла прямо в лоб, погрузив глубоко ему в череп

Медное жало своё. Тьма покрыла глаза Акамаса.

 

Там же Аксила поверг Диомед, воеватель могучий,

Сына Тевфрасова. Тот жил в прекрасной и дивной Арисбе,

Благами жизни богат, был он добр и всем людям любезен;

15       Дружески всех принимал он в дому, что стоял у дороги.

Только никто из друзей тех его от беды не избавил,

Помощи не оказал. А за ним Диомед воеватель

Жизнь у Калезия взял, его лучшего друга, который

Правил конями. Они так и в землю сошли неразлучно.

 

20       Дреса убил Эвриал и Офелтия мощного сверг он,

И устремился затем на Эсе́па и Пе́даса; нимфой

Абарбаре́ей они рождены были Буколиону,

Мужу прекрасному, он старшим сыном был Лаомедона,

Только не ведал отец, что он тайно, без брака рождённый.

25       Стал пастухом он, и там, возле стад своих с нимфой сошёлся,

Нимфа ему родила двух сынов-близнецов этих храбрых.

Их и убил Эвриал, славный сын Мекистея, и с юных

Плеч сокрушённых бойцов он сорвал боевые доспехи.

 

Там же, войною дыша, поразил Полипет Астиала;

30       Царь Одиссей поразил перкозийца Пидита, низринув

Медною пикой; а Тевкр – в битвах храброго Аретаона.

Нестора сын, Антилох, устремив свой сияющий дротик,

Аблера сверг; а Атрид Агамемнон, владыка, — Элата:

В городе Пе́дасе жил он высоком, что вырос на бреге

35       Светлой реки Сатнион. А бегущего Филака свергнул

Ле́ит герой; Эврипил тут, сразив, обнажил Меланфея.

 

Пойман живьём был Адраст копьеносным царём Менелаем.

Кони Адраста как раз понесли, испугавшись сраженья,

И о мириковый куст колесницу с разбега ударив,

40       Дышло её на конце раздробили, а сами помчались

К Трое, куда и других кони в страхе неслись от сраженья.

И от удара Адраст, с колесницы стремглав кувыркнулся

В землю лицом, к колесу. Тут над ним появился мгновенно

Сильный Атрид Менелай, занеся длиннотенную пику.

45       Ноги его обхватил и воскликнул Адраст, умоляя:

«Жизнь мне даруй, о Атрид, и получишь ты выкуп достойный!

Много сокровищ хранит в отчем доме отец мой. Богат он

Золотом, медью, и есть много хитрых вещиц из железа.

С радостью даст он тебе за меня выкуп неисчислимый,

50       Если услышит, что я – у данаев в плену невредимый!»

 

Так говорил он, почти убедив Менелая Атрида;

Тот уж хотел поручить одному из своих подчинённых,

Чтобы отвёл к кораблям он Адраста, как вдруг Агамемнон,

То увидав, подбежал, закричал в гневе на Менелая:

55       «Слабый душой Менелай! Ты к троянам столь жалостлив нынче?!

В доме твоём не они ль дело славное сделали, помнишь?!

Чтобы никто из троян не ушёл от погибели черной!

Смерть им от нашей руки! И младенец, что мать ещё носит

Только в утробе своей, пусть погибнет! Пусть каждый живущий

60       В Трое погибнет! Они пусть исчезнут все без погребенья!»

 

Так Агамемнон сказав, изменил тем намеренье брата,

Правду напомнив ему. Менелай светлокудрый Адраста

Молча рукой оттолкнул, и в утробу ему Агамемнон

Пику вонзил. Тот упал навзничь замертво. Тут Агамемнон,

65       Ногу поставив на грудь, пику выдернул молча обратно.

 

Нестор меж тем аргивян возбуждал, им крича громогласно:

«Други, данаи! Бойцы! Вы, бесстрашные слуги Ареса!

Вы не бросайтесь теперь на добычу, не медлите, други,

Сзади рядов, чтоб унесть больше в стан корабельный трофеев.

70       Прежде врагов поразим! Ну а после уж вы их неспешно

Сможете всех обнажить, с трупов их сняв доспехи спокойно».

 

Так говоря, возбудил дух и мужество в каждом бойце он.

Дрогнув, трояне тогда от данаев, что бранью дышали,

Скрылись бы в город родной, побеждённые собственным страхом,

75       Если б Гелен Приамид, знаменитейший птицегадатель,

Мудрый совет свой не дал брату Гектору, с ним и Энею:

«Гектор, Эней! Ведь на вас, воеводы, лежит прежде прочих

Бремя трудов и забот о народе троянском! Отличны

В каждом намеренье вы: пусть сражаться нужда, или мыслить.

80       Встаньте же вы у ворот, и бегущих троян удержите,

Сами подайте пример ратоборства, чтоб женам в объятья

В бегстве не пали они, на потеху и радость ахейцам!

И лишь поднимете дух у троянских фаланг перед Троей,

Здесь, у ворот, станем мы с аргивянами насмерть сражаться,

85       И не отступим, сколь нас ни теснят! Так велит неизбежность.

Ты же тогда поспеши в город, брат, и совет мой поведай

Матери нашей: пускай созовёт благородных троянок

Всех в наш акрополь, где храм светлоокой Паллады Афины.

Храма священного дверь открывая, внесёт пусть с собою

90       Самый прелестный из всех, что ни есть в царском доме, и самый

Ею любимый покров, величайший и пышный убранством.

Пусть на колени его дивнокудрой Афине возложит

И даст обет заколоть в честь её однолетних двенадцать

Тёлок, не знавших ярма, если, просьбы услышав, богиня

95       Город помилует, жён, стариков и младенцев невинных;

Если она отразит Диомеда от Трои священной,

Воина бурного и повелителя мощного бегства,

Воина, думаю я, из ахейцев храбрейшего в стане!

Так и Пелид не страшил нас, великий мужей предводитель,

100     Хоть и рожден, говорят, он богиней! Тидид аргивянин

Пуще лютует: никто не сравнится с ним мужеством в битве!»

 

Так он сказал. И совет брата приял божественный Гектор.

Вмиг с колесницы своей он с оружием спрыгнул на землю;

Острые копья, кругом обходя ополченья, колеблет,

105     Дух распаляя бойцов; и воздвиг снова страшную сечу.

Тут же трояне в лицо аргивян развернулись и – в битву!

И аргивяне назад подались, прекратили убийство,

Думая, что это бог, к ним сошедший со звездного неба,

Встал на защиту троян: так внезапен и смел был их натиск.

 

110     Гектор троянам ещё громогласно кричал, возбуждая:

«Храбрые Трои сыны! И союзники славные наши!

Будьте мужами, друзья, о неистовой вспомните силе!

Я ненадолго от вас отлучусь, чтобы в Трое священной

Старцам советным сказать, также – нашим супругам любезным,

115     Чтобы молились богам, обещая стотельчные жертвы».

 

Так говоря им, летел ярким шлемом сверкающий Гектор;

Сзади его по ногам и по шее трепалась концами

Черная кожа, что щит окаймляла огромный и прочный.

 

Главк Гипполохид меж тем, также – сын знаменитый Тидея

120     На колесницах неслись в центр, меж войск, чтобы в битве сразиться.

Чуть лишь герои сошлись друг на друга, для битвы жестокой,

Первым сопернику так говорит Диомед многомощный:

«Кто ты, бестрепетный муж от земных обитателей смертных?

Прежде не видел тебя я в боях, прославляющих мужа;

125     Нынче же, вижу, что ты своей смелостью всех превосходишь,

Если ты, выйдя сюда, ждёшь мою длиннотенную пику.

Дети несчастных отцов лишь встречаются с силой моею!

Если ж ты бог, что сошёл от высокого неба на землю, –

Я никогда не дерзал с божествами Олимпа сражаться.

130     Нет, и могучий Ликург, знаменитая отрасль Дриаса,

Долго не жил, на богов небожителей руки поднявший.

Некогда, дерзкий, напал на кормилиц весёлого Вакха,

В Ниссе божественной он их преследовал: нимфы вакханки

Тирсы зелёные в пыль побросали, спеша от Ликурга.

135     Дротиком острым разил их убийца свирепо. И в страхе

Вакх в море бросился, где был он с ласкою принят Фетидой,

Трепетный, в ужас придя от неистовства буйного мужа.

В гнев на Ликурга пришли все спокойно живущие боги.

Зевс же тогда ослепил Дриасида Ликурга; и после

140     Жизнью не долгой уж он наслаждался, богам ненавистный.

Нет, ни за что не хочу я с богами бессмертными биться!

Если же смертный ты муж и земными плодами ты вскормлен,

Ближе ко мне подойди, и скорее ты смерти достигнешь».

 

Тотчас ему отвечал Гипполоха воинственный отпрыск:

145     «О благородный Тидид, для чего хочешь знать ты о роде?

Листьям в дубравах лесных мы подобны, сыны человеков:

Осенью ветер листву по земле рассыпает; весною

Снова дубрава листву порождает, сама расцветая.

Так же и люди: одни погибают, родятся другие.

150     Если ж ты хочешь узнать, я скажу, – чтобы знал моих предков.

Также и род мой узнай, так как он очень многим известен.

В Аргосе – славе коней, – знаменитый есть город Эфира;

В городе этом Сизиф обитал, премудрейший из смертных.

Этот Сизиф Эолид был родителем славного Главка.

155     Главк же на свет произвёл непорочного Беллерофонта.

Боги ему дали в дар красоту и любезную доблесть.

Только царь Прет погубить неповинного злобно задумал,

И из народа изгнал. Прет был сильным ахейским владыкой,

Ведь под его царский жезл покорил сам Кронион ахеян.

160     С юношей Прета жена, молодая Антия, хотела

Тайно любовь завязать; но, исполненный чувств благородных,

К ней непреклонен он был, честный Беллерофонт непорочный.

В гневе Антия тогда клеветала властителю Прету:

– Смерть тебе, Прет, если сам не погубишь ты Беллерофонта!

165     Он насладиться хотел с нехотящей со мною любовью. –

Гневом великим вскипел повелитель, услышав такое.

Но не решился убить: он в душе ужасался убийства.

В Ликию выслав его, он вручил ему тайные знаки,

Что на дощечке складной начертал на погибель посланцу;

170     Тестю велел показать ту дощечку: от тестя пусть гибнет.

Беллерофонт в дальний путь под защитой бессмертных пустился.

Мирно ликийской земли он достиг и пучинного Ксанфа.

Принял радушно его повелитель Ликии обширной;

С ним девять дней пировал, каждый день по быку зарезая.

175     Но лишь богиня Заря в день десятый опять воссияла,

Гостя расспрашивать стал царь, потребовал знаки увидеть,

Те, что принёс он ему от любезного зятя, от Прета.

Их получил и, прочтя злосоветные знаки от зятя,

Беллерофонту тотчас повелел уничтожить Химеру

180     Лютую, что от богов по породе была, не от смертных:

Лев головою, коза серединой, дракон своим задом,

Страшный всеядный огонь выдыхала Химера из пасти.

Но под защитой богов поразил он чудовище в схватке.

После ходил он войной на солимов, народ знаменитый.

185     Битва ужасней, чем та, говорил он, была не с мужами:

А в третьем подвиге, где амазонок разбил мужевидных.

Но, возвращался когда, царь опять ему гибель подстроил:

Выбрав храбрейших мужей по Ликии пространной в засаду,

Скрыл на пути; но никто не вернулся домой из засады:

190     Беллерофонт поразил всех храбрейших мужей непорочный.

Только тогда царь признал знаменитую отрасль бессмертных;

В дом свой его пригласил и отдал ему дочь свою в жёны,

Также ему передал половину из почестей царских;

Также ликийцы ему отделили удел превосходный,

195     Лучшее поле, где сад разовьёт он и пашни, владея.

Трое родилось детей от премудрого Беллерофонта:

Сын Гипполох, сын Исандр с Лаодамией нежной, прекрасной.

Зевс громовержец возлёг с Лаодамией нежной. От Зевса

Вскоре она родила Сарпедона, подобного богу.

200     Беллерофонт всем богам напоследок вдруг стал ненавистен,

Он одиноко блуждал, по долине Алейской скитаясь,

Сердце тоскою губя и тропинок людских избегая.

Сына Исандра его Эниалий, ненасытный убийством,

Свергнул, когда воевал тот с солимами, славным народом.

205     Ну а прекрасную дочь, — златоуздая Феба убила.

Но Гипполох ещё жив, мой отец. Я горжусь нашим родом.

В Трою меня он послал, и, прощаясь, наказ дал мне строгий:

В битвах чтоб всех превзошёл, отличился, стараясь повсюду,

Род не бесчестил отцов, тех, что славой своей боевою

210     Стали известны везде: и в Эфире, и в царстве ликийском.

Вот благородная кровь той породы, которой горжусь я».

 

Так он сказал. Диомед тут наполнился радостью светлой,

Медную пику свою он воткнул в даровитую землю,

И речь приветную сам устремил к предводителю Главку:

215     «Сын Гипполохов! Ты гость мне отеческий, гость стародавний!

Некогда дед мой Иней знаменитого Беллерофонта

В собственном доме своём двадцать дней угощал дружелюбно.

Оба друг другу они превосходные дали подарки:

Дед мой Иней подарил ему блещущий пурпуром пояс;

220     Беллерофонт преподнёс золотой ему кубок двудонный.

Кубок тот в доме своём я оставил, в поход отправляясь.

Только Тидея, отца, я не помню: младенцем оставил

Он меня в дни, как погиб вместе с войском в походе на Фивы.

Слушай, храбрец! Я тебе другом в Аргосе буду отныне,

225     Ты же — в Ликии мне будь, если я вдруг прибуду к ликийцам.

Мы же по толпам теперь разойдёмся с оружием нашим.

Много здесь есть для меня и троян и союзников Трои;

Буду разить, кого бог приведёт, и кого я настигну.

Много здесь и для тебя аргивян, поражай, кого сможешь.

230     Главк! И оружьем давай обменяемся нашим; пусть знают

Все, что мы дружбой с тобой со времен праотцовских гордимся!»

 

Так говорили они, а затем с колесниц соскочили,

За руки крепко взялись и друг другу клялись в верной дружбе.

И в это время затмил Зевс Кронион рассудок у Главка:

235     Он Диомеду отдал золотой свой доспех, что ценился

В сотню тельцов, обменяв на ценимый лишь в девять, на медный.

 

Гектор меж тем подошёл уже к Скейским воротам, где дуб рос.

Плотно его окружив, жёны, дочери гордых троянцев

Вести хотели узнать о мужьях, сыновьях и о братьях,

240     О женихах и друзьях. Только Гектор велел им молиться

Всем небожителям: пусть отведут они грозные беды!

 

Вот подошёл он уже и к прекрасному дому Приама

С рядом высоких колонн, что отделаны гладко, изящно.

Вдоль галереи стоят, из камней гладкотёсных, по кругу,

245     Близко одна от другой пятьдесят пышных спален, в которых

Спали Приама сыны с их цветущими жёнами вместе.

А на другой стороне, во дворе, – дочерей были спальни,

Близко одна от другой и под крышей одной, их двенадцать

Из гладкотёсных камней размещалось уютных, в которых

250     Спали Приама зятья с их стыдливыми жёнами вместе.

Гектора встретила там сострадательная мать Гекуба,

Шла она к дочери в дом, к самой дивной из них, к Лаодике.

За руку сына взяла мать, волнуясь, и так говорила:

«Что ты, о, сын мой, пришёл, и оставил свирепую битву?

255     Верно, жестоко теснят ненавистные мужи ахейцы?

Битва уже у стены, и тебя сердце к нам устремило?

Хочешь ты руки воздеть из акрополя к Зевсу владыке?

Но подожди, я вина чашу вынесу, Гектор мой милый,

Чтоб возлияние ты сделал Зевсу и прочим бессмертным.

260     После, коль хочешь, и сам тоже выпей, чтоб дух укрепился;

Сил прибавляет вино, если труд истомил человека.

Ты ж истомился, мой сын, защищая сограждан. Я вижу».

 

Матери так отвечал шлемоблещущий Гектор великий:

«О, досточтимая мать! Сладких вин не носи мне, не надо.

265     Ты обессилишь меня, потеряю я крепость и храбрость.

Зевсу ж вино возливать не дерзну неомытой рукою.

Знаешь сама, что нельзя осквернённому кровью и пылью

Чествовать или молить собирателя туч, громовержца.

Ты же немедля, о мать, в храм Афины добычелюбивой,

270     Жён благородных собрав, с благовонным курением шествуй.

Также с собою возьми самый лучший, что есть в царском доме,

Самый любимый покров, величайший и пышный убранством.

И на колени его возложи дивнокудрой Афине,

Дай ей обет заколоть в честь её однолетних двенадцать

275     Тёлок, не знавших ярма, если, просьбы услышав, богиня

Город помилует, жён, стариков и младенцев невинных;

Если она отразит Диомеда от Трои священной,

Воина бурного и повелителя мощного бегства.

Ну же, не медли, о, мать! Собирай к храму жён благородных!

280     Я же к Парису иду, чтоб к войскам его вызвать из дому,

Если захочет меня он услышать. О! лучше б под землю

Он провалился! Его воспитал Олимпиец на гибель

Трое, Приаму отцу, да и всем нам, Приамовым детям!

Если б увидел его я сходящего в бездны Аида,

285     Кажется, сердце моё позабыло бы горькие беды!»

 

Тотчас служанок к себе позвала всех, что в доме, Гекуба;

Их послала по домам созывать благородных троянок.

Ну а сама между тем в благовонную комнату входит;

Много там было добра: дивных платьев, покровов работы

290     Женщин сидонских; то ей из Сидона Парис боговидный

Как-то однажды привёз, когда шёл он путями морскими,

Вместе с похищенной им знаменитой Еленой прекрасной.

Выбрав из тканей одну для могучей богини Афины, –

Лучшую в доме своём, наибольшую, с пышным узором,

295     С ярким сиянием звёзд, что лежала на дне, под другими, –

С ней она к храму пошла, и за ней благородные жёны.

 

Вскоре троянки пришли в храм Афины, в акрополе Трои.

Двери раскрыла, впустив их, прелестная видом Феано.

То дочь Киссея, жена Антенора, смирителя коней,

300     Трои мужами она была избранна в жрицы Афины.

Жёны там, руки воздев, все молились Афине Палладе.

Ткань у Гекубы взяла принесённую жрица Феано

И, на колени её возложив дивнокудрой богине,

Молит, давая обет Зевса дочери сильной, Палладе:

305     «Мощная в битвах, ты – щит милой Трои, Паллада Афина!

Молим, копьё сокруши Диомеда, богиня, сегодня ж!

Пусть он, погибельный, сам ниц падёт перед башнею Скейской!

Нынче ж двенадцать коров однолетних, ярма не познавших,

В жертву тебе принесём, если, наши молитвы услышав,

310     Город помилуешь, жён, стариков и младенцев невинных!»

Так возглашала, молясь. Но Афина молитву отвергла.

 

Той же порой, как они умоляли рождённую Зевсом,

Гектор великий достиг и Парисова пышного дома.

Сам он построил тот дом, помогали мужи, что в то время

315     Лучшими зодчими всей многохолмной Троады прослыли.

В стенах акрополя, близ дома Гектора с домом Приама,

Зодчие в доме его возвели двор, столовую, спальню.

Гектор божественный в дверь тут вошёл; он в руке правой держит

Пику огромную, чуть ни в двенадцать локтей, и на древке

320     Медное жало блестит и кольцо вкруг него золотое.

Брата он в спальне нашёл, тот трудился над пышным оружьем:

Гнутые луки, и щит он, и латы испытывал, праздный.

Там же, в домашних кругу, – и Елена Аргивская тоже;

Жёнам работы она, рукодельницам всем, назначала.

325     Гектор, на брата взглянув, укорял оскорбительной речью:

«Как ты не вовремя, брат, напыщаешься гневом, несчастный!

Гибнет троянский народ под высокими стенами Трои!

Бьётся с сильнейшим врагом! За тебя же война и сраженья

Под Илионом горят! Ты ведь сам отругал бы любого,

330     Если б увидишь кого оставляющим грозную битву.

Так поспеши же, пока враг огнём Илион не разрушил!»

 

Тут же ответил ему Приамид Александр боговидный:

«Гектор, ты прав, и бранишь ты меня справедливо и верно.

Душу открою тебе; ты присядь, подожди и послушай:

335     Я не от гнева совсем, не от злобы на граждан троянских

В спальне сидел до сих пор: я хотел лишь печали предаться.

Нынче ж супруга меня словом мудрым своим убедила

Выйти на битву опять. И теперь уже чувствую сам я:

Лучше сражаться идти. Переменчива к людям победа.

340     Ты подожди, я сейчас, боевые доспехи надену…

Или иди: поспешу за тобой; нагоню, я надеюсь».

Только ни слова в ответ не сказал ему Гектор великий.

 

К Гектору с лаской тогда обратилась Елена смиренно:

«Деверь бесстыдной жены, нечестивой виновницы бедствий!

345     Если б в тот день, как меня мать на свет породила, свирепый

Вихрь бы поднял и умчал на пустынную гору, или же

В море ревущее он гневно бросил, в кипящие волны, —

Те поглотили б меня и несчастия к вам не пришли бы!

Но, раз несчастия те боги нам предназначили сами,

350     Пусть хоть послали бы мне благороднее сердцем супруга,

Мужа, что чувствует стыд и приемлет укоры людские!

Этот, как был до сих пор легкомыслен, так вечно и будет;

И, я надеюсь, за то он пожнёт те плоды, что посеял!

Ты же, мой деверь, войди, в кресло сядь, успокоиться душою.

355     Вижу я, душу твою угнетают труды и заботы

Из-за Париса вины, также из-за меня, недостойной.

Злую нам участь Кронид предназначил, что даже по смерти

Мы оставаться должны на бесславные песни потомкам!»

 

Тут же в ответ ей сказал шлемоблещущий Гектор великий:

360     «Сесть не проси; как со мной ни мила ты, Елена, не сяду.

Рвется душа моя в бой, я спешу на защиту сограждан,

Тех, что на ратных полях моего возвращения жаждут.

Лучше Париса заставь выйти к бою, да пусть поспешает;

Пусть уж потрудится он ещё в стенах догнать меня Трои.

365     Я лишь свой дом посещу и на малое время останусь

Видеть домашних, жену дорогую, да сына-младенца,

Так как не знаю ещё, возвращусь ли к своим я из боя,

Или погубят меня в гневе боги руками данаев».

 

Это сказал и ушёл шлемоблещущий Гектор великий.

370     Скоро достиг он, герой, своего благозданного дома.

Но в доме он не застал белоплечей жены Андромахи.

С сыном она и с одной лишь кормилицей пышно одетой

Вышла на башню, и там предавалась печали и плачу.

Гектор, когда не нашёл непорочной и милой супруги,

375     Встал на пороге и так говорил он прислужницам в доме:

«Жены-прислужницы, вы мне скорее поведайте правду:

Где Андромаха, куда удалилась из дому супруга?

Вышла к золовкам своим, или к пышно одетым невесткам?

Или же к храму пошла, где и все благородные жёны

380     Грозную Зевсову дочь о спасении молят, Афину?»

 

Так отвечала ему трудовитая ключница дома:

«Гектор, коль требуешь ты, то тебе я поведаю правду.

Нет, не к золовкам своим, не к невесткам пошла Андромаха.

Также не к храму пошла, где и все благородные жёны

385     Грозную Зевсову дочь о спасении молят, Афину.

К башне троянской большой поспешила: встревожилась вестью,

Будто троянцев теснит многомощная сила ахеян.

Бросилась даже бегом, торопилась к стене илионской,

Словно свихнулась умом. Были с ней и кормилица с сыном».

 

390     Так отвечала ему. Он стремительно вышел из дома.

Прежней дорогой назад поспешил он по Трое обширной:

Светлым её площадям и по улицам дивным. К воротам

Скейским уже подходил, что вели на равнину из Трои.

Мужа увидев, к нему Андромаха в слезах подбежала,

395     Рода богатого, дочь Этиона, прекрасная видом.

Царь Этион обитал при подошвах лесистого Плака,

В Фивах Плакийских, мужей киликиян властитель верховный.

Дочь свою он сочетал браком с Гектором меднодоспешным.

Встретила мужа она; а за ней подошла и служанка,

400     Сына держа у груди, сосунка ещё вовсе, младенца, –

Плод их единственный; он был подобен звезде лучезарной.

Гектор Скамандрием звал сына; граждане Трои – прозвали

Астианаксом за то, что защитой для Трои был Гектор.

Сына увидев, отец улыбнулся лишь молча и нежно.

405     Рядом стояла жена Андромаха и плакала тихо.

Гектору руку пожав, так ему Андромаха сказала:

«Я удивляюсь тебе, твоя храбрость тебя же и губит!

Ты не жалеешь меня, не жалеешь и сына-младенца,

Скоро я стану вдовой! О, несчастье! Тебя аргивяне,

410     Вместе напав, поразят и убьют! Без тебя же, мой Гектор,

Лучше мне в землю сойти: никакой мне не будет отрады.

Если оставишь меня ты, настигнутый роком: удел мой —

Горести! Нет у меня ни отца и ни матери нежной!

Старца отца моего умертвил Ахиллес быстроногий,

415     В день, как, напав, разорил киликийских народов цветущий

Город высоких ворот – Фивы дивные. Сам Этиона

Он умертвил, но раздеть не посмел: испугался несчастий.

Старца сожженью предал он с оружием вместе, в доспехах.

Холм погребальный возвёл, и вокруг этот холм обсадили

420     Вязами нимфы холмов, бога грозного дочери, Зевса.

Братья родные мои, — семь их в доме отца оставалось, —

Переселились все семь в день один прямо в царство Аида:

Всех их, несчастных, убил Ахиллес, быстроногий воитель,

В стаде тяжелых быков и овец белорунных застигнув.

425     Мать же родную мою, что царила под Плаком дубравным,

Пленницей в стан свой увлёк он с другою военной добычей.

Вскоре свободу ей дал Ахиллес за бесчисленный выкуп.

В доме ж отцовском пустом умертвила её Артемида!

Гектор, ты – всё мне теперь: и отец ты, и милая мать мне!

430     Ты – мой единственный брат, и любимый супруг мой прекрасный!

Сжалься же ты надо мной и останься ты с нами на башне,

Чтоб сиротою не стал твой сынок, а супруга – вдовою!

Воинство наше поставь у смоковницы, там аргивянам

Легче на приступ идти: там удобней на стену взобраться.

435     Трижды в том месте они покушались прорваться к нам в город:

Вёл их там Идоменей, и могучие оба Аякса,

Оба Атрея сыны и Тидид, дерзновеннейший воин.

Видно, о том им сказал прорицатель какой-нибудь мудрый,

Или героев туда устремляло их вещее сердце».

 

440     Ей в тот же миг отвечал ярким шлемом сверкающий Гектор:

«О, Андромаха! Меня то тревожит не меньше. Однако

Перед троянцами мне страшный стыд, перед каждой троянкой, –

Если останусь я здесь, словно трус, уклоняясь от боя.

Так поступать не велит сердце мне. Я давно научился

445     Страх побеждать и всегда храбро биться с врагом среди первых,

Добрую славу отцу и себе добывая оружьем!

Твердо я знаю и сам, убеждаясь в том мыслью и сердцем:

Некогда день тот придёт, как погибнет священная Троя,

С нею погибнет Приам и народ копьеносца Приама.

450     Но не настолько меня сокрушает грядущее горе

Трои, Приама отца, моей матери старой Гекубы,

Братьев любимых моих, или юношей многих и храбрых,

Тех, что полягут в пыли от оружий врагов разъярённых,

Сколько, супруга, твоё! Ведь тебя меднолатный ахеец,

455     Льющую слёзы, возьмёт в горький плен и отнимет свободу!

Будешь невольницей ты, будешь в Аргосе ткать чужеземке,

Воду носить от ключей Мессеиса или́ Гиперея,

С ропотом горьким в душе; но заставит нужда и жестоко!

Льющую слёзы тебя кто-нибудь там увидит и скажет:

460     Гектора это жена, превышавшего храбростью в битвах

Всех конеборцев троян, что сражались вокруг Илиона!

Скажет, — и в сердце твоём тут возбудит он новую горечь:

Вспомнишь ты мужа тогда, что тебя защитил бы от рабства!

Нет, пусть погибну в бою, и земля меня прахом засыплет

465     Прежде, чем горький твой вопль я услышу, и плен твой увижу!»

 

Так он сказал, и обнять устремился он милого сына. 

Только младенец вскричал и к кормилице пышно одетой

С жалобным плачем припал, испугавшись отцовского вида:

Мальчика шлем испугал с яркой медью: косматоволосый

470     Страшно качнулся он вдруг, шевельнув своей конскою гривой.

Нежно и добрый отец, и любезная мать улыбнулись.

Гектор немедленно снял с головы яркоблещущий шлем свой,

Бросил на землю его. Взял на руки он милого сына,

Нежно его целовал и качал, и, подняв его выше,

475     Так умоляя взывал к громовержцу и прочим бессмертным:

«Зевс громовержец! И вы о, бессмертные боги! Услышьте!

Пусть сын мой будет, как я, знаменит и велик среди граждан;

Так же и смел, и силён, и пусть мощно он царствует в Трое.

Чтоб говорили о нём, видя, как он из боя выходит:

480     Этот отца превзошёл! И пускай он с кровавым трофеем,

Сильных врагов сокрушив, сердце матери тешит, вернувшись!»

 

Так он сказал, и дитя передал в руки матери милой.

Сына прижала она к благовонной груди и, сквозь слёзы,

Нежно младенца держа, улыбалась. Супруг умилился,

485     Обнял её он, ласкал, гладя локоны и говоря ей:

«Добрая! Сердце себе не круши неумеренной скорбью.

Против судьбы смертный муж не пошлёт меня в царство Аида;

Но и судьбы избежать ни один земнородный не сможет,

Пусть он хоть робок, хоть смел, – если смертным на свет уродился.

490     Милая, в дом наш вернись и займись ты своими делами:

Тки, если хочешь, пряди, дай работу домашним служанкам.

Ну а война – для мужчин. Это дело мужей пусть озаботит;

Более всех же — меня; и других в Илионе рождённых».

 

Речи окончив, поднял шлем с земли бронеблещущий Гектор,

495     Гриву на шлеме встряхнул. Андромаха отправилась к дому,

Часто, но молча, назад озираясь и слёзы не пряча.

Скоро достигла она дома мужа – убийцы аргивцев,

Славного дома своим устроением; много служанок,

Собранных вместе, нашла она в доме; всех к плачу подвигла:

500     Заживо в доме своём ими Гектор был горько оплакан.

Не было в сердце у них и надежды на то, что из битвы

Гектор вернётся домой, избежав рук свирепых данаев.

 

Не задержался Парис боговидный в высоких палатах.

В пышный одевшись доспех, испещрённый узором по меди,

505     Он через город спешил, лишь на быстрые ноги надеясь.

Как застоявшийся конь, возле яслей раскормленный в стойле,

Привязь порвав, полетел, поражая копытами поле;

Пламенный, плавать привык он в потоке широкотекущем,

Пышет он, гордо подняв кверху голову; с плеч его мощных

510     Грива играет; красой благородной своей он гордится;

Быстрые ноги несут его к пастбищам и кобылицам.

Так дивнокудрый Парис от высот Илионского дома,

Пышным оружьем вокруг, словно ясное солнце, сияя,

Радостный, гордый спешил; так несли его быстрые ноги.

515     Гектора скоро настиг он, когда тот едва лишь оставил

Место, где с кроткой женой он встречался и с маленьким сыном.

Гектору первым сказал Приамид Александр боговидный:

«Верно, почтеннейший брат, и твою задержал торопливость

Я промедленьем своим? К сроку я не успел, как велел ты?»

 

520     Брату на то отвечал шлемоблещущий Гектор великий:

«Друг! Ни один из мужей, если он справедлив, не захочет

Ратных деяний твоих опорочить: ведь воин ты храбрый.

Только медлителен ты зачастую, к трудам неохотен.

Я же терзаюсь, когда слышу, как твоё имя бесчестят

525     Трои мужи, за тебя ратный труд подымая тяжёлый.

Но поспешим, а потом разберёмся, когда нам Кронион

Даст в благодарность богам, бесконечно живущим на небе,

Чашей свободы воздать им в обителях наших свободных,

После изгнания прочь войск ахейских от Трои священной».

 

 

 

 

Песнь седьмая

ЕДИНОБОРСТВО ГЕКТОРА И АЯКСА

Так говоря, пронеслись Приамиды воротами, – к войску:

Гектор блистательный и Александр. И в душе они оба

Страстью пылали опять воевать, вместе храбро сражаясь.

Так же, как в море судам, долго жаждущим свежего ветра,

5         Где уж устали гребцы рассекать волны множеством вёсел,

Руки себе изнурив, – вдруг послал бог им ветер попутный:

Так перед войском, что их ждало жадно, явились герои.

 

Начали битву. Парис тут Менесфия родом из Арны

Увековечил, убив; тот был сыном царя Арейфоя

10       Палиценосца; а мать – черноглазая Филомедуза.

Эионея вождя славный Гектор копьём своим острым

В шею ударил, под шлем крепкомедный, и наземь повергнул.

Сын Гипполоха, мужей воевода ликийских, Главк смелый

В яростной схватке в плечо поразил Ифиноя Дексида

15       Пикой своею, когда тот летел на него в колеснице;

В пыль с колесницы упал Ифиной, распластавшись на поле.

 

Только увидела их светлым взором богиня Афина:

Как истребляют они сильно воинов Аргоса в битве,

Тут же с Олимпа стремглав понеслась она к Трое священной.

20       Только и Феб Аполлон, от Пергама богиню заметив,

К ней устремился скорей: он троянцам желает победы.

Боги навстречу неслись и сошлись возле древнего дуба.

Первым Афине сказал дальномечущий Феб сребролукий:

«Что ты, в волненьи таком, Зевса дочь, полетела с Олимпа?

25       Пламенным духом своим ты к чему так стремишься? Быть может,

Хочешь победу склонить, столь неверную в брани, – к ахейцам?

Жалости нет у тебя к погибающим в битве троянцам!

Но ты совет мой прими; знаю: то – благотворнее будет:

Мы на сегодня, давай, прекратим эту бойню народов.

30       После пусть снова они меж собою сражаются вволю,

Трои священной пока не увидят конца, если так уж

Хочется вашим сердцам смерти Трои, богини Олимпа!»

 

Фебу ответила так светлоглазая дочь Эгиоха:

«Что ж, дальновержец, пускай так и будет. С подобной же мыслью

35       Я от Олимпа сюда поспешила, к сраженью народов.

Только скажи, прекратить как намерен ты бой между ними?»

 

Так отвечал Аполлон сребролукий богине Афине:

«Гектора храбрость ещё, укротителя коней, повысим.

Вызовет пусть Приамид самых смелых героев данайских

40       Выйти один на один и сразиться в решительной битве.

Этим заденет он честь их вождей смелых, меднопоножных:

Выдвинут сами бойца меж собой они – с Гектором биться».

 

Так ей сказал Аполлон. Согласилась богиня Афина.

Духом почуял Гелен Приамид, прорицатель известный,

45       Это решенье богов, что бессмертным казалось приятным.

К Гектору он подошёл и сказал знаменитому брату:

«Гектор, брат! Доблестный вождь! Ты советами равен Крониду!

Будешь послушен сейчас мне, усердносоветному брату?

Бой прекрати, предложи всем усесться: троянам, аргивцам;

50       Сам же ты выйди меж войск и на бой вызывай из храбрейших

Выйди один на один, чтоб сразится в решительной схватке.

Ты не погибнешь, ещё не судьба умереть тебе, Гектор:

Слышал я голос о том небожителей вечно живущих».

 

Так он сказал. Восхищён Гектор был брата мудрым советом.

55       В центр устремился один. Взяв большое копьё посредине,

Сдвинул фаланги троян. Все уселись вокруг, успокоясь.

Царь Агамемнон в ответ удержал меднобронных данаев.

Феб сребролукий тогда и Афина Паллада взлетели,

Ястребов образ приняв, хищных птиц, и на дубе высоком

60       Зевса, отца своего всемогущего, оба уселись,

Сверху любуясь на то, как ряды смертных густо сидели,

Грозно вздымая щиты, пики острые, копья и шлемы.

Будто бы бурный Зефир в море пасмурном зыбь подымает,

Если он буйствует вдруг: море страшно под зыбью чернеет, —

65       Так и равнина черна от сидевших троян и ахеян.

Гектор же, встав между войск, обратился к ним с пламенной речью:

«Слушайте, Трои сыны! И ахяне храбрые, – тоже!

Я вам поведаю, что мне велит благородное сердце:

Выполнить клятвы не дал нам высокоцарящий Кронион.

70       Видно, замыслил он зло, и готовит нам битвы покуда

Либо возьмёте вы наш крепкобашенный город, ахейцы,

Либо погибнете вы при своих кораблях мореходных.

С вами, ахеяне, здесь есть храбрейшие ваши герои.

Тот, кто сразиться со мной воспылает своим храбрым сердцем,

75       Выйдет пускай, и на бой он с божественным Гектором встанет.

Так говорю я, и Зевс уговора свидетелем будет.

Если противник меня поразит сокрушительной медью,

Пусть он снимает доспех и несёт к кораблям мореходным;

Тело же пусть возвратит, чтоб трояне меня и троянки,

80       В доме предали огню, мне последнюю честь воздавая.

Если же я поражу и меня луконосец прославит, —

Я, взяв доспехи его, отнесу их в священную Трою,

Чтобы повесить трофей в храме бога-стрелка Аполлона;

Тело ж назад возвращу к кораблям длинновёсельным вашим.

85       Пусть похоронят его кудреглавые мужи ахейцы,

Холм возведя гробовой, пышный, на берегу Геллеспонта.

Видя его, кто-нибудь из потомков далёких пусть крикнет,

На корабле проходя многовёслом по чёрному понту:

— Воина храброго холм то могильный, что в древнее время

90       Гектор божественный сверг в поединке под стенами Трои!

Так в не рождённых ещё криках слава моя не погибнет».

 

Так он сказал. Но кругом аргивяне хранили молчанье.

Вызов страшились принять, в то же время – стыдились отвергнуть.

