Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 107 (декабрь 2015)» Проза» Библиотека (миниатюры)

Библиотека (миниатюры)

Добровольский Александр 

Лист

 

За окном играли дети и медлительно падал ярко-желтый лист. Дети в своих цветных курточках вертелись по двору, как вращаемые ветром фантики от конфет. Когда они сталкивались – сыпались искры: то мир расцветал. Они играли.

Их радуга кружилась по двору – их безотчетная радость кувыркалась.

А лист все падал…

То кувыркался его Бог.

Спустя минуту он отложил книгу, которую пытался читать между строк – глядя в окно. Как ни странно, все было по-прежнему, но он отложил книгу. Только-то.

Но рисунок уже другой. Всего мгновенье прошло. А спросить – не с кого. Дети – это возмездие: если отстал, – думал он. Молния била в детей. И сыпались искры, сыпались.

И Слава Богу.

Дети уже запечатлели Гимн. Вместе с ним, да.

Тогда никто не расшифрует.

 

 

 

Назови сверчка по имени

 

Сверчка звали – Конфуций.

Печка, за которою он жил-пел, походила одновременно и на белый паровоз, и на топку в паровозе: когда в ней пылали дрова, черная печная заслонка дребезжала, кочерга в углу – стучала, и рдяные отсветы изнутри окаймляли тогда заслонку. Словно раскалывалась хрустальная глыба – трещали иногда торжественно дрова.

Будь крыша стеклянной, было бы видно, как густой клуб дыма поднимается из трубы, покачивая боками словно серый аэростат, – да и сама труба была бы тогда видна.

Сверчок любил возвысить голос в момент, когда глыба трескалась – получалось созвучие, схожее с кругом и звуком, какой описывает циркуль по чертежной бумаге. Оно как-то особенно сливалось с волнистым сугробом, что застенчиво горбился в окно – сверчок выгибал шею, даже и весь выгибался, покачиваясь на старой щетке.

Скрипка стояла в углу, и, конечно же, в наглухо застегнутом футляре, – так и рождалась эта ворсистая зимняя тишина.

 

 

 

В ореоле разума

 

Сиянье звезд… Звезды ведь – огромные живые тела, в которых бьется такое же огромное сердце… Наделяющее жизнью всех обитателей их звездных, полных разума сфер. Одевающее души – звездные зерна, плоть от плоти их лучеперых родителей – в кровь и листья избранных ими во сне планет: покуда они – души – не проснутся и не признают по биенью серебряного сердца звездных своих родителей.

Покуда не признают в зеленых листьях серебряной огненной плоти. Покуда не признают в этой плоти единый бьющийся разум: каркас Мироздания. Покуда не поймут свою мощь светозарную – плоть от плоти, разум от разума, сердце от сердца. А ведь именно так все и происходит в каждом мире – огонь созидает огонь. И ветви каждого дерева подобны луку, стрелу в Небеса пускающему.

А стоит осознать – и вращается все, и разум белеет, пронизывая пространство. И звезды шумят над ним.

Но осыпано сердце снегами. Но подснежники тихо поют. И звезды в них встают во весь свой рост – пока крестообразно. Тоже звездочки – так Земля повторяет призыв. Земля-то понимает. Природа внимает звездному.

А когда люди поймут – внемлют зову – звезды дверьми соделаются…

Возликует проснувшийся и здесь разум. А над ним – сердце. Сияние.

Всякий человек сейчас – лишь черточка. Но и черточка – тот же самый лук, что стрелу к Небесам мечет.

Каждый человек – звездный меч. Так разум вмещается.

 

 

 

Шипы

 

Старое солнце осыпалось срезанными на бегу золотистыми колосьями, а новое, свежее и румяное, уже торопливо выглядывало сквозь их обрушившийся ворох, – это бурлила, шелестела, клокотала – клекотом схватившего добычу ястреба – забраживала и пела в ясно-желтых кленах осень.

