Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 108 (февраль 2016)» Проза» Язык Тилода (рассказ)

Язык Тилода (рассказ)

Шатилов Дмитрий 

ЯЗЫК ТИЛОДА

 

Квартира моя расположена высоко, лифт не работает, внизу сидит консьержка – от незваных гостей я защищен надежно, даже чересчур. И всё же как-то они пролезают, все эти расклейщики объявлений, продавцы ножей, борцы за экологию, мошенники и сектанты, пролезают и стучатся в мою дверь – как раз тогда, когда я, выпив чаю и запахнувшись в халат, сажусь за свою диссертацию о роли и значении русского «ща».

Случилось так и на этот раз. Только я начал работать, только сложился в моей голове очередной изящный период, как раздался звонок в дверь. «Черти вас принесли», - была моя первая мысль, вторую же подумать я не успел: столь странным на этот раз оказался мой гость.

Был он похож на обветшавшего интеллигента – сальные волосы, потёртый пиджак, рубашка не первой свежести и мятые брюки, подпоясанные жёваным-пережёваным ремнём. Шляпа, которую он держал под мышкой рядом с непонятным свёртком, и вовсе была гостьей из прошлого – подобный фасон вышел из моды лет тридцать назад. Таких субъектов я встречал время от времени в курилке исторической библиотеки, где они спорили о перспективах белых в гражданской войне, хвастались ненапечатанными статьями и утирали друг дружке нос ненаписанными монографиями.

Было в нём, правда, что-то отличное от этих людей, нечто непонятное и даже немного пугающее. Он казался полубезумным – в глазах его присутствовал странный блеск, как у людей, узнавших что-то чрезвычайно важное и спешащих поделиться этим со всем миром.

Гость заговорил первым. У него оказался слабый, надтреснутый голос, словно давным-давно он вволю надышался книжной пыли, а вот откашляться с тех пор так и не смог.

— Вы – Саша Владимирцев? — спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил:

— Я вам писал.

— Во-первых, — сказал я, — никакой я не Саша Владимирцев. И вы мне не писали. Я вообще вас впервые вижу.

Секунд десять он пристально меня рассматривал, а затем сказал:

— Да, вы не Саша, у Саши были усы. И как это я сразу не заметил? Но ничего, вы тоже годитесь. Разрешите войти?

— Не разрешаю, — сказал я и закрыл за собой дверь. — Сначала объясните, кто вы такой и зачем вам я.

Незнакомец задумался. Лоб его сморщился, брови заходили вверх-вниз.

— Зачем мне вы – это, конечно, вопрос, да. Я вам, разумеется, никакого письма не писал. Я и Саше Владимирцеву-то никакого письма не писал, это у меня так, вырвалось. Но какая в сущности разница – писал, не писал? Намерение было – значит, все в порядке. Перед Языком я чист, это самое главное.

— Вы что – сумасшедший? — спросил я.

— Ну, разумеется, – ответил он. — У меня и справка есть – показать? Вот, смотрите, — он достал из кармана мятую бумажку. — Чёрным по белому написано: ши-зо-фре-ния! Между прочим, я в Алексеевке пять лет отлежал.

— Лучше бы вы и дальше там оставались, — сказал я. — Я вызываю полицию.

Как по мне, прозвучало это из моих уст вполне угрожающе, но незнакомцу все было трын-трава.

— Вот поэтому-то я и пришел именно к вам, — сказал он. — Другой бы на вашем месте что сделал? «Ах, я чайник на кухне забыл выключить!» – а сам тишком, ползком, и к телефону. «Алло, полиция, приезжайте поскорее!». Выдумал бы ещё, что у меня бритва в кармане припрятана! А вы – честный человек, и я – честный человек. Я же не притворяюсь, что я нормальный, мне это вовсе ни к чему. Просто для самой сути дела совершенно не важно, здоров я или болен. Понимаете?

— Предположим, — сказал я. — И что же вы от меня хотите? Чтобы я впустил вас себе в квартиру?

— Конечно, — сказал он. — Понимаю ваши опасения, всё таки незнакомый человек, но вещи я вам могу рассказать очень интересные, а если всё же боитесь – ну, посмотрите на меня и на себя. Вы – человек спортивный, подтянутый, а я – развалина, по мне давно могила плачет.

Слова его мне польстили: действительно, за этот месяц я, поднимая гантели, сбросил почти пять кило. Весу во мне, правда, оставалось немногим меньше центнера, но прогресс был налицо.

— Хорошо, — сказал я, и мы прошли на кухню. Там уже кипел чайник, и на столе стояла вазочка с печеньем.

— Что же, — спросил он, — чаю-то не нальете? Я бы выпил горяченького, такая холодина на улице!

Но чаю я ему не предложил, а потому он вздохнул и перешел к делу.

— Начнем с того, что я филолог, кандидат наук. Мог бы быть доктором, но диссертацию мою зарезали. Чепуха, бред, антинаучно, наконец – а можно подумать, что человек, который изобрел колесо, только наукой и руководствовался! Дудки! Он, может быть, забавлялся только, этот человек: подметил кое-что, сопоставил у себя в голове – и покатилось под горку. Весело! Я ведь даже выводов никаких толком не сделал, так – высказал предположение… Но это я заговариваюсь, а вам ведь, наверное, интересно, о чем она была, моя диссертация?