Встал, наконец, Менелай. Обратившись к ахейскому войску,

95       Всех упрекал он за страх. Сердцем горько страдая, сказал он:

«О, самохвалы! Позор! Вы – ахеянки, вы – не ахейцы!

Срам для ахейских мужей из ужасных ужаснейший будет,

Если от них ни один не посмеет на Гектора выйти.

Все вы погибните! Вы растворитесь водою и прахом,

100     Вы, что сидите сейчас, как народ без души и без чести!

Сам ополчусь и пойду я на Гектора! Знаю, что свыше

Жребий победы: дают его боги по собственной воле».

 

Так говоря, он, спеша, покрывался оружием пышным.

Вот уж тогда б, Менелай, ты расстался со сладкою жизнью

105     У Приамида в руках, что мощны и намного сильнее,

Если б тебя удержать не спешили цари и герои.

Сам повелитель мужей, Агамемнон пространнодержавный,

За руку брата схватив, к разуменью взывал, убеждая:

«Ты исступлён, Менелай благородный! Такое безумство

110     Так не достойно тебя! Ты смири огорчённое сердце.

В ревности гордой своей ты с сильнейшим сражаться не думай,

С Гектором, сыном царя гордой Трои: его все бояться!

С ним и Пелид Ахиллес быстроногий со страхом встречался

В славных боях, знаешь сам, а ведь он тебя много храбрее!

115     Сядь при дружине своей, успокойся, о Зевса питомец!

Гектору кроме тебя средь ахеян противник найдется.

Сколь ни бесстрашен он пусть, сколь ни жаждет кровавого боя,

Все-таки с радостью, верь, унесёт он колени, коль целым

Сможет из битвы уйти, из погибельной пламенной схватки!»

 

120     Так говоря, отвратил Агамемнон намеренье брата,

Всё справедливо решив. Покорился Атрид, адъютанты

Радостно с крепких его плеч оружия светлые сняли.

Нестор божественный встал от ахеян, печально сказал он:

«Боги! Великая скорбь на ахейскую землю приходит!

125     Истинно горько Пелей, конеборец седой, будет плакать,

Славный оратор мужей мирмидонских и мудрый советник.

Он восхищался, когда в своём доме меня попросил он,

Чтобы о каждом сказал я ахейце: про род и потомство.

Если б он слышал сейчас, как страшит их всех Гектор великий,

130     Верно, не раз бы простёр к небожителям руки, чтоб тут же

Дух сокрушенный его погрузится в обитель Аида!

Если б сейчас я, – о Зевс, Аполлон и Паллада Афина! –

Был молодым, как тогда, у гремучего берега, там, где

Бились войска пилиян и аркадян, копейщиков славных,

135     Около фейских твердынь, недалёко от струй Иардана!

Первым Эревфалион был в их воинстве, богу подобный,

Гордо стоял он. Держал он оружье царя Арейфоя.

Да, Арейфоя царя, что по прозвищу Палиценосец.

Прозван он так от мужей и от жён, что в красивых одеждах:

140     Мощный, не луком тугим, не копьём длиннотенным сражался,

Палицей грозной крушил он железной ряды сопротивных.

Храбрый Ликург одолел его, хитростью только, не силой:

В тесном ущелье поймал. Тот не мог своей палицей грозной

Смерть отмахнуть: и Ликург в узком месте в живот его ловко

145     Острым копьём поразил. Навзничь тот повалился на землю.

Взял победитель себе дар Ареса, – оружие битвы;

После и сам с ним не раз выходил на Аресовы споры.

Ну а когда стар и слаб стал Ликург в своём доме, отдал он

Другу тяжёлый доспех и оружье, Эревфалиону.

150     Гордый доспехами, тот всех храбрейших выкрикивал к битве.

Все трепетали, страшась, и никто не отважился выйти.

Вспыхнуло сердце во мне: на свою уповая отвагу,

С гордым сразиться! Хотя между ратников был я всех младше.

С ним я сразился, — и мне торжество даровала Афина!

155     Я человека убил, что всех больше был и всех сильнее!

Рухнул огромный, лежал он в пыли во весь рост распростертый…

Если б так молод я был и не чувствовал немощи в силах,

Скоро бы встретил себе сопротивника Гектор великий!

В воинстве ж вашем никто, сколь ни есть вас, храбрейших данаев,

160     Сердцем ещё не горит сопротивником Гектору выйти?!»

 

Так старец войско стыдил. И мгновенно воспрянули девять:

Первым поднялся Атрид, повелитель мужей Агамемнон;

После воспрянул Тидид Диомед, воеватель могучий;

Оба Аякса вожди, облечённые бурною силой;

165     Дерзостный Идоменей и его сотоварищ могучий,

Вождь Мерион, что сравним с человекоубийцей Аресом;

После – герой Эврипил, сын блистательнейший Эвемона;

Вслед – Андремонид Фоас, и за ним – Одиссей знаменитый.

Столько их встало, вождей, чтобы с Гектором славным сразиться.

 

170     Снова на них обратил свою речь Нестор, всадник геренский:

«Жребии бросим, друзья, и которого жребий назначит,

Тот, верю я, победит и возрадует души ахеян;

Также, не менее сам будет радостен, если спасённый

Сможет из битвы уйти, из погибельной пламенной схватки!»

 

175     Так он сказал. И тогда каждый, собственный жребий наметив,

Бросил его в медный шлем Агамемнона, сына Атрея.

Войско, к Олимпу воздев лес из рук, обратилось к бессмертным.

Так не один говорил, на широкое небо взирая:

«Выбор даруй нам, о, Зевс, на Аякса, или́ Диомеда,

180     Иль на царя самого многозлатных Микен, на Атрида!»

 

Так говорили они. Нестор встряхивал шлем перед всеми;

Выпал из шлема тогда жребий тот, что данайцы молили:

Жребий Аякса. И вот, вестник жребий понёс по собранью;

С правой сперва стороны, показал воеводам ахейским:

185     Знака никто не признал, отрекался от жребия каждый.

С левой пошёл стороны, приближаясь к тому, кто и бросил

В шлем этот жребий, избрав. И тогда Теламонид великий

К вестнику руку простёр; тот, приблизившись, дал ему жребий.

Жребий увидев, он знак свой узнал и в восторге сердечном

190     Бросил на землю его, и вскричал Теламонид к ахейцам:

«Жребий, ахеяне, мой! И всем сердцем я рад, что так вышло!

Думаю, верх одержу над божественным Гектором в битве.

Всё же прошу вас, друзья, пока я облекаюсь в доспехи,

Кронову сыну вы все помолитесь, могучему Зевсу,

195     Шёпотом, между собой, чтоб не слышали это трояне…

Впрочем, – и громко пускай! Ну, с чего мы их будем бояться?!

С поля меня отступить против воли никто не заставит

Ратным искусством или грубой силой. И сам я, надеюсь,

На Саламине рождён и воспитан отцом не невеждой!»

 

200     Так он сказал. И вокруг все молились могучему Зевсу.

И не один говорил, на широкое небо взирая:

«О, Зевс преславный, отец, наблюдающий с Иды, великий!

Дай ты Аяксу в бою и победу и светлую славу!

Если ж и Гектора ты любишь так, что ему помогаешь, —

205     Равные силы ты дай им обоим, и равную славу!»

 

Так говорили. Аякс покрывался блистательной медью.

Только покрылся он весь в боевые доспехи, так сразу

Стал выступать на врага, как Арес выступает огромный,

Если идёт на войну меж народов, которых Кронион

210     Свёл для кровавой войны ярой силой вражды душегубной.

Так шёл огромный Аякс Теламонид, твердыня данаев,

С грозной усмешкой в лице; шёл широким уверенным шагом,

Звучно стопами стуча и копьём длиннотенным колебля.

Все аргивяне в душе восхищались, на воина глядя.

215     А у троян же, у всех трепет души сковал и тела их.

Даже у Гектора вдруг сердце в мощной груди задрожало;

Но уж не мог он теперь отступить и в фаланги укрыться

Гордых троянцев, друзей: сам же всех вызывал на сраженье.

Быстро Аякс подходил, пред собою неся, словно башню,

220     Медью сверкающий щит семикожный, что сделал художник

Тихий, обителью жил в Гиле он, но скорняк знаменитый;

Он этот щит сотворил легкодвижимый, семь сочетал в нём

Кож из тучнейших волов, а восьмой слой – медь дивной работы.

Щит перед грудью держа, подошёл Теламонид могучий

225     К Гектору близко и, встав перед ним, так сказал ему грозно:

«Гектор! Узнаешь теперь ты, со мною сойдясь в поединке:

В войске ахейской земли каковы и другие герои,

Кроме Пелида, фаланг разрывателя с львиной душою!

Он у своих кораблей, при дружинах своих мирмидонских,

230     Праздно лежит, на царя Агамемнона злобу питая.

Нас же, ахеян, таких, что сразиться с тобою готовы,

Много! Давай, начинай, Приамид, поединок! Сражайся!»

 

Тут же ответил ему шлемоблещущий Гектор великий:

«Сын Теламонов, Аякс благородный, властитель народа!

235     Зря подстрекаешь меня, как ребёнка, или же как деву,

Что и искусством войны не владеют, и смерти боятся.

Я же довольно познал кровь войны, и сражаться умею!

Щит свой тяжелый могу перекидывать вправо и влево;

С тяжестью этой могу я без устали биться с врагами;

240     Пешим умею ходить я под грозные звуки Ареса;

Конным могу на скаку с кобылиц быстроногих сражаться.

Но не хочу нападать на такого, как ты, ратоборца,

Скрытно уметив. Хочу я открыто ударить. Готовься».

 

Это сказав, он копьё своё мощно метнул, сотрясая,

245     В выпуклый щит поразив семикожный огромный Аякса,

В яркий слой меди, в восьмой, что поверх твёрдых кож находился:

Шесть пробежало слоёв остриё, рассекая их бурно,

В коже увязло седьмой. И тогда уж Аякс Теламонид

Мощный метнул тут копьё длиннотенное с силой великой.

250     Тоже вогнал он копьё в круглый щит Приамида тяжёлый.

Щит светозарный насквозь пролетело копьё и прошило

Даже броню, что была вся изящно украшена; даже

На животе рассекло и хитон, чуть под рёбрами, слева.

Гектор отпрянул, едва чёрной гибели страшной избегнув.

255     Вырвали оба тогда длиннотенные копья и разом

Сшиблись опять, словно львы, пожиратели жадные крови;

Или как звери лесов, – кабаны, что мощны и свирепы.

Гектор копьём угодил в середину щита у Аякса,

Только щита не пробил: изогнулось лишь жало на меди.

260     А налетевший Аякс, в щит ударив, пробил его насквозь.

Вышло копьё и напор отразило, и Гектор отпрянул;

Жало по шее его проскользнуло, — и кровь заструилась.

Боя герой не прервал, шлемоблещущий пламенный Гектор,

Но лишь, подавшись назад, камень поднял могучей рукою,

265     Что среди поля лежал, рядом, чёрный, огромный, жестокий.

С силой он глыбу метнул и в блистательный щит семикожный

В центр угодил. И вся медь на щите у Аякса взревела!

Быстро Аякс взял с земли несравненно огромнейший камень,

И, раскрутив его, и, напрягая безмерную силу,

270     Бросил противнику в щит; проломив его камнем жерновным,

Ранил колено врагу. Опрокинулся Гектор на спину,

Сдавленный сверху щитом. Но опять поднял Феб Приамида.

Тут бы, схватившись, они изрубили друг друга мечами,

Если бы не подошли два глашатая вдруг к ратоборцам:

275     Вестник Идей – от троян, от ахеян же – вестник Талфибий;

Вестники вечных богов и людей, оба – мудрые сердцем.

Между героев они протянули два жезла. Сказал тут

Вестник троянский, Идей, что исполнен был мудрых советов:

«Дети любезные, вы поединок закончите этим.

280     Зевсу, гонителю туч, вы милы в равной степени оба;

Оба храбры и сильны: в этом все убедились сегодня.

Но приближается ночь; покориться ей очень приятно».

 

Тут же ответил ему, Теламонид великий и мощный:

«Вестник, то, что ты сказал, повели: пусть и Гектор мне скажет.

285     Он ведь на бой вызывал из храбрейших героев ахейских;

Вот и покорность пускай он покажет, а я соглашусь с ним».

 

Тут же ему отвечал шлемоблещущий Гектор великий:

«Да, Теламонид, тебе рост великий, и силу, и разум

Бог даровал; и борец ты на копьях в ахеянах лучший.

290     Что ж, на сегодняшний день прекратим мы с тобой поединок!

После сойдёмся. Тогда будем биться, пока уже боги

Нас не разлучат: из двух даровав одному лишь победу.

Ночь приближается. Что ж, покориться ей очень приятно.

Ну, так ступай к кораблям, аргивян там обрадуй, а больше –

295     Милых любезных друзей, своих близких, каких ты имеешь.

Я же за стены вернусь милой Трои, обрадовав этим

Смелые души троян и троянок всех длинноодежных,

Что соберутся толпой в храме, чтоб обо мне помолиться.

Сын Теламона! Почтим мы друг друга дарами на память.

300     Пусть говорят после нас и Троады сыны, и Эллады:

Бились герои, враждой воспылав, пожирающей сердце;

Но разлучились они, примирённые дружбой взаимной».

 

Так он сказал и вручил Теламониду меч среброгвоздный

С ножнами вместе, с ремнём перевесным в красивом убранстве;

305     Гектору ж отдал Аякс свой блистающий пурпуром пояс.

 

Так разлучились они. Тот пошёл к ополченьям ахейским,

К сонмам троянским – другой поспешил. И трояне смотрели,

Радуясь сердцем, что он и здоровый, и целый идёт к ним,

Силы Аякса и рук его мощных легко избежавший.

310     В город его повели, уж не ждавшие видеть живого.

Так же Аякса вели и данаи в красивых поножах

К сыну Атрея царя, восхищённого славой победы.

 

Ради собравшихся их у владыки народов Атрида,

Царь Агамемнон быка пятилетнего в жертву зарезал

315     Тучного, чтобы воздать всемогущему Зевсу Крониду.

Кожу содрали с быка, и всего на куски разрубили;

Мелко нарезав куски, мясо на вертела нанизали;

Жарят на лёгком огне, а затем, приготовив, снимают.

Кончив работу, они приступили немедленно к пиру.

320     Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем.

Только Аякса почтил Агамемнон державный особо,

Выбрав хребетную часть для героя, что и больше слаще.

После того как едой и питьём голод все утолили,

Первым в собрании стал мыслить вслух старец Нестор, который

325     Всюду и прежде блистал превосходством мудрейших советов.

Он, благомысленный, так говорил на собранье весёлом:

«Царь Агамемнон и вы, воеводы народов данайских!

Много уже на полях полегло кудреглавых данаев.

Кровью их чёрной залил берега пышноструйного Ксанфа

330     Буйный Арес, и в Аид погрузились их души навечно.

Надо с зарёю, Атрид, прекратить ратоборство данаев.

Мы же, все дружно, с полей соберём трупы воинов наших,

В стан их свезём на волах и на мулах, чтоб сжечь совокупно

Их в стороне от судов. Ну а кости отцовские – детям

335     Каждый пусть в дом повезёт, возвращаясь в отчизну родную.

После, на месте костра, сообща мы насыплем могилу,

Общую всем. Перед ней возведём тут же стену и башни,

Чтоб с них, высоких, была оборона судам и ахейцам.

Также ворота в стене крепкостворные сделаем, чтобы

340     В них колесницы легко проходили. Снаружи стены той

Выроем ров, чтобы он был широк и глубок, непреступен;

Чтобы к стене никого не пускал он, ни пеших, ни конных,

Если внезапно войска вдруг подступят троян горделивых».

Так он сказал, и цари одобрительно все восклицали.

 

345     Также трояне совет, на акрополе Трои собрали;

Бурно он, шумный, кипел перед домом владыки Приама.

Первым тогда Антенор благомысленный выступил с речью:

«Гордые Трои сыны! Также вы, о дарданцы! И также

Вы, о, союзники! То, что на сердце моём, вам скажу я!

350     Нынче ж давайте решим мы Елену Аргивскую вместе

С пышным богатством её возвратить Менелаю! Мы ж сами

Клятвы святые поправ, вероломно воюем! За это

Нет нам добра от богов! Так поступим, как я говорю вам».

 

Это сказал он и сел. И немедленно встал между ними

355     Богу подобный Парис, муж прекрасный прекрасной Елены.

Он Антенору в ответ устремляет крылатые речи:

«Ты, Антенор, говоришь неугодное мне совершенно!

Мог ты совет и другой, благотворный для всех нас, придумать!

Если же то, что сказал, ты сказал нам от чистого сердца,

360     Значит, бессмертные твой, без сомненья, похитили разум!

Вот что хочу я сказать, укротителям коней, троянцам:

Прямо я всем говорю, что не выдам супругу Елену!

Все же богатства её, что привёз я из Аргоса с нею,

Выдать согласен, и к ним ещё собственных тоже прибавить».

 

365     Это сказал он и сел. И немедленно встал между ними

Древний Приам Дарданид, по советам он равен бессмертным.

Он, благомыслия полн, так советовал в этом собранье:

«Гордые Трои сыны! Также вы, о дарданцы! И также

Вы, о, союзники! То, что на сердце моём, вам скажу я!

370     Дети мои, вы теперь справьте ужин, как прежде; а ночью

Помните стражу менять, и на страже пусть каждый не дремлет!

Завтра же вестник Идей пусть с зарёй к кораблям мореходным,

К мощным Атридам идёт, там пусть скажет обоим Атридам,

Что предлагает Парис, от которого распря возникла.

375     Также пусть скажет ещё наш разумный совет: не хотят ли

Чуть от войны отдохнуть, чтоб убитых собрать, сжечь их трупы.

После сойдёмся; тогда будем биться, пока уже боги

Нас не разлучат, одним иль другим даровав свет победы».

 

Так он сказал. Все ему покорились, полушав с вниманьем.

380     Ужинать стали войска, по своим разместившись отрядам.

Рано с зарею Идей отошёл к кораблям мореходным.

Были на сборе уже все данайцы, Аресовы слуги,

Возле кормы корабля Агамемнона. Вестник тут вышел,

Встал посреди, меж царей, и сказал Идей голосом звучным:

385     «Царь Агамемнон! И вы, предводители ратей ахейских!

Мне царь Приам повелел и другие сановники Трои

Вам передать, – может, весть вам покажется эта приятной, –

Что предлагает Парис, от которого распря возникла:

Те из сокровищ, что он в кораблях многоместных доставил

390     В Трою, из Аргоса взяв, (о, уж лучше б он прежде погибнул!),

Хочет он все возвратить, и своих к ним он хочет прибавить;

Только супругу отдать молодую царю Менелаю,

Не согласился Парис, как его ни просили трояне.

Также поручено мне и другое сказать: не хотите ль

395     Чуть от войны отдохнуть, чтоб убитых собрать, сжечь их трупы.

После сойдёмся; тогда будем биться, пока уже боги

Нас не разлучат, одним иль другим даровав свет победы».

 

Так он сказал. Все вокруг аргивяне хранили молчанье.

Тут вдруг взял слово Тидид Диомед, воеватель могучий:

400     «Нет, не должны мы теперь принимать ни сокровищ Париса

И ни Елену саму! Для глупцов, и для тех уже ясно:

Грянуть погибель вот-вот уж готова над Троей великой!»

 

Так он сказал. И вокруг закричали ахейцы в восторге,

Все удивлялись словам Диомеда, смирителя коней.

405     Встал Агамемнон тогда и Идею сказал он, державный:

«Вестник троянский! Ты сам слышал только что слово ахеян:

Так отвечают они, так я и вместе с ними отвечу.

Что до сожжения тел, то нисколько тому не противлюсь.

Это наш долг – не жалеть ничего для погибших в сраженьях.

410     Души умерших должны мы немедля огнём успокоить.

Зевс громовержец обет мой пусть слышит, муж Геры богини!»

 

Так он сказал и поднял скипетр свой, направляя к Олимпу.

Вестник троянский ушел. Он спешил к Илиону святому.

Трои сыны той порой и дарданцы сидели и ждали

415     Вместе: когда же Идей возвратится, их вестник почтенный.

Тут возвратился Идей. Как положено, встал в средине

И сообщил им ответ. Поднялись все, и быстро – за дело:

Кто – привозить мертвецов, кто – деревья из ближней дубравы.

Также ахейцы толпой от судов многовёслых спешили:

420     Кто – привозить мертвецов, кто – деревья из ближней дубравы.

 

Солнце ещё лишь едва озарило лучами долины,

Выйдя в небесный свой путь из глубин Океана, из светлых

Тихокатящихся волн, как сошлись два народа на поле.

Трудно им было узнать на побоище каждого мужа:

425     Только водою омыв лица павших от крови и пыли,

Клали тела на возы, проливая горючие слёзы.

Громко рыдать запрещал царь Приам: и трояне безмолвно

Мёртвых своих на костёр возлагали, печальные сердцем.

Молча, предав их огню, все вернулись в священную Трою.

430     Так и с другой стороны меднолатные мужи ахейцы

Мёртвых своих на костёр возлагали, печальные сердцем,

Также, предав их огню, возвращались к судам мореходным.

 

Не было утра ещё, но седели уж сумраки ночи.

И уж поднялись на труд от ахеян отборные мужи.

435     Там, где сжигали тела, там насыпали дружно могилу,

Общую всем. Перед ней возвели они стену и башни,

Чтоб с них, высоких, была оборона судам и ахейцам.

Также ворота в стене крепкостворные сделали, чтобы

В них колесницы легко проходили. Снаружи стены той

440     Вырыли ров. Был тот ров и широк, и глубок, – непреступен;

Чтобы к стене никого не пускал, навтыкали в нём кольев.

Так в шумном стане своём и трудились ахейские мужи.

 

Боги, воссев меж тем у Кронида, метателя молний,

Все изумлялись, дивясь на великое дело ахеян.

445     Первым сказал Посейдон, бог морей и земли сотрясатель:

«Зевс громовержец! Какой человек на земле беспредельной

Станет теперь сообщать свои мысли и цели бессмертным?

Разве не видишь, что в ночь кудреглавые мужи ахейцы

Стену создали своим кораблям, перед нею глубокий

450     Вывели ров? А от них возданы ли богам гекатомбы?

Слава об этой стене полетит, где заря лишь достигнет;

И позабудут о той, что с трудом я вдвоём с Аполлоном

Лаомедону царю вокруг города выстроил в муках!»

 

Гневно вдохнув, отвечал Посейдону Зевс тучегонитель:

455     «Бог многомощный, земли колеблатель, ты что говоришь мне!?

Пусть кто другой из богов устрашается замыслов равных,

Тот, кто слабее тебя несравненно и силой, и духом!

Слава твоя полетит там, где только заря лишь достигнет!

Верь и дерзай! И когда кудревласые мужи ахейцы

460     К милой отчизне своей понесутся в судах быстролётных, –

Стену разрушь! И когда до основ её в море обрушишь,

Сызнова берег покрой ты великий песками морскими,

Чтобы исчез даже след от огромной стены той ахейской».

 

Так на Олимпе вели разговоры бессмертные боги.

465     Солнце зашло. Между тем и ахейцы закончили дело.

В стане кололи тельцов, собираясь поужинать славно.

Прибыли тут корабли, с грузом Лемноса вин сладкотерпких.

С Лемноса много судов с этим грузом прислал для ахейцев

Славный Эвней Ясонид, что рождён Гипсипилой с Ясоном.

470     А для Атрея сынов, Агамемнона и Менелая,

Тысячу мер крепких вин в дар послал Ясонид в знак почтенья.

Все ж остальные мужи покупали вино по обмену:

Кто – за звенящую медь, за седое железо менялся,

Кто – круторогих волов отдавал или кожи воловьи,

475     Кто – и за пленных своих. А потом пир поднялся весёлый.

Целую ночь напролёт пировали ахейцы всем станом.

Также и Трои сыны и союзники — в граде пируют.

Целую ночь напролёт, замышляя недоброе, в небе

Зевс промыслитель гремел, на пирующих страх нагоняя.

480     Каждый из кубка вино отливал, и никто не решался

Пить, не свершив наперед возлиянья Зевсу Крониду.

Все, наконец, улеглись, крепких снов наслаждаясь дарами.

 

 

 

 

Песнь восьмая

СОБРАНИЕ БОГОВ. ПРЕРВАННАЯ БИТВА

В розовом платье Заря распростёрлась едва над землёю,

Зевс молнелюбец созвал на собранье богов. На Олимпе

Многовершинном сидел он на самой высокой вершине.

Возле рассевшись, его молча слушали боги. Сказал он:

5         «Слушайте слово моё, боги вечные, также – богини!

Я расскажу вам о том, что велит рассказать моё сердце.

И чтоб никто из богов, и никто из богинь чтоб не вздумал

Слово нарушить моё! Чтобы все подчинились покорно

И помогли мне. Чтоб я беспрепятственно выполнил дело!

10       Если ж узнаю о ком из бессмертных, кто тайно захочет

С неба сойти, чтоб помочь илионянам или данаям,

Тот мной избитый страдать на Олимп возвратится с позором!

Или схвачу и швырну я ослушника в сумрачный Тартар,

В пропасть далёкую, где под землей глубочайшая бездна!

15       В Тартаре медный помост и ворота железные; так же

Он от Аида лежит глубоко, как от неба долины!

Там уж почувствует тот, сколь могучее я всех бессмертных!

Или попробуйте вот, – чтобы всем вам самим убедиться,

Цепь золотую с небес вы спустите высоких, и сами

20       Все, сколько есть вас богов и богинь, до последнего, свесьтесь,

Взявшись за цепь, но стащить вы не сможете с неба на землю

Зевса владыку, всего устроителя, как ни старайтесь!

Если же сам я (решив, что так надо) повлечь пожелаю

Цепь эту вместе с землёй всей и вместе с морями, и, дёрнув,

25       Вдруг потяну лишь одной я рукой своей правой к Олимпу,

Цепью вершину обвив, – то весь мир на Олимпе повиснет!

Вот я насколько сильней всех бессмертных, тем более – смертных!»

 

Так он сказал, и вокруг боги молча, притихнув, сидели.

Грозен ужасно был Зевс в своей речи и всех напугал он.

30       Вот, наконец, речь взяла средь собранья Паллада Афина:

«О, всемогущий отец! О, Кронион, верховный владыка!

Знаем мы наверняка то, что сила твоя беспредельна.

Доблестных воинов лишь мы ахейских жалеем душою,

Тех, что погибнуть должны, исполняя свой жребий жестокий.

35       Но, если ты повелишь, то от битвы воздержимся все мы.

Мы лишь советы хотим дать аргивцам, чтоб храбрые мужи

В Трое погибли не все под твоим сокрушительным гневом».

 

Ей, улыбаясь, сказал Зевс Кронид темных туч собиратель:

«Приободрись, моя дочь! Я без умысла в сердце сказал вам,

40       К сведенью только. К тебе ж я всегда и вполне благосклонен».

 

Так он сказал и запряг в колесницу коней медноногих,

Быстро летящих, лихих, пышногривых коней златовласых.

Золото сам он надел, в руку кнут взял художеством дивный

Весь золотой, и взошёл в златоблещущую колесницу.

45       Быстро коней он погнал, — полетели послушные кони,

Между землёю паря и усеянным звёздами небом.

К Иде он их устремлял многоводной, к звериному царству,

К Гаргару, где был алтарь благовонный его, в его роще.

Там он коней удержал, повелитель бессмертных и смертных,

50       Из колесницы распряг и туманом густым их окутал.

Сам же, величием горд, он воссел на вершине Идейской,

На корабли аргивян и на Трою с вершины взирая.

 

Этой порой, укрепив себя пищей, ахейские мужи

Быстро в палатках своих покрывались оружием к битве.

55       В городе ж Трои сыны ополчались на смертную битву,

В меньшем числе, но и так все готовы свирепо сражаться:

Кровные узы влекли их за жён и детей своих биться.

Настежь врата все раскрыв, вытекали отряды из Трои,

Конные, пешие. Шум несказанный поднялся повсюду.

 

60       Вот и сошлись, наконец, друг на друга идущие рати.

Разом столкнулись щиты, что из кожи, и копья и силы

Меднодоспешных мужей; сшиблись выпуклобляшные разом

В меди блестящей щиты; всюду гром разразился ужасный.

Крики победные и стоны смертные вместе смешались

65       Гибнущих воинов и убивающих. Кровь заручьилась.

 

Целое утро и день светоносный до самой средины

Тучи из копий и стрел поражали троян и ахеян.

Но, лишь к зениту пришёл жаркий Гелиос, ярко сияя,

Зевс промыслитель достал золотые весы, и на чаши

70       Бросил два жребия он в вечный сон погружающей Смерти:

И конеборных троян, и данайских мужей смертный жребий.

Взял посредине весы и поднял: и данайцев склонился

День роковой: до земли многоплодной их жребий спустился.

Жребий же гордых троян аж до звёздного неба поднялся.

 

75       Грянул ужасно Кронид прямо с Иды по светлой лазури

Пламенем молний, метнув их в ахейцев. И, это увидев,

Все изумились они, и от ужаса все побледнели.

Тут уж ни Идоменей, ни Атрид Агамемнон, ни оба

Славных Аякса в бою оставаться уже не посмели.

80       Нестор один лишь стоял средь побоища стражем аргивским,

Но не по воле своей: конь его поражён был стрелою.

Ранил коня Александр, муж прекрасный прекрасной Елены,

В темя ему угодив, там, где грива коня начинаясь,

К шее могучей текла. Для коней то – опасное место.

85       Боль подняла на дыбы: в мозг коню остриё погрузилось.

Он и других жеребцов напугал, всё крутясь и брыкаясь.

Бросился старец к коню, чтобы острым мечом ему пристяжь

Быстро отсечь. Но как раз на него мчат сквозь волны бегущих

Гектора кони, неся на врага своего властелина.

90       Тут бы нашёл свою смерть неизбежно воинственный Нестор,

Если б его Диомед не увидел могучеголосый.

Голосом страшным Тидид тут же крикнул царю Одиссею:

«Эй, благородный герой Лаэртид Одиссей многоумный!

Что ты бежишь, как в толпе малодушные, спину подставив!?

95       Как бы при бегстве тебе не всадили копьё меж лопаток!

Остановись! Защитим старца мы от свирепого мужа!»

 

Но не услышал его Одиссей, благородный страдалец;

Мимо промчался, спеша к кораблям многоместным ахейским.

Но Диомед, и один оставаясь, вперед устремился;

100     Встал он перед лошадьми старца Нестора, сына Нелея,

И обратился к нему, устремляя крылатые речи:

«Старец! Жестоко тебя молодые бойцы притесняют!

Сила твоя уж не та, тяжела тебе старость лихая;

Да и возница твой слаб, да и кони твои не проворны.

105     Быстро иди же ко мне, и взойди на мою колесницу.

Троса увидишь коней, как искусны они, как умеют

Быстро лететь хоть куда, и в погоне проворны, и в бегстве.

Я у Энея в бою их отбил, возбудителя бегства.

Пусть о твоих лошадях позаботятся наши возницы.

110     Мы же с тобой на моих на троян устремимся. Пусть Гектор

Видит, способна ль ещё моя пика свирепствовать в битве!»

 

Так он сказал. И его не ослушался конник геренский.

Старца коней под своё попечение взяли возницы, –

Сильные оба, Сфенел с Эвриме́доном славолюбивым.

115     Сами же оба вождя в колесницу Тидида поднялись.

Нестор немедленно взял в руки вожжи блестящие; тут же

Коней стегнул, и они перед Гектором вмиг очутились.

Прямо на них он летел. Диомед в него пикой ударил,

Но, промахнувшись, попал он в стоявшего рядом возницу,

120     В Эниопея, что был смелым отпрыском старца Фебея.

Гнал он вожжами коней; пика в грудь угодила у сердца.

Он с колесницы упал, и отпрянули в бурные кони.

Там у него и душа сокрушилась, и сила угасла.

Скорбь о вознице своём сердце Гектору сжала жестоко.

125     Все же оставил его он лежать, хоть и жаль было друга.

Стал смельчака подбирать он в возницы другого средь войска.

Кони недолго его без возницы стояли. Достойный

Вызвался Архептолем Ифитид, храбрый воин. Ему он

На колесницу взойти приказал и вручил ему вожжи.

 

130     Битва свершиться могла, – это невозвратимое дело, –

В город загнали б тогда, как овец, всех троянцев ахейцы,

Если б всё это отец и бессмертных и смертных не видел.

Страшно громами взгремев, он взмахнул сребропламенным дротом

Молнии, метко метнул, пред конями Тидида ударив.

135     Мощное пламя взвило́сь, как фонтан, словно вспыхнула сера.

Прянули кони назад, задрожали от ужаса, бьются.

Пышные вожжи из рук старых Нестора вмиг убежали.

С сердцем трепещущим он говорит к Диомеду герою:

«Друг Диомед, поскорей ты коней разворачивай к бегству!

140     Или не чувствуешь ты: не тебе от Кронида победа!

Гектора нынче в бою громомечущий Зевс прославляет.

Может быть, после и нам, славу даст, если только захочет.

Не человеку менять то, что Зевс громовержец задумал,

Сколько бы ни был силён человек, всё ж могучей Кронион!»

 

145     Тут же ему отвечал Диомед, знаменитый воитель:

«Всё справедливо и всё ты разумно, о, старец, вещаешь.

Только гордыни болезнь мне и в сердце проникла, и в душу!

Гектор ведь скажет потом перед сонмом троян, приукрасив:

– Вождь Диомед от меня к кораблям убежал, испугавшись. –

150     Скажет, хвалясь, и тогда от стыда провалюсь я сквозь землю!»

 

Так Диомеду на то отвечал Нестор, конник геренский:

«Что говоришь ты, Тидид, храбрый сын браноносца Тидея?!

Если бы Гектор тебя даже робким назвал и бессильным,

Кто бы поверил ему? Ни дардане, ни граждане Трои

155     В то не поверят! Сильней не поверят троянские жёны,

Чьих щитоносных мужей в цвете лет толпы в поле поверг ты!»

 

Так он сказал, развернув к отступленью коней звонконогих,

В гущу бегущей толпы. Им вдогонку трояне и Гектор,

Тут же подняв жуткий крик, задождили свистящие стрелы.

160     Громко Тидиду кричал шлемоблещущий Гектор вдогонку:

«Эй, Диомед! Ведь тебя прежде чтили данайцы особо:

Лучшими – местом, едой, полным кубком на пиршествах общих…

Впредь не почтут: ты у них на глазах оказался женою,

Девой презренной! Умри! И скорей, чем, меня отразив, ты

165     На́ стены Трои взойдешь, или жён наших стройных, похитив,

В плен повлечёшь их, – скорей тебя, свергнув, в Аид я отправлю!»

 

Так он кричал. Диомед колебался в жестоких сомненьях:

«Не повернуть ли коней мне назад, не вступить ли с ним в битву?»

Трижды на умысел тот он и духом и сердцем решался,

170     Трижды с Идейской горы громом грозно гремел громовержец,

Трои сынам возвещал он победу в сомнительной битве.

Гектор же снова троян возбуждал, восклицая им громко:

«Храбрые Трои сыны! Рукопашцы дарданцы! Ликийцы!

Будьте мужами, друзья, и о доблести помните бурной!

175     Мне благосклонный Кронид, верю, громом своим предвещает

Славу победой достичь в этой битве; ахейцам же – гибель!

Эти глупцы для своей обороны построили стены.

Только для храбрых слабы эти стены и нам – не преграда!

Кони же наши легко через вырытый ров перепрыгнут.

180     Но только я окажусь возле их кораблей мореходных, –

Помните, други! – с огнём вы пылающим будьте готовы!

Пламенем я истреблю их суда и самих пред судами

Всех перебью аргивян, удушаемых дымом пожаров!»

 

Так он сказал, и к коням обратился своим, говоря им:

185     «Ксанф, и божественный Ламп, и Подарг, и могучий мой Эфон!

Кони мои, вы теперь оплати́те мне корм свой роскошный:

Дочь Этиона царя и супруга моя – Андромаха

Первым давала всегда вам пшеницу приятную в пищу,

В воду мешала вино, сколько вашему сердцу хотелось,

190     Раньше, чем мне самому, для неё драгоценному мужу!

Мчитесь же, кони, стремглав! Мы настигнем врагов и захватим

Доблестный Нестора щит, его слава небес достигает,

Будто из золота весь он — и круг и его рукояти.

С плеч Диомеда сорвём, со смирителя коней, в трофеи

195     Дивные латы его, то – бессмертного дело Гефеста!

Если мы это возьмём как трофеи, уверен, ахейцы

В эту же ночь на суда быстролётные бросятся, к бегству!»

 

Так возносясь, говорил. И разгневалась мощная Гера,

Стукнув по трону рукой, – сразу дрогнул Олимп многохолмный.

200     Тут же сказала она Посейдону, великому богу:

«Бог многомощный, земли колеблатель! Неужто нисколько

Сердце твоё не щемит из-за гибнущих храбрых данаев?!

Тех, что и в Эге тебе, и в Гелике так много приносят

Славных и жертв и даров? Помоги же добыть им победу!

205     Если бы все аргивян покровители мы б захотели,

Трои сынов отразив, обуздать громоносного Зевса,

Скоро б он сдался тогда, в одиночестве сидя на Иде!»

 

Ей, негодуя, в ответ говорил Посейдон многомощный:

«Смелоречивая! Что говоришь ты, о, Гера, подумай!

210     Я не желаю совсем, чтобы кто-нибудь смел из бессмертных

С Зевсом сражаться! Богов всех превыше Кронид своей силой!»

 

Так на Олимпе вели разговоры бессмертные боги.

 

Этой порой близ судов, между рвом и стеной, всё пространство

Было забито толпой всюду страшно теснимых данаев:

215     Воины, кони, щиты. Их теснил Приамид, мощный Гектор,

Словно жестокий Арес. Даровал ему славу Кронион.

Он бы свирепым огнём истребил и суда их у моря,

Если бы Гера царю Агамемнону в мысль не вложила:

Быстро народ возбудить, хоть и сам он об этом же думал.

220     Шагом широким скорей устремился он к стану ахеян,

В мощной руке он держал плащ огромный свой пурпурно-яркий.

Встал тут Атрид на корабль Одиссея, огромный и чёрный,

Что в средине стоял: чтобы голос его был услышан

В станах конечных царя Ахиллеса, и также – Аякса,

225     Вставших на самых концах с кораблями своими и ставкой,

Оба на силу их рук и на храбрость свою полагаясь.