Клены, с этой не от мира сего восковою, схожей с мощами святых силою в полупрозрачных листьях, – трудно было называть деревьями: это были горы, тонны парящих в невесомости золотых слитков, коконы бронзовой чешуи, вынашивающие… Нечто?! Ангелов-гигантов? Волнистую паутинку?

По-нетопырьи пятилапые (пятипалые) листья цепляются за душу как за воздух: пойми эту нашу иную жизнь!

Все так из-за света фонарей. Ведь и великий Леонардо пририсовывал своим ангелам хищные крылья. И уходит в горечь и радость заката – его нимбы и кудри – леопардовый луч, рассветный сон.

Мечта должна быть хищной.

 

О, как клены горят под дождем!

 

 

 

Мой светлый груз

 

Блистали звезды алым пурпуром, отливая перламутром. И распирающая щедрость билась в сердце.

Стоило лишь кинуть взгляд – он возвращался обогащенным. Он любил землю. Земля расцветала перламутровой гранью на грани капли – от касания взгляда: возвращенного отблеска величия. Земля была белым инеем травянистым выпукла: приглашала понять эту свою выпуклость как свою вогнутость, как свою готовность отзываться на звездные – и человечьи – песни. Отзывчивость Земли била вверх рубиновым лучом. Звездное накапливалось в этой Ее изумрудной полости. И земля – расстилалась, расстилалась: позвякивая и принимая, лучась черепом изумрудного ума.

Так принимала Ты червей и скорпионов норы. Так жалилась кора планетная, иссеченная.

И вот я стою. –

Как дерево, растущее из неба.

 

 

 

Мам-ма!

 

Девочка нашла в опавших листьях того самого плюшевого мишку. Именно, хрестоматийного, плюшевого, бархатного, ласкового, – и с надорванною лапою. И брюшком.

Она протянула его маме:

– Мам-ма, я хочу взять его домой! – но Мам-ма ответила:

– Нет! У тебя и так полно чужих игрушек!

И вот Мишка снова брошен. Протягивала его к Мам-ме – с чувством, отбросила его – без чувства – в листья – верила безоговорочно – Мам-ме.

Знала ли Мам-ма?!

 

Да, у нее и так полным-полно игрушек. Ими задаривали ее те мамы, которые считали себя более счастливыми: при мужьях. И один ненужный знакомый мамин самолеты дарил, – зачем ее дочурке – самолеты?! Но они обставляли ее детское нежное крохотное пространство. Создавали объем некоего присутствия, стояли на верхних полках.

 

А Мишку она подняла безотчетно, по нарождающейся теплоте и доброте душевной.

 

      

 

Книжные феи

 

Книжные феи существуют – я знаю. И преданно кланяюсь им.

Может быть, вам сейчас представляются белоснежно-крылатые сияющие милые сущности, стирающие своими – яркими – нимбами дряблую пыль веков и часов забвения с гениальных творений, вздохов великих?!

Вовсе нет. Совсем нет. Книжные феи – это обыкновенные, земные женщины. Только, думается мне, среди них пожившему, – немного лучше.

Они привыкли ухаживать. За плотью мысли – за книгой, бренной, как и мужчины, кстати. Они привыкли холить и лелеять – Ее – Книгу. Книга – смысл их работы, плод их сердечной кухни, но, они их не пишут, лишь сохраняют, – в сохраняемом, в том, во что не можешь вмешаться – больше трепета, не так ли?!

Итак, это – Книжные феи. Работники, которые дышут пылью: буквально. И буквами – вполне физически. Они своим обликом скажут, что среди книг прошли их лучшие годы. И они действительно так прошли. Но они не признаются в этом. Ибо – феи. А феи – не признаются в волшебном. Оно для них – естество.

Это книги всегда веселые. Они – стараются быть веселыми. Им подстать. И что-то из этой их веселости отпечатывается в них. – Навсегда. Поэтому они так молоды, поэтому они – феи, Книжные. Ухаживающие, окучивающие. Цветами мысли.

Что нам до их проблем?

Что им – до их проблем?

