Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 108 (февраль 2016)» Поэзия» Мой почерк (подборка стихов)

Мой почерк (подборка стихов)

Буланов Александр 

СКЛОНИЛА ГОЛОВУ КО МНЕ

Склонила голову ко мне 
И подошла помолодиться. 
До боли женщина, но не… - 
Пожалуй, птица. 

Не «жар-…», конечно, и не зной - 
В глазницах – холод. 
«Ну что, приятель старый мой, 
Опять немолод? 

Опять грустишь (о чём, о ком?), 
Не залит краской. 
И бело-лунным колпаком 
Черпаешь сказку. 

Присяду близко и уйду, 
Махнув руками» - 
До боли женщина и дум 
Лоскутных камень. 



НАЗАРЕТ

Младенец был не скованней других
В своих яслях под каменистой крышей.
Когда несут и саван и елей,
Телята спят и все теплее дышат.

- Что путь волхвов, проторенный звездой?
- То их побег от Ирода на волю.
Младенец спит не добрый и не злой,
Спит Иордан с крещенскою водою.

Идут волхвы, не затворяя век,
На встречу с тем, что божие касание.
В яслях сокрыт твой сын и человек,
Вошедший в мир, как жертва на заклание.

Он для тебя как свет пещерной тьме,
В которой жизнь обречена родиться
И находить этапом из темницы
На божий мир и город Назарет. 



ЧУВСТВА

Разлуки кроткие с любимыми людьми
И встречи душные в надежде прикоснуться:
Тебя не тянет от немой любви
Ни убежать, ни сослепу уткнуться

В моё плечо в безвкусных свитерах.
Но тянет запах вереницу жилок,
А от него цветок в горшке зачах,
И я беру удачу за загривок.

Ищу последним, пятым - не шестым!
И ощущаю всей своею кожей,
Что я ещё от Вари не остыл,
Да и она не охладела тоже.



СЕГОДНЯ АЛЛЕРГИЯ УДАЛАСЬ

Сегодня аллергия удалась
И я чихал на всё, что было лишним.
А плющ в саду, мешая белым вишням,
Увял совсем, и ягода зажглась.

Прозрачней воздух, яростнее свет,
Как не бывало раньше, знаю, будет.
Косые листья, сорванные с лет,
Минута ждёт и, дожидаясь, удит.

Идёт рыбалка, изредка клюёт,
На стол встают те части из мозаик,
Которые в нечаянный уют
Приводят саек,

Арктические ветры, корабли
И полыньи, что плещутся за бортом.
А за окном на вишнях снегири,
Как маяки когортам.



РАЗБУДИ МЕНЯ. ЗАЧЕМ?

Разбуди меня. Зачем? -
Чтобы ночи не спать.
Слишком долго вставал ни с чем,
Так теперь и секунд не трать.

Сколько звоном из этих мест
Будет небо сердца колоть?
Вопрошай же, пока не жнец
И муку не пошёл молоть.

Долго ль там до бурлящих рек?
Всё равно, что мосты – труха.
Утирается всякий грех:
По холодной реке – рукав.

Чёрный сокол сидит и зрит
На высокой горе назад.
Без меня в небеса летит,
За крылом колосится ад.

Разбудили меня. Зачем?
Продолжал бы и дальше спать.
Я иду по мосту... ни с чем
У высокой горы... летать.



ФОНАРИ

Как ранняя немощь и слабость
И светлая томная чудь
По миру повысила градус
И льдину пригладила чуть

Как небо пролив на ребёнка 
Слезинку грозы молока
Пронзила мне сердце иголкой
И в память вошла на века

Осталась на миг прикоснулась
Входила в обшарпанный дом
И дабы всё перевернулось
Будила корону и трон

Покинуть и не помышляла
Но вдруг затерялась вдали
И полы сатиновой шали
Душили во тьме фонари



MOULIN ROUGE

Как два актёра в Мулен Руж,
Как тот поэт и куртизанка.
В немом кино попкорн, и душ
У водостоков замка.

Немой ответ на твой приказ –
Невольный уголок усмешки,
И недовыстроен каркас
Измены, верности и слежки.

Влитая жизнь в руно забот
О кошельке, о паре, прочем.
Блестит испариной мой рот,
А твой - стихами заколочен.



ОКРАИНЫ

Ты не знаешь, где ты потеряешь
И зачем негаданно найдёшь.
Левым ухом слышу – уезжаешь,
Правым мозгом думаю, что врёшь.

Левая рука стирает буквы,
Правая выводит скрип-слова:
Мир по Галилею (плоский, круглый?)
Движется окраинами зла.

Что мне человечья разделённость?
В сумме расходящихся лучей,
Как не отгоревшая влюблённость,
Я один, а стало быть, ничей.