Голосом громким, как гром, закричал тут Атрид аргивянам:

«Стыдно, аргивцы! Презрен тот, кто воин достойный лишь с виду!

Где похвальбы, что от вас я на Лемносе слышал?! Там громко

230     Вы величали себя как храбрейших, тщеславные люди!

Там на весёлых пирах вы волов поедали без счёта,

Чаши вы пили до дна, выше края вином наполняя!

Там говорили, хвалясь, будто каждый из вас станет биться

С сотней, с двухстами троян! А теперь одного мы не стоим

235     Гектора! Бурным огнём подожжёт скоро нам корабли он!

Зевс Олимпийский! Кого на земле из царей многомощных

Карой такой ты карал и великой лишал его славы?!

Я же, когда сюда плыл в корабле своём чёрном, на горе,

То миновал ли когда твой прекрасный алтарь, о, Кронион?

240     Нет, я на всех возжигал для тебя жир тельцов и их бёдра!

Так я всем сердцем пылал крепкостенную Трою разрушить!

Нынче, о, Зевс, хоть одно для меня ты исполни желанье!

Дай ты хотя бы самим нам спастись от врагов разъярённых;

Трои сынам не предай здесь на гибель ты славных ахеян!»

 

245     Был умилён Зевс-отец тут царём, проливающим слёзы.

Знаменье дал, что спасёт он аргивский народ, не погубит:

Тотчас орла ниспослал, между вещих – вернейшую птицу.

В мощных когтях нёс орёл быстрой лани детёныша. Вдруг он

Бросил детёныша близ алтаря всемогущего Зевса,

250     Что возвели племена аргивян, чтоб молиться Крониду.

Лишь увидали они, что от Зевса явилась им птица,

Бросились все на троян, жарче вспыхнув в отчаянной битве.

 

Но не успел ни один, сколько много ни было данаев,

Славу снискать как Тидид, что всех раньше коней своих бурных

255     Выгнал за ров, на троян устремил их, сразился в атаке.

Первым из всех Диомед Агелая троянца низвергнул,

Сына Фрадмона, когда тот коней поворочал к бегству.

Лишь повернулся спиной Агелай, сразу острую пику

Он между плеч получил, и сквозь грудь вся в крови она вышла.

260     Он с колесницы упал, и на нём загремели доспехи.

За Диомедом вослед два царя устремились – Атриды.

Следом – Аяксы вожди, облечённые бурною силой;

Идоменей Девкалид и его сотоварищ ужасный,

Вождь Мерион, что сравним с Эниалием, смертных убийцей.

265     После – герой Эврипил поспешил, славный сын Эвемона.

Тевкр же девятым спешил; он нацеливал лук свой жестокий,

Встав под великим щитом Теламонова сына Аякса.

Часто Аякс отстранял мощный щит, и стрелец знаменитый,

Вмиг осмотревшись, стрелял очень метко в толпу нападавших,

270     Сразу кого-нибудь он поражал, тот с душой расставался;

Тевкр же бросался назад и, как к матери сын, прижимался

К брату Аяксу, щитом покрываясь огромным и светлым.

 

Первым кого ж из троян поразил меткий Тевкр Теламонид?

Первые вот: Орсило́х, Офеле́ст и воинственный Ормен,

275     Де́тор и Хромий, ещё Ликофо́нт, небожителю равный;

Гамопао́н славный сын Полие́мона, также Мела́нипп.

Их одного за другим положил он на жирную землю.

Тевкра увидев, Атрид Агамемнон пришёл в восхищенье:

Как тот фаланги троян истребляет из крепкого лука.

280     Быстро приблизился к ним, рядом встал, восхищенный воскликнул:

«Тевкр, удалая твоя голова! Вождь мужей, Теламонид!

Так и рази ты троян! И тогда станешь светом ахейцам,

А Теламону отцу станешь славой! Взлелеян им с детства

Ты и воспитан в дому у него как родной, хоть побочный.

285     Старца, пусть он далеко, ты возвысь своей славой сыновней!

Я же тебе говорю, и исполнено слово то будет:

Если даруют мне Зевс громовержец с Афиной Палладой

Город Приама разбить, устроением пышную Трою, —

Первому после меня я вручу тебе лично награду:

290     Или треножник вручу яркий, или коней с колесницей,

Иль молодую жену, чтоб с тобой она ложе делила».

 

Так он сказал, и ему отвечал тут же Тевкр безупречный:

«О, знаменитый Атрид, для чего ты меня побуждаешь,

Если стараюсь и так? Ни на миг я, покуда есть сила,

295     Праздным не буду. С тех пор, как троян отогнали мы к Трое,

Стрелами я их встречал, и, наметив кого, – поражаю.

Восемь уже я послал изощрённейших стрел длинножалых;

Восемь вонзились они в благороднейших юношей ратных;

Мне лишь свирепого пса того не удается уметить!»

 

300     Это сказал и пустил он из лука пернатую снова,

В Гектора метя; его поразить разгоралось в нём сердце.

Только попал не в него, а в невинного Горгифиона,

Сына Приама. Его, мужа храброго, в грудь поразил он.

Был тот Приаму рождён распрекраснейшей Кастианирой,

305     Что из Эзимы взята, и что видом богине подобна.

Так же, как мак в цветнике клонит голову тучную набок,

Пышный и полон зерна, и весенней росой отягчённый, —

Голову Горгифион, отягчённую шлемом, склоняет.

 

Тевкр же другую стрелу из могучего лука пускает,

310     В Гектора метя; его поразить разгоралось в нём сердце.

Но промахнулся опять: Аполлон отразил роковую.

Архептоле́ма стрела, Приамидова друга-возницу,

Пламенно мчащего в бой, острожальная, в грудь поразила.

Он с колесницы упал, и отпрянули бурные кони;

315     Там у него и душа сокрушилась, и сила угасла.

Скорбь о вознице своём сердце Гектору сжала жестоко.

Все же оставил его он лежать, хоть и жаль было друга.

Брату герой повелел, Кебриону, стоявшему близко,

Конские вожжи принять, и немедленно тот покорился.

320     Гектор на землю тогда с колесницы сияющей спрыгнул

С криком ужасным, поднял он одной рукой камень огромный,

Ринулся к Тевкру, как лев, умертвить стреловержца пылая!

Тевкр из колчана меж тем вновь пернатую горькую вынул

И приложил к тетиве. Но, когда крепкий лук напрягал он,

325     Камнем жестоким в плечо шлемоблещущий Гектор ударил,

Прямо в ключицу, что грудь завершает, – опасное место.

Ранил как раз в тот момент, как в него же Тевкр метил стрелою.

Жилу рассёк у стрельца; онемела рука возле кисти,

Он на колено поник, из руки выпал лук его крепкий.

330     Сын Теламона Аякс не оставил упавшего брата;

Быстро к нему подбежал и укрыл под щитом круговидным.

Двое товарищей тут взяли на руки Тевкра, подняли, –

Ехиев сын Мекистей с благородным Аластором вместе, –

И понесли к кораблям чернобоким стонавшего тяжко.

 

335     Храбрость в троянах опять олимпиец Кронион возвысил.

Прямо к глубокому рву вновь погнали трояне ахеян.

И между первых вперёд нёсся Гектор, могучестью гордый.

Будто бы пёс, что привык рыскать льва или дикого вепря,

Взяв лёгкий след и гоня, лишь на резвые лапы надеясь;

340     Зубы впивает в бока, или в бёдра, но сам не даётся, —

Так же без устали гнал шлемоблещущий Гектор данаев,

И отстающих копьём поражал. Так бежали данаи.

Но миновали когда ров глубокий с крутым частоколом

В панике бегства, когда уже многих троянцы убили, —

345     Вновь удержались они у судов, отказавшись от бегства.

Там приняли́сь ободрять все друг друга; к богам воздевая

Руки в молитве своей многогласной, богов умоляли.

Гектор же грозный вокруг на конях пышногривых носился,

Взглядом своим был похож на Горгону он и на Ареса.

 

350     Тут, на данаев взглянув, преисполнилась жалости Гера;

Сразу к Палладе она устремила крылатые речи:

«Дочь громовержца! Скажи, о Паллада, неужто данаям,

Гибнущим горестно, мы хоть в последний-то раз не поможем?

Верно, свой жребий они прежестокий исполнив, погибнут

355     Все от руки одного. Нестерпимо свирепствует Гектор!

Этот лихой Приамид им и так столько зла уже сделал!..»

 

Так ей сказала в ответ светлоокая дева Афина:

«Ах, уж давно бы, поверь, он расстался с душой и свирепством,

Здесь же, на отчей земле, сокрушенный руками данаев,

360     Если б отец мой, Кронид, не свирепствовал мрачной душою.

Лютый, лукавый всегда, и для всех моих дел он помеха.

Пусть бы он вспомнил хоть раз, как я часто из бед выручала

Сына его, что томим Эврисфеем был в подвигах тяжких.

Горько он к небу взывал! И меня олимпиец Кронион

365     Сыну его помогать посылал от высокого неба.

Если б я раньше умом проницательным это узнала,

В дни, как его Эврисфей вдруг отправил в Аид крепковратный

Пса из Эре́ба извлечь, взяв у страшного бога Аида, —

Не избежать бы ему Стикса гибельных вод глубочайших!

370     Нынче ж не любит меня, нынче волю Фетиды свершает:

Ноги лобзала ему Нереида и, бороду гладя,

Слёзно молила его, чтоб прославил героя Пелида.

Время придёт, и опять назовёт он Афину любимой!

Гера, не медли! Впрягай в колесницу коней звуконогих.

375     Я между тем поспешу во дворец Эгиоха Кронида;

Грозным оружием там облачусь я на бой, и увидим,

Будет ли рад Приамид, шлемоблещущий Гектор надменный,

Если вдвоём мы с тобой вдруг на поле сражения выйдем?

О! Не один из троян там насытит и псов и пернатых

380      Мясом и жиром своим, у ахейских судов распростёршись!»

С ней согласилась вполне белоплечая Гера богиня.

Тотчас сама, устремясь, снаряжала коней златосбруйных,

Старшая между богинь, дочь великого сильного Крона.

В доме отца своего, Эгиоха, Афина в то время

385     Скинула тонкий покров, что сама же, соткав, украшала

Пышным узором, и он с плеч струей на помост покатился.

Вместо отца своего облачилась броней громовержца,

Бранным доспехом его облеклась она, к бою готовясь.

В пламенной встала она колеснице и вооружилась

390     Тяжким, огромным копьём, тем, которым ряды сокрушает

Сильных бойцов, если вдруг прогневят они дочь Эгиоха.

Гера немедля с кнутом налегла на коней быстроногих.

С громом разверзлись врата им небесные сами при Горах –

Стражах небесных – Олимп вверен им и великое небо,

395     Чтоб пред вратами смыкать или вновь разверзать туч громады.

В эти ворота коней подстрекаемых гнали богини.

 

С Иды увидев богинь, Зевс Кронион наполнился гневом.

Тотчас Ириду он к ним златокрылую с вестью отправил:

«Мчись же, крылатая, и возврати их, Ирида, не дай им

400     Путь продолжать! Или мы не к добру в страшной битве сойдёмся!

Так, им скажи, я решил, и исполню я то непременно:

Ноги сломаю коням я под их колесницей блестящей,

И с колесницы сшибу их самих, колесницу ж разрушу!

И уж тогда, им скажи, в десять лет круговратных и долгих

405     Не излечить им тех ран, что я молнией выжгу на теле.

Будет Афина тогда помнить, как на отца ополчалась!

Против же Геры, скажи, я не столько рассержен и гневен:

Гера привыкла мне всё разрушать, что бы я ни замыслил!»

 

Так он сказал. Понеслась вихрям равная вестница Зевса.

410     Прямо с Идейских вершин на великий Олимп устремилась.

И возле первых ворот многохолмной горы Олимпийской

Встретив богинь, удержав, возвестила им слово Кронида:

«Что вы творите?! Зачем так свирепствовать сердцем, богини?

Зевс запрещает пока помогать кудреглавым ахейцам.

415     Так громовержец грозил, и слова непременно исполнит:

Ноги сломает коням вашим под золотой колесницей,

Вас с колесницы сшибёт и саму колесницу разрушит!

И уж тогда в десять лет круговратных и долгих, сказал он,

Не излечить вам тех ран, что он молнией выжжет на теле.

420     Будешь, Афина, тогда помнить, как на отца ополчалась!

Против же Геры, сказал, что не столько рассержен и гневен:

Гера привыкла уж всё разрушать, что бы он ни замыслил!

Ты же, ужасная дочь Эгиоха, — собакой бесстыдной

Будешь, коль пику свою против Зевса поднять ты решишься!»

 

425     Это сказав, унеслась прочь Ирида, подобная вихрям.

Гера державная тут так сказала Афине Палладе:

«Нет, светлоокая дочь Эгиоха! Нет, я не желаю!

Я не позволю себе против Зевса за смертных сражаться!

Смертные пусть, кто живёт, кто погибнет: судьба их такая,

430     Так предназначено. Зевс, только с сердцем своим совещаясь,

Сам пусть присудит всё то, что заслужат трояне, ахейцы!..»

 

Это сказав, вмиг она развернула коней быстроногих.

Горы, примчавшимся им, распрягли тут коней пышногривых,

И привязали уздой их у яслей, амброзии полных;

435     А колесницу богинь прислонили к стене лучезарной.

Сами ж богини, опять в сонм бессмертных вернувшись, уселись

В золото кресел своих, с глубочайшей печалью на сердце.

 

С Иды высокой погнал в колеснице красивоколёсной

Зевс тут к Олимпу коней, и примчался к собранью бессмертных.

440     Зевса коней Посейдон выпряг, славный Земли Колебатель,

И колесницу, покрыв полотном, на подножье поставил.

Зевс на свой трон золотой сел, пространногремящий Кронион,

И весь великий Олимп задрожал под стопами владыки.

Смутны сидят вдалеке от Кронида Афина и Гера,

445     Рядышком, пряча глаза, и не смея сказать даже слова.

Мыслью в сердца их проник Зевс и так обратился к богиням:

«Чем опечалены так и Афина, и Гера богиня?

Слишком устать не пришлось вам в мужей прославляющей битве,

Гибель троянцам неся, ненавидимым вами так сильно!

450     Что до меня, то в руках у меня беспредельная сила.

Не победить меня всем, сколько есть на Олимпе, бессмертным!

Вы же, не видя ещё грозной битвы и подвигов страшных,

В трепет пришли; охватил страх сердца и прекрасные члены.

Снова я вам говорю, и слова мои точно б свершились:

455     Вы в колеснице своей, поражённые молнией жгучей,

Уж на Олимп никогда б не вернулись, в обитель бессмертных!»

 

Так он сказал. А они, негодуя, но тихо вздыхали:

Беды троянам ища, совещались богини тихонько.

И на Кронида слова ничего не сказала Афина,

460     В гневе своём, хоть её волновала свирепая злоба.

Гера же гнева в груди не сдержала, воскликнула Зевсу:

«Мрачный Кронион! Ты что говоришь, о, жестокий, подумай!?

Знаем прекрасно и так мы, что сила твоя беспредельна;

Доблестных воинов лишь мы ахейских жалеем душою,

465     Тех, что погибнуть должны, исполняя свой жребий жестокий.

Но, если ты повелишь, то от битвы воздержимся обе.

Мы лишь советы хотим дать аргивцам, чтоб храбрые мужи

В Трое погибли не все под твоим сокрушительным гневом».

 

К ней обратившись, сказал воздымающий тучи Кронион:

470     «Завтра с зарёю тебе, волоокая, грозная Гера,

Я разрешаю смотреть, если хочешь, как Зевс многомощный

Больше ещё истреблять ополченья данайские станет:

Так как в сражении рук не опустит стремительный Гектор

Прежде, пока при судах не воспрянет Пелид быстроногий;

475     В день тот уже при кормах кораблей будут воинства биться,

В страшной давясь тесноте возле мёртвого тела Патрокла.

Так суждено! И ничто предо мною пылающий гнев твой!

Если бы даже дошла в гневе ты до последних пределов

Суши и моря, туда, где сидят в заточеньи суровом

480     Крон и Япе́т, и вовек насладиться не могут ни ветром,

Ни светом солнца они; где вокруг их лишь Тартар глубокий!

Если бы даже туда ты, скитаясь, дошла, - и тогда бы

Гнев твой не тронул меня, невзирая на всю твою наглость!»

 

Так он сказал. Перед ним белоплечая Гера умолкла.

 

485     Пал между тем в Океан лучезарный диск яркого солнца,

Черную ночь навлекал за собой он повсюду на землю.

Против желаний троян день уж скрылся. Но трижды желанна

Сладкая тёмная ночь для ахейцев была меднолатных.

 

В войске троянском совет созывает блистательный Гектор.

490     Всех от ахейских судов он подальше уводит их, в поле,

К шумной пучинной реке, где от трупов свободное место.

Там все спустились с коней, стали слушать, что скажет им Гектор.

Гектор великий стоял и держал твёрдо правой рукою

Пику огромную, ту, что в одиннадцать локтей; сияло

495     Медное жало на ней и кольцо вкруг него золотое.

Речь перед всеми держал Приамид, опираясь на пику:

«Слушайте, Трои сыны, и дарданцы и рати союзных!

Как я хотел в этот день истребить и суда и ахеян,

Чтоб торжествуя в святой Илион нам вернуться со славой!

500     Прежде настигла нас тьма. Ночи тьма лишь одна сохранила

Рать аргивян и суда, что на суше стоят возле моря.

Други мои! Что ж, и мы покоримся настигшей нас ночи.

Здесь вечеряйте. Коней пышногривых скорей, ратоборцы,

Всех распрягите, и им дайте сочного корму обильно;

505     Сами ж из города вы и волов и овец пожирнее

В стан пригоните; вина животворного к ужину, хлеба

Нам принесите сюда из домов; натаскайте побольше

И́з лесу дров для костров, чтоб всю ночь до зари светоносной

Всюду пылали огни. Пусть их зарево к небу восходит,

510     Лишь для того, чтоб во тьме кудреглавые мужи ахейцы

Не попытались бежать по широким хребтам Геллеспонта,

Чтобы они на суда не взошли безопасно и мирно.

Нет уж, они и потом пусть, в отечестве, раны врачуя,

Помнят об остром копье и троянской стреле, что пронзали

515     Тех, кто бежал на суда! И пускай все народы страшатся

Горькой войною идти на троян конеборных, на Трою!

Вестники! В городе вы объявите, любезные Зевсу:

Бодрые отроки пусть и от лет убеленные старцы

Трою святую кругом стерегут с богосозданных башен;

520     Женщины ж, так как слабей, пусть же каждая в собственном доме,

Яркий огонь разведёт, мол, не спит Троя: крепкая стража!

В город чтоб вражий отряд не ворвался в отсутствии войска!

Так пусть и будет, как я говорю, браноносцы трояне!

Всё, что полезно сейчас для народа, о том и сказал я.

525     Завтра другое скажу, то, что завтра полезнее будет.

Верю, – в надежде молюсь я на Зевса и прочих бессмертных, –

Что я неистовых псов этих выгоню вон из Троады,

Всех, чья лихая судьба привела к нам в судах крепких, чёрных.

В мраке ж ночном и себя в стане нам охранять надо зорко.

530     Завтра, со светом зари, в боевые одевшись доспехи,

Возле ахейских судов мы воздвигнем свирепую сечу.

Там я увижу, меня ль Диомед, воеватель могучий,

Силой к стенам от судов отразит, или я, Диомеда

Медью сразив, в Илион возвращусь с превеликим трофеем.

535     Завтра он мужество пусть нам покажет, уж если посмеет

Встретить летящий мой дрот. Но, надеюсь, что завтра средь первых

Будет, пронзенный, лежать меж друзей, перебитых без счета,

Солнце едва лишь взойдёт. О! когда бы настолько же верно

Был я бессмертен как бог, никогда не старел своим телом,

540     Славился всеми, как Феб Аполлон и Паллада Афина, —

Столь верно то, что несёт день грядущий аргивцам погибель

 

Так говорил Приамид, дружный крик одобрения встретив.

Стали трояне коней распрягать, от ярма запотевших,

Каждый своих, и к своей колеснице вязал их за узды.

545     После из города в стан и волов, и овец тучных гнали,

Также несли из домов и вина животворного с хлебом

К рати поспешно; и дров для костров натащили из леса.

Стали сжигать на огнях в честь бессмертных богов гекатомбы.

Их благовоние ввысь до небес возносил лёгкий ветер

550     Облаком дыма. Но жертв не прияли блаженные боги,

Пренебрегли: им была ненавистна священная Троя,

И повелитель Приам, и народ копьеносца Приама.

 

Гордо мечтая, всю ночь возле места сраженья сидели

Трои сыны. И огни их несчётные в поле пылали.

555     Будто бы в небе ночном возле месяца ясного сонмом

Яркие звезды горят, если воздух и чист и безветрен;

Мрак расступается, всё видно глазу: высокие горы,

Море, долины, холмы, весь небесный эфир беспредельный,

Звёзд мириады вокруг. Видя это пастух рад душою.

560     Так между чёрных судов и глубокопучинной рекою

Много виднелось огней войск троянских со стен Илиона.

Тысяча в поле костров там пылало. Вокруг перед каждым, –

По пятьдесят человек, освещаемых заревом ярким.

Кони их белый ячмень дружно ели и сладкую полбу,

565     Прекраснотронной Зари у своих колесниц ожидая.

 

 

 

 

Песнь девятая

ПОСОЛЬСТВО

 

Так охраняло свой стан войско Трои. Но, посланный свыше,

Ужас ахейцев объял, этот спутник дрожащего бегства;

Самым отважным из них нестерпимая грусть гложет души.

Будто бы шумный Борей и Зефир, что из Фракии дуют,

5         Понт многорыбный легко растревожили, два быстрых ветра;

Вдруг со свирепством они налетят: почерневшие зыби

Грозно холмятся кругом, хлещут водоросль, тину из моря, —

Так же и души в груди благородных данаев терзались.

 

Царь Агамемнон пронзён был печалью глубокою в сердце,

10       Мрачен ходил, посылал он глаша́таев звонкоголосых

К сбору вождей приглашать, но велел, чтобы каждого мужа

Тихо по имени звать, не кричать. Он и сам так трудился.

Вот на совете сидят все уныло. Тут царь Агамемнон

Встал: слёзы льются рекой, будто горный поток черноводный

15       Вниз со стремнистой скалы бурно льёт свои мрачные воды.

Стонов глубоких своих не скрывая, сказал он данаям:

«Други мои! О, вожди и властители храбрых данаев!

Зевс громовержец меня в неизбежную гибель толкает!

О, вероломный! Ведь он прежде зна́менье дал и обет мне,

20       Что возвращусь я домой разрушителем Трои твердынной;

Нынче ж прельщён он другим, злым намереньем: грозно велит мне

В Аргос бесславно бежать, погубив здесь так много народа!

Да, без сомнения, так всемощному Зевсу угодно.

Много уже городов сокрушил он высоких и крепких.

25       Много ещё сокрушит: беспредельно могущество Зевса.

Слушайте, други мои! Что велю я сейчас, – повинуйтесь!

Нужно бежать! Так скорей возвратимся ж в отечество наше!

Нам не разрушить, увы, с площадями широкими Трои!»

 

Так он сказал. И кругом все сидели в глубоком молчаньи.

30       Долго безмолвные так просидели уныло данаи.

Тут наконец средь вождей слово взял Диомед благородный:

«О, Агамемнон Атрид! На твои неразумные речи

Я возражу, не сердись, на собраньях позволены споры.

Храбрость мою порицал ты недавно пред ратью ахейской:

35       Робким меня называл, невоинственным. Правду ль сказал ты, –

То аргивянам вполне всем известно, и юным, и старцам.

Видно, один только дар дал тебе хитроумный Кронион:

Скипетром власти владеть разрешил он тебе перед всеми.

Твёрдости ж духа не дал. В ней верховная власть человека!

40       О, малодушный! И ты вправду веришь, что мы, аргивяне,

Так малосильны и так невоинственны, как говоришь ты?

Если так пламенно сам ты желаешь домой возвратиться, –

Мчись! Корабли для тебя возле моря давно уж готовы,

Множество ты их пригнал из Микен. Мчись! Дорога открыта!

45       Только останутся здесь все другие герои ахейцев,

Трои пока сильной в прах не разрушим!.. Когда и другие

Вдруг захотят убежать с кораблями в родную отчизну, –

Я и Сфенел, мы вдвоём здесь останемся, будем сражаться,

Троя пока не падёт! Ибо с богом пришли мы под Трою

 

50       Так он сказал, дружный крик одобренья ахейцев он встретил.

Всех восхитили слова Диомеда, смирителя коней.

Встал между ними тогда благомысленный Нестор, сказал он:

«О, сын Тидея! Ты, как в битвах яростных воин храбрейший,

Так и в советах, среди своих сверстников, мудрый советник.

55       Речи твоей здесь никто не осудит из храбрых данаев,

Не возразит ничего. Только речь до конца не довёл ты.

Молод ещё ты, когда б был мне сыном, то – младшим из младших,

Так, без сомненья. Но ты, Диомед, говорил здесь разумно

Между аргивских царей: ибо ты говорил справедливо!

60       Я же теперь, пред тобой так гордящийся старостью жизни,

Слово окончу твоё, так, как надо. Никто из ахеян

Речь не осудит мою, даже сам Агамемнон державный.

Тот беззаконен всегда, тот безродный, бездомный скиталец,

Кто ненавистные всем любит междоусобные войны!

65       Но покоримся теперь наступающей сумрачной ночи:

Войску пора вечерять; ну а стража ночная пусть выйдет,

Встанет вокруг возле рва за стеною, да смотрит пусть зорко.

Стражу на юношей я возлагаю. А после немедля

Ты, Агамемнон Атрид, ты, державнейший царь между нами,

70       Пир для старейшин устрой. То прилично тебе и способно:

Стан твой ведь полон вина; аргивяне его от фракийцев

На кораблях каждый день по широкому понту привозят.

Сытно ты всех угости, ты же многих народов властитель.

И на пиру среди всех, кто совет самый лучший подаст нам,

75       Ты и прими тот совет, он теперь для ахеян так нужен, —

Добрый, разумный совет. Ведь враги уже перед судами

Жгут сотни ярких костров! Кто из нас веселится, их видя?

Либо спасёт эта ночь наше воинство, либо погубит».

 

Так он сказал. С ним совет согласился, с почтеньем внимая.

80       В стражу с оружьем в руках устремились ахейские мужи:

Нестора сын, Фразимед, над пилосским народом правитель;

С ним – Аскалаф, Иялмен, – сыновья мужегубца Ареса,

Критский герой Мерион, Деипир, Афарей нестрашимый,

Также и вождь Ликомед благородный, Крейонова отрасль.

85       Семь предводили вождей эту стражу; за каждым, – по сотне,

Юноши стройно текли, ввысь стремились их длинные копья.

К месту придя, между рвом и стеной, посредине расселись;

Там разложили костры, каждый сам себе ужин готовил.

 

Царь Агамемнон на пир в свой шатёр всех старейшин уводит.

90       Там уже ужин готов, и обильный, и сердцу приятный.

К разнообразию яств руки тянут герои охотно.

После того, как едой и питьём голод все утолили,

Первым поднялся меж них, чтобы снова слагать помышления,

Нестор, который всегда восхищал превосходством советов.

95       Он, благомысленный, так говорил среди пира ахейцам:

«Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!

Слово начну я с тебя и окончу тобою, могучий.

Многих народов ты царь, и тебе поручил Олимпиец

Скипетр, законы. Ты суд и совет возвещаешь народу.

100     Более всех у тебя долг – не только велеть, но и слушать,

И исполнять чью-то мысль, если мысль та, внушённая сердцем,

Доброе войску сулит. Чью же мысль предпочесть – сам решай ты.

Я же теперь вам скажу то, что мне представляется лучшим.

Думаю, мысли такой превосходной, что в сердце ношу я,

105     Вряд ли придумает кто. Я давно её в сердце лелею,

С самого дня, как тогда ты, божественный, взял Брисеиду,

Силой увёл из шатра у Пелида, пылавшего гневом,

И уговорам не внял нашим. Сколько тебя, Агамемнон,

Я отговаривал! Но ты, надменному духу поддавшись,

110     Мужа, что всех нас храбрей, и которого чествуют боги,

Честной награды лишив, обесчестил. Теперь, о великий,

Вместе подумать пора, как его умолить нам, смягчить чтоб

Сердце – богатством даров, душу – дружеской ласковой речью».

 

Тут же ответил ему повелитель мужей Агамемнон:

115     «Старец, ты верно сейчас обличил здесь моё прегрешенье.

Да, в этом грешен, могу ль отрекаться! Тот стоит народа,

Смертный один, Зевс кого вдруг от чистого сердца возлюбит!

Так он его, возлюбив, превознёс, а данаев унизил.

Но, раз уж я согрешил, обуявшего сердца послушав,

120     Сам я загладжу вину и бесчисленный дам ему выкуп.

Здесь, перед вами, дары знаменитые эти исчислю:

Золота дам я ему целых десять талантов, и двадцать

Ярких сосудов больших, семь треножников жара не знавших,

Дам и двенадцать коней, получавших награды на скачках.

125     Истинно вам говорю, тот без бедности, в золоте жил бы,

И не нуждался ни в чём, у кого было б столько богатства,

Сколько наград для меня быстроногие вынесли кони!

Семь непорочных деви́ц, рукодельниц искусных, отдам я,

Лесбосских, тех, что тогда, как разрушил он Лесбос цветущий,

130     Сам я избрал, красотой побеждающих жён земнородных.

Их я отдам; и при них возвращу я и ту, что похитил,

Брисову дочь; и притом я клянусь величайшею клятвой,

Что не успел с ней ещё возлежать, и ещё не сближался,

Так, как природой дано быть мужчине и женщине вместе.

135     Это всё дам я сейчас. А потом, как великую Трою

Старца Приама дадут ниспровергнуть нам боги, тогда уж

Пусть он и медью корабль свой и золотом вволю наполнит,

Сам наблюдая за тем, как мы станем делиться добычей.

Также пусть двадцать возьмёт жён троянских себе по желанью,

140     Самых красивых из жён Трои после Елены Аргивской.

Если же в Аргос придём мы, в ахейский свой край благодатный,

Зятем его назову, честью сделаю равным с Орестом,

С сыном единственным, что возрастает в довольстве и неге.

Дочери три у меня в доме пышном моём расцветают:

145     Хризофемиса, ещё Лаодика и Ифианасса.

Пусть он без выкупа ту, что любезнее сердцу придётся,

В дом свой супругой введёт; а приданое сам я за нею

Славное выдам, никто из отцов столь не даст за невестой.

Семь подарю городов, процветающих, многонародных:

150     Гиру, где много травы сочной, Энопу и Кардамилу,

Феры священные дам, и Анфею с глубокой долиной,

Гроздьями венчанный дам ему Педас с Эпеей прекрасной.

Все у приморья они, рядом с Пилосом дивным, песчаным.

Овцами жители их и волами довольно богаты,

155     Будут дарами они его чествовать, будто бы бога,

Будут под скипетр его приносить богатейшие сборы.

Выполню всё, как сказал, если тут же вражду он оставит.

Пусть примирится! Аид средь богов несмирим, непреклонен;

Но для людей он за то ненавистнее всех из бессмертных.

160     Пусть мне уступит Ахилл так, как следует! Выше я властью,

Старше годами, и тем перед ним справедливо горжусь я».

 

Так он сказал. И ему отвечал Нестор, всадник геренский:

«Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!

Истинно щедрые ты хочешь сделать подарки Пелиду.

165     Благо, друзья! Поспешим, изберём же послов поскорее,

Пусть поспешат они в стан к Ахиллесу царю с этой вестью.

Или позвольте, я сам изберу их; они согласятся:

Феникс, любимец богов, предводителем будет посольства;

С ним – Теламонид Аякс, также – царь Одиссей благородный;

170     Годий же и Эврибат пусть, как вестники, шествуют с ними.

На руки дайте воды, сотворите святое молчанье;

Зевсу помолимся, пусть он помилует нас, всемогущий

 

Так он сказал. Речь его всем вокруг показалась приятной.

Вестники тут же царям руки чистой водою омыли;

175     Юноши, тёмным вином наполнявшие доверху чаши,

В кубках вино разнесли всем, начав с тех, кто с правого края.

В жертву бессмертным возлив, сами выпив, сколь сердце желало,

Вместе поднялись послы, поспешили из стана Атрида.

Много им Нестор давал всем советов, и даже глазами

180     Каждому он подмигнул, но особенно сыну Лаэрта:

Чтобы им всё испытать, но склонить Ахиллеса героя.

 

Берегом вышли послы несмолкаемошумного моря,

Пылко молясь по пути, чтоб объемлющий землю Кронион

Как-то помог им смягчить слишком гордое сердце Пелида.

 

185     В стан мирмидонцев придя, к их судам, и найдя там героя,

Видят, что сердце своё услаждает Пелид звонкой лирой,

Пышной, изящной, цветной, и с серебряной на́кольней сверху.

Взял он с трофеем её, когда город разбил Этиона.

Лирой он дух услаждал, воспевая деянья героев.

 

190     Рядом Патрокл Менети́д с ним один лишь сидел, он безмолвно

Ждал Эакида, пока тот свои песнопения кончит.

Тут подошли к ним послы, впереди Одиссей многоумный;

Встали напротив и ждут. Ахиллес изумлённый поднялся

С лирой в руках, и к друзьям устремился он с радостным сердцем.

195     С ним и Менетиев сын, лишь увидел пришедших, поднялся.

Руки навстречу простёр и сказал Ахиллес быстроногий:

«Здравствуйте! Истинно вы мне друзья! Знать, нужда привела вас!

Даже и гневному мне из ахеян любезнее всех вы!»

 

Так он сказал. Пригласил в свой шатёр их Пелид благородный;

200     В кресла там всех посадил, на коврах дивнокрасных стоявших;

И обратился потом он к Патроклу, стоявшему рядом:

«Чашу побольше, мой друг, Менети́д, для гостей принеси-ка;

Цельного нам раствори и поставь перед каждым по кубку:

Милые сердцу друзья собрали́сь вдруг под крышей моею!»

 

205     Так он сказал, и Патрокл покорился любезному другу.

Сам же огромный лоток положил он к огню, ближе к свету.

В нём разложил он хребты от овцы и козы утучнелой,

Бросил и окорок к ним он от борова, жиром блестящий;

Их Автоме́дон держал, Ахиллес же разделывал ловко,

210     После дробил на куски и вонзал их на вертел искусно.

Жаркий огонь между тем разводил Менетид боговидный.

Чуть лишь огонь ослабел и багряное пламя поблекло,

Угли Пелид поразгрёб, вертела разложи́л на подпорке,

Прямо над жаром, затем всё священною солью посыпал.

215     Мясо, обжарив кругом, на обеденный стол он поставил.

Тут же расставил Патрокл по столу хлеб в красивых корзинках.

Яства же сам для гостей разделил Ахиллес благородный.

После за дружеский стол сел напротив царя Одиссея.

Но не забыл и богов, жертву жителям неба воздать он

220     Другу Патроклу велел; тот в огонь жаркий бросил начатки.

К сладостным яствам тогда дружно руки тянули герои.

После того, как едой и питьём голод все утолили,

Фениксу тайно Аякс по́дал знак; Одиссей то заметил,

Кубок наполнил вином и сказал, взяв за руку Пелида:

225     «Здравствуй вовеки, Пелид! В дружных пиршествах нет недостатка

Нам, как под царским шатром властелина народов Атрида,

Так же и здесь, у тебя. Изобилен твой стол, сладко сердцу

Здесь, на пиру. Но теперь не о пиршествах радостных дело.

Близкую гибель себе мы, питомец Крониона, видим.

230     В трепете мы. Как узнать: корабли мы спасём от сожженья

Или погубим, когда не оденешь доспехов ты грозных!

Близко уже к кораблям, под стеною раскинули стан свой

Гордые Трои сыны и друзья иноземные Трои.

В стане без счёта огни зажигают, грозятся, что больше

235     Не удержать их ничем, что как гром на суда наши грянут.

Им же и зна́менья Зевс благовестные грозно являя,

Молнии мечет свои! Гектор силой ужасной кичится,

Буйно свирепствует он, опираясь на Зевсову силу;

Смертных и даже богов презирает он в бешенстве страшном.

240     Молится: лишь бы скорей появилась румяная Эос;

Хвалится завтра срубить с кораблей кормовые их гребни,

Пламенем бурным пожечь корабли и самих нас, ахеян,

Всех перед ними избить, удушаемых дымом пожара.

Этого я и боюсь. Пусть уж гордых угроз Приамида

245     Боги не осуществят; пусть не будет судьбы нам ужасной

Гибнуть под Троей, вдали от отчизны, от Аргоса!.. Слушай,

Храбрый, восстань же, Пелид, если хочешь избавить ахеян,

Столь утеснённых теперь, ты от ярости толпищ троянских!

После тебе ж самому будет горько, когда ты промедлишь,

250     Зло допустив; исправлять будет поздно. Уж время настало!

Поторопись, и тогда страшный день отвратишь от ахеян!

Друг! Не тебе ли Пелей заповедовал, старец, родитель,

В день, как из Фтии тебя посылал он к Атрееву сыну:

– Доблесть, мой сын, даровать и Афина, и Гера богиня

255     Могут, когда захотят; только помни, в груди своей жаркой

Гордую душу всегда ты обуздывай: кротость любезней.

Распри злотворной всегда ты чуждайся. Пусть больше и больше

Чтят меж ахеян тебя наравне молодые и старцы. —

Так наставлял он тебя. Ты ж забыл всё. Смягчись и послушай,

260     Гнев сокрушительный свой отложи! И тебе Агамемнон,

Если оставишь ты гнев, даст даров многоценных немало.

Хочешь, послушай, тебе перечислю я перед друзьями,

Сколько даров обещал Агамемнон тебе знаменитых:

Золота даст он тебе целых десять талантов, и двадцать

265     Ярких сосудов больших, семь треножников жара не знавших,

Даст и двенадцать коней, получавших награды на скачках.

Истинно он говорит, тот без бедности, в золоте жил бы,

И не нуждался ни в чём, у кого было б столько богатства,

Сколько наград для него быстроногие вынесли кони!