— Да не особенно, — сказал я и демонстративно зевнул.  — Но вы же всё равно – пока не расскажете, не уйдете?

— Конечно, — согласился он. — Вы – молодец, прямо на лету схватываете. Так вот диссертация моя была об одном языке. Язык Тилода – не слышали?

— Нет, — сказал я.

— Так я и думал. Очень древний язык, похож чем-то на филиппинский, но сложнее, со множеством нюансов. Интонация, суффиксы, прононс – ну да ладно, теперь его, по всей видимости, можно с чистой совестью считать мертвым. Тогда, в девяносто третьем, когда я занимался этим вопросом, во всем мире на нем говорили только семь человек, и все они были глубокие старики.

— Очень интересно, — сказал я.

— А вы не перебивайте, слушайте. Главная особенность языка Тилода заключается в том, что в нём совершенно отсутствует такое понятие, как «свобода»…

— Ну и что? — снова перебил я. — У эскимосов, например, семьдесят слов для обозначения снега, так и что же с того? Каждый народ что видит, о том и поет. Может быть, тилодцам этим просто не хватало свободы? Может быть, — продолжал я, не обращая внимания на укоризненный взгляд собеседника, — их веками заставляли вкалывать на каких-нибудь банановых плантациях? Черт возьми, да там могло быть всё, что угодно!

— Не всё, — сказал он неожиданно спокойно, даже весомо, и я в первый раз за время нашего разговора заподозрил его в притворстве. Он показал мне справку, да, и там совершенно точно было написано «шизофрения», но разве не может быть такого, что всё это просто розыгрыш? Что прямо сейчас со своею скрытой камерой надо мною насмехаются режиссер какого-то юмористического шоу, а с ним и вся его команда?

— Покажите ещё раз справку, — потребовал я.

— Пожалуйста, — сказал он, и справка вновь появилась на свет. — Пока вы будете её рассматривать и проверять на подлинность, послушайте меня – я расскажу вам кое-что интересное.

— В ваших словах, — начал он, — есть определенный смысл. Конечно, история народа безусловно отражается на его языке, и произойди с тилодцами нечто, что заставило бы их усомниться в возможности свободы – если разрешите, я не буду вдаваться в толкования этого многострадального слова – я был бы полностью на вашей стороне. Но в том-то и дело, любезный… Как вас, кстати, зовут?

— Артём Александрович, — ответил я машинально. Справка, судя по всему, была подлинной, и всё же меня не оставляли сомнения.

— Так вот, любезный Артём Александрович, в том-то и дело, что ничего такого в истории Тилода не было. Это был маленький островок в Тихом океане, который открыли только в середине двадцатого века. Возможно, туда и заплывали иногда пираты, но… Нет, говорить о каком-то влиянии тут просто нет смысла – всё ограничивалось тем, что они набирали пресную воду.

Отрицание тилодцами понятия «свобода» имело под собой совсем другую причину. Видите ли, Артём – могу я вас так называть? – жители Тилода считали, что любые их действия – обрядовые, бытовые, все без исключения – суть лексемы некоего божественного языка. Именно это и обусловило то, что повседневная жизнь тилодцев была подчинена великому множеству ритуалов. Для каждого поступка у них имелся строгий кодекс правил и предписаний, своего рода регламентация грамматики и синтаксиса «высказывания». В совокупности, считали тилодцы, действия их народа и остальных людей образуют ту или иную божественную фразу. Бытие как непрерывная речь Творца – неплохо, да? Говорю, следовательно, существую!

Но важно даже не это. Важно то, что тилодцы верили: существуют некие «слова-поступки», которые ведут за пределы божественной фразы, особые действия, придающие отдельному знаку – вам, мне, кому угодно – свой собственный, не зависящий от замысла божественной Речи смысл. Вы понимаете меня, Артём? Нет? Попробую объяснить.

Согласно тилодцам, обычная наша жизнь имеет служебный характер. Мы рождаемся, умираем, ненавидим, любим, разрушаем и творим лишь для того, чтобы складывались должным образом фигуры божественной Речи. Божественная Речь – вот что оправдывает наше существование во Вселенной. Буквы существуют для того, чтобы складываться в слова. Отдельный знак ничего не стоит, вырванный из общего текста – он есть ничто. Но давайте отойдем от абстракций, спустимся на нашу грешную землю. Ведь этот отдельный знак, как я уже говорил выше, это вы или я, да-да, вы или я, и ответьте-ка на вопрос: разве вы – ничто? Разве содержание вашей личной Речи, той самой, что всю свою жизнь вы держите перед миром, отличается принципиально от речи Творца? Глядите в оба, Артём, за масштабом тут прячется сходство. У вас атомы, у него – горы, но над вами обоими одинаково стоит Язык. Свободы нет, говорили тилодцы – есть лишь возможность, положив в основание собственный знак, повести свою, не ограниченную чужой грамматикой Речь. Это и будет дано человеку, нашедшему для себя единственно верный «поступок-слово». «Для себя» – в данном случае значит, что такая лексема у каждого человека своя. Хотите, я покажу вам человека, нашедшего собственную лексему? – неожиданно предложил он мне.