РУХ

И камер ваших дрожание 
От слабых в похмелии рук, 
И конское дикое ржание 
В когтях героических Рух, 

И буквы на толстых скрижалях, 
Ушедшие с рунами в пляс. 
И люди, которым не жаль их 
Идут ополячивать нас.



ВСЕГДА Я С ПУШКИНСКОЙ ХОДИЛ В ЛИТИНСТИТУТ

Всегда я с Пушкинской ходил в Литинститут,
Хотя с Тверской, конечно, было ближе.
Не экономил этих двух минут
Я по причине той, что нужно слышать

Звук собственных шагов в виду лица
Поэта древности глубокой, что не скроет
Ни звона колокольчиков конца,
Ни палочки начальственной, что строит

Шеренги и когорты молодых
Под флагами цветастее фиалок.
А мы даём их времени под дых
И раздуваем тлеющий огарок

До пламени мартеновской печи,
Где языками дантового ада
Готовятся украдкой кирпичи
Из нового культурного уклада.

Пройдёт эпоха, жерла отопрут,
Зальют водою раскалённый кегль.
И он проступит, строки поплывут
От берегов мерцающей Онеги,
И с Пушкинской падут, как снеги,
На названный в начале институт.



ГЛИНА

Всю разницу почувствовал в кармане,
Закинув руку под чужой пиджак.
В моей засевшей за подкорку ране
Вопросы «где?», «зачем?» и «как?»

Не застоялись, но переродились,
И каждой чёрточке  уже потерян счёт.
А чем они, они – то чем гордились?
В кармане лишь бухгалтерский учет.

В моём же - грязь - размокнувшая глина
И что захочешь из неё лепи.
И если смерть - лишь гул и треск камина,
То жизнь - тончайшая моторика руки.



ОСЕНЬ-ПСЕВДОНИМ

Под ногами хрустит, как чипсы,
Опавшая прель, и листва
Последним покровом ложится
На вечно сырые дрова.

Наземный фонарик мигает,
Компания гопников пьёт.
Никто не поймёт, не узнает,
Кто в домике старом живёт.

Заходит в осенние чащи
И с порохом курит мундштук.
Быть может, ненастоящий…
В закрытые ставенки: «тук!»,

Калиточкой крашеной: «скрип» -
Смешная ветра игра.
А между поваленных лип
Растёт временная дыра.

И ты, попадая в неё,
Выходишь немного другим.
В заброшенном доме твоём
Пугающий ждёт псевдоним.

Клубится под сумерки щель
И встреча миров не сладка,
Как та придорожная прель
И призрачный свет с потолка.



ОПЯТА

Свежесть с улицы доносится предвзято –
Я тебя не похвалил открыто.
Прорастают гроздьями опята
В голом пне, но глубоко зарытом.

Дальний лес и комната пустая,
Грустный пёс у ног грызёт калошу.
Если лямки рюкзака растают,
То спина удержит эту ношу.

Выходи тропинкой на прогулку,
Оставаясь в комнате стеклянной:
Каждый звук в лесу отныне гулкий…
И полыни запах… оловянной.



РАЗВИВАЯ ВЫСОЦКОГО

Одинокий стоял на вершине горы безымянной,
И напился ветров. И туманов заоблачных мел
Белым красил его, как сынов Авраамовых манной...
У подножья шакал падаль-мясо без удержу ел.

Разбивая гранит, птицы листьями стукались оземь
Приближая тоску, удаляя преступно капель.
В горном крае смогу пережить холодную осень,
Ну а зиму продлить уготовано мне ль? 



МОЙ ПОЧЕРК

Как невозможность для подбора слов
И постановки всех тире и точек,
Я выбираю в мире катастроф
Единственный качающийся почерк.

Я пользуюсь чернилами пера
Мне наживую выдранного болью,
В лучей не верю силу бога Ра,
Не верю в то, что обладаю ролью.

Всё эфемерно, только человек
В себе самом имеет перспективу.
И я, наверно, как вода у рек,
Не разрушая сразу всю плотину,

Сужаюсь  до струи напора сил,
Переходя спокойствие стояния.
Ну а во мне, заглатывая ил,
Речные карпы мечут на заклание.

И это всё – для них, а мой же путь
Непредставимый в циклах неразмерен.
И я пишу… хотя бы что - нибудь,
Пока мой почерк пьян, а я потерян.



ПОСТАВЬ ТЫ ХОТЬ НЕМНОГО ЗАРЯДИТЬСЯ

"Поставь ты хоть немного зарядиться
Телефон, разряженный с мороза".
Раскрасневшиеся щёки – он за тридцать,
И тебя одолевает проза.

Быть поэтом в доме забугорном,
Или в «сорока» пятиэтажки?
Голосил бы ты анапест горном,
А позднее вышивал в шарашке…

Я сажусь, безвременьем остужен,
Согревая телом батарею.
Кабы не был ты кому-то нужен,
То б не пахла кухня карамелью,

И не заряжались телефоны
Из несуществующей подсети.
Дочитают книгу миллионы
Не поняв и четверти из трети.