270     Семь непорочных деви́ц, рукодельниц искусных, отдаст он,

Лесбосских, тех, что тогда, как разрушил ты Лесбос цветущий,

Сам он избрал, красотой побеждающих жен земнородных.

Их он отдаст; и при них возвратит он и ту, что похитил,

Брисову дочь; и притом величайшею клятвой клянётся,

275     Что не успел с ней ещё возлежать, и ещё не сближался,

Так, как природой дано быть мужчине и женщине вместе.

Всё это даст он сейчас. А потом, как великую Трою

Старца Приама дадут ниспровергнуть нам боги, тогда уж

Даст он и медью корабль твой и золотом вволю наполнить,

280     Сам ты за тем наблюдай, как мы станем делиться добычей.

Также ты двадцать возьмёшь жён троянских себе по желанью,

Самых красивых из жён Трои после Елены Аргивской.

Если же в Аргос придём мы Ахейский, в свой край благодатный,

Зятем тебя назовёт, честью сделает равным с Орестом,

285     С сыном единственным, что возрастает в довольстве и неге.

Дочери три у него в доме пышном его расцветают:

Хризофемиса, ещё Лаодика и Ифианасса.

Даст он без выкупа ту, что любезнее сердцу придётся,

В дом твой супругой ввести; а приданое сам он за нею

290     Славное выдаст, никто из отцов столь не даст за невестой.

Семь городов даст тебе, процветающих, многонародных:

Гиру, где много травы сочной, Энопу и Кардамилу,

Феры священные даст, и Анфею с глубокой долиной,

Гроздьями венчанный даст тебе Педас с Эпеей прекрасной.

295     Все у приморья они, рядом с Пилосом дивным, песчаным.

Овцами жители их и волами довольно богаты,

Будут дарами они тебя чествовать, будто бы бога,

Будут под скипетр тебе приносить богатейшие сборы.

Выполнит тут же он всё, если сразу вражду ты оставишь.

300     Если ж ещё для тебя ненавистен Атрид Агамемнон,

Он и подарки его, — пожалей хоть других ты ахейцев,

В стане теснимых врагом. И тебя, как бессмертного бога,

Рати почтут; между них ты покроешься славой великой!

Гектора ты поразишь! Сам к тебе он приблизится в битве,

305     В буйстве безумном своём. Он уже никого не считает

Равным себе среди нас, сколь ни есть нас, данаев, под Троей!»

 

Так он сказал. И ему отвечал Ахиллес быстроногий:

«О, благородный герой, Одиссей Лаэртид многоумный!

Должен я мысли свои пред тобою раскрыть откровенно,

310     Что на уме у меня, что исполню, — чтоб вы перестали

Вашим жужжаньем скучать мне, один за другим приступая:

Тот ненавистен мне муж, как врата ненавистного ада,

Кто говорит мне одно, а в душе он скрывает другое.

Я же вам прямо скажу, что теперь почитаю я лучшим:

315     Нет, ни могучий Атрид, ни другие, надеюсь, данаи

Сердце моё не смягчат. И какая тому благодарность,

Кто беспрестанно с врагом в битвах страшных без устали бился!

Равная доля у вас нерадивцу и рьяному в битве;

Так же и честь всем одна воздаётся, и робким и храбрым!

320     Вам всё равно кто умрёт, что бездельник, что сделавший много!

Где мне награда за то, что понёс я на сердце в сраженьях,

Что ежедневно свою подвергал я опасностям душу?

Птица беспёрым птенцам своим корм добывает усердно,

В клюве им носит поесть, и что трудно самой, — забывает.

325     Так же под Троей и я: сколь ночей здесь провёл я бессонных,

Сколько кровавых провёл дней на сечах жестоких, смертельных,

Храбро сражаясь с врагом из-за женщин Атридов надменных!

На кораблях разорил городов многолюдных двенадцать;

Пешим одиннадцать их разорил в многоплодной Троаде.

330     В каждом из тех городов драгоценнейших много сокровищ

Я добывал, их сюда принося, властелину Атриду

Всё отдавал. Он же сам лишь в тылу, при судах, оставаясь,

Их принимал, и себе много брал, выделял же нам мало.

Несколько выдал из них как награды царям и героям.

335     Целы награды у всех; у меня ж одного её отнял – 

Женщину, милую мне; и теперь наслаждается ею

Царь сладострастный! За что ж против Трои воюют аргивцы?

Войско зачем собирал Агамемнон и вёл на Приама?

Разве не ради одной дивнокудрой прекрасной Елены?!

340     Или же любят супруг непорочных из всех земнородных

Только Атрея сыны? Добродетельный муж и разумный

Каждый свою бережёт, каждый любит, как я Брисеиду.

Я Брисеиду любил, несмотря, что оружием добыл!

Нет, он меня обманул, и награду из рук моих вырвал.

345     Пусть не прельщает! Теперь его знаю, уже не обманет!

Пусть он с тобой, Одиссей, и с другими царями ахеян

Думает, как от судов отвратить пожирающий пламень.

Истинно, многое он и один, без меня, уже сделал:

Стену для вас взгромоздил, также ров перед нею он вывел

350     Страшно глубокий, и внутрь его колья, в широкий, наставил!

Но бесполезно! Он так мощность Гектора, людоубийцы,

Не укротит. Я пока средь аргивцев на поле сражался,

Битву далёко от стен начинать не решался и Гектор:

Только у Скейских ворот воевал и у дуба. Однажды

355     Встретились там, он едва избежал моего нападенья.

Больше уж с Гектором я воевать не намерен. И завтра,

Зевсу воздав и другим небожителям должные жертвы,

Я нагружу корабли и немедля спущу их на волны.

Если желаешь, и есть тебе дело до этого, – завтра

360     С ранней зарею смотри, как по рыбному понту помчатся

Быстро мои корабли под дружиной, налегшей на вёсла.

Если же даст Посейдон мне счастливое плаванье, – значит

Точно на третий уж день я достигну и Фтии холмистой.

Там мне довольно всего, что я бросил, сюда увлекаем.

365     Но и отсюда везу много золота, меди багряной,

Пышноодетых деви́ц пленных, также седое железо;

Всё, что по жребию взял. Но без той, что он сам даровал мне,

И, оскорбляя меня, сам потом и отнял гордый властью!

Так передайте ему всё, что я вам сказал, всё до слова.

370     И перед всеми! Пускай и другие, как я, негодуют,

Если кого обмануть из ахеян ещё он желает,

В жадном бесстыдстве горя́! Ну а что до меня, я надеюсь,

Он, хоть и наглый, как пёс, но в лицо мне смотреть не посмеет!

С ним не хочу я никак сообщаться, ни словом, ни делом!

375     Раз он, коварный, меня обманул, оскорбив, но вторично

Слову его веры нет! И довольно с него! Пусть теперь он

Здесь погибает! Лишил его разума Зевс промыслитель.

Даром гнушаюсь его! И его самого презираю!

Пусть бы он мне предлагал даже в десять и в двадцать раз больше;

380     Сколько имеет и сам, даже сколько ещё он накопит;

Даже хоть всё, что несут в Орхоме́н или Фивы Египта,

Город, где люди в домах держат много сокровищ бессчётных,

Город, где есть сто ворот, и из каждых ворот там по двести

На быстроногих конях выезжает мужей в колесницах;

385     Даже пусть столько даёт, сколько есть здесь песку или праха, —

Сердце и этим моё не преклонит Атрид Агамемнон,

Прежде чем всей не сведёт он терзающей душу обиды!

Дочь Агамемнона я не хочу брать в супруги! Пусть даже

Если она красотой с золотой Афродитою спорит,

390     Если искусством работ светлоокой Афине подобна, —

В жёны её не возьму! Пусть в мужья ей найдёт он другого,

Кто ему более мил, и кто царственной властью повыше.

Если же боги меня сохранят, и вернусь в дом родной я,

Там мой родитель Пелей сам жену мне отыщет не хуже.

395     Много ахеянок есть и в Элладе, во Фтии счастливой,

Знатных отцов дочерей, городов и земель властелинов:

Сердцу любую из них назову я супругою милой.

Там… о, как часто моё благородное сердце желает,

Брачный союз совершив, с непорочною милой супругой

400     Долго и счастливо жить, как отец мой Пелей, мудрый старец.

Думаю, с жизнью ничто не сравнится: пусть даже богатства,

Чем Илион, говорят, изобиловал, — город, богатый

В прежние мирные дни, до нашествия рати ахейской;

Даже сокровища те, что под каменным сводом хранятся

405     В храме метателя стрел Аполлона, в Пифоне скалистом.

Всё можно приобрести: и волов, и овец среброрунных,

Можно прекрасных коней обрести, золотые треноги;

Только вот душу назад возвратить невозможно; не купишь

И не поймаешь её вновь, когда улетит вдруг однажды.

410     Сереброногая мать моя мне возвестила, Фетида:

Жребий двойной у меня, что ведёт к гробовому пределу:

Если останусь я здесь, перед Троей высокой сражаться, —

Мне не вернуться домой, зато слава моя не погибнет.

Если же в дом возвращусь я, в любезную землю родную,

415     Слава погибнет моя, зато будет мой век долголетен,

И преждевременно Смерть роковая меня не настигнет.

Я бы и всем остальным посоветовал это же сделать:

Плыть поскорее домой. Никогда вы конца не дождетесь

Трои высокой: над ней грозных молний метатель Кронион

420     Руку свою распростёр, и возвысилась дерзость троянцев.

Вы ж возвращайтесь, и там, в стане, всем благородным данаям

Мой возвестите ответ слово в слово, как должно посланцам.

Пусть на совете другой и вернейший придумают способ,

Как им спасти и суда, и ахейский народ, утеснённый

425     Возле своих кораблей мореходных. А то, что хотели,

Будет без пользы войскам, так как я непреклонен во гневе.

Феникс останется здесь. Пусть у нас старец мирно ночует;

Завтра со мной в кораблях отплывёт он к любезной отчизне,

Если захочет того, — я неволить его не намерен».

 

430     Так он сказал. И вокруг все молчание долго хранили.

Всех его речь потрясла. Говорил он сурово и грозно.

Между послов, наконец, слово Феникс взял. Слёзы роняя,

Конник седой о судах волновался ахейских; сказал он:

«Если на сердце, Пелид благородный, себе положил ты

435     Мысль возвратиться домой, и от наших судов ты не хочешь

Страшный огонь отразить, — если гнев захватил твою душу, —

Как, о возлюбленный сын, без тебя я один здесь останусь?

Вместе с тобою меня посылал Эакид, твой родитель,

В день, как из Фтии тебя отпускал в ополченье Атрида.

440     Юный ты был и ещё неискусен в войне, тяжкой людям;

Опыт собраний не знал, где достойные славятся мужи.

С тем он меня и послал, чтоб всему мог тебя научить я:

Чтоб ты оратором слыл и делами чтоб был знаменитый.

Нет, мой возлюбленный сын, без тебя не могу, не желаю

445     Здесь оставаться. И пусть хоть сам бог посулит, всемогущий,

Старость совлечь и опять возвратить мне цветущую юность:

Годы, когда я бежал из Эллады, что жён красотою

Знатна, от злобы отца, Аминтора, от грозного старца.

Гневался он на меня из-за девушки пышноволосой:

450     Страстно её он любил, чем жестоко бесславил супругу,

Мать мою; ноги она, обнимая мне, сильно молила

С девушкой раньше возлечь, чтобы стал ненавистен ей старец.

Я покорился. И вот, мой отец скоро это заметил,

Начал меня проклинать, умоляя ужасных Эринний,

455     Чтоб на колени свои он не взял вовек милого сына,

Мной порождённого. Что ж, то проклятье исполнили боги,

Тот, что царит под землей, и безжалостная Персефо́на.

В гневе убить я отца изощрённою медью решился.

Боги ж, мой гнев укротив, мне представили ясно, какая

460     Будет в народе молва и какой мне позор будет, если

Отцеубийцей меня прозовут аргивяне в потомках!

Но с той поры для меня уже стало несносно с тоскою

В доме скитаться родном и встречаться с отцом раздражённым.

Все домочадцы, друзья, что меня окружали, – все дружно

465     Силились общей мольбой удержать меня в доме отцовском.

Много и тучных овец, и тяжелых волов круторогих

Было зарезано; и по двору на огнях обжигались

Многие туши свиней, белым туком блестящие; также

Выпито много вина было там из кувшинов отцовских.

470     Девять ночей вкруг меня непрерывно они ночевали;

Целые ночи не гас в нашем доме огонь, так как даже

Стражу держали они, и сменялись: один — возле входа

В двор крепкостенный, другой — сторожил у дверей моей спальни.

Но на десятую ночь, что дала в темноте мне свободу,

475     В спальне своей я сломал затворённые мастерски двери,

Вышел тихонько во двор и стремглав сиганул через стену.

И не заметил никто из домашних, меня стерегущих.

После я долго бежал по обширным просторам Эллады.

И лишь во Фтию придя, мать холмистую стад густорунных,

480     Прямо к Пелею царю я пошёл. Он меня благосклонно

Принял и так полюбил, как отец любит сына родного,

Если он поздно рождён, и один, и всех благ он наследник.

Сделал богатым меня, и народ многочисленный вверил.

Там над долопами стал я царём, на окраине Фтии.

485     Там и тебя воспитал я таким, о, подобный бессмертным!

Нежно тебя я любил, и с другим никогда не хотел ты

Выйти на дружеский пир; ничего даже дома не ел ты

Прежде, пока я тебя не возьму на колени и мяса,

Мелко порезав, не дам, и вина я к губам не приставлю.

490     Сколько ты раз, Ахиллес, заливал на груди мне одежду,

Брызжа вином изо рта по неловкости детской. Как много

Я для тебя и забот, и трудов перенёс, как для сына.

Думал я так: раз уж мне боги сына иметь не велели,

Сыном своим я тебя нареку, Ахиллес благородный.

495     Ты и избавишь меня, — думал я, — от беды недостойной.

Сын мой, смири же теперь свою душу! Знай, храбрый не должен

Сердцем немилостив быть! Даже боги, и те умолимы!

А ведь превыше они нас величием, славой, и силой.

Но даже гневных богов славной жертвой, обетом смиренным,

500     Вин возлиянием и сладким дымом курений смягчает

Смертный, что молит, хоть он пред ними виновен и грешен.

Знай, что Молитвы — они есть смиренные дочери Зевса!

Хро́мы они и стары́, робко смотрят косыми глазами.

Вслед за Обидой они, непрестанно в заботах плетутся.

505     Только Обида сильна, ноги крепки её; перед ними

Мчится далёко вперёд и, по всей земле их обгоняя,

Смертных разит. А за ней исцелить спешат смертных Молитвы.

Кто подоспевших хромых дочерей Зевса примет с почтеньем,

Много помогут тому, скоро просьбам молящего внемлют.

510     Если ж отвергнуть богинь, в своей гордости их презирая, —

К Зевсу они прибегут и умолят отца, чтоб Обида

Следом ходила за тем, кто отверг их; наказан тот будет.

Друг мой, воздай же и ты дочерям Зевса должное с честью:

Добрые души всегда склонны с честью воздавать то, что должно.

515     Если б не понял Атрид, не давал бы даров он так много,

Если б упорствовал всё в своём гибельном гневе, как прежде,

Я не просил бы тебя, чтобы, гнев справедливый отбросив,

Ты защитил аргивян, даже если б и больше нуждались.

Но, осознав, он даров и сейчас, и потом много дарит;

520     С кротким прошеньем к тебе присылает мужей знаменитых,

Избранных средь воевод и любезных тебе средь данаев

Более всех остальных. Не испорти же встречи презреньем,

Слов наших не отвергай. Не без права ты гневался прежде.

И о героях былых, древних, славных мы слышим в легендах,

525     Как на обиды они пылкой злобой горели и гневом.

Все же, однако, дары их смягчали, слова убеждали.

Помню я дело одно, но времен стародавних, не новых:

Здесь, меду вами, друзья, я хочу рассказать, как всё было.

Бились куреты тогда с этолийцев воинственных войском.

530     Яростно бились войска возле стен Калидона высоких.

Жарко за город родной Калидон этолийцы сражались.

Ну а куреты его так же пылко желали разрушить.

Горе такое на них Артемида богиня насла́ла,

В гневе за то, что Иней с плодоносного сада начатков

535     Ей не принёс, а других усладил гекатомбой бессмертных.

Ей лишь одной не принёс, Зевса дочери, должные жертвы.

Может быть, плохо радел и забыл, согрешив безрассудно.

Гневная Зевсова дочь, что любила стрельбой веселиться,

Вепря посла́ла на них, белоклыкого лютого зверя.

540     Он страшный вред наносил, на Инея сады набегая:

Много на землю свалил он плодовых деревьев, с корнями

Вырвав из доброй земли; много яблонь свалил белоснежных.

Зверя убил наконец Инеид Мелеагр нестрашимый;

Вызвал он из городов, что вокруг, звероловов немало

545     С псами сердитыми. С ним малой силой не справиться было,

Этакий зверь! На костёр погребальный он многих отправил.

Из-за него-то войну и зажгла жесточайшую Феба

Между куретами и этолийцами, сильными духом:

Из-за клыкастой его головы и щетинистой шкуры.

550     Долго, пока Мелеагр многомощный участвовал в битвах,

Плохо куретским войскам приходилось, и были не в силах

В поле сражаться, вне стен, хоть и были сильней, но боялись.

Но вдруг тогда Мелеагр душу гневом наполнил, который

Сердце питает в груди спесью равно – и глупых и умных.

555     Он, на любезную мать, на Алфею озлобился сердцем.

Праздный лежал у своей Клеопатры, супруги прекрасной,

Дочери юной царя Ида и Эвени́ды Марпессы.

(Ид и могуч был и храбр, всех храбрей земнородных в то время.

Поднял он на самого Аполлона свой лук за супругу,

560     Эвена милую дочь, легконогую нимфу Марпессу.

С этого времени дочь и свою Алкио́ной прозвали

В память о том, как её неутешная мать голосила,

Горькую долю неся, – так кричит Алкиона печально, –

Плакала целые дни, как её стреловержец похитил…)

565     Так, у супруги лежал, Мелеагр, гнев питал душевредный.

Страшно был гневен на мать он за то, что в печали так часто

Мать заклинала богов отомстить за убитого брата;

Часто руками она, исступлённая, била о землю

И, на коленях, скорбя, грудь свою обливая слезами,

570     С воплем взывала она к Персефоне с Аидом, моля их

Смерть её сыну послать. И Эриннис во мраке блуждая,

Немилосердая, вдруг её воплю вняла из Эреба…

Вскоре уже у ворот калидонских раздались треск, стуки:

Башни громили враги. Этолийские старцы послали

575     Избранных, лучших, жрецов, умолить, упросить Мелеагра,

Выйти и город спасти. Дар ему обещали великий:

На плодоносной земле, на весёлых полях калидонских,

Взять пятьдесят десятин позволяли ему наилучших,

Где половина земли виноградником пышным покрыта,

580     Ну а другая – пуста и жирна, и пригодна для пашни.

Много его умолял конеборец Иней престарелый;

Сам до порога его почивальни высокой поднявшись,

В створы дверей он стучал и просил, убеждал долго сына.

Много и сёстры его, и почтенная мать умоляли.

585     Пуще упорствовал он. И друзья его долго просили,

Те, кого сам он любил больше всех в Калидоне прекрасном.

Только ничто не смогло побудить его сердце, покуда

Дом не затрясся его от ударов куретских. На башни

Войско куретов взошло, запылал Калидон величавый.

590     Стала тогда умолять Мелеагра жена молодая.

Горько рыдая, она всё ему рассказала, – какие

Беды враги принесли, как бесчинствуют в городе взятом:

Режут в домах горожан, краснопо́ясных жён увлекают

В плен и детей. И огонь пожирает всеядный весь город.

595     Заволновался герой, о деяниях страшных услышав;

Выйти решил на врага и покрылся блестящим доспехом. —

Так Мелеагр отразил день погибельный от этолийцев,

Следуя сердцу. Хотя Мелеагру ещё не отдали

Ценных прекрасных даров. И без них спас людей он и город.

600     Ты ж и не думай о том, сын любезный мой! Пусть же не склонит

К этому мысли твои грозный демон! Погибельней будет

В бурном пожаре спасать корабли. Так прими же подарки!

Выйди, герой! И тебя, словно бога, почтут аргивяне!

Если же ты без даров, по нужде вступишь в бой, то не будет

605     Чести подобной тебе, даже пусть и врагов отразишь ты».

 

Старцу в ответ говорит царь Пелид Ахиллес быстроногий:

«Феникс, отец мой! Поверь, о, божественный, в чести подобной

Я не нуждаюсь. Хочу я быть чествован волею Зевса!

Честь эту я сохраню перед войском, покуда дыханье

610     Будет в груди у меня, пока в силе и руки и ноги.

Вот что ещё я скажу, и слова мои в сердце храни ты:

Душу мою не волнуй, здесь теперь сокрушаясь и плача,

Сыну Атрея чтоб тем угодить. Но его ты не должен

Так уж любить, чтоб не стать ненавистным тому, кем любим ты.

615     Лучше бы сам оскорбил ты того, кто меня оскорбляет!

Царствуй со мной наравне, честь с тобой на двоих мы разделим!

Скажут они мой ответ; ты же здесь оставайся, спокойно

В мягкой постели поспи. Ну а завтра, с восходом с тобой мы,

Вместе подумаем, плыть нам домой, или здесь оставаться».

 

620     Это сказав, подал знак он Патроклу без слов, лишь бровями:

Мягкую старцу постель разостлать, чтоб скорее другие

Засобирались уйти. И тогда Теламонид великий,

Богу подобный Аякс, встал, могучий, и так говорил им:

«Что ж, благородный герой Одиссей Лаэртид многоумный,

625     Время идти! Вижу я, что к желаемой цели беседы

Этим путём не прийти. Но ахейцам как можно скорее

Нужно ответ объявить, хоть совсем он не радостен будет.

Нас ожидают они. Поспешим. Ахиллес мирмидонец

Дикую в сердце вложил, за предел выходящую гордость!

630     Слишком суров он! В ничто ставит даже товарищей дружбу!

Дружбу, какой в стане мы перед всеми его отличали!

Смертный он с чёрствой душой! Даже брат за убитого брата,

Дар за утрату берёт, и отец за убитого сына!

Даже убийца живёт, как и жил, если горе оплатит.

635     Дар же принявший, – свой дух, ждущий мести, и гордое сердце

Должен тогда укротить! Но лишь в сердце твоё бесконечный

Мерзостный втиснули гнев боги ради одной только девы!

Но ведь тебе мы их семь предлагаем, и самых красивых!

Много даров и других! Так смири милосердием душу!

640     Свой хоть шатёр не позорь: мы под кров твой пришли от народа,

Ищем мы дружбы твоей и почтения, ищем защиты.

Просим тебя как друзья, как послы от ахейского войска».

 

Тут же ответил ему гордый царь Ахиллес быстроногий:

«Сын Теламона, Аякс благородный, властитель народа!

645     Ты говорил от души, я почувствовал это. Но, храбрый,

Сердце вскипает моё жарким гневом, лишь стоит мне вспомнить,

Как обесчестил меня перед целым народом ахейским

Царь Агамемнон, ко мне, как к скитальцу, отнёсся презренно!

Так что вернитесь к нему, и мой твёрдый ответ передайте;

650     Так и скажите, что я на кровавую битву не выйду

Раньше, чем сам Приамид браноносный, божественный Гектор,

К стану его не придёт и к широким судам мирмидонским,

Рати ахеян разбив, и пока не зажжёт корабли их.

Здесь же, у ставки моей, перед судном моим чернобоким,

655     Гектор, как он ни свиреп, от сраженья уймётся, надеюсь».

 

Так он сказал. И тогда каждый, молча взяв кубок двуручный,

Молча возлил. И ушли вдоль судов во главе с Одиссеем.

Ну, а Патрокл между тем повелел и друзьям, и рабыням

Фениксу старцу скорей ложе мягкое дружно готовить.

660     И, повинуясь ему, девы спешно и ловко стелили

Пышные руны овец, из нежнейшего льна покрывало.

Феникс покоился там до восхода божественной Эос.

Сам Ахиллес ночевал в доме штаба своей крепкой ставки;

Пленная возле него дева с острова Лесбос лежала,

665     Форбаса юная дочь, Диомеда, прекрасная ликом.

Невдалеке и Патрокл спал с Ифисой своей легкостанной, –

Дар Ахиллеса: её дал Пелид ему в день, как разрушил

Скирос богатый, царя Эниея прекраснейший город.

 

Ну а послы между тем подошли уже к ставке Атрида.

670     Кубками встретили их золотыми ахейцы; навстречу

Им подымаясь один за другим, и расспрашивать стали.

Первым расспрашивать стал повелитель мужей Агамемнон:

«Ну, Одиссей, говори, о, великая слава данаев,

Хочет ли он от судов отразить пожирающий пламень,

675     Или отрёкся, враждой свою гордую душу питая?»

 

Сыну Атрея сказал Одиссей, знаменитый страдалец:

«Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!

Нет, не желает вражды погасить он. Сильнее, чем прежде,

Пышет он гневом, тебя презирая, дары отвергает.

680     Пусть, говорит, сам Атрид с аргивянами думает вместе,

Как защитить корабли и стеснённое войско ахеян.

И угрожает ещё, что с утра, лишь заря засияет,

Он все свои корабли многовёслые на́ море спустит.

Также и всем остальным он советует это же сделать:

685     Плыть поскорее домой. Вы конца, говорит, не дождётесь

Трои высокой: над ней Зевс Кронион широкогремящий

Руку свою распростёр, – и возвысилась дерзость народа.

Так отвечал Ахиллес. Мои спутники то подтвердят вам, – 

Сын Теламона и два наших вестника, – скажут вам то же.

690     Феникс же там ночевать по приказу Пелида остался.

Завтра он с ним в корабле возвратиться к любезной отчизне,

Если захочет того. Но неволить его он не будет».

 

Так он сказал. И вокруг все молчание долго хранили.

Всех его речь потрясла. Он им грозные вести поведал.

695     Долго в безмолвной тиши, приуныв, все ахейцы сидели;

Встал, наконец, Диомед благородный, и громко сказал он:

«Царь знаменитый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!

Лучше бы ты не просил столь уж гордого сердцем Пелида,

Столько давая даров! Без того уже горд он безмерно!

700     В сердце его ты теперь поселил ещё большую гордость.

Ну, да уж кончим о нём! Хоть он едет домой, хоть не едет, –

Снова сражаться начнёт, без сомнения, он, если только

Сердце прикажет ему, и сам бог на сраженье воздвигнет.

Слушайте, что предложу вам, друзья, — то одобрите все вы:

705     Спать отправляйтесь теперь, ободри́в прежде сердце и душу

Пищей и славным вином: придают они силу и храбрость.

Завтра, как скоро блеснёт розопёрстая Эос на небе,

Быстро, Атрид, ты построй пред судами и конных и пеших,

Дух ободри́ им и сам впереди между первых сражайся!»

 

710     Так он сказал. И вокруг скиптроносцы все криком весёлым

Встретили смелую речь Диомеда, дивясь конеборцу.

Вот, возлиянья богам свершив, разошлись все по ставкам,

И все цари, наконец, дивных снов насладились дарами.

 

 

 

 

Песнь десятая

ДОЛОНИЯ

Все у своих кораблей, и цари, и герои ахеян,

Спали всю ночь напролёт, побеждённые сном благотворным.

Но Агамемнон Атрид, предводитель ахейского войска,

Сладкого сна не вкушал. Волновался он множеством мыслей.

5         Будто бы молний огнём блещет Геры супруг, если вдруг он

Дождь бесконечный несёт, или град вредоносный готовит,

Или метель и снега, убелить чтоб широкие пашни,

Или огромную пасть раскрывает погибельной битвы, —

Так многократно вздыхал глубоко Агамемнон, гнетомый

10       Скорбью сердечной. Как лист всё внутри у него трепетало.

Он то и дело смотрел на простор Илионской равнины

И удивлялся огням, что без счёта горели под Троей,

Звукам свирелей и флейт, неумо́лчному шуму людскому…

Но лишь посмотрит на свой стан ахейский, притихший, недвижный,

15       Волосы рвёт на своей голове, вознося их в молитве

К Зевсу всевышнему. Так тяжко стонет в нём гордое сердце.

 

Вдруг он решенье нашёл, посчитав его лучшим из лучших:

С Нестором мудрым скорей повидаться, с Нелеевым сыном.

Может, сумеют к утру они вместе найти нужный выход,

20       Как им беду отвести от стеснённого войска ахейцев.

Встал Агамемнон, хитон царский спешно на плечи накинул,

К белым ногам привязал он сандалии дивного вида,

Сверху огромного льва окровавленной шкурой покрылся,

Рыжей, от шеи до пят, и косматой. Копьё прихватил он.

 

25       Страхом таким же и царь Менелай волновался, не спал он:

Сон на глаза не сходил. Всё боялся он, как бы ахейцы

Не пострадали, все те, что по водам морским беспредельным

Ради него притекли к Илиону с войной дерзновенной.

Встал он и прежде покрыл леопардовой шкурой пятнистой

30       Плечи широкие; шлем свой на голову ловко надвинул,

Медью блестящий; копьё захватил в многомощную руку.

Так он пошёл разбудить Агамемнона, брата, который

Был их верховным царём и, как бог, почитался народом.

Брат у кормы корабля покрывался доспехом красивым,

35       Там он его и нашёл. Агамемнон был рад видеть брата.

Первым к нему Менелай обратился, воинственный воин:

«Вооружаешься ты, брат почтенный, зачем? Или хочешь

Ты от ахеян послать на разведку кого? Я, признаться,

Очень боюсь, если кто на подобное дело решится,

40       И в одиночку пойдёт за врагом наблюдать тёмной ночью,

Прячась во мраке глухом: человек дерзкосердный он будет».

 

Брату в ответ говорил повелитель мужей Агамемнон:

«Нужен совет нам; и мне, и тебе, Менелай благородный.

Мудрый совет, чтоб помог защитить корабли и ахеян,

45       Наши войска защитить. Изменило нам сердце Кронида!

К Гектору, к жертвам его Зевс склонил свою душу с любовью!

Я никогда не слыхал и не видел, чтоб смертный один лишь

Столько чудес сотворил на войне в день один, сколько сделал

Гектор ахейцам во вред. Почему он так Зевсу любезен?

50       Гектор ведь даже не сын ни богини бессмертной, ни бога!

Но, что он сделал, о том будут помнить ахеяне долго,

И сокрушаться о том: бед таких он наделал ахейцам!

Впрочем, иди, Менелай, позови Девкалида, Аякса;

Прямо спеши к кораблям. А к почтенному сыну Нелея

55       Сам я иду; разбужу, попрошу, не захочет ли старец

Стражи священный отряд посетить, начеку быть велеть им.

Нестору больше всего они будут послушны: начальник

Стражи – его храбрый сын; вместе с ним Девкалида сподвижник,

Вождь Мерио́н. Предпочли им доверить мы стражу ночную».

 

60       К брату опять Менелай обратился, воинственный воин:

«Что же прикажешь ты мне? Что мне делать, скажи, Агамемнон?

Там ли остаться, у них, твоего ожидая прихода,

Или обратно сюда мне спешить, передав им, что нужно?"

 

Вновь Менелаю сказал повелитель мужей Агамемнон:

65       «Там оставайся. А то мы ещё разминёмся друг с другом

В сумраке ночи: дорог в нашем стане широком немало.

Всех, как пойдешь, окликай и приказывай всем, чтоб не спали;

Каждого встречного ты называй по отцу и по роду;

Чествуй приветливо всех, сам ни с кем не держись ты надменно.

70       Ныне с тобой, как и все, мы потрудимся: жребий таков наш!

Видно, с рождения нам Зевс берёг это тяжкое горе!»

 

Брата разумно Атрид наставлял, а затем уж отправил.

Сам, наконец, поспешил он к владыке народов Нелиду.

Старца нашёл он в шатре при его корабле чернобоком.

75       В мягкой постели тот был, рядом с ним – боевые доспехи:

Выпуклый щит расписной, два копья, также шлем светозарный.

Возле и пояс его разноцветный лежал. Этот пояс

Старец всегда одевал, в бой готовясь губительный, чтобы

Войско своё предводить. Не сдавался он старости грустной.

80       Голову с ложа подняв и привстав на локте, старец Нестор

Сыну Атрея сказал громогласно, в мраке не видя:

«Кто ты?! Зачем ты один меж судами по лагерю ходишь

В сумраке ночи, когда остальные покоятся люди?

Ищешь кого из друзей, или, может, сбежавшего мула?

85       Что тебе нужно? Скажи! Молча лучше ко мне и не суйся!»

 

Старцу немедля сказал повелитель мужей Агамемнон:

«Нестор почтеннейший! О, ты великая слава данаев!

Перед тобою Атрид Агамемнон, которого больше

Всех остальных отягчил непрерывной заботой Кронион,

90       Дух мой покуда в груди остаётся и движутся ноги.

Так я скитаюсь в ночи. На глаза мои сон не нисходит

Сладостный. Полон забот о войне я и бедах ахейских!

Я за ахеян боюсь очень сильно, и дух мой не в силах

Твердость свою сохранять. Трепещу я, и сердце готово

95       Вырваться вон из груди. Даже ноги мне еле послушны!

Вижу, что сон и к тебе не идёт. Что ты делать намерен?

Встань, сын Нелея, пойдём, вместе стражу проверим, осмотрим.

Может быть, скучным трудом и дремотой они утомившись,

Спят на постах, позабыв об опасностях и карауле.

100     Ведь неприятель совсем недалёко; и знать мы не можем,

Не замышляет ли он тёмной ночью внезапно ударить».

 

Сыну Атрея в ответ так сказал Нестор, всадник геренский:

«Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!

Думаю, нынче не все промыслитель небесный исполнит

105     Замыслы Гектора, как ждёт он гордый. Его Зевс расстроит

Горем не меньшим, когда Ахиллес быстроногий, – я верю, –

Храброе сердце своё отвратит от несчастного гнева.

Рад я с тобою пойти. Но давай, и других мы разбудим

Храбрых героев, вождей: Диомеда, царя Одиссея;

110     Также Аякса, что быстр; также мощного сына Филея.

Если б ещё кто-нибудь поспешил пригласить на собранье

Идоменея царя и подобного богу Аякса.

Их корабли на конце стана, очень отсюда не близко.

Но Менелая царя, хоть любезен и друг мне почтенный,

115     Я укорю, пусть тебя и прогневаю, всё же, не скрою!

Он себе спит и тебя одного заставляет трудиться!

Нынче бы должен и он возле храбрых трудиться, со всеми,

Лично воодушевлять всех примером: нужда в том настала!»

 

Нестору вновь отвечал повелитель мужей Агамемнон:

120     «Старец, тебе не сейчас укорять я советую брата.

Часто медлителен он и как будто к трудам неохотен, —

Но не от праздности то низкой, не от незнания дела:

Смотрит всегда на меня, моего начинания ждёт он.

Нынче ж он раньше меня встал, явился ко мне он нежданно.

125     Брата послал я позвать предводителей тех, что назвал ты.

Но поспешим! Их найдём у ворот возле башни, надеюсь.

Там, где и стражи вожди, повелел я всем вместе собраться».

 

Снова Атриду в ответ говорил Нестор, всадник геренский:

«Ну, если так, на него не возропщет никто из данаев:

130     Каждый исполнит всё то, что твой брат Менелай ни прикажет».

 

Так говоря, одевал грудь свою он широким хитоном;

К белым ногам привязал он сандалии дивного вида.

После, пурпурный свой плащ застегнул он двойной и широкий,

И длиннополый; с плаща волны шерсти косматой струились.

135     После, копье захватил, острою медью покрытое сверху.

Так устремился Нелид вдоль судов и стоянок ахейцев.

Он Одиссея сперва́, что советами с Зевсом равнялся,

Криком своим разбудил ото сна, мудрый всадник геренский.

Быстро до слуха дошёл громкий Нестора голос. Поднялся,

140     Вышел из ставки своей Одиссей и спросил подошедших:

«Что меж судами одни вы по лагерю ходите ночью

В сумраке чёрном? Нужда неизбежная гонит какая?»

 

Сыну Лаэрта в ответ говорил Нестор, всадник геренский:

«О, благородный герой Одиссей Лаэртид многоумный!

145     Ты не сердись. Да, нужда к аргивянам жестокая мчится!

С нами иди! И других мы разбудим, с которыми нужно

Нынче же вместе решить: отступать или насмерть сражаться».

 

Так он сказал. Одиссей многоумный в шатре быстро скрылся,

Бросил узорный свой щит он на плечи и следовал с ними.

150     К сыну Тидея пошли и нашли Диомеда лежащим

Невдалеке от шатра, и с оружием. Спал он с друзьями

Ратными. Были щиты как подушки им. Рядом, как стражи, –

Древками в землю, – стоят копья острые, медь их далёко

Блещет во мраке ночном, словно молния Зевса. Тидид же

155     Спал в середине, постель ему – кожа вола полевого;

Светлый, блестящий ковёр под его головой как подушка.

Нестор почтенный к нему подошёл и ногою тихонько

Спавшего он разбудил, и сказал, укоряя Тидида:

«Встань, Диомед! Почему ты всю ночь спишь беспечно? Забыл ты

160     То, что трояне, заняв возвышенье равнины, грозят нам?

Вон они, у кораблей! Разделяет нас узкое полезделяет нас зко

к подушка

 

Так он сказал. И Тидид, сон оставив, вскочил моментально.

Нестору так он сказал, слов крылатых ничуть не жалея:

«Старец заботливый! Ты и на час не находишь покоя!

165     Разве других не нашлось в ополчении, младших данаев,

Кто бы вождей разбудил, и кому б то приличнее было:

В стане вождей всех ходить и будить... Старец, неутомим ты!»

 

Сыну Тидея в ответ говорил Нестор, всадник геренский:

«Да, Диомед, говоришь справедливо ты всё и разумно.

170     Храбрые есть у меня сыновья, и под властью моею

Много народу; и есть кому вас созывать на советы.

Только сегодня нужда к аргивянам жестокая мчится!

И на меча острие нам колеблется общая участь:

Гибель позорная всем, либо чудное жизни спасенье!

175     Но поспеши, призови к нам Филеева сына с Аяксом

Быстрым: уж коль ты меня пожалел, и уж коль ты моложе».