Слегка ошарашенный услышанным, я кивнул.

— Смотрите, — развернул он свой свёрток и достал оттуда компакт-диск. — Здесь записано видео, автор – один мой знакомый, тоже филолог. У вас есть проигрыватель?

— Конечно, — сказал я. — Пойдемте, у меня как раз включён компьютер.

Мы прошли в мою комнату, и он засуетился у системного блока.

— Ну, где же эта кнопка? — бормотал он. — А, вот она… Так, засовываем, толкаем. Всю жизнь был не в ладах с техникой, — повернулся он ко мне. — Кассетники – еще туда-сюда, а вот диски… Смотрите, он не читает! Неужели испортился?

— Дайте посмотреть, — сказал я и, открыв дисковод, обнаружил, что диск лежит отражающей стороной кверху. Ох, уж эти гуманитарии, мелькнула у меня мысль – столько умных слов, а болванку – и ту не могут запихнуть по-человечески.

— Готово? — он смотрел на меня выжидающе.

— Да, — сказал я. — Сейчас запустится.

И видео запустилось. На экране возникла комната, и в комнате был человек. Он сидел на полу, посреди газетных вырезок, и сосредоточенно что-то из них клеил.

— Шляпа, — шепнул мне на ухо незнакомец. — Это он шляпу делает.

— Не мешайте, — попросил я. — Дайте разобраться самому.

— Не подумайте только, что это какая-то бессмыслица, — сказал он. — Видите ли, и Слово и Дело в данном случае могут быть чем угодно…

— Я понял, — сказал я, пытаясь скрыть раздражение. — Не мешайте.

Какое-то время мы смотрели молча. Человек на экране действительно склеил себе шляпу, надел ее и теперь ходил по комнате, разглядывая стены. Когда он неожиданно воскликнул «Ага!», я вздрогнул. Человек же достал из кармана мел и начертил на стене круг. Больше ничего он не сделал.

— Ну и что? — спросил я. — Круг, а дальше?

— А нужно что-то еще? — парировал незнакомец. — Смотрите: вот он совершил Поступок, а теперь найдет и Слово. Сейчас он исчезнет.

— Куда? — спросил я.

— Понятия не имею. Туда, вероятно, где сейчас пребывают другие, прошедшие тем же путем.

— А есть и другие?

— Кто знает… Не отвлекайтесь, всё вот-вот произойдет.

В томительном ожидании протекла минута-другая. Человек на экране продолжал свои поиски, где-то ощупывая стены, а где-то прижимаясь к ним ухом. Нетерпение моё нарастало.

— Ну, скоро? — спросил я шёпотом незнакомца.

Но ответил мне не он, а само видео. Человек на нём повернулся к камере лицом, улыбнулся и сказал: «Вот и всё». А затем произнес: «ЗИД» – и исчез.

— Это и было Слово, — сказал Незнакомец. — Слово и Поступок стали одним, и он ушёл. Это все, что я хотел вам показать.

— И что я должен со всем этим делать? — спросил я. Конечно, видео походило на какую-то второсортную фантастику, и всё же мне казалось, что оно было подлинным. Было в нём что-то настоящее, не постановочное – поведение, что ли, этого исчезнувшего человека. Действия его были абсурдны, и, тем не менее, в них присутствовала какая-то скрытая логика.

— Что делать?  переспросил незнакомец. — Не знаю. Теория говорит, что у каждого человека Поступок и Слово должны быть свои. Возможно, вам следует начать их искать. А можете ничего не делать – я вас не заставляю. Это просто информация к сведению. Что ж, — вздохнул он, — я своё дело сделал, а, стало быть, надо идти.

Я проводил его до двери. Странно было смотреть на него – маленький, безумный, с причудливой Тайной за душой.

— Куда вы сейчас? — спросил я с порога своей квартиры – уютной, чистой квартиры, где так хорошо писать диссертации о роли и значении русского «щ».

— К соседям вашим снизу, — ответил он. — Надо же ведь и им рассказать!

— Не ходите, — попросил я. — Там не филологи, как я, там алкоголики, — но было уже поздно. Подмигнув мне на прощание, он спустился на девятый этаж и минуту спустя уже вовсю трезвонил в квартиру. Я пожал плечами и вернулся к себе.

Какая странная встреча! Веря и не веря одновременно, я все же решил посмотреть, не сгодится ли вдруг услышанное мною Слово и для меня, не откроет ли оно передо мной какие-то новые пути, помимо тех, которыми мне суждено следовать? Конечно, как всякий честный человек, я хотел бы найти такое Слово сам, но раз уж представился случай…

— ЗИД, — произнес я в тишине коридора.

Но ничего не случилось, разве что зачесалась подмышка.

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.