Они ­– Феи. Книжные феи. Они существуют.

На самом деле. Спросите взятую в библиотеке книгу, если хватит мужества. На ней отпечатки их нимбов – спросите книгу.

То, что держите вы в руках, – их мысль, забота их, кто б ни значился на корешке…

Они нашли. Слава им.

Книга оживает.

 

Они – Книжные феи – в одежде, которая не тронет вас – из старых журналов и пакетов мусорных – встречают вас на лестнице…

Нимбами бы встретиться, чтобы они соприкоснулись, мягко стучась, как прозрачные шлемы братающихся в открытом космосе космонавтов (читай – Книгонавтов): мечта каждой уважающей себя Книжной феи.

 

 

 

Три звездочки

 

Раскинулось небо снежинками, пораскинулось небо сугробами белыми – куполами храмов зимней, с похрустыванием, – тишины. Крестиками легкими и запятыми голубеют в снегах сада следы лапок птичьих.

И густой синий вечер крадется дальнею стороной, где пушистые дымки выпрямляются.

 

…А снегири подобны алым веселым яблокам! Не к ним ли пробирается – подбирается вечер?! Вероятнее, что к окошкам далеким желтым.

 

 

 

Россыпи

 

Где-то на зимних, отороченных застенчивою бледною зарею облаках расцветают под вечер перламутровые волшебники-кузнецы. Развеваясь от жара работы как белокурые пряди, они чеканят – их сердца как горны, да и заря пылает в них – чеканят своими твердо-синими молоточками радостно-искристые: снежинки.

Потом те снежинки выпархивают из поскучневших облаков на веселье людям, спешат озолотиться щедрою радостью детей, что так любят их ловить – словно они, снежинки, прицельно спрыгивают – на носы, специально высунутый – подставленный – язык, или на смеющиеся вместе с ними ладошки их. Те добрые волшебники кормятся сахарком с детских рук, выдувая новые снежинки. А снежинки не боятся растаять: уже золотые, ограненные, они знают, что воспарят к своей родине. И снегопад продолжается, как светлый сон.

 

А ведь стук волшебников – по наковальне нашего теплого сердца: ткется полотно поющей сказки, несмотря ни на что… Ткется и поет в спиральной метели жаром сердец полотно наших душ – даст Бог, и накормит кого-нибудь, белый хлеб алых пор сердечных, хлебная метель России снежной.

И снежинки, наверно, летят на этот – зачарованные, как мотыльки – бьющий из самой земли, такой хрупкой, – алмазный свет. И сугробы распахиваются перед взором, и присутствие волшебников ясно во вспыхивающих золотых, катящихся шорохах: коронах взаймы.

Вот музыка русской зимы – кутающей и вселенской, воистину. – Розовое, подспудное сердце.

 

 

 

Восхищение

 

Он думал о ней и проникал тот момент, как слагаются миры и души, и даже более того. Отчего так? Сердце дышит красотою. А ведь нет ничего. Но смеются радостно все миры и души. Так разворачивается весь спектр. Мысль лучилась. Мысль вбирала сердце. И сердце думало о двух сердцах.

Отчего же так лучилась мысль?! – От ее красоты, хоть он и утратил вечность назад представление о ней, вместе с оком, – но то око расцвело. А красота происходящего отдавалась крыльями в ее красоту, солнечно.

В конечном счете, ее красота была невидима. Возможно. Само пространство благоухает от возможного. Но ее красота звучала в его мысли о ней – звучала пространством. Будучи никем не видимой, поэтому наверное так и звучала – оставив в стороне свои черты, певучие черты…

Мужчина – воссоздание. Черты пылают в нем, и будут пылать в нем – а она подберет ли розу?!

Вот оно. За пределом облика – ее красота пылает, расцветает.

Быть может, она – преодоление облика, преодоление так ей свойственно… И мгновение подобно звезде, и она обнимает звезду. И пространство сердечное внемлет.

Алая птица зовет пурпурного ангела. Белые женские птицы встречают вестника – а она благоухает – розой пространства – ибо встречает лучи, ибо волна. И так ясно видна.