 

Так он сказал. Диомед тут же львиною шкурой покрылся

Рыжей, огромной, до пят доходившей. Копьё захватив, он

Быстро пошёл, разбудил воевод и привел их с собою.

 

180     Вскоре ахеян вожди подошли к караулам ахейским;

Видят: не дремлют они, и бодры предводители стражи;

Зорко ахейцы глядят молодые, с оружием сидя.

Так же, как псы, что овец стерегут у овчарни, и чутко

Зверя почуяв, что с гор, лесом к овцам крадётся голодный,

185     Сильный; поднимут тут псы против зверя тревогу, разбудят

Шумом людей, что овец стерегут: сразу сон пропадает, —

Так пропадал и в глазах усладительный сон у ахеян,

Стан охраняющих: всю эту грозную ночь на равнину

Взор устремляли они, чтоб узнать, не идут ли трояне.

 

190     Нестор тут в радость пришёл, их увидев, подбадривать начал;

Весело он им сказал, устремляя крылатые речи:

«Так! Стерегите свой стан, дети милые! Сон позабудьте,

Стоя на страже! И пусть мы врагам своим в радость не будем!»

 

Это сказав, через ров перешёл он. За Нестором следом

195     Скипетроносцы пошли все, что позваны были к совету.

С ними герой Мерио́н шёл и Нестора сын знаменитый.

Их пригласили цари на совет, словно равных из равных.

Вместе они перешли ров широкий; нашли на равнине

Чистое место, где нет трупов воинов, в сече убитых;

200     Место, откуда назад повернул сокрушительный Гектор,

Гибель данаям неся, пока ночь от него их не скрыла.

Там и воссели цари для совета, и там совещались.

Начал полезную речь говорить Нестор, всадник геренский:

«Нет ли, друзья, среди вас смельчака, кто, на храброе сердце

205     Лишь положившись, сейчас смог пробраться бы к гордым троянам

В мраке ночном, чтобы взять одного из бродящих по краю?

Или же их разговор, подобравшись поближе, подслушать, –

Что замышляют они меж собою: решились ли твёрдо

Здесь оставаться, вблизи кораблей, или в город обратно

210     Думают вновь отступить, раз уже одолели данаев?

Если бы кто-то из вас смог узнать то, и целым вернуться,

Славу великую он получил бы во всей поднебесной

Среди людей, и к тому получил бы большую награду!

Сколько ахейских ни есть над судами начальников храбрых,

215     Каждый из них наградит его чёрной овцою с сосущим

Малым ягнёнком, — ни с чем не сравнима такая награда!

Будет на всех он пирах и на празднествах гостем желанным».

 

Так он сказал. Но никто не ответил, все молча сидели.

Первым молчанье прервал Диомед, славный воин могучий:

220     «Нестор! Душа мне велит, побуждает отважное сердце

В лагерь троянский пойти, ко врагу, что совсем уже близко.

Если же кто-то со мной пожелает в разведку, – сподручней

Будет двоим, веселей, и прибавит мне бодрости это.

Всё лучше, если вдвоём: два ума, – каждый может придумать,

225     Что для успеха верней. А один, – мысль его однобока,

Медленна; помощи нет, и решительность духа слабее».

 

Так он сказал. С ним идти встали многие. Вот кто поднялся:

Оба Аякса идти пожелали, Аресовы слуги;

Также герой Мерион; Фразимед захотел беспредельно;

230     Также и светлый Атрид Менелай, знаменитый копейщик;

Также и царь Одиссей захотел в стан враждебные проникнуть, —

Смелый: всегда у него на опасности сердце дерзало.

К ним обратился тогда повелитель мужей Агамемнон:

«Отрасль Тидея! Мой друг, Диомед благородный! Теперь ты

235     Спутника сам для себя выбирай, с кем идти пожелаешь.

Многие жаждут идти. Кто из них, как ты думаешь, лучший?

Но объективно суди, чтобы лучшего здесь не оставить,

Худшего чтобы не взять, и не бойся кого-то обидеть;

Ты не смотри ни на род, ни на знатность. Бери, – кто подходит».

 

240     Так Агамемнон сказал. Испугался он за Менелая.

Вновь им тогда говорил Диомед, славный воин бесстрашный:

«Если вы мне самому выбрать друга в разведку велите,

Как же тогда мне забыть о любимце богов Одиссее?

Сердце его, как ничьё, предприимчиво; дух благородный

245     Твёрд и в беде, и в трудах; и любим он Палладой Афиной!

Если со мой он пойдёт, из огня мы горящего оба

К вам возвратимся, друзья: так силён в нём на выдумки разум».

 

Тотчас ответил ему Одиссей, знаменитый страдалец:

«Слишком меня ни хвали, ни ругай, Диомед благородный!

250     Ведь говоришь ты царям и героям, – они ж меня знают.

Лучше в разведку идём! Ночь уходит, заря уже близко;

Звёзды далёко прошли; ночь две трети уже одолела;

Так что осталась одна третья часть нам для нашего дела».

 

Так говорил он, они покрывались оружием грозным.

255     Несторов сын, Фразимед храбрый, дал Диомеду двуострый

Медный свой меч, так как тот свой оставил в шатре возле судна.

Дал и свой щит. И свой шлем, что без гребня и блях, что из кожи

Крепкой воловьей, – надел на героя. Тот шлем зовут «плоским».

Юноши шлемом таким лоб себе покрывают обычно.

260     Вождь Мерион же отдал Одиссею и лук, и колчан свой,

Дал и свой меч, и свой шлем он надел Лаэртиду герою.

Шлем был из кожи; внутри он сплетён был ремнями и стянут

Крепко; снаружи кругом по нему, как защита, нашиты

Белые вепря клыки, словно зубы дракона, блестели

265     В стройных, красивых рядах; а подбит шлем был плотною тканью.

Шлем этот древний давно взял из стен Элео́на Авто́лик,

Дом крепкозданный разбив Горменида Ами́нтора. После,

В Скандии, шлем он отдал киферийскому Амфидама́су;

Амфидама́с подарил его Молу, как милому другу;

270     Мол же вручил славный шлем Мериону, отважному сыну.

Славным тем шлемом теперь голова Одиссея покрылась.

 

Грозным оружием в миг овладев, Одиссей с Диомедом

Быстро пустились во тьму, оставляя старейшин ахейских.

Доброе знаменье тут храбрецам ниспослала Афина —

275     Цаплю по правой руке от дороги; пусть было не видно

Птицы во мраке ночном, но её крики звонкие слышно.

Птицей обрадован был Одиссей и взмолился Афине:

«Голос услышь мой, прошу, о, богиня, рожденная Зевсом!

Рядом со мной ты всегда в деле трудном; и я не скрываю

280     Мыслей своих от тебя. Помоги ж и теперь мне, Афина!

Дай нам к ахейским судам возвратиться покрытыми славой,

Сделав добро для своих, для троян же – великое горе!»

 

Также молился Тидид Диомед, славный воин могучий:

«Зевса могучая дочь! Ты услышь и меня. Этой ночью

285     Верной мне спутницей будь, как была ты герою Тидею,

В Фивы когда он ходил от народов аргивских с посольством;

Возле Асоповых вод аргивян меднолатных оставив,

Мирные вести отец мой кадмеянам нёс браноносным

В город. Назад же спеша, он деяния, страшные слуху,

290     Сделал совместно с тобой: помогла ты Тидею, Афина.

Так же и мне помоги, и меня сохрани, о, богиня!

В жертву тебе принесу большелобую юную тёлку,

Шея которой ещё не склонялась под игом ярёмным;

Золотом я оболью ей рога и воздам её в жертву».

 

295     Так говорили, молясь. Приняла их молитвы Афина.

Кончив молитвы свои к Зевса дочери, оба героя

Снова пустились, как львы дерзновенные, в сумраке ночи,

Полем убийства спешат, по оружью, по трупам, по крови.

 

Но и троянским сынам не позволил божественный Гектор

300     Сну предаваться; собрал для совета мужей знаменитых

В войске своём, всех вождей и троянских советников мудрых.

Собранным всем на совет, предлагал, что считал он полезным:

«Кто обещает средь вас за награду великую нынче ж

Славное дело свершить? А награда богатая будет:

305     Дам колесницу тому, двух коней запряжных гордошейных,

Лучших из тех, что стоят при судах быстролётных данайских!

Славой покроет себя светлой тот, кто дерзнёт между вами

В сумраке ночи дойти до ахейского стана, разведать:

Так ли ахеян суда стерегутся усердно, как прежде;

310     Или ахейцы уже, укрощённые силой троянской,

Держат совет меж собой: как бежать; и уж нынешней ночью

Стражу нести не хотят, изнурённые тяжким сраженьем».

 

Так он сказал. Но вокруг все молчание долго хранили.

Был средь троянцев Доло́н, сын троянца Эвмеда, который

315     Вестником был, и богат был он медью и золотом красным.

Пять дочерей он имел, и Доло́н был единственным сыном.

Видом он был некрасив, но зато очень быстр был ногами.

К Гектору он подошёл и сказал предводителю гордо:

«Гектор! Душа мне велит, побуждает отважное сердце

320     В сумраке ночи к судам аргивян подойти, всё разведать.

Но, Приамид, поклянись, скипетр власти подняв, дай надежду,

Что непременно мне дашь тех коней быстрых, ту колесницу

Яркоблестящую, что Ахиллеса могучего носят.

Я не напрасно схожу, верных сведений много добуду:

325     Стан от конца до конца я пройду и к судам подберусь я,

Где Агамемнон сидит; верно, там и владыки ахеян

Держат средь ночи совет: отступать, или насмерть сражаться».

 

Так он сказал. Гектор встал, поднял скипетр и клялся Доло́ну:

«Сам Эгиох мне, супруг громовержущий Геры, – свидетель,

330     Что в Илионе никто на коней Ахиллеса не сядет,

Кроме тебя! Я клянусь, ты один ими славиться будешь!»

 

Суетно клялся, не впрок, но и так разжёг сердце троянца.

Быстро и лук свой кривой и колчан он за плечи забросил,

Волка седого поверх он покрылся косматою шкурой;

335     Шлем же из кожи хорька он надел и копьём ополчился.

Так он от стана пошёл к кораблям. Но назад возвратиться

Не суждено уж ему, чтобы Гектору вести доставить.

Толпы троянских мужей и коней за спиной он оставив,

Резво дорогой пошёл. Но его очень скоро заметил

340     Царь Одиссей Лаэртид, он сказал Диомеду Тидиду:

«Верно, вон тот человек к нам идёт из троянского стана!

Может быть, к нашим судам направляется, чтобы разведать;

Или идёт, чтобы труп чей-нибудь из убитых ограбить.

Вот что: позволим ему по равнине ещё удалиться,

345     Нас миновать, а потом устремимся к нему и изловим,

Быстро напав. Если ж он, нас заметив, удрать вдруг захочет, –

Помни, от стана его к кораблям отбивай непрестанно,

Длинным копьём угрожай, чтобы он не удрал к Илиону».

 

Так сговорившись, они у дороги меж грудами трупов

350     Оба припали, а он мимо них пробежал, безрассудный.

Но лишь прошёл в темноте он настолько, как борозды нивы

Мулы по пашне ведут (а известно, что мулы-то дольше

Плуг составной волокут, чем волы, по глубокому пару),

Бросились следом за ним. Он же встал, сзади топот услышав.

355     В сердце надеялся он, что друзья из троянского стана

Кликать обратно его, по велению Гектора, гнались.

Но только те подошли на полёт уж копья или меньше,

Лица врагов он узнал и проворные ноги направил

К бегству. Но быстро они за бегущим пустились в погоню.

360     Как два охотничьих пса острозубых, что к ловле привыкли,

Лань или зайца подняв, наседая без отдыха гонят

Местом лесистым, а те в смертном страхе крича, убегают, —

Так Диомед и герой Одиссей, городов разрушитель,

Гнали троянца как псы, отрезая от стана упорно.

365     Тот устремился уже к кораблям, чтоб с ахейскою стражей

Ловко смешаться, но тут ревность в сына Тидея Афина

Быстро вдохнула, — никто из ахейцев не смог чтоб хвалиться

Славой, что первым поймал он троянца; Тидид опоздал бы.

Бросясь вперёд, Диомед с занесённым копьём громко крикнул:

370     «Стой! Или брошу копьё! И тебя оно мигом настигнет!

Будешь недолго ты ждать от руки моей гибели жалкой!»

 

Крикнув, метнул он копьё и нарочно слегка промахнулся.

С шумом над правым плечом пролетело блестящее жало;

В землю воткнулось копьё перед ним. Встал Доло́н, цепенея;

375     Губы дрожали его, зубы часто стучали от страха;

В ужасе бледный стоял.  Подбежали к нему, задыхаясь,

Оба, схватили его. И Доло́н им сказал со слезами:

«О, пощадите! Я вам выкуп дам, у меня дома много

Золота, меди, ещё из железа красивых изделий.

380     С радостью даст за меня мой отец вам бесчисленный выкуп,

Если узнает, что жив, что в плену я у храбрых ахейцев».

 

Сыну Эвмеда в ответ говорил Одиссей многоумный:

«Не беспокойся, и дух не тревожь свой ты мыслью о смерти.

Лучше ты вот что скажи (но учти, – говори только правду!):

385     С целью какой к кораблям аргивян от троянского стана

В тёмную ночь и один ты идёшь, когда спят все в окру́ге?

Хочешь ограбить кого из убитых, лежащих на поле?

Или же Гектор послал, чтобы ты у судов наших тихо

Всё рассмотрел? Или сам, по велению сердца пошёл ты?»

 

390     Бледный Долон отвечал, и под ним трепетали колени:

«Гектор, на горе, меня в искушение ввёл против воли:

Он быстроногих коней Ахиллеса великого клялся

Дать мне совместно с его колесницей из меди блестящей.

И приказал мне идти под покровом ночным быстролётным

395     К вашему стану; таясь, подойти и разведать всё тихо:

Так ли ахеян суда стерегутся усердно, как прежде;

Или ахейцы уже, укрощённые силой троянской,

Держат совет меж собой: как бежать; и уж нынешней ночью

Стражу нести не хотят, изнурённые тяжким сраженьем».

 

400     Тихо осклабясь, ему говорил Одиссей многоумный:

«Да уж, не малых даров твоя алчность в душе пожелала!

Взять у Пелида коней! Но жестоки, троянец, те кони;

Их укротить не легко, править ими для смертного мужа

Трудно. Один Ахиллес это может, рождённый богиней!

405     Вот что скажи мне теперь, да смотри, отвечай только правду:

Гектора в стане своём где оставил ты перед уходом?

Быстрые кони его где стоят, где хранятся доспехи?

Как разместились войска? Как расставлена стража по стану?

Что замышляют они меж собою: решились ли твердо

410     Здесь оставаться, вблизи кораблей, или в город обратно

Думают вновь отступить, раз уже одолели ахеян?»

 

Снова ответил Долон, соглядатай троян, Одиссею:

«Храбрый, охотно тебе совершенную правду скажу я:

Гектор, когда я пошёл, оставался с мужами совета,

415     С ними совет он держал у могилы почтенного Ила,

Дальше от шума толпы. Ну а стражи, чтоб стан охраняли,

Как ты спросил, – никакой нет особенной, нет караульных.

Сколько есть в стане огней от костров, столько нужно для войска.

Ночью трояне сидят возле них, убеждая друг друга

420     Быть осторожней, не спать. Чужеземцы ж, союзники Трои,

Спят беззаботно, и стан оставляют под стражу троянцам,

Так как поблизости нет ни детей их, ни жён их любезных».

 

Снова Долона спросил Одиссей Лаэртид многоумный:

«Как же союзники спят, — вперемежку с троянцами, или,

425     Может, отдельно от них? Расскажи мне, я знать то желаю».

 

Снова ответил Долон, соглядатай троян, Одиссею:

«Всё расскажу я тебе, и скажу совершенную правду.

К морю — кариян ряды и стрельцов криволуких пеонов,

Там же лелегов войска, и кавконов, и славных пеласгов;

430     Около Фи́мбры стоят и ликийцы и гордые мизы,

Рать колесничников там фригиян, конеборцев меонян.

Но для чего у меня вам расспрашивать порознь о каждом?

Если хотите вдвоём вы в троянское войско проникнуть,

Вон новопришлые есть, с краю держатся, это фракийцы;

435     С ними их царь, славный Рез, сын воинственный он Эйонея.

Видел я Реза коней, величайших, прекраснейших с виду.

Снега белее они, в состязаниях быстры, как ветер.

Золотом и серебром вся его колесница покрыта;

Сам в поразительных он золотых, дивных взору, доспехах.

440     В тех он доспехах пришёл, что не нам, смертным людям, носить бы

Было прилично, о, нет! Их носить бы богам олимпийским!

Ну а теперь вы меня отведите к судам быстролётным,

Или свяжите и здесь, у дороги, оставьте, покуда

Вы не придёте назад из разведки: проверите сами,

445     Правду ли я вам сказал, о, герои, или же неправду».

 

Грозно взглянув на него, так сказал Диомед непреклонный:

«Нет, о спасеньи, Долон, невзирая на добрые вести,

Думать ты лучше забудь, раз попался уже в наши руки.

Если обратно тебя мы отпустим сейчас на свободу,

450     Верно, ты снова придёшь к кораблям мореходным ахеян,

Чтобы разведать о нас, или с нами открыто сражаться.

Если ж испустишь свой дух ты, рукою моей поражённый,

Больше не сможешь уже ты погибель нести аргивянам».

 

Так он сказал. Тот его подбородок дрожащей рукою

455     Тронув, хотел умолять. Диомед, размахнувшись, по шее

Острым ударил мечом; вмиг рассёк сухожилья и кости.

Тот всё ещё говорил, голова ж его в пыль соскочила.

С мёртвой его головы шлем из кожи хорька они сняли,

Взяли разрывчатый лук, волчью шкуру, огромную пику.

460     Всё это вместе поднял Одиссей, направляя к Олимпу,

В жертву Афине, что в дар им добычу дала; громко крикнул:

«Радуйся жертве! К тебе мы всегда на Олимпе, Афина,

К первой взываем, молясь, всем бессмертным! Ещё, о, богиня,

Ты нас веди прямо в стан фракиян, к их коням и ночлегу

 

465     Это сказав, Одиссей на зелёный кустарник мирики

Весь тот трофей положил, обозначив приметною меткой:

Спешно вокруг наломал он ветвей полнорослых мирики,

Чтобы уж куст не пройти им, обратно идущим во мраке.

После пустились вперёд, между тел и кровавых потоков.

470     Скоро достигли они стана крайнего пришлых фракиян.

Воины спали, трудом утомлённые; все их доспехи

Пышные около их в три ряда в превосходном порядке

Сложены. Пара коней боевых перед каждым стояла.

Спал в средине царь Рез. А его быстроногие кони

475     Возле стояли, к скобе колесницы привязаны, сзади.

Первым увидел его Одиссей, указал Диомеду:

«Вот он, царь Рез, Диомед! Вот и кони! Фракийские кони!

Те, о которых, сказал нам Долон, умерщвлённый троянец.

Ну же, начни! Покажи ты могучую силу! Не время

480     С острым мечом здесь стоять понапрасну. Коней захвати ты!

Или уж воинов бей! Ну а я о конях позабочусь».

 

Так он сказал. Тут же мощь в Диомеда вдохнула Афина:

Стал всех подряд он рубить. Поднялись тут ужасные стоны

Тех, что мечом он сразил. И земля потемнела от крови.

485     Будто бы лев, что напал вдруг на стадо без должной охраны

Коз иль овец; им неся ночью гибель, бросается быстрый, —

Так на фракийских мужей Диомед нападал многосильный.

Он их двенадцать убил. Между тем Одиссей хитроумный

Каждого воина, что был мечом Диомеда зарублен,

490     Крепко за ногу схватив, выволакивал быстро из ряда,

С мыслью одной на душе: чтоб фракийские бурные кони

Вышли б спокойно за ним и невольно не дрогнули сердцем,

Если б пришлось наступить им на труп, не привыкшим к убитым.

Вот, наконец, и к царю Резу мощный Тидид приступает.

495     Сладостной жизни лишил и его. Так тринадцатым стал Рез.

Царь тяжело застонал: над его головой сновиденьем

Грозным стоял Диомед среди ночи, по воле Афины.

А Одиссей той порой двух коней отвязал царских; после

Вместе уздечки связал и из войска тихонько их вывел.

500     Луком своим погонял он коней, потому что блестящий

Кнут не додумался взять из узорной царя колесницы.

Свистнул негромко потом Одиссей, знак подав Диомеду.

Тот же стоял, размышлял, что ещё ему дерзкого сделать:

Взять колесницу царя с драгоценным оружием вместе

505     (Быстро за дышло увлечь, или вынести всё, взяв на руки),

Или же больше ещё спящих душ у фракиян исторгнуть?

Так он пока размышлял в своём сердце, богиня Афина

Близко к нему подошла и сказала Тидееву сыну:

«Об отступленьи пора вспомнить, сын благородный Тидея!

510     Время вернуться к судам, чтобы к ним беглецом не бежал ты,

Если троянских мужей вдруг разбудит бог с нами враждебный».

 

Так говорила она. И постиг Тидид голос богини,

Быстро вскочил на коня. Одиссей гнал коней своим луком.

Кони стремглав понеслись к кораблям мореходным ахеян.

 

515     Только на всё это Феб сребролукий глядел не беспечно:

Видел Афину он, как та Тидиду сопутствует всюду.

Вот, негодуя, летит он к троянцам, в великое войско.

Будит советника там он фракийского, Гиппокоона,

Родича Реза царя. Вмиг проснулся тот, храбрый, но бледный,

520     Видя пустым место то, где стояли летучие кони;

Рядом увидел бойцов, что в предсмертной агонии бились.

Громко он тут зарыдал, стал по имени кликать он друга.

Воинство так разбудил он троянское: крики, тревога;

Быстро сбежались вокруг все, делам изумлялись ужасным,

525     Что совершили враги, и ушли к кораблям своим чёрным.

 

Те же примчались туда, где убит был лазутчик троянский.

Там быстролётных коней удержал Одиссей боголюбый.

Быстро Тидид, соскочив, взял трофеи кровавые; по́дал

Их Одиссею, затем на коня ловко прыгнул он снова.

530     Их погонял Одиссей; но покорные сами летели

К войску ахеян: туда их несло и желание сердца.

 

Нестор же, первым из всех, дальний топот услышав, сказал тут:

«Други любезные! Вы, и вожди и владыки ахеян!

Сердце велит мне сказать, что я слышу. Но правда то, нет ли?

535     Слышу я топот копыт, лошадей, вскачь несущихся, слышу.

Если б Лаэрта то сын был, и сын дерзновенный Тидея!

Если б они гнали так к нам троянских коней звонконогих!

Только боюсь я, друзья: то не сами ль они пострадали,

Лучшие наши мужи́, в стане вражьем, встревоженном ими!»

 

540     Но ещё речь он свою не окончил, – явились герои.

Спешились. Бурно вожди, восхищённо героев встречали,

Хлопали их по плечам, обнимали и сладко хвалили.

Первым расспрашивать их старец Нестор стал, конник геренский:

«О, знаменитый герой Одиссей, гордость, слава ахеян!

545     Как вы добыли коней этих быстрых? Проникли ль вы оба

В войско троян в темноте? Бог ли вам даровал их представший?

Солнца подобны лучам светозарным они совершенно!

Много троянцев в боях видел я, и не праздно, надеюсь,

Пред кораблями я здесь нахожусь, хоть седой уже воин;

550     Только таких вот коней у троян не встречал я доныне!

Вам, без сомнения, бог даровал их, в ночи появившись:

Вас ведь обоих и Зевс громовержец и дочь его тоже,

Дева Паллада, всегда одинаково ласково любят!»

 

Сыну Нелея в ответ говорил Одиссей многоумный:

555     «О, знаменитый Нелид, о, великая слава ахеян!

Боги, когда захотят, то и лучше, чем видите, могут

Славных коней даровать: божества беспредельно могучи!

Эти же кони царя вновь пришедших к троянам фракийцев.

Сам же их царь умерщвлён ночью был Диомедом могучим,

560     Также он смерти предал и двенадцать сподвижников знатных!

Также был нами убит недалёко отсюда лазутчик:

Гектор отправил его и другие сановники Трои

Высмотреть ночью наш стан, наше войско, и планы разведать».

 

Так говоря, он за ров перегнал двух коней звуконогих,

565     Радостно-гордый, толпой окружённый весёлых данаев.

Вскоре герои пришли в дивно-пышный шатёр Диомеда.

Рядом ремнями узды привязали коней к конским яслям,

Где и другие царя Диомеда прекрасные кони

Мирно стояли, храпя, и питались лишь сладкой пшеницей.

570     А Лаэртид на корабль внёс покуда доспехи Долона,

Кровью залитые, чтоб после жертву устроить Палладе.

Оба героя затем, погрузились у берега в море,

Чтобы и пот смыть, и пыль с сильных тел, с ног и рук, с шеи, с бёдер…

Только омыли когда всё от пота и пыли морскою

575     Чистой водой; и тела, и сердца свои вновь освежили;

Оба омылись ещё и в красиво отёсанных ваннах.

После, омывшись, они, умащённые светлым елеем,

Сели с друзьями за пир. Там из чаши великой черпали

Полные кубки, возлив слаще мёда вино в честь Афины.

 

 

 

 

Песнь одиннадцатая

ПОДВИГИ АГАМЕМНОНА

Эос проснулась едва в ложе рядом со славным Тифоном,

И поднялась, чтобы свет принести и бессмертным и смертным, –

Зевс уж Эриду послал к кораблям быстролётным ахеян,

Грозную вестницу, что приносила лишь зна́менье брани.

5         Встала она на корабль Одиссея, огромный и чёрный,

Что в средине стоял, дабы голос её было слышно

В станах далёких царя Ахиллеса, а также Аякса:

Оба на самых концах с многовёслыми их кораблями

Встали, на силу свою и безмерную храбрость надеясь.

10       Там возвышаясь, она закричала и мощно, и страшно;

Крик свой к ахейцам она обращала, и каждому в сердце

Силу вдохнула и пыл: вновь без устали биться с врагами.

В то же мгновение всем стала слаще кровавая битва,

Чем возвращенье домой на судах чёрных, в землю родную.

 

15       Громко кричал и Атрид, собираться всех в бой возбуждая

Воинов войска, и сам покрывался сверкающей медью.

Прежде всего, положил на могучие ноги поножи,

Пышные, плотно сомкнув их серебряной дивной застёжкой.

После на мощную грудь надевал знаменитые латы,

20       Те, что когда-то Кини́р подарил ему, славный царь Кипра,

Так как до Кипра дошла весть великая та, что ахейцы

Войском решились отплыть в кораблях на троянскую землю.

В те дни Кинир и поднёс этот дар, угождая Атриду.

В латах тех десять полос цвета ворони чёрной железа,

25       Олова белого в них было двадцать полос, и двенадцать –

Яркого золота; вверх змеи сизые к шее тянулись

По три на латах, с боков, словно радуги те, что Кронион

Вешает в небе средь туч – это дивное знаменье смертным.

Бросил свой меч на плечо: по меча рукояти сверкали

30       Золотом гвозди кругом; меч покоился в ласковых ножнах

Из серебра; ножны те золотыми ремнями держались.

Всёпокрывающий щит свой поднял он прекрасный и бурный,

Весь изукрашенный; в нём десять медных ободьев сияло;

Двадцать сверкающих блях белоснежных из олова, кру́гом;

35       А в средине – одна воздымалась, из ворони чёрной;

Там со свирепым лицом щит венчала Горгона Медуза,

Жутко взирая, вокруг головы её – Ужас и Бегство.

Был серебрённый ремень под щитом; на ремне извивался

Сизый ужасный дракон; а из шеи дракона, сплетаясь

40       Змеями между собой, страшных три головы выходило.

Четырёхбляшным покрыл свою голову шлемом узорным,

С конскою гривой; поверх шлема гребень качался высокий.

Крепкие два захватил он копья, завершённые острой

Медью, что, ярко блестя, посылала сиянье до неба.

45       Грянули громом с небес и Паллада Афина, и Гера,

Честь воздавая царю многозлатных Микен, Атрейону.

 

Все конеборцы тогда приказание дали возницам

Ставить в ряды перед рвом колесницы, держать наготове.

Сами ж, оружие взяв, и, в доспехах из меди, пустились

50       Пешим порядком вперёд. Перед рвом, миновав колесницы,

К бою построились. Шум всюду вырос ещё до рассвета.

Конные следом текли. Во всём стане смятение злое

Зевс промыслитель воздвиг среди толп. Он с высот, из эфира,

Кровью росу растворив, ниспослал. То был знак, что обрёк он

55       Много героев в тот день ниспровергнуть в обитель Аида.

 

Трои ж сыны ополчась, возвышенье равнины заняли.

Строились к бою войска вокруг Гектора, Полидамаса,

Также – Энея, что был словно бог почитаем народом;

Трех Антенора сынов: Агено́ра героя, Полиба

60       И молодого ещё Акама́нта, подобного богу.

Гектор средь первых ходил, потрясая щитом круговидным.

Словно звезда, что несла гибель чёрную, и из-за тучи

То, появившись, блеснёт, то вдруг скроется снова за тучей, —

Так, то в передних рядах Приамид появлялся, то в задних,

65       Строя к сраженью войска и командуя. Пламенной медью

Яркою весь он сиял, словно молния Зевса Кронида.

 

Воины, будто жнецы, что на ниве богатого мужа

Полосы жнут с двух концов, поспешая навстречу друг другу,

Густо бросая снопки́ ячменя иль пшеницы на землю, –

70       Так же сходились войска, торопясь, друг на друга бросаясь.

Бились! Никто не имел низких мыслей о бегстве позорном.

С рвением равным несли на сражение головы. Ярость

В битве, как волки, явив, веселили виновницу бедствий,

Злую Эриду; одна от богов та на сечу явилась.

75       Боги другие давно удалились от битвы; спокойно

В светлых сидели дворцах своих пышных. У каждого бога

Славный прекрасный дворец возведён по уступам Олимпа.

Все осуждали они чёрных туч собирателя, Зевса,

Что даровать пожелал он в сражении славу троянцам.

80       Но, уклоняясь от всех, их не слушал владыка Олимпа.

Он одинокий сидел в отдалении, радостно гордый:

Город троян созерцал, корабли черноглазых данаев;

Меди сияние, бой; тех, что гибнут, тех, что убивают.

 

Долго, – тянулось пока утро, день возрастал светоносный, –

85       Тучи из копий и стрел поражали троян и ахеян.

В час же, когда дровосек начинает обед свой готовить,

Сев под тенистой горой, когда руки трудом он насытил,

С лесом высоким борясь, и когда томность душу объемлет, –

Чувство одно в нём живёт: жаждет пылко он сладостной пищи.

90       Силой своей в этот час разорвали фаланги ахейцы,

Разом на клич боевой отозвались дружины, и первым

Ринулся в битву Атрид, сверг владыку мужей Бианора,

Следом – и друга его, Оилея, возницу, убил он.

Тот, с колесницы слетев, взялся биться с Атридом, но тут же

95       Острым копьём прямо в лоб, наскочив, Агамемнон ударил.

Меднотяжёлый не смог шлем сдержать копья острое жало:

Быстро сквозь медь и сквозь кость пролетело и, в череп ворвавшись,

С кровью смесило весь мозг и смирило его в нападенье.

Бросил сражённых в пыли Агамемнон, мужей повелитель,

100     С мёртвых доспехи сорвав: так лежали, белея телами.

Сам устремился вперёд, свергнуть Иза с Антифом, пылая,

Двух Приамидов (один был побочным, второй же – законный).

Те в колеснице одной мчались, правил конями побочный;

Храбрый Антиф же стоял рядом с ним и воинствовал. Раз их,

105     Пасших овец, изловил Ахиллес при подошвах идейских,

Гибкой лозою связал, и как пленных вернул их за выкуп.

Ну а теперь их Атрид умертвил, повелитель народов:

Первого в грудь у соска́ поразил он копьём длиннотенным;

Ну, а Антифу мечом вдарил в ухо и сшиб с колесницы.

110     Спешно с убитых он снял их доспехи прекрасные, вспомнив

Юношей: прежде он их видел у кораблей быстролётных,

Как их пленённых привёл с Иды царь Ахиллес благородный.

Словно в высокой траве быстрой лани детёнышей малых

Лев, обнаружив, схватил в зубы страшные, кости круша им,

115     Слабым, беспомощным; жизнь, налетевший, у них похищает.

Мать их и близко стоит, и всё видит, помочь же не может.

Сердце у бедной в груди от бессилья и страха трепещет.

Быстрая, скачет она сквозь кустарник, сквозь тёмные рощи;

Пот проливая, бежит от неистовства мощного зверя.

120     Так Приамидам никто в грозной гибели их из троянцев

Помощи дать не посмел: все бежали от гнева ахейцев.

 

И Гипполоха поверг в битвах пылкого он, и Пизандра, –

Двух Антимаха сынов; Антимаха, что золото много

Взяв от Париса как дар, на советах всегда прекословил

125     Тем, кто вернуть предлагал Менелаю супругу Елену.

Вот двух его сыновей и настиг Агамемнон могучий.

Те в колеснице одной мчались, вместе коней укрощая,

Так как из рук у них вдруг убежали блестящие вожжи.

Оба смутились они. Тут на них, словно лев, устремился

130     Царь Агамемнон. Они ж с колесницы к нему завопили:

«Не убивай нас, Атрид! И получишь ты выкуп достойный.

В доме отца много есть драгоценностей всяких, и много

Золота, меди, ещё хитроумных изделий железных.

С радостью выдаст тебе наш отец за нас выкуп огромный,

135     Если услышит, что мы живы оба, что в плен мы попали».

 

Так умоляли они, пожалеть их склоняли Атрида

Сладкою речью. Ответ поразил их не ласковым словом:

«Если вы оба сыны Антимаха, враждебного мужа,

Что на собраньи троян всем советовал, чтоб Менелая,

140     В Трою когда он пришёл как посол с Лаэртидом премудрым,

Там умертвить, чтоб назад к аргивянам не смог он вернуться, —

Вот вам за злобу отца и бесчестье достойная плата

 

Это сказав, он сразил с колесницы Пизандра, ударив

В грудь его страшным копьём. Тот ударился навзничь о землю.

145     Спрыгнул с коней Гипполох, побежал. Но догнал Агамемнон;

Руки мечом отрубив, ему голову с шеи отсёк он;

И, словно ступу, ногой оттолкнул; труп катился меж толпищ.

 

Бросив сраженных, Атрид устремился туда, где сильнее

Битва горела, за ним – меднобронные мужи ахейцы.

150     Пешие пеших разят, поневоле бежать принуждённых;

Конные – конных. Кругом от гремящих копыт заклубилось

Облако пыли густой: кони, люди смешались. Сражаясь,

Медью друг друга разят. Но Атрид мощный гнал непрестанно

В страхе бегущих, разил, и своих ободрял громким криком.

155     Так же, как хищный огонь на несрубленный лес нападает;

Всюду крутящийся вихрь разнесёт его, с корнем деревья

Свалит он с треском; и лес гибнет весь в этой огненной буре, —

Так Агамемнон срубал вражьи головы в бег обращённых

В страхе троянцев. Кругом крутошейные кони метались,

160     С громом по трупам неся колесницы пустые по полю,

Славных возничих ища; ну а те по долине лежали

Бледные, коршунам лишь вид теперь их приятен, не жёнам.

 

Гектора ж Зевс удалил, промыслитель, от стрел и от пыли;

Вне пораженья его он поставил от крови и сечи.

165     Но Агамемнон, своих побуждая, преследовал мощно

Толпы троян. В страхе те, словно стадо, уже пробежали

Древнего Ила курган, Дарданида, смоковницу-ди́чку;

В Трою стремились душой. Их преследовал с криком ужасным

Царь Агамемнон, багрил руки сильные кровью троянской.

170     Но, к дубу лишь прибежав, возле Скейских ворот удержались

Толпы троянцев и, встав, ожидали последних бегущих.

Те ж по долине ещё суетились, как робкие тёлки,

Если их лев распугал, ночью тёмной внезапно пришедший;

Всех не поймает он, но ждёт кого-то ужасная гибель:

175     Шею он перегрызёт, захватив её в мощные зубы;

После он с жадностью пьёт кровь горячую, ест мясо жертвы.

Так же и мощный Атрид непрестанно преследовал жертву –

Мужа последнего; он его пикой сражал. Так троянцы

Многие падали ниц в беге смертном, сраженные пикой.

180     Так впереди своих войск Агамемнон свирепствовал лютый.

 

Вскоре с победой Атрид под высокую города стену

Стал приближаться. Но тут Зевс, отец и бессмертных, и смертных,

Вдруг на вершину горы преобильной потоками Иды,

С неба спустившись, воссел. И в руке правой молнии сжал он.

185     Там он Ириде сказал, златокрылой посланнице быстрой:

«К Гектору мчись, передай, златокрылая, слово такое:

Пусть он пока лишь глядит, как могучий Атрид Агамемнон,

В первых бушует рядах и фаланги троян истребляет;

Сам же от битвы пока пусть воздержится; пусть побуждает

190     К битве других, чтоб они бились жарко и храбро с врагами.

Но лишь троянской стрелой иль копьём Атрейон будет ранен

И в колесницу свою побежит, силу Гектору дам я:

Будет разить он врагов и дойдёт до судов быстролётных,

Солнце тогда лишь зайдёт, ночь священная землю обнимет».

 

195     Так он сказал. Понеслась, повинуясь, как ветер Ирида

С Иды горы, устремясь к Илиону священному. Видит

Там Приамида она: средь дружин своих конных великий

Гектор на светлой стоял колеснице, блестящей, прекрасной.

Встав перед ним, говорит ему вестница Зевса, Ирида:

200     «Гектор, советами ты равен Зевсу, Приамова отрасль!

Зевс посылает меня, чтоб тебе изрекла его слово:

Ты лишь покуда гляди, как могучий Атрид Агамемнон,

В первых бушует рядах и фаланги троян истребляет;

Сам же от битвы пока воздержись; но других побуждай ты

205     К битве троян, чтоб они бились жарко и храбро с врагами.