Телефон немного зарядился, 
Лёд сковал от истины оправы.
Я тобой единственной гордился,
А с другой… неправый был,
Неправый.
 


В ШУМЕ ВЕТРА ЗАБИРАЮСЬ КРУЧЕ

В шуме ветра забираюсь круче,
На вершине жерло под ногами.
Кто меня из выживших научит
Не стоять в разбуженном вулкане?

Кто научит кругом у подножья
Обходить душевные проблемы
И винить в осечке только ружья,
А в пожаре ненадёжность клеммы?

Я смотрю, я излагаю прямо,
Точный взгляд мой в перспективе мёртвый.
Я стою на дне высокой ямы
У страны по небу распростёртой.

Вижу облака, но не верхушки
Осенью линяющих деревьев.
Для запоя не хватает кружки,
Без полёта не бывает перьев.

В шуме ветра забираюсь круче,
На вершине жерло под ногами.
Кто меня из выживших научит
Не стоять в разбуженном вулкане?



КРЕДО

Я разделся – жарко в этом зале – 
О жаре мне люди не сказали, 
Не мигнули, не предупредили, 
Что заслонки загодя закрыли 

Воздуху, что рвётся и буянит, 
И пьянит, и лает, и горланит. 
Тишина для духоты синоним, 
От ветров построен и заслон им, 

Как источник звуков отрешённых. 
Кто просеет через решето их, 
Времени тоске не пожалеет 
И оно безумно пожелтеет… 

Пожелтеют люди, небо, звёзды, 
Эту стену динамитом снёс бы! 
Но пока я только лишь разделся, 
Напоказ распахивая сердце. 



ЭФИР

Весь мир – большая пустота, 
А мы – эфир разболтанный и свежий, 
Пускаем пар на льдине изо рта 
И чаем след по сумраку медвежий. 

Плывём, по нам не застучит язык 
В оправе бронзовой, не вылетит спасатель. 
Панамой шлем, косынкой воротник 
И ты приник к товарищу, приятель. 

Плывём. Нам вслед, перегоняя тьму, 
История несётся неизбежно. 
Мир – пустота, наполниться ему 
Даёт эфир, мерцающий надеждой. 



PEVERELL

Шум подколёсный, Певерелл, 
В глуши лесной. По палым листьям 
Кто убежать тебе велел, 
Покончить с магией и жизнью? 

Тебя несущий великан 
Из чащи в страхе не отступится 
И словно в Риме Ватикан 
Твой Хогвартс бьётся и красуется. 

И ждёт тебя, мой Певерелл, 
И от себя отречься страждется, 
Когда неведомый предел 
Ты перешёл и многим кажется, 
Что навсегда. 

Сгущение туч 
Над головами – чернометочный, 
Воландемортовый искус, 
А ты – Иисус от Роулинг. Клетчатый 
Английский вздыбится костюм 
Дыханьем боя. 

Сильный, яростный 
На самый страшный в мире курс 
Рассказ о маге семиярусный 
Встаёт евангельской строкой. 

Последний враг твой истребится, 
Когда заклятиям – покой, 
И маг решается молиться.



ИГОРЮ ВОЛГИНУ

Твоих стихов податливый гранит, 
Учитель мой, храни тебя Всевышний, 
Оставил след нежнее, чем ланит 
Порезы шрам впечатали на жизни. 

Но только так внутри он заискрил, 
И так взывал к подаренной свободе, 
Что я глаза на скорости закрыл 
И вот попал не глядя в этот полдень, 

В зенит, в январь, в мелодию часов… 
Начала всех когда-либо живущих 
Проистекают от прилива слов 
И от людей их нам передающих.



ПАЛЬЦЫ ПРОБУЮТ КЛАВИШИ В ТЕМНОТЕ

Пальцы пробуют клавиши в темноте, 
Лампы погасли, и в них заискрился газ. 
Я вывожу слова, но буквы в них не те, 
На ноуте время спешит на целый час. 

Если мы вымрем, то можно поставить крест, 
Если мы канем, то память угробит нас. 
Но я пишу эти строки не на стене 
И перехожу с асфальта на синий наст. 

На хрупкую льдинку плывущую незачем, 
Но клавиш не вижу, и также не вижу вас, 
Как слабенький звук приманит узилищем 
И верные буквы встают в моё «сейчас».



ПЕРЕПУТАЛАСЬ

Перепуталась серая пыль 
И пылинки приклеились к ночи, 
Мой кораблик под окнами плыл 
Как хотел, парусами упрочив 

Тучи белые около лун, 
Тучи серые, что на подходе, 
А все прочие взвешенный ум 
Оставлял огибая. 

Уходит

Мой кораблик из гавани в шторм, 
А пылинки приклеились к ночи. 
Перепуталась пыль, и пошёл 
Дождь косой, заливая город.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  8
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.