Вот – тебе когти, вот два оба крыла.

Когти ликования и крылья утренней зари.

 

 

 

Праздник моря

 

Зима наступила давно, но розовый снег выпал только сегодня. И вот дети за оградою детского сада кричали сегодня точь-в-точь как дельфины: тиу! тиу! туи! тиуи!

Так под снегопадом пылают мраморные статуи, на которых – как ни ищи – таинственным образом не сыщешь снежинки: само время их обтекает, а метель только делает зримым то.

Таким же образом и эти детские: восклицания! упоения!! провозглашения!!! – вставали передо мной – обнажая до дна наш знакомый мир, они вскрывали радость без границ, радость ничего не требующую, ибо она все уже имеет – получила – в себе… Тревожная лампада.

Счастье молитвы, которая уже исполнилась, ибо произошла, взошла…

– И над каждым ребенком всплывает его прозрачный сияющий возглас, как воздушный шарик. Маячит мне этой тонкою простотой.

Вот и все – дети пульсируют в том, и их радость – первична, взрослые лишь окно. Вот и все.

Ведь дети никогда не ранят поющую (словно плывущую) статую. А наши чувства – кора: мы любуемся в землю, хорошо хоть – любуемся детьми. Но вот дети – дельфины: синие и фиолетовые, ныряющие и порхающие.

 

…И вдруг, совсем внезапно среди веселой своей беспорядочной беготни, эти дети – не сговариваясь, но хором – прокричали: «Ветер, ветер, ты могуч, ты гоняешь стаи туч!»

 

 

 

Две истории

 

Что-то посыпалось мне на голову. Белая крупа на асфальте напоминала снег. Однако приглядевшись становилось ясно, что это все-таки не снег, а именно крупа.

Я поднял голову: в первом ряду окон справа от подъезда, на карнизе седьмого (считая снизу) окна толпились голуби. Привычно толпились, светились серым.

Еще не раз и не два продолговато-твердая крупка осыпалась от их горней суеты мне на волосы, скатывалась на ботинки. Медлил уходить.

Припомнилось из смс подруги: «В соседнем купе две непосредственные глухонемые девушки весело болтают, шелестя куртками…»

Так хотелось спросить – неведомо кого – вы по ту сторону или по эту? – Но понял: я с ними.

 

 

 

Судьбы

 

Она сжимает в кулачках каштаны. Они светятся в темноте непонимания. Она сжимает в кулачках каштаны.

Эти каштаны… Она чует в них зародыши жизни, а в мире так недостает жизни – хотя все живут. Живут, но как-то… так.

А в каштанах бьется пульс – мерно и настойчиво бьется, свернутый солнечной лентою. Эти твердые коричневые комочки в ее руках – пластилин. Лучистый пластилин! Тонкая покатая скорлупа, под которою как будто проклевываются птенцы. Кутающие, как зимой – свитер, каштановые гнезда – наружу, как она – вся наружу. Первый зеленеющий протяжно листочек. Будьте счастливы!

Эта девочка, которая так понимает хрупкость жизни, и оттого так горячо несет каштаны как приют сердца, как свою мечту о людях – она надеется.

Надеется, что кто-нибудь поймет ее надежду. Она мечтает о Доме, таком – с большой буквы.

И оттого каштаны светятся. Сияют.

 

 

 

Мыльные пузыри

 

В жарком июльском воздухе клоунски кувыркаются, швыряясь радугой, огромные мыльные пузыри.

– Эй, смотри, да они же дразнятся к тебе! – ярко-весело почти кричит мать сынишке, порываясь обнять того за плечи в подтверждение – но выдутые и только что выдутый им пузыри не удаляются, а хрупко волнуются перед его лицом – и ее порыв замирает. Малыш смеется и улыбается тому, что мыльные пузыри – живые. Он и сам сейчас невесом светло.

А его маму удерживает на асфальте лишь ее повисшее в тишине объятие.

 

 


Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.