Но лишь троянским копьём иль стрелою Атрид будет ранен

И в колесницу свою побежит, силу Зевс в тебя вложит:

Будешь разить ты врагов и дойдёшь до судов быстролётных,

Солнце тогда лишь зайдёт, ночь священная землю обнимет».

 

210     Это Ирида сказав, отлетела подобная вихрям.

Гектор на землю, герой, с колесницы с оружием спрыгнул;

Острые копья кругом колебал, обходя своё войско,

В бой распаляя сердца. И возжег он ужасную сечу.

Оборотившись лицом к аргивянам, трояне напали.

215     Аргоса воины все укрепили фаланги напротив.

Вспыхнула битва; сошлись друг на друга. И царь Агамемнон

Ринулся первым: желал и средь первых он первым быть в битве!

 

Музы! Откройте теперь, вы, живущие в высях Олимпа:

Кто с Агамемноном стал первый биться в сражении жарком

220     Из конеборных троян или славных союзников Трои?

Это был Ифидама́с Антенорид, огромный и сильный.

Рос он во Фракии – то мать холмистая стад руноносных.

Там с колыбели Киссей воспитал Антенорова сына,

Дед знаменитый его, белоногой Феаны родитель.

225     После того как достиг цвета юности славной питомец,

Дед выдал дочь за него, удержав его в доме. Однако

С брачного ложа ушёл новобрачный, прельстившись войною;

Чёрных двенадцать судов снарядил, полетел к Илиону.

В граде Перко́те суда многоместные сохнуть оставив,

230     Пеший с дружиной пошёл и вступил в илионские стены.

Первый теперь он с царём Агамемноном начал сражаться.

Чуть лишь герои сошлись друг на друга, чтоб в битве сразиться,

Тут промахнулся Атрид, и копьё его мимо промчалось.

В пояс же Ифидама́с, ниже яркой брони у Атрида,

235     Пику вонзил и налёг он на древко, на силу надеясь.

Тщетно напрягся герой, чтоб пронзить изукрашенный пояс:

На серебро налетев, как свинец, остриё изогнулось.

Древко, рукой ухватив, повелитель мужей Агамемнон

В ярости сильно рванул, словно лев, и из рук вырвал пику

240     У Антенорида. И шею острым мечом ему срезал.

Там он на землю упал, распростёршись, сном медным уснувший.

Бедный, друзей защищал вдалеке он от юной и верной

Кроткой жены: её ласк он не приял, дарами ж осыпал.

Дал ей сперва сто волов, и ещё обещал из бессчётных

245     Стад его тысячу дать прытких коз и овец пышнорунных.

В поле теперь он лежит обнажённый. Атрид Агамемнон,

Сняв с него пышный доспех, нёс меж толпами гордо и властно.

 

Скоро Атрида Коон, знаменитый воитель, заметил

Старший из всех сыновей Антенора; глубокая горесть

250     Сердце его обожгла, как увидел убитого брата.

Встал в стороне он с копьём, неприметный герою Атриду;

И, изловчившись, метнул, поразив его в руку у локтя:

Руку пробило насквозь медноострое яркое жало,

И содрогнулся тогда в сильном страхе Атрид Агамемнон.

255     Всё же сражения он не оставил; как лев на Коона,

Бурей взращённым копьём потрясая, он ринулся грозный.

Милого брата Коон в это время, родного, за ногу,

Ифидама́са тащил, призывая отважных на помощь.

Влёкшего тело тогда под огромным щитом, Агамемнон

260     Медным и острым копьём поразил, ему силы разрушив.

Тут же у трупа отсёк, налетевший он, голову напрочь.

Так Антенора сыны, под руками Атрида героя

Участь свою совершив, погрузились в обитель Аида.

 

Бросился после того на другие ряды Агамемнон,

265     Их и копьём, и мечом, и камнями большими сражая.

Бился, покуда его кровь горячую рана струила.

Но только чёрная кровь уняла́сь, только рана подсохла,

Острые боли тотчас стали мучить героя Атрида.

Словно при родах жену раздирают острейшие стрелы,

270     Те, что вонзают в живот ей Илифии, дочери Геры;

Вечно они возле жён, что родят; муки им посылают.

Боли такой остроты и в Атридову душу вступили.

Он в колесницу вскочил и велел своему браздодержцу,

Чтоб к кораблям устремил тот коней. В сердце сильно терзаясь,

275     Голосом громким вскричал он, чтоб всем было слышно ахейцам:

«Други мои! Вы, вожди и правители храбрых данаев!

Вы отражайте теперь от ахейских судов мореходных

Тяжкую битву; а мне не позволил Кронид промыслитель

Биться весь нынешний день с вероломными Трои сынами».

 

280     Так он сказал. И кнутом браздодержец коней пышногривых

К чёрным погнал кораблям, и послушные кони летели;

Пену клубя на груди и кругом осыпая всё пылью,

С бранного поля несли удручённого раной владыку.

 

Гектор, увидев едва, что уходит Атрид с поля боя,

285     Голосом звучным вскричал, возбуждая троян и ликиян:

«Гордые Трои сыны! Рукопашцы дарданцы! Ликийцы!

Будьте мужами, друзья, храбрость бурную вспомните, силу!

Вышел из боя у них муж храбрейший, и мне посылает

Славу великую Зевс! Так направьте на гордых данаев

290     Вы звуконогих коней, завоюйте высокую славу!»

 

Так восклицая, возжёг он и силу, и мужество в каждом.

И, как охотник своих травит псов белозубых для лова

Хищных зверей: либо льва, либо дикого вепря лесного,

Так на аргивских мужей натравляет троян крепкодушных

295     Гектор герой, что сравним с человекоубийцей Аресом.

Сам перед войском он шёл впереди и, пылая душою,

В битву влетал, словно вихрь, что могуч и стремителен, с неба

Вдруг обрушаясь, вздымал он, волнуя, весь понт черноводный.

 

Кто же был первым, и кто был последним низвергнутым в битве

300     Гектором после того, как ему Олимпиец дал славу?

Первым Ассей был, затем Автоной, и Опид браноносный,

Клития отрасль Долоп, Агелай, и могучий Офелтий,

Гиппоноой, что могуч в битвах, Ор, также Эзимн отважный:

Этих ахейских вождей именитых сразил; рядовых же

305     Множество. Словно Зефир гонит грозные тучи на тучи 

Нота холодного, их поражая порывами бури;

Крутятся волны, холмясь беспрестанно, и пена высоко

Брызжет в порывах тугих встречных ветров, летящих друг к другу.

Головы так рядовых беспрестанно крушил бурный Гектор.

 

310     Тут бы и гибель пришла, и свершилось бы страшное дело,

И по своим кораблям разбежались бы рати ахеян,

Если б тогда не сказал Одиссей Диомеду Тидиду:

«Что это с нами, Тидид?! Мы забыли и храбрость, и доблесть!

Встанем же рядом с тобой, отразим! Нестерпимый позор нам,

315     Если у нас корабли завоюет божественный Гектор!»

 

Сыну Лаэрта на то отвечал Тидид неустрашимый:

«Я бы и здесь устоял, о, мой друг. Только пользы немного

Мужество нам принесёт, если Зевс, потрясатель эгиды,

Хочет троянам, не нам, дать победу и славу сегодня

 

320     Так он сказал, и сразил с колесницы на землю Фимбрея,

В сердце копьём поразив. Лаэртид Одиссей же могучий

Богу подобного сверг Молиона, возницу Фимбрея.

Там и оставили их, отстранив навсегда от сражений;

Сами ж, идя по толпе, волновали её, словно вепри

325     Псами гонимые, вдруг нападают на псов, бьют клыками.

Так, обернувшись, они истребляли троян. И данаи

С радостью отдых нашли в том от бегства, что Гектор устроил.

 

Вот двух могучих мужей в колеснице они изловили,

Ме́ропа двух сыновей, перкотийца, который славнейший

330     Был предсказатель судьбы и сынам не давал позволенья

В Трою идти на войну; но его не послушали дети,

Мудрого старца: и рок увлекал их на чёрную гибель.

Их-то обоих Тидид и убил, знаменитый копейщик,

Душу и жизнь сокрушив, и прекрасные снял с них доспехи.

335     Царь Одиссей же убил Гипподама и с ним Гипероха.

 

Тут в равновесии бой распростёр между войск Зевс Кронион.

С Иды на битву взирал он, как люди губили друг друга.

Мощным копьём Диомед Агастрофа, Пеонова сына

Храброго, ранил в бедро. Скрыться тот не сумел, так как рядом

340     Не оказалось коней; и душой Пеонид омрачился:

Верный возница держал в отдаленьи коней; он же пеший

Рыскал в передних рядах. Так сгубил Агастроф свою душу.

 

Гектор, узнав сквозь ряды двух героев, на них устремился

С криком свирепым; за ним и троян полетели фаланги.

345     Сердцем смутился Тидид благородный, увидев такое.

Тут же он другу сказал, Лаэртиду, стоявшему близко:

«Катится гибель на нас, – шлемоблещущий Гектор могучий!

Всё же останемся здесь, Одиссей! Отразим гибель вместе!»

 

Это сказав, он сотряс длиннотенную пику и метко

350     В голову прямо послал Приамиду. Ударила пика

В шлем коневласый, вверху; только медь отскочила от меди:

Белого тела не дал шлем его дыроглазый коснуться,

Крепкий, тройной; он ему для защиты дарован был Фебом.

Гектор назад далеко отбежал и, смешавшись с толпою,

355     Вдруг на колено упал и упёрся могучей рукою

В землю; поник, и в глазах его чёрная ночь всё покрыла.

Но пока шёл Диомед сквозь ряды впереди воевавших,

Пику ища, далеко улетевшую: где та воткнулась, —

С духом собрался, окреп Гектор, бросился вновь в колесницу,

360     Быстро к своим поскакал, избежав тем погибели чёрной.

Пику найдя, вслед врагу громко крикнул Тидид многомощный:

«Снова ты, пёс, избежал чёрной смерти! Она подлетела

К самой твоей голове. Только Феб защитил тебя снова.

Феба ты молишь всегда, выходя на свистящие стрелы!

365     Всё же тебя я убью, если встретимся в после сражений,

Если и мне меж богов-небожителей есть покровитель!

Ну а пока я других буду бить, тех, которых настигну!»

 

Это сказал, и хотел снять доспехи с Пеонова сына.

Той же порой Александр, муж Елены прекраснокудрявой,

370     Скрывшись за столб гробовой на могиле Дарданова сына,

Ила усопшего (он был почтеннейшим в древности старцем),

Лук натянул свой тугой на Тидида, владыку народа.

Только тот стал, наклонясь, обнажать Агастрофа героя:

Пёстрые латы и с плеч, и с груди; с головы – шлем тяжёлый

375     Снял Диомед. Александр, тут напряг рукоятие лука,

И не напрасно стрелу из руки своей выпустил: ранил

В правую пятку. Стрела, пробежав сквозь подошву, вонзилась

В землю. Парис-Александр, торжествующий, с радостным смехом

Встал из засады своей, гордый славной победой, воскликнул:

380     «Ты поражён! И моя не напрасно стрела полетела!

Если б тебе я в живот угодил, то и душу б исторгнул!

Сколько-нибудь уж от бед отдохнули бы жители Трои:

Ты их страшишь, словно лев, истребитель ягнят малосильных!»

 

Но, не смутившись, ему отвечал Диомед благородный:

385     «Подлый стрелок! Красотой ты как дева, и сердцем ты бабник!

Если бы против меня ты открыто с оружием вышел,

Лук не помог бы тебе и крылатые быстрые стрелы!

Пятку лишь ты у меня оцарапал – и горд до предела.

Мне ж эта рана – ничто! Как ударил ребёнок, иль дева!

390     Стрелы тупы и слабы у ничтожного слабого мужа!

Мчится иначе стрела у меня: лишь врага достигает,

Метко влетает в него остриём, — враг лежит бездыханным!

Волосы в горе вдова себе рвёт и царапает щеки;

Дети-сироты его слёзы льют; сам он землю кровавит,

395     Тлеет; не жёны вокруг его тела, а птицы толпятся!»

 

Так он сказал. И к нему подошёл Одиссей копьеборец,

Встал впереди. Диомед тут присел и из пятки пронзённой

Вырвал стрелу. По всему телу адская боль пробежала.

Он, в колесницу вскочив, повелел своему браздодержцу

400     Гнать к мореходным судам поскорее: терзалось в нём сердце.

 

Так из ахеян один Одиссей копьеборец остался,

Всеми покинутый: всех дикий ужас рассеял по полю.

Горько вздохнув, он сказал своему благородному сердцу:

«Горе! Что будет со мной? Мне позор, если вдруг, испугавшись,

405     Я побегу; но беда, если буду толпою троянцев

Вдруг окружён: ведь других аргивян громовержец рассыпал.

Только волнуют зачем мою душу подобные думы?

Знаю ведь я: лишь подлец отступает бесчестно из боя!

Кто благороден душой, без сомнения, должен в сраженьи

410     Храбро стоять до конца: до победы или же до смерти!»

 

Так размышлял Одиссей, свою мысль возлагая на сердце.

Тут щитоносных троян приступили ряды к нему быстро,

Плотно сомкнулись кругом. Но в кольце поджидала их гибель.

Так молодые ловцы с псами быстрыми вепря лесного

415     Вдруг окружают, а он из дремучего леса выходит

Грозный: белеют клыки в челюстях, искривлённых и страшных.

Ловчие все на него нападают. Зверь гордый зубами

Клацает страшно, но как он ни грозен, — стоят звероловы.

Так на любимца богов Одиссея кругом нападали

420     Мужи троянские. Он отбивался. Вот острою пикой

Первого ранил в плечо беспорочного Деиопи́та;

После Фоо́на убил и Энно́ма, те рядом упали;

И Херсида́ма, когда с колесницы троянец тот прыгал,

Дротом блестящим в живот ранил, стукнув под выпуклобляшный

425     Щит. Тут же в пыль тот упал, умирая, скрёб землю руками.

Этих он бросил, затем поразил Гиппасида Харо́на.

Братом был милым Харо́н по рождению славному Со́ку.

Брату на помощь спешил славный Сок, небожителю равный,

Быстро приблизился он к Лаэртиду и громко воскликнул:

430     «Славный герой Одиссей, ненасытный в трудах и коварствах!

Или сегодня тебе Гиппасидов двух души исторгнуть,

Свергнув обоих; гордясь, снять блестящие наши доспехи,

Или, копьём ты моим ниспровергнутый, душу погубишь!»

 

Так он сказал, и копьём по щиту Одиссея ударил.

435     Щит светозарный насквозь пробежало копьё, и прошило

Даже на теле броню, что художноискусна, и кожу,

Вмиг отделив её от крепких рёбер. Но меди смертельной

Строгий Афина запрет положила касаться утробы.

Только узнал Одиссей, что он ранен совсем не смертельно,

440     Как, отступив чуть назад, громко крикнул Гиппасову сыну:

«Нет, злополучный, тебя ждёт сегодня жестокая гибель!

Ранив, ты мне помешал с фригиянами бурно сражаться,

Но я за это тебе предвещаю смерть чёрную здесь же!

Свергну тебя я копьём; ты, убитый, даруешь мне славу,

445     Ну а Аиду царю, что конями горд, – душу даруешь!»

 

Так он сказал. Тут же Сок, развернулся и в бегство пустился.

С силой копьё отослал Одиссей убегавшему в спину.

Жало вошло между плеч и насквозь через грудь оно вышло.

С шумом тот грянулся в пыль, и вскричал Одиссей, торжествуя:

450     «О, сын Гиппаса, коней укротителя, Сок браненосный!

Смерть тебя раньше нашла, чем меня. Зря бежал от неё ты!

Ах, злополучный! Тебе ни отец, ни почтенная мать уж

Глаз не закроют твоих; и, умершего, хищные птицы

Скоро тебя разорвут, пожирая, махая крылами!

455     Мне же, когда я умру, воздадут честь по чести ахейцы!»

 

Так восклицая, копьё он лихое могучего Сока

Вырвал из раны своей, из брони и щита. Но тотчас же

Хлынула жаркая кровь вслед за медью; душа затомилась.

Храбрые Трои сыны, лишь увидели кровь Одиссея,

460     Кинулись все на него одного, ободряя друг друга.

Он же от них отступал и друзей призывал громким криком.

Чтобы троян заглушить, он три раза вскричал что есть силы.

Трижды услышал его Менелай, копьеборец могучий.

Тут же к Аяксу Атрид обратился, тот был к нему ближе:

465     «О, Теламонид Аякс благородный, властитель народа!

Крик до меня долетел Одиссея, зовёт он на помощь.

Вроде, его одного, окружив, притесняют трояне,

В страшном побоище вдруг от ахеян отрезав. Давай же,

Друг, устремимся в толпу: мы должны защитить Одиссея!

470     Не пострадал бы, боюсь, он, один, окружённый врагами,

Как ни отважен. Тогда б скорбь великая нас поразила!»

 

Это сказав, он пошёл, вместе с мужем, бессмертному равным.

Скоро увидели, как Одиссей, отбивался. Толпою

Он окружён; а враги, как в горах кровожадные волки,

475     Взяв вдруг оленя в кольцо, нападают; его ещё раньше

Ранил охотник стрелой: от него убежал быстроногий,

Мчался, покуда несли его ноги, и кровь в нём бурлила.

Но когда силу его одолела стрела роковая,

Хищные волки, напав, между гор растерзали оленя

480     В мрачной дубраве. Вот льва истребителя демон приводит.

Все рассыпаются тут волки: лев пожирает добычу.

Так же ходили вокруг Одиссея, искусного в битвах,

Толпы троянцев, сильны они были. А он же, бесстрашный,

В центре крутился с копьём, отражал: отгонял свою гибель.

485     Сын Теламонов, толпу пробивая, нёс щит, словно башню.

Встал, закрывая щитом Одиссея, трояне в испуге

Все расступались. Его вывел, за руку взяв, благородный

Царь Менелай. К ним, спеша, подкатил колесницу возница.

 

Бурный Аякс, на троян опрокинувшись, ранил Дори́кла,

490     Сына Приама царя, но побочного; там же Пандо́ка

Свергнул; повсюду круша, сверг Лиза́ндра, Пира́за, Пила́рта.

Как устремляется с гор на равнину поток полноводный,

Вспухший от вод снеговых и от зевсовых ливней жестоких;

Много с собою несёт и дубов он засохших, и сосен;

495     Мчится, крутясь, и свой ил он бросает взволнованный в море, —

Так устремился и всё взволновал Теламонид могучий,

Он и коней, и мужей убивал. Но губительной смуты

Гектор не видел: он был у Скамандра пучинного, бился

С левого фланга, там бой бушевал вдоль по брегу; часто

500     Падали головы с плеч; крики в бой призывали, гремели

Около Нестора и возле сильного Идоменея.

Гектор меж них воевал, делал грозное дело, могучий:

Пикой и бурной ездой сокрушал он фаланги данаев.

Но не оставили бы поля боя данайские рати,

505     Если б герой Александр, муж Елены прекраснокудрявой,

Вдруг не заставил прервать Махао́на сражение, так как

В правое ранил плечо он героя трёхжальной стрелою.

Боем пылавшие, все за него ужаснулись данаи,

Чтобы героя враги не сразили при битве несчастной.

510     Нестору Идоменей знаменитому первый воскликнул:

«О, мудрый Нестор Нелид, о, великая слава ахейцев!

Встань в колесницу скорей; Махаона почтенного тоже

Рядом поставь; и гони к кораблям ты коней быстроногих.

Опытный врач нам нужней и ценней многих воинов прочих;

515     Может он раны лечить и недуги, извлечь может стрелы».

 

Так он сказал. И его не ослушался Нестор, исполнил:

На колесницу взошел и подъехал; и быстро встал рядом

С ним Махаон, сын врача превосходного, сам врач известный.

Старец хлестнул лошадей, и охотно они полетели

520     К стану ахеян: туда их несло и желание сердца.

 

Этой порой Кебрио́н, Приамидов возница, заметил

В войске троян, вдалеке, замешательство; Гектору крикнул:

«Гектор! Покуда мы здесь, меж данаев, сражаемся бурно,

С фланга волнуем врага в истребительной схватке, — другие

525     Наши фаланги теперь все в смятении: воины, кони…

Их Теламонид Аякс взволновал; узнаю полководца:

Носит огромный он щит на плече. Так давай же туда мы

Бурных коней повернём с колесницею нашей; там больше

Толпища пеших солдат, толпы конных свирепо дерутся,

530     Режутся между собой: крик их страшный гремит неумолчно!»

 

Это сказав, Кебрион по коням пышногривым ударил

Звонким кнутом, и они от удара возницы послушно

Быстро меж ратных рядов с колесницею легкой летели,

Шлемы топча, и щиты, и убитых. Забрызгались кровью

535     Снизу вся медная ось, ну а сверху – скоба колесницы:

Из-под колёс и копыт лошадиных хлестали в них бурно

Брызги кровавые. Так славный Гектор спешил погрузиться

В толпы врагов и, влетев, раскидать их! Смятение злое

Он меж данаев воздвиг и уж редко с копьём расставался.

540     Много рядов перемял Приамид ратоборцев ахейских,

Их и копьем, и мечом, и огромными камнями бил он.

Только с Аяксом борьбы избегал, с Теламоновым сыном:

Зевса бы он прогневил, если б с мужем сильнейшим сразился.

 

Зевс же, владыка владык, сильный страх ниспослал на Аякса:

545     Встал он смущённый и, щит семикожный за спину забросив,

Стал отступать между толп, средь врагов, словно зверь, озираясь;

Тихо, с оглядкой вокруг, шаг за шагом сменял, отступая.

Будто бы гордого льва от загона волов тяжконогих

Гонят сердитые псы и отважные мужи селяне;

550     Зверю они не дают даже жира от стад их похитить,

Целую ночь стерегут. Ну а он, насладиться им жаждет,

Мечется яро на них, только тщетно: из рук дерзновенных

С шумом навстречу летят копья частые, головни с жаром

Огненным. Их устрашась, он, свирепый и сильный, уходит

555     Тихо со светом зари; удаляется, сердцем печальный.

Так Теламонид Аякс, негодующий, духом печальный,

Перед врагом отступил: о судах он тревожился очень.

Словно упрямый осёл побеждает детей малосильных:

Те его палками бьют, но ничтожна их сила; он щиплет

560     Медленный, в ниву зайдя, всходы сладкие, сколько бы палок

Рёбра и спину его ни тревожили. Только наевшись

Он уступает, тогда его дети с трудом выгоняют.

Так и Аякса теперь, Теламонова славного сына,

Множество гордых троян и союзников их дальноземных,

565     Копьями в щит теребя, гонят пламенно с криком из боя.

Он же, герой, иногда, вспомив гневную бурную силу,

К ним повернувшись лицом, вдруг удерживал, грозный, фаланги

Конников храбрых троян. Иногда ж обращался он в бегство.

Только дорогу им всем заграждал он к судам быстролётным,

570     Часто сражаясь один между двух ополчений свирепо.

И устремлялись к нему стаи копий из рук дерзновенных,

В щит семикожный большой Теламо́нида, жадно вонзаясь;

Рвались вперед, или вскользь, или мимо, и, те́ла не тронув,

В землю вонзались торчмя, те́ла с кровью отведать желая.

 

575     Вскоре же вождь Эврипи́л, Эвемо́на блистательный отпрыск,

Видя Аякса, как он удручён тучей стрел, тучей копий,

Бросился, встал рядом с ним, и метнул свой сияющий дротик:

Сильного в рати вождя, сына Фа́взова, Апизао́на

В печень под сердце пронзил, тут же ноги его подкосились.

580     Прянул к нему Эврипил, чтоб оружие взять и доспехи.

Но тут увидел его, обнажавшего Фавзова сына,

Богу подобный Парис Приамид и немедленно крепкий

Лук натянул, и стрелой он в бедро его правое ранил;

И обломилась стрела от удара, бедро отягчила.

585     Вспять он к дружинам своим отступил, избегающий смерти,

И закричал что есть сил, чтобы слышали все аргивяне:

«Дру́ги мои! Вы, вожди и правители храбрых данаев!

Встаньте троянам в лицо, отразите скорей от Аякса

Пагубный день! Удручён тучей копий он. Вряд ли он сможет

590     Вырваться сам, избежать этой гибельной сечи! Так встанем

Дружно навстречу врагу, за Аякса героя, за славу!»

 

Раненный так закричал Эврипил. И сбежались данаи,

Быстро вокруг него встав, и щиты у плеч выставив плотно,

Копья щетиня кругом. К ним прибился Аякс невредимый.

595     И под защитой дружин он опять на врагов повернулся.

Словно пожар полыхал, так сражались в пылу браноносцы.

 

Нестора мчали стремглав с поля боя Нелеевы кони,

Пеной покрытые; с ним – Махаона, преславного мужа.

Старца увидев, узнал Пелейон Ахиллес быстроногий.

600     Он в это время стоял на корме корабельной; оттуда

Он наблюдал бранный труд и плачевное бегство ахеян.

Стал призывать он к себе разлюбезного друга Патрокла,

Громко крича с корабля. Из шатра тот услышал и быстро

Вышел, как грозный Арес… Это было началом несчастий.

 

605     Так Ахиллесу сказал сын Менетиев, муж благородный:

«Что, Ахиллес, ты меня призываешь? Чего повелишь мне?»

 

И Менетиду в ответ так сказал Ахиллес быстроногий:

«О, благородный Патрокл Менетид, друг, любезнейший сердцу!

Думаю, скоро придут аргивяне обнять мне колени:

610     Так как нужда их гнетёт, и терпеть её больше нет мочи.

Но поспеши, Менетид, и спроси у Нелеева сына,

С битвы кого он везёт? Кто там раненый с ним в колеснице?

Сзади, мне кажется, он на врача Махаона похожим,

Сына Асклепия. Но я лица не увидел героя:

615     Мимо меня пронеслись так стремительно быстрые кони».

 

Так он сказал. И Патрокл покорился любезному другу;

Бросился быстро бежать вдоль шатров и судов мореходных.

 

Вот уж достигли мужи ставки сына Нелеева; оба

Тут с колесницы сошли на кормящую щедрую землю.

620     Принял коней и распряг Эвриме́дон, служитель Нелида.

Сами ж они жаркий пот на хитонах промокших сушили,

Став на морском берегу против ветра. Когда прохладились,

В пышном укрылись шатре и на креслах покойных воссели.

Им составляла коктейль Гекаме́да, кудрявая дева,

625     Дочь Арсиноя: её Нестор взял как трофей в Тенедо́се,

В день, как Пелид разорил Тенедо́с. Её сами ахейцы

Старцу избрали как дар: ведь советами всех побеждал он.

Перед сидящими стол Гекамеда прекраснейший ставит,

С чёрным подножием, сам весь блестящий. На нём поместила

630     Медное блюдо с едой, то – к напитку закуска из лука

Сладкого, ячной муки, что священна, и нового мёда.

Кубок прекрасный на стол ставит, из дому взятый Нелидом.

Клёпками кубок вокруг золотыми покрыт; рукояток

Было четыре на нём, и на каждой по две голубицы

635     Будто клевали зерно золотое, из золота сами.

Кубок двудонный внутри был тяжёл и с трудом поднимался

Полный вином; но легко подымал его пи́лосский старец.

В нём растворила для них Гекаме́да, богиням подобна,

Смесь на прамнийском вине, медной тёркой натерла им сыра

640     Козьего, ячной мукой всё присыпала белой, священной.

Так приготовив коктейль, пригласила их пить Гекамеда.

Му́жи, коктейлем когда утолили палящую жажду,

Между собой говоря, наслаждались беседой взаимной.

 

Вдруг перед ними в дверях появился Патрокл богоравный.

645     Старец, увидев его, устремился с блестящего кресла,

За руку ввёл в свой шатёр и упрашивал сесть между ними.

Но отказался Патрокл Менетид, так ответил он старцу:

«Нет, я не сяду сейчас, не упросишь, божественный старец.

Грозен и слишком высок к вам пославший меня поразведать,

650     С битвы кого ты привёз к кораблям, поражённого раной.

Но теперь сам я узнал: Махаона, владыку народов.

С вестью обратно спешу, чтоб её сообщить Ахиллесу.

Знаешь ты сам хорошо, о божественный старец, какой он

Вспыльчивый: может легко обвинить и невинного вовсе».

 

655     Тут же на это ему отвечал Нестор, конник геренский:

«Что же герой Ахиллес беспокоится так о данаях,

Медью враждебной в бою поражённых? Но всё ли он горе

Знает, постигшее нас, наше войско? Храбрейшие в стане

Нашем – лежат, кто стелой, кто копьём поражённые в битве!

660     Ранен стрелою Тидид Диомед, воеватель могучий;

Ранен копьём Одиссей знаменитый; Атрид Агамемнон;

Ранен стрелою в бедро Эврипил, Эвемоном рождённый.

Вот, Махаона вождя вывез я из погибельной битвы;

Ранен в плечо он стрелой. Но Пелид Ахиллес градоборец,

665     Сильный Пелид Ахиллес о сынах не радеет ахейских!

Может быть, ждёт он, когда корабли возле вод Геллеспонта,

В битве, бесплодной для нас, все под вражеским пламенем вспыхнут,

Сами ж падём мы один близ другого?! Лишился я, старец,

Силы, какая, была, что кипела в моих гибких членах!

670     Если бы молод я стал и могучестью крепок, как прежде,

В годы, когда разожглась злая распря меж нас и эпе́ян,

Этих угонщиков стад. Я тогда Гипирохова сына

Итимонея сразил многосильного. Жил он в Элиде.

Так я возмездье свершил. Был сражён он, стада защищая,

675     Между передних бойцов бурной пикой моей; только пал он,

Сельские ратники вмиг разбежались, рассыпавшись в страхе.

Мы от эпе́йских полей к дому славную гнали добычу:

По пятьдесят стад коров и свиней, и овец пышнорунных,

Также без счёта вели козьих стад, и ещё захватили

680     Полный табун лошадей, было сто пятьдесят светломастных

В нём кобылиц, и при них жеребят было много прекрасных.

Весь тот великий трофей уже ночью пригнали мы в город,

В Пилос Нелеев. Нелей, мой отец, восхитился сердечно,

Видя, сколь много добыл я, в сражение выйдя, столь юный.

685     Вестники подняли клич, лишь Заря на Олимп восходила,

Всех призывая, кто долг мог иметь на Элиде священной.

Пи́лосский стёкся народ, и вожди всем делили добычу.

(Много осталось долгов на эпе́янах в сытной Элиде

В дни, как немного уж нас оставалось в стране разорённой.

690     Пилосу много вреда причинила Гераклова сила:

Му́жи сильнейшие все из защитников города пали.

В доме Нелея сынов-ратоборцев нас было двенадцать,

Пало одиннадцать их, я последний и младший остался.

Этим эпейцы гордясь, меднобронные, нас обижали,

695     И, презирая, не раз нам злодейства чинили и беды).

Старец себе и волов, и овец взял великое стадо,

Как компенсацию, и пастухов к стаду выбрал он триста;

Так как, и старец имел долг большой на Элиде священной:

Славных четыре коня с колесницей, победных на скачках;

700     Их состязаться в бегах отправляли в Элиду. Треножник

Призом служил. Но велел Авгий, их повелитель народа,

Нагло коней отобрать. Лишь возница вернулся печальный.

И оскорблённый Нелей, и словами его и делами,

Много избрал для себя. Остальное отдал он народу

705     В равный раздел, чтоб никто от него не ушёл обделённым.

Мы совершали раздел и по городу Пилосу всюду

Жертвы богам принесли. А враги, третье утро лишь встало,

Силою всей к нам пришли: меднолатные мужи пехоты,

Быстрые конники, все; с ними были и два Молиона,

710     Юные очень, ещё не бывавшие в бурных сраженьях.

Есть на огромном холме город наш Фриое́сса; в песчаном

Пи́лосском царстве лежит крайним он, у потоков Алфея.

И обступили враги Фриое́ссу, разрушить пылая.

Но, лишь их толпы прошли возле города поле, Афина

715     Вестницей ночью пришла к нам, с Олимпа слетев, возвестила

Нас о войне, собрала храбрых воинов в Пилосе, сильных,

Жаждущих биться с врагом. Я хотел, но Нелей, мой родитель,

Настрого мне запретил, даже спрятал мою колесницу,

Думая: молод ещё я, неопытен в деле военном.

720     Я же и пеший пошёл, между конников славой покрылся:

Так устремила меня на сраженье богиня Афина.

Есть Миние́йос река, она в шумное море впадает

Возле Арены; и там мы священной зари ожидали,

Конники войска, пока к нам стекались отряды пехоты.

725     С этого места пошли мы всем войском, готовые к бою;

В полдень уже подошли мы к священным потокам Алфея.

Зевсу сверхмощному там принесли мы прекрасные жертвы;

Богу Алфею тельца закололи, тельца – Посейдону;

В жертву ж Афине ярмом не смирённую дали корову.

730     Ужинать стали потом, разместившись кругом по отрядам,

Ну а затем ночевать мы легли у потока Алфея.

Каждый с оружием спал. А надменные духом эпейцы,

Город кругом обступив, возгорелись с утра весь разрушить.

Но предстояло ещё им великое дело Ареса.

735     Лишь над землею едва подняло́сь лучезарное солнце,

Мы налетели на них, помолясь и Афине и Зевсу.

Пилосцы только сошлись и эпейцы в бою кровожадном,

Воина Мулия я первым сразу сразил и похитил

Быстрых коней у него; был он Авгия зятем, супругом

740     Дочери старшей его, что кудрями светла, Агаме́ды,

Знавшей все травы земли, сколько есть их, целебных и вредных.

Мулий когда наступал, я ударил его медной пикой.

В пыль он упал. Ну а я, заскочив на его колесницу,

Между передними встал. И эпейцы надменные тут же

745     Бросились все, кто куда, вдруг увидев сражённого мужа,

Воинов конных вождя, из эпейцев храбрейшего в битвах.

Я на бегущих врагов полетел, словно чёрная буря;

Взял пятьдесят колесниц: по два воина падая с каждой,

Грызли зубами траву, грызли землю, сражённые мною.

750     Я бы убил и двоих Акторидов, детей Молионы,

Если б не спас их отец, многомощный Земли Колебатель:

Он из сражения сам вывел бедных, скрыв облаком тёмным.

Пи́лосским воинам Зевс даровал и победу, и славу:

Мы непрестанно врага вдоль по полю широкому гнали,

755     Всех истребляя, и с них мы, с убитых, снимали доспехи,

Быстрых коней мы пока не пригнали в Бупрасий пшеничный,

Где Оленийский утёс и курган, что зовут Алезийским.

С поля того нас назад повернула Афина Паллада.

Там я последнего сверг из врагов, и ахейские мужи

760     Быстрых погнали коней из Бупрасия в Пилос обратно,

Славя Кронида в богах, ну а в людях все Нестора славя…

Был я когда-то таким в битвах рядом с друзьями! Пелид же

Доблестью служит своей лишь себе! Но уверен я твёрдо:

Будет он горько жалеть, если воинство наше погибнет!

765     Друг Менетид, не тебя ль наставлял благородный Менетий

В день, как из Фтии тебя отпускал в ополченье Атрида?

Мы с Одиссеем тогда, во дворце находились Пелея,

Слышали всё, что тебе говорил он, на путь наставляя.

Мы же к Пелею пришли, во дворец его пышный, богатый,

770     Рать собирая к войне по ахейской земле плодоносной.

Там мы застали ещё Акторида Менетия в доме;

Там был и ты, и герой Ахиллес. А Пелей престарелый

Тучные бедра вола возжигал молнелюбцу Крониду

В пышном просторном дворе, и, держа златоблещущий кубок,

775     Чёрным вином из него возливал на священное пламя.

Части готовили вы от вола. Мы вошли с Одиссеем,

Встали в воротах; и к нам поспешил Ахиллес удивлённый,

За руки взял нас и ввёл в дом к себе, в кресла сесть пригласил нас,

И угощение нам предложил, как гостям подобает.

780     После того как едой изобильною мы насладились,

Речь я держал: стал я вас уговаривать следовать с нами;

Вы пламенели к войне, и отцы наставляли вас мудро.

Старец почтенный Пелей Ахиллесу наказывал строго:

Храбро сражаться всегда, превосходствовать в битве над всеми.

785     Ну, а Менетий тебе заповедовал так благородный:

- Сын мой! По роду тебя превышает Пелид знаменитый,

Ты ж его старше в годах, пусть тебя он намного сильнее;

Так убежденьем своим правь Пелидом ты, умным советом,

Только по-дружески правь; он на доброе будет послушен. –

790     Так заповедал тебе твой отец, ты ж забыл. Но хоть нынче

Ты Ахиллесу о том непременно напомни! Быть может,

Ты с божьей помощью вдруг убедишь его, тронешь в нём сердце

Дружеским словом своим? Ведь сильно убеждение друга.

Если ж какого-нибудь он боится пророчества злого,

795     Или ему что-нибудь мать поведала вдруг от Кронида, —

Пусть он отпустит тебя и с тобою в сражение вышлет

Рать мирмидонскую всю; может, светом ты будешь данаям.

Пусть он позволит тебе облачиться в доспех его славный.

Может быть, в битве тебя за него принимая, трояне

800     Бой прекратят наконец. Изнурённые воины наши

Пусть хоть чуть-чуть отдохнут: краток отдых в сражениях бурных.

Вы свежим войском своим истомлённых сраженьем троянцев

Быстро отбросите вон, к их стене, прочь от нашего стана».

 

Так говоря, взволновал старец сердце Патрокла на подвиг.

805     Он устремляется назад, вдоль судов, к Эакиду герою.

Вот добежал до судов Одиссея, подобного богу,

Где была площадь: там суд и собрания все проводились,

И алтари божествам там воздвигнуты были по кругу.

Там повстречался ему Эврипил Эвемонид, он сильно

810     Ранен был острой стрелой, что торчала в бедре его правом.

Шёл из сражения он и хромал; пот ручьями холодный

Лился с его головы, с плеч героя; из раны тяжёлой

Брызгала чёрная кровь. Всё же духом был твёрд Эвемонид.

Жалость при виде его охватила вдруг сердце Патрокла.

815     И, сострадая, к нему обратился он с речью крылатой:

«Ах, злополучные вы, и вожди и владыки ахеян!

Так вы должны, далеко от друзей, от отчизны любезной,

Белою плотью своей насыщать хищных псов илионских?

Но расскажи мне, герой, возвести мне, о Зевса питомец,

820     Войско стоит ли ещё против Гектора, сильного в битвах?

Или же гибнет, бежит? Укротила их медь Приамида?»

 

Раненный так Эврипил Эвемонид ответил Патроклу:

«Нет, благородный Патрокл, избавления нет никакого

Войску ахеян! В суда оно чёрные бросится скоро!

825     Му́жи храбрейшие все, те, которые в воинстве были,

Все в нашем стане лежат, поражённые медью троянской

В битве жестокой. А враг всё сильнее, могуществом гордый.

Но помоги мне сейчас: проводи на корабль чернобокий;

Вырежи мне из бедра ты стрелу, после теплой водою

830     Смой с него чёрную кровь и лекарством присыпь мою рану.

Ты, говорят, врачевать у Пелеева сына учился;

Ну а того обучал сам Хирон, из кентавров честнейший.

Наши врачи, Махаон с Подалирием, вряд ли помогут:

Первый, я думаю, сам сейчас помощи жаждет врачебной,

835     С раной подобной лежит он, страдая, в шатрах своих пышных;

Ну а второй ещё там, в битве, терпит свирепство Ареса».

 

Так Эврипилу Патрокл Менетид благородный ответил:

«Чем это кончится всё? Что ещё, Эврипил, предпринять нам?

В стан я спешу, сообщить Ахиллесу герою слова те,

840     Что мне велел передать Нестор, страж неусыпный ахеян.

Но и тебя, Эврипил, я в страдании здесь не оставлю».

 

Так он сказал. И под грудь подхватил он владыку народов,

В ставку отвёл. Там слуга быстро кожи телячьи раскинул.

И, уложив его, он из бедра ножом вырезал жало

845     Горькой пернатой стрелы, смыл затем с бедра теплой водою

Чёрную кровь. А потом горький корень в руках перетёр он,

Боли врачующий, им рану только присыпал и сразу

Боль унялась, также кровь прекратилась, и рана подсохла.

 

 

 

 

Песнь двенадцатая

БИТВА ЗА СТЕНУ

Так под высоким шатром Эврипила Патрокл благородный

Рану его врачевал. Ну а битва меж тем полыхала:

Бились всем войском своим против рати троянской данаи.

Но уж ни ров, ни стена, что воздвигли судам на защиту,

5         Больше защитой служить не могли для ахейского войска.

Да, не почтили они гекатомбой бессмертных, и страстно

Их не молили о том, чтоб стена корабли защитила.

Против желанья богов укрепленье воздвигнуто было,

Вот почему на земле так недолго оно продержалось.

10       Гектор покуда дышал, а Пелид же бездействовал гневный,

И нерушимой пока возвышалась Приамова Троя, –

Гордо стояла стена и данаев, была невредима.

Но лишь погибли в боях все герои троян конеборных,

И на десятом году Илион был разрушен священный,

15       И аргивян полегло очень много, но много осталось,

В чёрных своих кораблях те отплыли к любезной отчизне, –

В это же время совет Посейдон с Аполлоном держали:

Стену данаев снести, устремив на неё рек потоки,

Всех, что с Идейских вершин устремляются в бурное море:

20       Реза, Кареза, затем Гептапора и Родия волны,

Эсепа, Граника, и все священные волны Скамандра

И Симои́са реки, где щитов и блистательных шлемов

Множество пало во прах, где могучие спят полубоги.

Устья их слил Аполлон воедино, в огромную реку,

25       И девять дней устремлял на твердыню. А Зевс непрерывный

Дождь проливал, чтобы смыть поскорей укрепление в море.

Сам земледержец ходил перед бурной водой, рассыпая,

Грозный, с трезубцем в руках, до основ по разливу ту стену;

Бревна и камни метал, что с трудом аргивяне сложили.

30       Всё он с землею сровнял до стремительных волн Геллеспонта.

Берег же, после того, как разрушил огромную стену,

Вновь он засыпал песком; и опять он направил все реки

В русла, где прежде текли их прекрасноструистые воды.

 

В будущем так поступить собрались Посейдон с Аполлоном.

35       Нынче ж вокруг под стеной разгорелась свирепая битва;

В башнях ахейской стены затрещали огромные брусья,

Мощью громимые. Так укрощённые Зевсом ахейцы

Все при своих кораблях, заключённые в стане, держались,

Гектора силы страшась, разносителя бурного бегства.

40       Он же, как прежде, герой, всё свирепствовал, буре подобный.

Так же, как вепрь или лев, окружённый ловцами и псами,

Грозно вращаясь кругом, ощетинясь, сверкает глазами.

Ловчие ж, плотно его окружив и сомкнувшись стеною,

Копья ежом на него наставляют и острые мечут

45       Тучами. Только его благородное сердце не робко,

Он не дрожит, не бежит и бесстрашием сам себя губит.

Грозно вращаясь кругом, часто прочность испытывал ловчих;

Всюду охотников ряд перед ним отступал, опасаясь.

Так же и Гектор герой, пред толпою летая, вращался.

50       Ров перейти убеждал он дружины. Но даже и кони,

Ров не решались пройти, все вздымались и страшно храпели,

Стоя на самом краю перед кручей ужасной, глубокой.

Ров для прыжка лошадей был широк и тяжёл к переходу.

Стены крутые его, словно скаты стремнины стояли

55       С той и другой стороны. И повсюду как пики торчали

Острые колья, они возвышались огромные часто,

Чтобы данайцам служить обороной от гордых троянцев.

На колесницах своих вряд ли ров одолели б трояне,

Но пехотинцы вперёд так и рвались: авось одолеют.

60       К храброму Гектору вдруг подошёл Полида́мас, сказал он:

«Гектор! И вы, о, вожди и троян, и союзников наших!

Мысль безрассудная – гнать через ров колесницы с конями!

Нам чрез ров нелегко перебраться: острейшие колья

Всюду натыканы там, а за ними – стена как твердыня.

65       Конным спускаться в него и сражаться в нём вовсе не нужно!

Тесен для конных бойцов этот ров, нас там всех переколют!

Если уж правда, что Зевс истребить хочет в гневе ахеян

Всех, наконец, а троян от напасти такой избавляет, —

Я бы желал, чтобы суд совершился над ними сейчас же!

70       Чтобы бесславно они все погибли вдали от Эллады!

Но если вдруг повернут от судов они; вновь в наступленье

Кинутся смело на нас, в ров глубокий троян опрокинут, —

Некому будет потом даже в Трою прийти, я уверен,

Чтоб сообщить там о нас, возле стана ахеян погибших.

75       Слушайте ж, други, меня и советам моим покоритесь!

Здесь мы оставим коней, перед рвом пусть возницы их держат;

Сами ж, с оружьем в руках, в медных латах своих, пешей силой

Дружно все вместе пойдём мы за Гектором. Рати ахеян

Нас не удержат тогда, им грозит роковая погибель».

 

80       Так Полида́мас сказал. Гектор принял совет его мудрый

И с колесницы своей быстро спрыгнул в доспехах на землю.

Тут и другие вожди перестали на конях съезжаться;

Спрыгнули все с колесниц за божественным Гектором следом.

Каждый вознице отдал своему приказанье: поставить

85       В ряд быстроногих коней и у рва их держать наготове.

Сами ж они, разделясь, в пять отрядов огромных построясь,

Двинулись дружно. Вожди повели на ахеян отряды.

 

Первый огромный отряд повели Полида́мас и Гектор;

Самый большой, состоял из храбрейших мужей он, пылавших

90       Больше других: одолеть стену, выйти к судам и сражаться.

Третьим вождём с ними шёл Кебрио́н; а своею колесницу

Гектор на время вручил Кебрио́ну, что был послабее.

Храбрый Парис, Алкафо́й, Агено́р – те вторых предводили.

Третьих вели: Деифо́б знаменитый, Гелен прорицатель,

95       Оба — Приама сыны, с ними был также Азий бесстрашный,

Азий Гирта́кид, что был на огромных конях, из Арисбы

Дальней он в Трою на них прискакал, от реки Селлеи́са.

Ну а четвертых вели: сын Анхиза Эней благородный,

Славный, могучий герой, и при нём Акамас с Архелохом, –

100     Два Антенорида, что были в битвах различных искусны.

Славных союзников вёл за собой Сарпедо́н знаменитый,

Главка в товарищи взяв и бесстрашного Астеропея:

Этих двоих он считал всех храбрее из рати союзной

После себя самого. Сам же был всех мощней он и выше.

105     Так изготовясь они и, сомкнувшись щитами, стеною

С пламенным духом пошли на данаев, мечтая, что тут же

Те побегут к кораблям, испугавшись, не смогут сражаться.

 

Все: и троянцев вожди, и вожди войск союзников Трои

Вняли совету вождя Полида́маса, все подчинились.

110     Не захотел лишь один предводитель, лишь Азий Гирта́кид,

Бурных коней оставлять возле рва. Вместе с храбрым возницей

Азий на бурных конях устремлялся к судам мореходным.

Муж безрассудный! Ему не избегнуть уж грозного рока.

Нет, не вернётся уже он, кичась колесницей с конями,

115     К Трое холмистой, назад от судов мореходных ахейских.

Прежде настигла его дерзновенного страшная участь

Идоменея копьём, Девкалида могучего, медным.

Влево помчал он, к судам мореходным, туда, где ахейцы

С бранного поля неслись в стан на лёгких своих колесницах;

120     Правил туда он своих быстроногих коней. Не нашёл он

Там ни закрытых ворот в башне стройной, ни крепких засовов.

Настежь ворота раскрыв, ожидали ахейцы, чтоб каждый

Воин, бегущий в свой стан с поля боя, успел в них укрыться.

Прямо в ворота коней он направил. А с ним и другие

125     С криком ужасным неслись на данаев, мечтая, что тут же

Те побегут к кораблям, испугавшись, не смогут сражаться.

Глупые! Встретили их два бесстрашных героя в воротах,

Сильные духом сыны копьеборцев могучих лапифов:

Первый – герой Полипет, безбоязненный сын Пирифоя;

130     Воин второй – Леонте́й, душегубцу Аресу подобный.

Оба стояли они перед башней высокой и мощной.

Словно два дуба больших на лесистых холмах возвышались,

Ветер встречая и дождь, ежедневно невзгоды выносят,

Крепко корнями вросли, широко разметав по земле их.

135     Так и герои стоят, на могучесть и на храбрость надеясь.

Стоя незыблемо, ждут они Азия, мчавшего бурно.

Прямо к ахейской стене шли противники, вверх поднимая

Перед собою щиты; надвигались с воинственным криком;

Их предводили вожди: смелый Азий, Ия́мен и О́рест,

140     Азия сын Адама́с с Энома́ем и храбрым Фоо́ном.

Ну а лапифы тогда призывали данаев, чтоб встали

Те у ворот изнутри на защиту судов мореходных.

Но, лишь услышав, как крик и тревогу подняли ахейцы,

И увидав, что уже устремились трояне на стену, —

145     Вылетев, оба они у ворот стали биться, снаружи,

Вепрям подобны лесным, тем, которые в горной дубраве

Ловчих и шумных их псов нападение смело встречают,

Быстро бросаясь на них, и ломая повсюду кустарник,

Режут деревья клыком у корней, от клыков стук ужасный

150     Слышен повсюду, пока кто-нибудь их копьём не прикончит.

Так же звучала, бренча, на груди у лапифов сверкая,

Медь от ударов врагов. Смело, пламенно бились лапифы,

Видя друзей на стене и на силы свои полагаясь.

Им помогали друзья и огромные камни метали

155     С башни высокой, себя и суда, и свой стан защищая.

Так ослепительный снег наземь падает, быстрый и частый

Если порывистый, злой ветер, мрачные тучи колебля,

Вдруг рассыпает его ливнем на многоплодную землю.

Так же потоком лились у данайских стрелков и троянских

160     Стрелы и копья из рук. А под градом камней от ударов

Глухо гудели щиты меднобляшные, шлемы, доспехи.

 

Громко с досады вскричал и по бёдрам ударил руками

Азий Гирта́кид тогда; и, на небо, ропща, так сказал он:

«Зевс Олимпийский! И ты уже сделался явным лжелюбцем!

165     Я и подумать не мог, что способны ещё аргивяне

Вынести множества рук наших мощных огромную силу!

Но словно пчёлы они, или вёрткие пёстрые осы,

Гнёзда построив свои у дороги утёсной и пыльной;

Бортников видя, селян, гнёзд ущельных своих не желают

170     Бросить: за мёд, за детей и за матку сражаются злобно, —

Так и они не хотят от ворот, хоть и двое всего их,

С места податься, пока нас не сломят, иль сами не лягут».

 

Так он кричал. Но его громовержец не слушал, хотел он

Гектора славой покрыть, вот чем сердце Крони́да пылало.

 

175     Бились другие бойцы перед башней другой, бились страшно.

Трудно мне всё рассказать так искусно, как могут лишь боги.

Битва камнями зажглась перед всею стеной, грохотала.

Дух у ахеян упал, но нужда заставляла сражаться

Яростно, чтоб защитить корабли. Омрачились и боги,

180     Те, что в Троянской войне за ахейцев стояли душою.

 

Страшную сечу и смерть между тем развязали лапифы.

Мужественный Полипет Пирифо́ид, герой копьеносный,

Острым копьём поразил прямо в шлем меднощёчный Дама́са.

Шлемная медь не смогла удержать острия, пролетело

185     Жало насквозь, проломив кость и, в череп ворвавшись, смесило

С кровью весь мозг у него и смирило его в нападеньи.

Пи́лона также убил он и О́рмена, души им вынул.

Ну а лапиф Леонте́й, ветвь Ареса, убил Гиппомаха

Антимахи́да, низверг, проколов возле пояса пикой.

190     Выхватил после герой меч из ножен, отточенный остро,

И сквозь толпу полетел. Антифа́та он первого, встретив,

Мощно ударил мечом; тот упал, громко грянувшись навзничь.

Там же Ия́мена он, и Мено́на, и О́реста тоже,

Всех, одного за другим, положил на кровавую землю.

 

195     Но между тем, как они совлекали с убитых доспехи,

Юношей полк подходил; Полида́мас и Гектор вели их.

Много их было, страшны своей храбростью, жадно пылали

Стену ахеян пробить и огнём истребить корабли их.

Но, приближаясь ко рву, в нерешимости храбрые встали:

200     Жаждущим ров перейти, им явилась вдруг вещая птица,

Низко парящий орёл, что летел по-над воинством слева;

Змея огромного нёс, обагрённого кровью, в когтях он.

Тот ещё жив был, борьбы не оставил ещё, извивался;

Вот, изогнувшись, орла, что держал его, в грудь он ужалил,

205     Около шеи. Орёл, страшной болью растерзанный, бросил

Змея на землю; как раз уронил посреди ополченья.

Сам же он, звучно вскричав, прочь понёсся по веянью ветра.

В ужас троянцы пришли, как увидели пёстрого змея,

Что между ними лежал, – это грозное знаменье Зевса.

 

210     К Гектору тут подошёл Панфои́д Полида́мас, сказал он:

«Гектор! Всегда ты меня порицаешь, когда на советах

Я правду-матку в глаза говорю. Гражданин ведь не должен,

Ни на советах грешить против истины словом, ни в битвах,

Лишь бы тебе угодить, умножая твоё властелинство.

215     Снова, однако, скажу то сейчас, что считаю полезным:

Дальше нельзя нам идти и с данаями в стане сражаться.

Сбудется, верю я, так, – если точно, что знаменьем птица

Вдруг появилась, лишь мы через ров перейти воспылали:

Низко парящий орёл, что летел по-над воинством слева,

220     Змея огромного нёс, обагрённого кровью, живого.

Но упустил он его, не достигнув гнезда, не успел он

Детям добычу свою принести и отдать на съеденье.

Так же и мы: даже пусть и ворота и стену данаев

Силою сломим своей; даже пусть нам уступят данаи;

225     Но от судов мы не все, хоть и тем же путём возвратимся;

Многих оставим троян. Ратоборцы ахейские многих

Медью сразят: за свои корабли будут яро сражаясь.

Так этот знак и пророк разъяснил бы, душой просвещённый,

Знающий зна́мений смысл; и ему бы народ покорился».

 

230     Грозно взглянув на него, отвечал шлемоблещущий Гектор:

«Эй, Полида́мас, твои неприятны мне речи такие!

Мог ты совет и другой нам придумать, мудрей и полезней!

Если же этот совет свой даёшь нам от чистого сердца,

То, без сомнения, ум твой похитили гневные боги.

235     Ты мне велишь позабыть волю громкогремящего Зевса,

Ту, что он сам возвестил, и исполнить её обещал мне?

Ты не обетам богов, а шныряющим в воздухе птицам

Верить велишь? Не глупи! Я о птицах ничуть не забочусь:

Вправо ли птицы летят, на зарю, к восходящему солнцу;

240     Или налево спешат, к приходящему с запада мраку.

Верить должны мы в одно – только в слово великого Зевса,

В волю его, он один повелитель бессмертных и смертных!

Знаменье лучшее — вот: за отечество храбро сражаться!

Что ты страшишься войны и опасностей ратного боя?

245     Если уж все мы падём при ахейских судах мореходных,

Трои великой сыны, так и ты не страшись пасть со всеми!

Ты, слабый духом своим, чтобы встретить врага и сразиться!

Если ж захочешь уйти ты из боя, или же другого

Речью своей обольстишь уклониться от ратного дела,

250     Вмиг от копья моего ты погибнешь, и дух свой испустишь!»

 

Так он сказал и вперёд полетел. Понеслись и дружины

С криком ужасным. Кронид, веселящийся громом, пред ними

Сверху, с Идейских вершин, напустил тут свирепую бурю,

Мрачную пыль на суда заклубившую. Так у данаев

255     Дух угнетал он, даря и троянам и Гектору славу.

И, положась на свою силу, также – на знаменье бога,

Трои сыны разрушать стали яро ахейскую стену.

С башен срывали зубцы, сокрушали и бруствер настенный;

Сваи у вала внизу, рычагами из кольев шатали,

260     Врытые в землю, они как опоры служили для башен.

Их вырывали бойцы и надеялись стену ахейцев

Скоро пробить. Только те даже шага не делали к бегству.

Бруствер настенный они, оградив, защищали щитами;

Копьями били врагов, подступавших под стену, камнями.

 

265     Оба Аякса, тогда управлявшие битвой на башнях,

Быстро носились кругом, придавая ахеянам духа:

Ласковой речью одних возбуждали, других же – суровой,

Если вдруг видели тех, что оставили битву с врагами:

«Други! Ахейцы! Из вас и последний, и первый, и средний,

270     Все не равны меж собой и по силе в бою, и по славе.

Нынче ж для каждого труд уготовлен! Есть шанс отличиться!

Видите это и вы! Так что, други, никто чтоб не мыслил

Вспять со стены отступать к кораблям, испугавшись троянцев!

Все выходите вперёд и на бой поощряйте друг друга!

275     Может быть, даст нам Крони́д олимпийский троянцев жестокость

Мужественно отразить и, преследуя, гнать их до Трои!»

 

Так восклицали они, возбуждая на битву ахеян.

И словно зимней порой белый снег сыплет хлопьями с неба,

Частый и тучный, когда громовержец Крони́он восходит

280     На́ небо: землю покрыть снегом, мощь свою людям являя;

Ветры уняв, он густым, нескончаемым снегом искристым

Гор и утёсов крутых, и холмов покрывает вершины,

Тучные пашни, поля и леса, и цветущие степи;

На́ берег падает снег и на пристани моря седого;

285     Только лишь волны его поглощают; но всё остальное

Снегом покрыто, когда снегопад посылает Крони́он, —

Воинства так осыпал камнепад, снегопаду подобный.

Падали камни, одни – на троян, на ахеян – другие;

Стук раздавался кругом. Так метали камнями друг в друга.

 

290     Но не смогли б проломить и трояне, и Гектор могучий

В башне огромных ворот затворённых и крепких запоров,

Если б не сам Эгиох: сына он, Сарпедо́на, подвигнул

Силу ахейцев сломить. Тот, как лев на волов круторогих,

Ринулся. Перед собой щит он выставил свой круговидный,

295     Кованый, медный, большой и блестящий. Щит этот художник,

Медник искусный, ковал; он поверхность из кож, из телячьих,

Проволокой золотой переплёл по краям, вдоль по кругу.

Щит перед грудью неся, и в руках два копия потрясая,

Мчался вперёд Сарпедо́н, горным львом, что, голодный, так жаждет

300     Мяса и крови; его дух отважный, и жажда, и голод

Гонят в овечий загон ограждённый, на гибель отаре.

Даже пускай пастухов сельских встретит он перед оградой,

Тех, что на страже стоят с острой медью и чуткими псами,

Он и тогда не уйдёт без попытки похитить добычу:

305     Прыгнув в загон, он овцу унесёт, или сам поражённый

Раньше падёт от копья, что из меткой руки излетело.

Так устремляла душа Сарпедона, подобного богу,

Прямо на стену напасть, стенный бруствер ахеян разрушить.

Тотчас он к Главку сказал, Гипполохову храброму сыну:

310     «Сын Гипполоха! За что нас с тобой среди всех отличают

Местом почётным, едой, полной чашей на пиршествах царских

В царстве ликийском, на нас смотрят, словно на жителей неба?

Также при Ксанфе, за что мы владеем великим уделом,

Лучшей землей, что плодит виноград и пшеницу обильно?

315     Значит, с тобой мы должны, предводители, быть среди первых

Между ликийцев в бою, храбро биться в пылающей битве.

Чтобы ликийцы про нас крепкобронные так говорили:

"Нет, не без славы цари, что и нами, и царством ликийским

Правят пространным! Они хоть едят пищу лучшую в царстве,

320     Вина отборные пьют, но за то у них сила и доблесть

Дивные: бьются они впереди всех ликийцев в сраженьях!"

Друг благородный! Когда б мы теперь, от войны отказавшись,

Были с тобой навсегда и бессмертны и молоды тоже,

Я бы и сам не летел впереди перед войском сражаться,

325     Да и тебя бы не влёк на опасности славного боя.

Но и теперь, как всегда, окружают нас случаи смерти

Неисчислимые. Что ж, смертным смерти, увы, ни избегнуть.

Ну, так вперёд же, смелей! Иль на славу кому, иль за славой!»

 

Так говорил Сарпедон. С другом Главк согласился, и смело

330     Ринулись оба вперёд перед ратью великой ликийской.

В ужас пришёл Петеи́д Менесфе́й, увидав устремлённых:

Сила, что мчалась к нему, разрушением башне грозила.

С башни кругом он глядел: нет ли близко кого из ахейских

Мощных вождей, чтоб беду отразить тот помог от дружины.

335     Скоро Аяксов двоих он увидел, войной ненасытных,

Близко сражавшихся, и с ними Тевкра, который недавно

Вышел из ставки своей; только крик его был им не слышен:

Шум от побоища там до небес раздавался жестокий,

Крики и гром от щитов и от шлемов косматых, и створов

340     Крепких ворот, что толпой обступили трояне, пытаясь

Силой своей их разбить и ворваться. Тогда посылает

Вестника вождь Менесфей к копьеборным Аяксам, Фоо́та:

«Мчись, о почтенный Фоот, позови на защиту Аякса!

Лучше обоих зови! Здесь им быть несравненно полезней,

345     Так как тут скоро должна разразиться ужасная гибель!

Мчатся ликийцев вожди, те которые так же и прежде

Бурей являлись всегда там, где жарче пылает сраженье!

Если ж и там бой кипит для ахеян жестокий и грозный,

Пусть хоть один поспешит к нам Аякс Теламо́нид великий;

350     С ним пусть прибудет и Тевкр благородный, стрелец знаменитый».

 

Так он сказал и, его приказание выслушав, вестник

Быстро пустился бежать по стене меднобронных данаев.

Перед Аяксами встал и обоим им так говорил он:

«Храбрые му́жи, вожди меднобронных данаев, Аяксы!

355     Помощи просит у вас Петеи́д Менесфе́й благородный,

Чтоб разделили вы с ним труд жестокий хотя бы немного.

Просит обоих придти. Там вам быть несравненно полезней,

Так как там скоро должна разразиться ужасная гибель!

Мчатся ликийцев вожди, те которые так же и прежде

360     Бурей являлись всегда там, где жарче пылает сраженье!

Если ж и здесь бой кипит для ахеян жестокий и грозный,

Пусть хоть один поспешит к нам Аякс Теламо́нид великий;

С ним пусть прибудет и Тевкр благородный, стрелец знаменитый».

 

Так он сказал. И легко согласился Аякс Теламо́нид.

365     Слово крылатое он обратил к Оили́ду Аяксу:

«Сын Оилеев Аякс, также ты, Ликоме́д нестрашимый!

Стойте вы здесь и народ поощряйте отважно сражаться.

Я же туда поспешу и приму там участие в битве.

Как только им помогу, сразу к вам возвращусь непременно».

 

370     Так он своим наказал и ушёл, Теламо́нид могучий.

С ним устремился и Тевкр, по отцу Теламо́ниду брат он,

Ну а за Тевкром понёс крепкий лук его храбрый Панди́он.

К башне, где был Петеи́д, вдоль стены воеводы спешили,

Скоро пришли, но уже тех застали теснимых врагами.

375     К самым забралам стены поднимались, как мрачная буря,

Воинств ликийских вожди и владыки, храбрейшие мужи.

С яростным криком сошлись, и противник с противником сшиблись.

 

Начал сраженье Аякс Теламонид. И первый сражён им

Был Сарпедона царя друг храбрейший, Эпикл, сильный духом:

380     Мрамора острым куском он его поразил. Взял он камень

Тот, что побольше лежал у высоких забрал. Не легко бы

Камень тот поднял и муж помоложе, годами цветущий, 

Нам современный. Но он высоко поднял камень и бросил.

Выпуклый шлем раздавил камнем он, и на черепе кости

385     Все у него раздробил. И Эпикл, как ныряльщик с утёса,

С башни высокой упал, и душа от костей отлетела.

Тевкр со стены поразил Гипполо́хида Главка, героя,

Ранил пернатой его прямо в мышцу, как лез он на стену,

Мышцу едва обнажив. Тот был вынужден битву оставить.

390     Он со стены соскочил, и укрылся, чтоб кто из ахеян

Раны не видел его и над ним не смеялся бы, гордый.

Грусть Сарпедона взяла, как увидел, что битву покинул

Друг его Главк. Только тот не оставил кровавого боя:

Прыгнув вперёд, он вонзил в Алкмао́на Фесто́рида пику,

395     И тут же вырвал её, и, за пикой повлёкшись, Фесто́рид

На землю пал, и на нём загремела броня расписная.

А Сарпедон за зубец ухватил стенный бруствер рукою,

С силой рванув, оторвал от стены, весь он рухнул на землю.

И обнажилась стена сверху, многим открылась дорога.

 

400     Вместе и Тевкр и Аякс разрушителя встретили смело.

Тевкр ему выстрелил в грудь, но в ремень угодил он стрелою,

Щит на котором висел в человеческий рост: Зевс от сына

Смерть отвратил, и ему у судов не судил он погибнуть.

Мощный Аякс, налетев, по щиту его пикой ударил.

405     Щит та пробила насквозь, оттолкнув врага, пылкого сердцем.

Вспять от стены отступил Сарпедон, но совсем не оставил

Места сраженья. Ещё он надеялся славы добиться.

И, обернувшись, вскричал он ликиянам богоподобным:

«Мужи ликийские! Что забываете бурную храбрость?

410     Как бы я ни был силён, одному невозможно разрушить

Стену ахеян и к их кораблям проложить вам дорогу!

Вместе, ликийцы, вперёд! Сообща мы добьёмся успеха!»

 

Так он кричал, и они, устыдившись упрёков владыки,

Крепче сомкнули ряды, налегли за советником храбрым.

415     Рати ж ахеян с другой стороны укрепляли фаланги

Возле стены. Предстоял и их мужеству подвиг великий.

Как не могли проломить у ахеян их стену ликийцы

Храбрые, чтобы открыть, наконец, к кораблям их дорогу;

Так и ахеян сыны не могли нападавших ликийцев

420     Прочь от стены отразить. Те и те отступать не хотели.

Так же раздор за межу два соседа себе учиняют,

С мерою оба в руках поле смежное делят, ругаясь.

Узкая в поле межа. Шумно спорят за равенство оба.

Так и бойцов разделял бруствер лишь, за него они бились.

425     С гневом одни у других на щитах разбивали их кожи:

Круглых тяжёлых щитов и крылатых щитков легкомётных.

Многие там из бойцов были свергнуты медью: кто – в спину,

Если из боя бежал, и спина открывалась позорно;

Кто – в грудь, сквозь кожаный щит, если храбрость бежать не давала.

430     Башни и бруствер стены были кровью троян и ахеян

Щедро политы и с той, и с другой стороны, будто краской.

Но уж ничто не могло устрашить разъярённых ахеян.

Ровно стояли враги, как весы добросовестной пряхи:

Гири и шерсть положив, вес равняет она, поднимая

435     Чаши весов, чтоб добыть для детей небогатую плату.

Так в равновесии бой, да и в целом война, находились,

Долго, покуда Кронид не́ дал Гектору славы высокой:

Первым прорвался герой сквозь ахейскую крепкую стену.

Слух поражающим он громким голосом крикнул троянцам:

440     «Конники Трои, вперед! Разорвите ахейскую стену!

Бурно горящим огнём корабли забросайте ахейцев!»

 

Так побуждал он троян, и услышали все его голос.

Прямо к стене понеслись те толпою и начали быстро

Вверх подниматься к зубцам, выставляя вперёд свои копья.

445     Гектор с собой захватил острый камень, который у башни

Близко лежал, книзу был он широкий, а кверху был острый.

Глыба! Её бы и два самых сильных людей из живущих

Ныне на воз не легко приподняли б вдвоём рычагами.

Он же легко и один поднял камень, и даже потряс им:

450     Легким тот камень ему сделал вмиг хитроумный Кронион.

Так поднимает пастух без усилий руно, захватив лишь

В руку одну, и несёт, и мала ему кажется тяжесть.

Так же и Гектор, подняв камень тот, нёс легко на ворота.

Крепкие створы ворот были плотно прижаты друг к другу.

455     Створы высокие те изнутри два засова держали

Встречные, туго зажав, замыкаясь болтом одним крепким.

Встал он у самых ворот и, чтоб не был удар маломощным,

Ноги расставил и в центр что есть силы, напрягшись, ударил.

Оба крюка тут сорвал у ворот и вовнутрь камень рухнул

460     Глыбой огромной. Взгремев, раскололись ворота, и створы

Вмиг распахнулись; и их не сдержали засовы, сломались,

Глыбы удар испытав. Внутрь ворвался тут Гектор великий,

Грозен лицом, словно ночь грозовая, сверкая ужасно

Медью, в какую он был весь одет, и в руках потрясал он

465     Два острожальных копья. Только бог удержать мог героя,

Как он в ворота влетел. Взгляд свирепый его жёг как пламень.

Там он троянским войскам приказал, обернувшись: на стену

Быстро влезать, занимать. И ему покорились трояне:

Ринулись все как один. Те – скорей поднимались на стену;

470     Эти – к воротам, чтоб их наводнить. Побежали ахейцы

К чёрным своим кораблям. Поднялись в стане шум и тревога.

 

 

 

 

Песнь тринадцатая

БИТВА ПРИ КОРАБЛЯХ

Зевс, приведя к кораблям Приамида с троянцами вместе,

В стане ахеян теперь их оставил нести непрерывно

И боевые труды, и страдания. Вдаль он отвёл свой

Взгляд светозарный, к стране укротителей конских, фракийцев;

5         Ми́зян, отважных бойцов рукопашных; мужей гиппомо́лгов,

Что молоко лишь едят; бедных, но справедливейших смертных.

Больше на Трою уж он не склонял своих глаз светозарных;

Так как не ждал он уже, чтобы кто из богов олимпийских

Вышел бороться ещё за троянцев или за ахейцев.

 

10       Но не напрасно и бог Посейдон наблюдал за сраженьем;

Сам он сидел и глядел на войну и кровавую битву

С горных лесистых вершин, с высочайшей стремнины на Саме

Фракии горной. И всё видел он: и великую Иду,

Трою Приама и стан корабельный ахейского войска.

15       Выйдя из моря, он там восседал, сострадая ахейцам,

Мощною силой троян укрощённых; и Зевса ругал он.

Вдруг, негодуя, восстал и с утёсной горы устремился,

Быстро ступая. И тут задрожали дубравы и горы

Из-под священных ступней в страшном гневе идущего бога.

20       Трижды ступил Посейдон, шаг четвёртый достиг уже Эги,

Города, где его дом в глубине под волнами залива,

Дивный и весь золотой, лучезарно сияющий, вечный.

Там в колесницу коней он запряг быстролётных, игривых,

Меднокопытных; у них золотые волнистые гривы.

25       Золото сам он одел, в руку правую взял распрекрасный

Бич золотой, а затем на блестящую встал колесницу.

Вихрем по морю погнал он коней; узнавая владыку

Чудища бездны вокруг по волнам заскакали, играя;

Радуясь, море под ним расстилалось; а гордые кони

30       Быстро неслись, даже волн меднокрепкая ось не касалась.

К стану ахейскому мчат быстролётные бурные кони.

 

В бездне морской между двух островов, Тенедоса и Имбра

Дикоутёсного, есть возле дна пребольшая пещера.

Там Колебатель Земли Посейдон колесницу оставил;

35       Быстрых коней он распряг, бросил в корм амброзической пищи,

Резвые ноги коней золотыми цепями опутал

Несокрушимыми, чтоб не ушли, чтоб на месте стояли,

Ждали владыку. А сам устремился к дружинам ахейским.

 

Рати троянские, всей их громадой, как пламень, как буря,

40       В бой смертоносный неслись вслед за Гектором разгорячёно,

С шумом и криком, горя́ захватить корабли у данаев,

Их же самих перебить, – всех данаев; так гордо мечтали.

Но Колебатель Земли Посейдон, земледержец могучий,

Выйдя из бездны морской, ободрил аргивян меднобронных.

45       Принял он Калхаса вид, голос сильный его перенял он;

Громко к Аяксам воззвал, что пылали сердцами сражаться:

«Вы лишь, Аяксы, одни всё ахейское войско спасёте,

Мужество вспомнив своё всем в пример! Позабудьте о бегстве!

В месте другом у стены не боялся б троян я нисколько,

50       Что всей толпой ворвались через крепкую стену ахеян:

Их остановят везде меднолатные воины наши.

Здесь лишь, безмерно боюсь, пострадать неизбежно мы можем:

Здесь, где, подобный огню, наступает стремительный Гектор.

Он величает себя гордо сыном могучего Зевса!

55       Пусть небожитель и вам вложит в сердце решимость и смелость

Крепко на месте стоять и других ободрять, кто робеет!

Гектора, сколь ни силён, вы от наших судов мореходных

Всё ж отразите, хотя б устремлял его сам громовержец!»

 

Это сказав, Посейдон земледержец, Земли Колебатель,

60       Жезлом обоих задел и наполнил их страшною силой;

Ноги и руки у них сделал лёгкими в мощи великой.

Сам же, как ястреб на лов устремлённый, ловец быстрокрылый,

Если с высокой скалы вдруг добычу увидит и камнем

Ринется вниз, чтоб догнать птицу робкую полем широким, —

65       Так устремился от них Посейдон земледержец могучий.

Первым Аякс Оилид быстроногий постиг слово бога;

Тут же он другу сказал, Теламонову сыну Аяксу:

«Храбрый Аякс! Это бог, без сомнения, житель Олимпа

Калхаса образ приняв, корабли защищать повелел нам.

70       Нет, не оракулов то был вещатель, гадатель по птицам;

Сзади его я узнал по следам и по голеням мощным,

Прочь он когда уходил. Без труда узнаваемы боги.

Чувствую также: в груди у меня ободрённое сердце

Рвётся на битву теперь пуще прежнего с ратью троянской;

75       Руки и ноги мои также рвутся в кровавую битву».

 

Мужества полный Аякс Теламонид сказал Оилиду:

«Верно, мой друг Оилид! Крепко держат копьё мои руки,

В битву желаньем горят; дух возвышен и, чувствую, ноги

Сами на битву несут; я один на один загорелся

80       С Гектором в битву вступить, с Приамидом неистовым в битвах».

 

Так говорили они, два Аякса, владыки народов,

Весело жаром горя боевым, что послал бог в сердца их.

 

Бог Посейдон той порой возбуждал тех данаев, что были

Около чёрных судов; отступивших, унылых душою;

85       Тех, что под тяжким трудом изнурились, истратили силы.

Грусть на сердца им легла жесточайшая, злая при виде

Гордых троян, что толпой за высокую стену прорвались.

На торжествующих их они смотрят, и льют горько слёзы,

Смерти позорной теперь избежать уж не чая. Но тут вдруг

90       Встал среди них Посейдон, сразу сильные поднял фаланги.

Ле́иту с Тевкром предстал он сначала, на бой побуждая;

Там – Пенеле́ю царю, Деипи́ру, Фоа́су герою;

Здесь – Мерио́ну и с ним Антило́ху, искусникам бранным.

Их возбуждал Посейдон земледержец, он так говорил им:

95       «Стыд, аргивяне! На вас, молодёжь, полагал я надежды,

Что ваша храбрость спасёт корабли мореходные наши!

Если ж сегодня и вы от опасностей робко бежите, –

День наступил роковой, и троянская мощь сокрушит нас!

Боги! Не верю глазам! Вижу я превеликое чудо!

100     Чудо ужасное! Мнил, что ему никогда не свершиться:

К самым ахейским судам подступили троянцы! А раньше

Трепетным ланям в лесу они были подобны, что праздно

Бродят, пасутся, к борьбе не рождённые, слабые в битве,

Барсов, шакалов, волков ежедневной становятся пищей.

105     Так и трояне всегда трепетали при виде ахеян,

И против мужества их не дерзали на равных сражаться.

Нынче ж, далёко от стен, у судов наших смело воюют!

Всё от проступка вождя и от слабости воинов. Стыдно,

Злобу питая к вождю, в окруженьи врага не бороться,

110     Не защищать кораблей и как овцы идти на закланье!

Так устыдитесь! И пусть в самом деле он будет виновен,

Наш предводитель Атрид Агамемнон пространнодержавный,

Если и подлинно он оскорбил Ахиллеса героя,

Мы всё равно не должны ни на миг уклоняться от боя!

115     Так исцелим же себя: исцелимы сердца благородных.

Стыдно, ахеяне, вам забывать свою бранную доблесть!

Вы – ратоборцы! Не вы ль – из храбрейших?! Не стал бы я тратить

Гнева на ратников тех, что бросают сражение, струсив;

Подло бегут. Но на вас справедливо душа негодует!

120     В слабости скоро на всех навлечёте вы большее горе

Слабостью вашей! Пора вам опомниться, други! Представьте

Стыд и укоры людей! Наш решительный бой наступает!

Гектор воинственный здесь! У судов уже наших воюет.

Он и ворота уже разгромил и запор их огромный».

 

125     Так Колебатель Земли возбуждал, и он поднял данайцев.

Возле Аяксов тогда встали тотчас густые фаланги

Грозной стеной. Ни Арес, ни зовущая к бою Паллада,

Радость бы скрыть не смогли, их увидя. Храбрейшие му́жи,

Войско составив, стоят, ждут троян с Приамидом великим.

130     Пики в передних рядах плотным строем торчали; повсюду –

Щит со щитом, человек с человеком, шлем рядом со шлемом.

Тесно смыкались ряды; бляхи шлемов блестели, касаясь

Шлемов соратников. Так аргивяне стояли стеною.

Копья в бесстрашных руках, сотрясаясь, торчали как иглы.

135     Вот устремились они на троян, чтобы с ними сразиться.

Но в контратаку на них устремились трояне; и первым

Гектор великий летел, словно камень огромный с утёса,

Если с вершины его вдруг обрушат осенние воды,

Ливнем жестоким подмыв и с утёса высокого сбросив:

140     Прыгая, катится он; лес трещит под ударами глыбы;

Мчится громада, круша все препоны, покуда в долине

Рухнет, и тихо лежит, сколь была ни стремительна прежде.

Так же и Гектор! Сперва он грозился до самого моря

Быстро пройти, меж судов и шатров, через трупы данаев.

145     Но натолкнулся едва на сплочённые крепко фаланги, –

Встал и ни шагу вперёд. Дружно встретив его остриями

Пик двуконечных, мечей, аргивяне налёт отразили,

Прочь отогнали его. Отступил Приамид перед силой.

Голосом громким своим, поражающим слух, закричал он:

150     «Трои великой сыны! Рукопашцы дарданцы! Ликийцы!

Стойте на месте, друзья! Остановят меня не надолго

Рати ахейские, пусть строят войско хоть грозною башней;

Скоро от пики моей разбегутся они, если правда

Бог всемогущий меня в бой ведёт, Геры муж, громовержец!»

 

155     Так восклицал Приамид, дух и мужество в каждом возвысив.

Вдруг из рядов Деифо́б превысокомечтающий вышел,

Гектора брат, Приамид; защищаясь щитом круговидным,

Он лёгким шагом вперёд устремился, на рати данаев.

Тотчас блестящим копьём Мерио́н на троянца нацелил,

160     Бросил, и в выпуклый щит волокожный вонзилось всей силой

Бурное жало; но кож не пробило: лишь длинное древко

У наконечника вдруг обломилось. Троянец же быстро

Щит от себя отдалил волокожный, в душе испугавшись

Бурного в лёте копья Мерио́нова. Тот же, могучий,

165     Снова к друзьям отступил, негодуя жестоко, что тщетно

Преломилось копьё, и победа из рук ускользнула.

Быстро пошёл Мерио́н к кораблям и шатрам, чтоб другое,

Крепкое выбрать копьё из запасов в шатре своём пышном.

 

Битва меж тем разожглась; крик ужасный вокруг раздавался.

170     Тевкр Теламонид поверг сына Ме́нтора, И́мбрия, первым,

Мужа отважного, он был конями богат, браноносец.

В Пе́дасе жил Ментори́д до прихода данаев с супругой

Медесика́стой, она – дочь побочная старца Приама.

Но лишь ахейская рать приплыла в кораблях многовёслых,

175     Он прилетел в Илион и в боях меж троян отличался;

Жил у Приама и был словно сын почитаем у старца.

Вот Теламонид его и пронзил длинной пикой под ухо,

Тут же исторгнув её. И́мбрий пал, где стоял, словно ясень

Пышный, что рос на холме, и был виден в пути издалёка,

180     Срубленный медью, к земле преклоняет зелёные ветви.

Так он упал, громыхнув распещрённым доспехом из меди.

Кинулся к Имбрию Тевкр, чтоб доспехи забрать и оружье.

Но лишь рванулся вперёд, Гектор тотчас копьё в него бросил.

Тевкр, то увидев, едва от копья уклонился. Однако

185     Следом идущего в бой Амфима́ха, Ктеа́това сына,

В грудь поразило копьё, сокрушительным жалом вонзившись.

С шумом на землю он пал, загремели на павшем доспехи.

Бросился Гектор вперёд, чтоб сорвать с головы Амфимаха,

Медный сверкающий шлем, на щеках прилегающий плотно.

190     Но тут Аякс на него, на летящего, пику наставил.

Тела, конечно же, он не достал, Гектор страшною медью

Был ограждён; все ж его, по щиту в средину ударив,

Силой своей отразил Теламонид, назад отступил тот,

Прочь от убитых. Тела двух бойцов увлекли аргивяне.

195     Сына Ктеа́та несли два афинских вождя к ополченьям,

Сти́хий герой и ещё Менесфе́й Петеи́д препочтенный.

Оба Аякса, кипя бурной храбростью, Имбрия взяли.

Будто могучие львы, вырвав серну у псов острозубых,

Гордо добычу несут через густопоросший кустарник,

200     Тушу подняв высоко, в челюстях её держат кровавых, —

И́мбрия так же держа высоко, браноносцы Аяксы

Панцирь срывали с груди, а повисшую голову разом

С шеи срубил Оилид, негодуя за смерть Амфимаха,

Бросил с размаху её, словно мяч, на толпу илионян:

205     Гектору к самым ногам голова подкатилась по пыли.

 

Гневом двойным воспылал всей душой Посейдон за убийство

Внука его, что сражён в страшной битве, Ктеа́това сына.

Гневный направился он, к кораблям и шатрам устремляясь,

Всех аргивян побуждал к бою, горе готовя троянцам.

210     Идоменей Девкалид, царь воинственный, встретился богу,

Шёл он от друга. Тот был под колено суровою медью

Ранен в бою, и его дру́ги вынесли; юношу сразу

Вверил врачам Девкалид, сам в шатёр поспешил свой прекрасный,

Чтобы оружие взять и на битву отправиться снова.

215     Храбрый, он боем пылал. И к нему Посейдон обратился,

Голос могучий приняв Андремонова сына, Фоа́са,

Что и в Плевроне большом, и во всём Калидоне гористом

Средь этолиян царил и как бог почитался народом:

«Критян советник, скажи, где лихие угрозы? Куда же

220     Делись угрозы тех дней, как троянцам грозили ахейцы?»

 

Так, возражая ему, отвечал Девкалид знаменитый:

«Сын Андремона! Никто из ахеян теперь не виновен,

Сколько я знаю: мы все и умеем, и жаждем сражаться;

И никого не сковал страх позорный; и праздносидящих

225     Нет, и не бросил никто страшной битвы, жестокой. Но, верно,

Зевс всемогущий, Кронид, хочет видеть, как здесь, от Эллады

Милой вдали, у судов погибают бесславно ахейцы!

Сын Андремона! Всегда отличался ты мужеством духа!

Ты и других ободрял, павших духом, забывших про доблесть.

230     Мужеством ты и теперь душу каждого мужа наполни!»

 

Идоменею на то отвечал Посейдон земледержец:

«Критян воинственный царь! Пусть вовек с берегов сильной Трои

В дом не вернётся и псам лишь игралищем станет, убитый,

Тот, кто посмел в этот день добровольно оставить сраженье!

235     Так поспеши, встань со мной, взяв оружие; вместе должны мы

Действовать; и может быть, мы и двое поможем ахейцам.

Сила и слабых мужей не ничтожна, когда они вместе;

Мы же умели с тобой и с сильнейшими смело сражаться».

 

Это сказав, бог опять обратился к сражению смертных.

240     Идоменей же, к шатру поспешил дивносшитому. Там он

Пышный доспех свой надел и, схватив два копья, устремился

В битву. Подобен он был быстрой молнии Зевса Кронида,

Пущенной мощной рукой с лучезарной вершины Олимпа,

В знаменье смертным: летя, ослепительный свет она дарит, —

245     Так же и медь на груди у бегущего ярко блистала.

Но повстречался ему Мерио́н, его храбрый соратник,

Недалеко от шатра. Он за медным копьем направлялся.

Тут же, к нему обратясь, так сказал Девкалид благородный:

«Сердцу любезнейший друг, Мо́ла сын, Мерио́н быстроногий,

250     Ты для чего приходил, бой оставив, жестокую сечу?

Ранен, быть может, стрелой медноострой; от раны страдаешь?

Или же с вестью ко мне ты пришёл с поля боя? Но видишь,

Сам я иду не к шатрам на покой, а сражаться я жажду!»

 

Крита царю Мерио́н рассудительный так отвечает:

255     «Идоменей, критских войск меднобронных и вождь и советник,

В стан я пришёл за копьём. У тебя в шатре лишнего нет ли?

Взяв его, в бой возвращусь. То копьё, что имел, обломил я,

В щит Деифо́бу попав, брату Гектора, мощному мужу».

 

Идоменей критский царь так опять говорил Мериону:

260     «Если ты хочешь, в шатре у меня хоть одно, а хоть двадцать

Есть у блестящей стены копий рядом стоящих, троянских;

Выбери сам. Я их все взял у воинов, в битвах сражённых,

Так как я в близком бою бьюсь с врагами, не издали стоя.

Вот почему у меня много всяких щитов меднобляшных,

265     Копий и шлемов в шатре, и доспехов сияющих ярко».

 

Снова ему отвечал Мерио́н, сослуживец разумный:

«Царь, и под крышей моей, и в моём корабле изобильно

Светлых троянских добыч; но не близко идти мне за ними.

Сам, похвалюсь, не привык забывать я о доблести в битвах:

270     Между передних всегда я в бою, что мужчин прославляет,

Смело стою, лишь пойдёт жаркий спор истребительной битвы.

Может, другому кому из ахейских мужей меднобронных

Я неизвестен в бою; но тебе-то известен, надеюсь».

 

Идоменей критский царь так ответил тогда Мерио́ну:

275     «Знаю я доблесть твою. Мне о ней говоришь ты напрасно.

Если б в засаду избрать нас с тобой, в ополченье храбрейших…

Доблесть мужская всегда проверялась в опасных засадах;

Тут познаётся легко человек боязливый и смелый:

Цвет свой меняет лицо боязливого мужа в засаде;

280     Твердо держаться ему не дают малодушные чувства;

То припадёт на одно, то на оба колена садится;

Сердце в груди у него беспокойное бьётся жестоко;

Смерти одной лишь он ждёт и зубами стучит, содрогаясь.

Цвет не меняет в лице храбрый муж, сердце бьётся спокойно;

285     Твёрд и решителен он, на засаду засевши с мужами,

Только и молит о том, чтоб скорее с врагами схватиться…

Храбрость твоя, Мерио́н, и в засаде была бы похвальна!

Если б копьём ли, стрелой поражён ты был в битве жестокой,

То не в затылок тебе и не в спину попало бы жало:

290     Грудью бы встретил копьё, животом бы пернатую принял,

Прямо летя на врага, среди первых, в рядах ратоборцев.

Но перестанем с тобой зря болтать здесь без дела, как дети,

Чтоб не увидел никто праздных нас с тобой, не упрекнул чтоб.

Ты в мой шатёр поспеши и скорее с копьём возвращайся».

 

295     Так он сказал. И Моли́д, равный бурному богу Аресу,

Быстро выносит копьё из шатра, завершённое медью,

И, жаждой битвы горя, за вождём устремляется к войску.

Так устремляется в бой бог Арес, человеков губитель,

С Ужасом, сыном своим, что как сам он, могуч и бесстрашен,

300     Что ужасает в боях даже души храбрейших из храбрых.

Грозные боги войны, они оба из Фракии горной;

Если с войною идут на эфиров и бранных флегиян, –

Просьб их не слушают, но лишь одной стороне дарят славу.

Столь же ужасны Моли́д и герой Девкали́д, полководцы,

305     Шли на кровавую брань, лучезарной покрытые медью.

 

Тут обратился к царю Мерио́н быстроногий, спросил он:

«Где, Девкалид, хочешь ты встать в толпу боевую, чтоб биться?

С правого фланга, или в центре нашего войска большого?

Или на левом краю? Там сильней, чем где-либо, уверен,

310     Помощь данаям нужна, кудреглавым, в решающей битве».

 

Идомене́й критский царь так сказал Мерио́ну Моли́ду:

«В центре суда защищать есть кому и без нас: там дерутся

Оба Аякса и Тевкр Теламонид, в народе ахейском

Первый стрелок и в бою рукопашном не менее храбрый;

315     Там их довольно одних, чтоб насытить несытого боем

Гектора, хоть бы ещё был в два раза сильней сын Приама!

Будет ему нелегко, и со всем его бешенством в битвах,

Мужество их одолеть и могущество рук необорных,

Чтобы зажечь корабли. Разве что громовержец Крони́он

320     С неба небесный огонь сам в суда мореходные бросит.

А человеку в бою не уступит Аякс Теламонид,

Если тот смертным рождён, если вскормлен плодами Деметры,

Если возможно его ранить камнем или острой медью.

В ближнем бою самому разрушителю строев Пелиду

325     Не уступил бы Аякс; только в скорости ног уступает.

К левому флангу пойдём, там скорее увидим с тобою:

Мы ли прославим кого, или сами мы славу добудем!»

 

Так он сказал. И Молид, устремясь, бурный, равный Аресу,

Был впереди. Уж они приближались к указанной рати.

330     Идоменея узнав, что летел по равнине, как пламя,

С другом отважным своим, в изукрашенных дивно доспехах,

Разом трояне вскричав, тотчас все на него устремились.

Страшный, неистовый бой вспыхнул тут при кормах корабельных.

Словно свирепствует вихрь с буйным ветром свистящим, могучим,

335     В знойные дни, когда пыль на дорогах лежит толстым слоем;

Бурные, вместе они тучи пыли вокруг поднимают.

Так засвирепствовал вдруг страшный бой. Все горели желаньем

В битве схватиться с врагом и нещадно рубить острою медью.

И зачернелось кругом поле ратное грозно от копий,

340     Длинных, густых словно лес, и убийственных. Солнцем слепила

Шлемов начищенных медь, что огнём над глазами горела,

Панцирей, круглых щитов лучезарных, начищенных к бою,

В битву идущих бойцов. Тот воистину был бы бесстрашен,

Кто б веселился в душе, видя это, а не содрогался!

 

345     Боги могучие, Зевс с Посейдоном, два Кроновых сына,

Армиям разным помочь торопясь, так ввергали их в беды.

Зевс для троянцев желал, для Приамова сына победы,

Чтоб вечной славой потом увенчать Ахиллеса. Не вовсе

Храбрых данаев хотел истребить он под Троей высокой.

350     Только Фетиде желал честь воздать, её сына прославив.

Бог Посейдон укреплял дух данайцев, присутствуя в битве

Лично; он им сострадал, притеснённым троянскою силой;

Гордо на Зевса роптал, тайно выйдя из моря седого.

Оба – единая кровь и единое племя, два бога.

355     Но Зевс Кронион рождён первым был, больше знал, больше видел.

Зевса страшился, не смел Посейдон с ним открыто бороться.

В образе смертного он возбуждал ратоборцев, скрываясь.

Эти два бога канат злой вражды и войны душегубной

Меж двух народов лихих натянули, тугой, неразрывный,

360     Крепкий канат, что сломал многим ноги и судьбы, и жизни.

 

Тут, поседевший уже, аргивян ободряющий, воин

Идомене́й на троян устремился и в бег обратил их;

Офрионе́я сразил кабезийца, недавнего в Трое.

Он в Илион привлечён славой бранною был незадолго.

365     Гордый Приама просил дочь прекрасную старца, Кассандру,

В жёны отдать без даров, но за то обещал совершить он

Подвиг великий: изгнать меднолатных данаев из Трои.

Старец ему обещал и на том за него согласился

Выдать Кассандру. И вот, он сражался, надеясь жениться.

370     Идоменей на него медножальную пику направил

И поразил впереди гордо шедшего. Медью блестевший

Панцирь героя не спас: углубилась во внутренность пика.

С шумом на землю он пал, и, гордясь, закричал победитель:

«Офрионей! Я тебя человеком почту величайшим,

375     Если исполнишь всё то, что исполнить ты клялся Приаму,

Сыну Дарданову: дочь он тебе обещал дать в супруги.

То же и мы для тебя обещаем и верно исполним:

Выдадим лучшую дочь Агамемнона, сына Атрея;

К браку невесту тебе привезём мы из Аргоса сами,

380     Ты только с нами разрушь Трою пышную, город Приама.

Следуй за мной: мы с тобой при судах мореходных докончим

Сговор для брака; и мы на приданое вовсе не ску́пы».

 

Так говоря, поволок тело за́ ногу сквозь бой и сечу

Критский герой. Но к нему Азий шёл отомстить за убийство,

385     Перед конями спешил пешим он. Кони следом храпели,

Так их возница держал возле Азия. Тот устремился

Идоменея пронзить. Но герой был проворней и пикой

Под бородою в гортань ему стукнул, насквозь выгнав пику.

Пал тот, как падает дуб или тополь серебрянолистный,

390     Или большая сосна, корабельная мачта, что срубят

Вдруг дровосеки в горах, топорами вокруг подрубая.

Так же и Азий лежал у своей колесницы сражённый,

Страшно зубами скрипя, рвал руками кровавую землю.

А у возницы его помутилось сознанье от страха:

395     Бледный стоял и не смел он назад повернуть, чтоб избегнуть

Вражеских рук. Тут его Антилох бранолюбец ударил

Пикой жестокой в живот. Медь доспеха, которым блистал он,

Жизни его не спасла: углубилась во внутренность пика.

Он застонал и упал с колесницы прекрасной на землю.

400     И молодой Антилох, благодушного Нестора отрасль,

Быстро коней отогнал от троян к меднобронным ахейцам.

 

Тут Деифо́б подступил к Девкалиду и, в скорби о друге

Азии, местью горя, он копьё меднояркое бросил.

Но Девкали́д усмотрел и от меди убийственной спасся

405     Вовремя: ловко под щит свой огромный и выпуклый скрылся.

Меди блистательной щит, округлённый, из кожи воловьей;

Крепко держался в руке он при помощи двух рукоятей.

Сжался герой под щитом, и над ним вскользь копьё пролетело,

Щит лишь у края задев. Щит ужасно завыл под ударом.

410     Но не напрасно копьё было послано сильной рукою:

В грудь Гипсено́ру оно Гиппаси́ду владыке вонзилось,

Храброму; тут же ему дух исторгнув, сломило колени.

Громко вскричал Деифо́б, похваляясь надменно победой:

«Да! Не без мщенья совсем храбрый Азий лежит! И, надеюсь,

415     Будет обрадован он, что во мрачное царство Аида

Через ворота войдёт не один: ему спутника дал я!»

 

Так он кричал. Аргивян оскорбили надменного речи,

Более всех взволновав дух воинственный у Антилоха.

Он, невзирая на скорбь, не оставил сражённого друга;

420     Быстро к нему подбежал и щитом заградил светлобляшным.

Двое товарищей с ним подхватили убитого друга,

Эхия сын Мекисте́й и герой благородный Ала́стор,

К чёрным судам понесли Гиппаси́да, печально стеная.

 

Идоменей воевал не слабея, пылал непрестанно

425     Либо ещё одного смертной ночью окутать фригийца,

Либо упасть самому, но беду отразить от ахеян.

Тут благородную ветвь Эсие́та, питомца бессмертных,

Славу троян он убил, – Алкафо́я, Анхизова зятя,

Что Гипподамии был благородной счастливым супругом.

430     В доме родном мать с отцом Гипподамию страстно любили.

И красотою она, и умом, и делами блистала

Между подруг. Потому была избрана вскоре в супруги;

Выбрал её гражданин благороднейший в Трое просторной.

Ныне его Посейдон усмирил под рукой Девкалида,

435     Мраком окутав глаза, и сковав ему быстрые ноги.

Он ни назад убежать, ни укрыться не мог от героя;

Скованный страхом, как столб или тополь высоковершинный,

Он неподвижный стоял, и его Девкалид копьеборец

Острым копьём поразил в грудь, разбив медный панцирь искусный,

440     В битвах не раз от него отражавший ужасную гибель.

Глухо доспех зазвенел, под ударом жестоким пробитый.

С громом упал Алкафо́й, жало медное в сердце вонзилось.

Сердце, ещё трепеща, потрясало копейное древко,

Но и его укротил очень скоро Аре́с смертоносный.

445     Идоменей закричал, похваляясь победою, громко:

«Как полагаешь, скажи, Деифо́б, равноценна ль расплата?

За одного ваших трёх я сразил! Ты ж одним похвалялся,

Дивный герой! Выходи, и меня в поединке изведай!

Сразу увидишь, каков я, потомок Кронида, под Троей!

450     Ми́носа Зевс породил, громовержец, властителя Крита;

Ми́нос мудрейший родил сына славного Девкалио́на;

Девкалио́н же, – меня, повелителя многих народов

В Крите пространном. И я, по волнам прилетев к Илиону,

Гибель принёс и тебе, и отцу твоему; всем троянцам!»

 

455     Так он сказал. Деифоб в нерешимости думал, что делать:

Вспять отойти и вдвоём с кем-нибудь из троянцев храбрейших

Выйти, или же один на один с Девкалидом сразиться?

И, поразмыслив, он счёл наилучшим пойти за Энеем.

В самых последних рядах он героя нашёл. Средь дружины

460     Праздно стоял тот и гнев свой всегдашний питал на Приама:

Старец ему никогда, храбрецу, не оказывал чести.

Став перед ним, Деифоб обратился с крылатою речью:

«Храбрый Эней Анхизид, повелитель троян! Если ближним

Ты сострадаешь, тебе заступиться за ближнего должно.

465     Следуй за мной, защитим Алкафо́я! Тебя он, почтенный,

Будучи зятем тебе, в своём доме воспитывал с детства.

Идоменей же его поразил, знаменитый копейщик».

 

Так он сказал. И в груди у Энея душа взволновалась.

Гневом Эней воспылав, полетел, чтоб сразить Девкалида.

470     Но Девкалид не бежал, словно мальчик в позорном испуге:

Ждал неподвижный. Так вепрь между гор, на могучесть надеясь,

Ждёт окруживших его и ловцов, и собак многошумных,

Грозно щетиня хребет, стоя твёрдо на месте открытом;

Пламенем светят глаза на охотников; яро взрывает

475     Землю клинками клыков, всех вокруг опрокинуть готовый.

Так, ни на шаг не сходя, ожидал Девкалид Анхизида,

Что бурным вихрем летел на него; лишь соратников верных

Криком к себе призывал, Аскала́фа вождя, Афаре́я,

Молова сына, и с ним Антилоха с Дейпи́ром, в сраженьях

480     Многих испытанных. К ним устремил он крылатые речи:

«Други, ко мне! Я один. Помогите щитом и оружьем!

Страшен столь бурный Эней, на меня грозной тучей летящий;

Очень в убийствах мужей он могучий на битвах кровавых;

Юностью бурной цветёт, – первой силой великой у жизни!

485     Если б мы были равны и годами с Энеем, как духом,

Скоро бы я или он увенчались победою славной!»

 

Так призывал он. И все как один к Девкалиду примчались,

В духе едином, вокруг встав, щиты возле плеч преклонили.

Но и Эней возбуждал своих храбрых сподвижников в битву;

490     Звал Деифо́ба с собой, Агено́ра почтенного, также

Звал и Париса; они предводили с ним рати троянцев.

И остальные за ним устремились, как овцы за овном,

Что к водопою спешат, веселя пастуха дисциплиной.

Так благородный Эней Анхизид веселился душою,

495     Видя, как толпы троян устремились за ним, чтоб сражаться.

 

Вкруг Алкафоя они рукопашную начали битву.

Копья огромные в медь на груди ратоборцев вонзались;

Страшно повсюду металл зазвучал от сшибавшихся полчищ.

Два браноносца меж тем, отличимые мужеством в битвах,

500     Идоменей и Эней, оба богу Аресу подобны,

Вышли, пылая пронзить смертоносною медью друг друга.

Первым Эней Анхизид в Девкалида копьё своё бросил.

Тот же, заметив удар, уклонился от меди летящей.

И Анхизида копьё, в землю впившись, от злобы дрожало,

505     Что бесполезно оно было послано мощной рукою.

Идоменей же копьём поразил Энома́я в утробу,

Панцирь пробив и живот; медь при выходе внутренность наземь

Вылила. В пыль тот упал; так и умер, хватаясь за землю.

Вырвал из рук Девкалид длиннотенную пику у трупа,

510     Только вот он не успел с побеждённого пышных доспехов

Медных с груди его снять: полетели троянские стрелы.

Полный отваги, в ногах не имел он уж твёрдости прежней,

Чтобы с копьём наступать, или вновь уклоняться от вражьих.

Стоя на месте одном ещё мог отражать он погибель,

515     Но убежать он не мог из сражения: ноги слабели.

Медленно он отступал. Деифоб в отступавшего дротик

Снова послал. На него он пылал непрестанною злобой.

Но промахнулся опять, в Аскалафа попав острой медью,

В сына Ареса. Плечо совершенно прорвал страшный дротик.

520     В пыль тут упал Аскалаф, умирая рвал землю руками.

Долго не ведал ещё громозвучный Арес истребитель

То, что воинственный сын его пал на сражении бурном.

Под облаками сидел золотыми Арес на Олимпе,

Волею Зевса он был там удержан, и там же другие

525     Боги сидели грустя, удалённые Зевсом из битвы.

 

Яростный бой закипел рукопашный вокруг Аскалафа.

Тут Деифоб с головы Аскалафа сорвал светозарный

Шлем. Но герой Мерион, налетевший, подобный Аресу,

Хищника в руку копьём поразил. Из руки Деифоба

530     Шлем дыроокий упал и, об землю ударившись, звякнул.

Снова герой Мерион, на врага налетевший, как ястреб,

Вырвал из раны копьё, растерзавшее руку на мышце,

Сам же опять отступил к сотоварищам. Брат Деифоба,

Ловкий Полит, подхватил уязвленного брата; из боя

535     Шумного вывел его, аж до самых коней провожая.

Быстрые кони его позади ратоборства стояли

С верным возницей, что ждал стоя в пышной его колеснице.

В город они понесли Деифоба. Жестоко стонал он,

Болью терзаемый; кровь свежей раны струилась на землю.

 

540     Все остальные дрались. Крик кругом раздавался ужасный.

Бурный Эней, налетев, Афаре́я, Кале́тора сына,

Дротом в гортань поразил, на него нападавшего: сразу

Набок того голова наклонилась. Упавший был стиснут

Сверху своим же щитом. Душеядную смерть он увидел.

 

545     Нестора сын, Антилох, усмотрев, что Фоон отвернулся,

Сам подлетел и рассёк совершенно убийственно жилу

С правого бока спины непрерывно идущую к шее.

Рана смертельной была. Зашатался Фоон, пал на землю

Навзничь, к любезным друзьям простирая дрожащие руки.

550     Нестора сын подскочил и, срывая доспехи с троянца,

Сам озирался вокруг. А трояне толпой окружили,

В щит поражая его, яркой медью сверкавший, огромный;

Но не могли за щитом даже ранить жестокою медью

Внука Нелея. Сам бог Посейдон охранял Несторида:

555     Мощный его сохранял он от копий и стрел налетавших,

Так как вдали от врагов не стоял Антилох, а сражался;

И не покоился дрот в его мощной руке, трепетал он,

К бою готовый. Герой беспрестанно искал с кем сразиться:

В дальнего дрот свой метнуть, или с ближним сойтись в рукопашном.

 

560     Азия сын Адамас, усмотрев, как тот метится дротом,

Сам устремился к нему; подбежав, острой медью ударил

По середине щита; но её острие обессилил,

В жизни героя врагу отказав, Посейдон черновласый.

Древко сломалось, копья половина, как кол обожжённый,

565     В центре осталась щита, а другая упала на землю.

Бросился к сонму друзей Адамас, чтобы смерти избегнуть.

Только его Мерион вдруг настиг и сверкающим дротом

В низ живота угодил убегавшему, в слабое место,

Где наибольшая боль и мучительней рана для смертных.

570     Так он его поразил. И на дрот Адамас повалившись,

Бился, как связанный вол непокорный, которого силой,

Как ни упорен, ведут пастухи, заарканив покрепче.

Так он, пронзённый, в крови своей бился не долго: немедля

Храбрый к нему подступил Мерион, дрот свой вырвал из тела,

575     И смертный мрак осенил Адамасу глаза, мозг и душу.

 

Саблей огромной в висок Деипира фракийского резко

Быстрый Гелен поразил, сбив с врага его шлем коневласый.

Шлем тот на землю упал; под ногами бойцов он крутился

Долго, какой-то пока аргивянин его вдруг ни поднял.

580     А Деипиру вождю ночь глаза осенила навеки.

 

Жалость о друге взяла, Менелая, отважного в битвах;

Он на Гелена пошёл, на героя, копьём потрясая

Острым, расправой грозя. А Гелен же наметился луком.

Оба героя сошлись: тот с копьём занесённым, пылая

585     С силой метнуть, а другой тетиву натянул, угрожая.

Первым Гелен Приамид в грудь ударил стрелой Менелаю,

В медный доспех, от него отлетела пернатая злая.

Так на широком гумне, рассыпаясь по гладкому полу,

Чёрные скачут бобы и зелёные зерна гороха,

590     Если на сильном ветру их подбросит вдруг веятель, чистя.

Так от блистательных лат Менелая, высокого славой,

Сильно отпрянув, стрела на побоище пала далёко.

Ну а герой Менелай, сын Атрея, копьём Приамиду

В руку попал, в ту, что лук яркоблещущий крепко держала.

595     Руку прошило насквозь остриё, пригвоздив её к луку.

Тут же к друзьям побежал Приамид, чтобы смерти избегнуть,

А за повисшей рукой волочилось из ясеня древко.

Жало извлёк из руки Агенор благодушный Гелену;

Руку же перевязал он повязкою мягкой, волною

600     Свитой искусно, всегда при владыке носимой клевретом.

 

Сильный Пизандр между тем вышел биться один с Менелаем.

Злая судьба увлекала его в битву, к земному пределу,

Чтобы тобой, Менелай, был убит он в сражении жарком.

Только немного сошлись, друг на друга идущие оба,

605     С силой метнул Менелай, но копьё его вбок улетело.

С силой метнул и Пизандр, и Атриду, высокому славой,

Щит поразило копьё, но насквозь не прошло, а сломалось

У наконечника: медь на щите удержала оружье.

В сердце Пизандр ликовал: он уж думал о скорой победе.

610     Но Менелай, острый меч среброгвоздный из ножен исторгнув,

Ринулся в бой. А Пизандр из-под круга щита вынул острый

Медный красивый топор, с топорищем из крепкой оливы,

Длинным и гладким. Итак, оба сшиблись, чтоб насмерть сразиться.

С силой ударил Пизандр по верхушке косматого шлема,

615     Около гребня. Ему ж Менелай угодил прямо по лбу,

У переносицы: кость проломилась; глаза у Пизандра,

Выскочив, возле него на кровавую землю упали.

Рядом упал и Пизандр. И, на грудь наступив ему, тут же

Ловко доспехи срывал Менелай; и, гордясь, восклицал он:

620     «Все вы покинете так корабли быстроконных данаев,

Трои надменной сыны, ненасытные страшной резнёю!

Большей обиды искать вам и срама не нужно, какими,

Лютые псы, вы меня осрамили! И грозного гнева

Вы не страшились тогда: гнева Зевса; но, гостеприимства

625     Зевс покровитель, за то город ваш он разрушит высокий!

Вы у меня и жену молодую и много богатства

Нагло похитив, ушли, угощённые дружески в доме!

Ныне ж хотите ещё на суда мореходные наши

Гибельный бросить огонь и убить всех героев ахейских!

630     Но укротят наконец всех вас, сколь вы ни алчны к убийствам!..

Зевс Олимпийский! О Зевс! Говорят, ты премудростью выше

Всех и бессмертных богов, и людей; из тебя всё исходит.

Что ж благосклонно глядишь ты, о Зевс, на людей нечестивых,

Этих фригиян!? Они лишь насилием дышат, не могут

635     Лютым убийством, войной ввек насытиться, всем ненавистной!

Может насытиться всем человек: сном, счастливой любовью,

Пением сладостным и восхитительной пляской невинной,

А ведь для каждого то и приятней, и много желанней

Страшной войны; лишь одни ненасытны войною троянцы!»

 

640     Так он сказал. И, сорвав с тела латы, что кровью дымились,

Отдал клевретам своим Менелай, предводитель народов.

После, вернувшись назад, он с передними встал, чтоб сражаться.

Там на него налетел сын владыки царя Пилемена,

Доблестный Гарпалион: за отцом он любезным примчался

645     В Трою, Приаму помочь; но домой не вернулся, несчастный!

Он Менелаю царю в середину щита, налетевший,

Пику вонзил, но пробить крепкий щит не сумел и поспешно

Бросился снова к друзьям, чтоб от смерти спастись. На бегу он

Всё озирался вокруг, дабы не был пронзён вражьей медью.

650     Медной стрелой Мерион по бегущему метко ударил;

В правую с силой стрела в ягодицу вонзилась и дальше

Острою медью в пузырь, под лобковою костью, проникла.

Тут же он, скорчась, присел и, в объятьях друзей своих милых,

Дух испуская, упал, и, как червь, на земле растянулся;

655     Чёрная кровь полилась по земле, всё под ним увлажнила.

Засуетились вокруг его верные пафлагоняне,

И, в колесницу подняв, грустно тело везли к Илиону,

Шёл среди них и отец, сам он в шею был ранен жестоко;

Слёзы он лил, что не мог отомстить за убитого сына.

 

660     Тут же Парис за него воспылал справедливою местью:

Гостем он был у него, посещал он народ пафлагонский.

Местью пылая, послал он из лука стрелу что есть силы.

Был у ахейцев боец Эвхенор, Полиида пророка

Сын знаменитый, он жил богатеем в Коринфе цветущем;

665     Горькую участь свою знал богач, — но отплыл к Илиону.

Часто ему говорил Полиид добродушный, что должен

В доме отца умереть он от немощи тяжкой, или же

В страшном погибнуть бою у ахейских судов от пергамлян.

Выбрал он смерть, избежав этим самым и немощи тяжкой,

670     Чтобы зазря не страдать, и постыдных упрёков сограждан.

В челюсть, под ухо, Парис поразил храбреца, и мгновенно

Жизнь отлетела его; тьма глаза Эвхенору сомкнула.

 

Словно свирепый пожар полыхал, — так сражались дружины.

Гектор же был далеко и не слышал он, Зевса любимец,

675     Как у ахейских судов поражается с левого фланга

Войско троян. И вот-вот станет полною слава ахеян,

Вырвут победу они. Так сам бог Посейдон помогал им

Собственноручно, и дух побуждал их на битву примером.

Гектор воинствовал там, где недавно в ворота влетел он,

680     Где разорвал он ряды аргивян щитоносцев густые,

Где на отлогом песке, извлечённые на берег моря,

Протесилая суда и Аякса стояли. Стена там

Ниже намного была, но поставили там аргивяне

Пламенных лучших коней и бойцов превосходных в сраженьях.

685     Там беотиян войска, также длиннохитонных ионян,

Фтиян и локров, ещё и эпеян преславные рати.

Вместе сдержали они на суда нападавшего, только

Сил не имели прогнать Приамида, подобного буре.

В первых отборных рядах – из афинян бойцы, их на битву

690     Вёл Петеид Менесфей, а за ним устремляли дружины

Фидас и Стихий герой, и Биант. Знаменитых эпеян

Вёл Амфион, с ним – Филид Ме́гес, также – воинственный Дракий.

Фтиян вели за собой славный Ме́дон и грозный Подаркес.

Медон владыки мужей Оиле́я побочным был сыном,

695     И младшим братом он был Оилида Аякса; в Фила́ке

Жил, далеко; убежал из отечества он как убийца,

Мачехи брата убив, Оилея жены, Эриопы.

Храбрый Подаркес герой сыном был Филакида Ификла.

Оба они впереди, перед войском из юношей фтийских,

700     Встав на защиту судов, с беотийцами вместе сражались.

 

Быстрый Аякс Оилид ни на шаг от могучего друга

Не отставал, и всегда с Теламонидом рядом держался.

Так плуговые волы по глубокому пару степному,

Крепостью равные, плуг волокут многосложный, тяжёлый;

705     Пот у корней их рогов пробивается крупный; и оба

Чёрные рядом, едва лишь ярмом разделяясь блестящим,

Дружно идут полосой и земли глубину раздирают.

Так же, плечо у плеча, и Аяксы стояли, сражаясь.

За Теламонидом вслед шло немало товарищей храбрых,

710     Ратных друзей боевых. От него они щит принимали,

Если мешал ему пот и усталость сгибала колени.

Локры же следом не шли за вождём Оилидом Аяксом:

Не был приучен их дух к рукопашному страшному бою;

И не имели они с конской гривою шлемов из меди,

715     Круглых и крепких щитов, или длинный из ясеня копий.

Только на верный свой лук и пращу шерстяную надеясь,

Локры, под Трою придя, с расстояния в битвах жестоких,

Быстро и метко разя, разрывали фаланги троянцев.

Так, пока те впереди яркоблещущей медью сражались

720     С Гектором бурным, с его ополчением дружным троянским,

Локры, держась позади, мечут стрелы. Тут стали трояне

Храбрость свою забывать: так смущали их стрелы густые.

И со стыдом бы они от судов и от стана ахеян

К Трое, что шумным ветрам распростёрта, опять отступили б,

725     Если бы к Гектору вдруг Полидамас тут не обратился:

«Гектор! Ты слишком упрям, чтоб других убеждения слушать!

Бог выше всех нас тебя одарил для военного дела;

Ты же и мудростью всех, и советом превысить желаешь!

Только не может вместить человек все достоинства сразу.

730