Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Училка

Антоньев Евгений 

УЧИЛКА

Она была у него в классе учителем по физике. В начале сентября Она пришла в класс с кипой учебников. Очень элегантно и сексуально возложила их на свой стол, поднявшись на цыпочках и перегнувшись в поясе, отчего пиджак задрался и обнажил полоску тела там, где пояс брюк обтягивал талию, рельефно переходящую в сумасшедший изгиб попки, красиво обтянутый брючками.

-Ох! – сказали мальчишки класса про себя.

-Ух! – устав от ноши, сказала училка. Не разгибаясь, она повернула лицо к классу и улыбнулась, информируя всех об отсутствии двух верхних четверок.

Этот брючный костюм очень подчеркивал ее уже замеченную и оцененную круглую, вздернутую попку, небольшую грудь, наличие талии. На одном из пальцев у нее была контрактура, лицо было в пигментных пятнах, короткая стрижка, острое лицо, но в целом, чертовски обаятельная.

Он носил светлый костюм, очень модные туфли. У него были красивые запонки, чистые руки, голубые глаза, и он через день менял рубашки. В этом году в едином порыве с миллионами учеников страны он собирался закончить школу. Кроме «ох» он сказал еще: «Ой-ой-ой! Такую мне никогда не иметь!»

Меж тем, брючный костюм  вещал совсем не по теме предмета, чем вызвал молчаливое одобрение всего класса и конечно же мальчиковой половины, о чем они поделились позже в школьном туалете за сигаретами.

Садясь на заднюю парту, Он намеревался залезть под юбку однокласснице на этом, второстепенном для него, предмете. Ситуация изменилась. Он замер, не столько слушая училку, сколько наблюдая за ее мимикой, жестами, позой. В общем, Он ее уже раздел.

На втором уроке в теме «повторение» Он был вызван к доске  и облажался с задачей. Но никудышным себя не чувствовал и с удовольствием принял предложение о дополнительных занятиях.

Схватывал Он очень быстро. Бывало ему разжевывают первую мысль, а он уже  грезит о третьей. Но эта математика и физика с их задачами… Это было не для его ума. Единственное, что он вынес из дополнительных занятий: от него хотят что-то совсем отличное от физики. Это его пугало. « Я еще совсем маленький, да и мама будет ругаться» - дурачился он в мыслях. Правда, вида паники не подал и смиренным барашком согласился пойти вместе домой.

-Ты выходи и подожди меня у магазина, а я сделаю кое-какие дела и буквально следом за тобой. – велела Она.

Ему хотелось бежать, а потом выдать какую-нибудь версию этого побега. Наверное, это и случилось бы, задержись Она подольше в школе.

Училка в своей навязчивости тактичной не была. Тоном хозяйки положения заявила:

- Давай-ка зайдем в магазин, я куплю продуктов для семьи.

Она что-то покупала, переходя от отдела к отделу,  а Он стоял в стороне и наблюдал за ней. Игривый кураж брызгал из нее. Она понимала: за ней наблюдают и оценивают. Раскачивающейся и танцующей походкой она передвигалась по магазину, периодически поворачивалась и стреляла в него улыбками. Он улыбался ей в ответ. Новое чувство входило в него, его успокаивало ее поведение, даже захотелось всегда быть рядом с ней.

Они шли по теплому солнечному городу и ели мороженое. Стресс заставлял быть его разговорчивым. Его всегда пугало молчание с дамой. Он не знал, о чем можно с ними разговаривать. Но по тому, как она реагировала на его речь, он успокаивался и приходил к мысли, что говорит он не «мимо». Тему разговора вел. Тогда он и выдал училке Павловскую теорию двух типов мышления, которую ученый успел запатентовать благодаря более раннему времени рождения. Потом перешли к разговору о физиках и лириках. Заспорили. Чуть не подрались, но у детского садика расстались с надеждой увидеться вновь, если пьяный водитель не переедет кого-то из них.

Училка пошла в сад за ребенком, а ученик-старшеклассник метнулся домой. Это походило на первое свидание, которое Он нормально провел. Хотя женское начало не было для него секретом, но разность в возрасте и статус очень смущали его. «Она же учитель, - говорил Он себе, - они ведь даже не целуются. Пойду-ка я в радиорубку и постучу на ударнике под Deep Purple. Это выправляет мозги».

События развивались сами по себе и стремительно. Под разными предлогами училка заглядывала в его класс, переговаривалась с коллегами, стреляла в его сторону взглядом, подмигивала. В школе Она не оставляла его без внимания. Теперь домой Он ходил через «Пензу», а до «Пензы» – детского садика -- нес кроме портфеля еще и сумку с продуктами, которыми училка кормила своего мужа. Ему было хорошо на душе и спокойно. «Ну, существует на твоей орбите училка – пусть, – думал Он. – Не будет ее – тоже пусть». Он был пока на ней не «зациклен» и не подозревал, в какие сети попал.

Стояла тихая осень. Почему в это время года все умиротворяет: и природа, и люди? Только-только наступило бабье лето.

Тут организовали поездку в лес для всех выпускных классов. Такие мероприятия в школе считаются праздником, и любой из учеников знает, что к празднику «полагается»…. Правда, похмелье потом бывает у начальства. Походы в театр, музей или еще куда обычно долго аукаются в высоких кабинетах и вечно живут в памяти участников и очевидцев. Ну, редко работники драмтеатра не умилялись над уснувшим под дверью в зал лысым учеником в классическом дорогом  костюме, положившим уморенную алкоголем голову на половую тряпку и по-детски поджав коленки к груди...

Для леса сценарий  не переписывали и  «затарились по полной».

Уже давно Его товарищи подмигивали, маячили, мотали головой в сторону леса. Но Она не отходила от Него. И только поход за дровами разлучил их. И вот Он пьет за хорошую погоду, за то, чтобы их дети не цеплялись за трамваи да и просто - «поехали».

К столу они вышли почти твердой походкой. Он не взял с собой ни ложки, ни чашки. Еще одна грань сломалась между ними, когда Он ел из ее чашки, одной с ней ложкой. Его не брезговала учитель! Разве это не интимно? Он точно знал, что сегодня дотронется до нее – большего Он не смел желать.

После трапезы пошли играть в футбол. На уроках физкультуры класс делили на две команды: мальчиков и девочек. Здесь не стали перестраивать отлаженную «олимпийскую» систему, так всем нравившуюся.

По резвости бега училка была лучше многих учениц и лихо бросалась в нападение. Незаметно футбол перешел в какое-то подобие регби.

Кто не играл в такие игры на заре сексуального взросления, тот многое потерял; кто играл, тот не забудет первое знакомство с физиологическим строением противоположного пола.

Училку как-то быстро перестали стесняться, но, конечно, не избирали ее объектом изучения, даже Он.

Уже мяч не был виден, уже игроки попарно исчезали с поля, тогда, наконец, игра прекратилась со счетом никому не интересным.

Он сидел у реки, под мостом. Там река текла быстро, и ее журчание не отпускало, держало на берегу, умиротворяло опять же.

Кто-то подошел сзади. Он знал, что это Она и поднялся ей навстречу.

- Мне можно, - он назвал ее по имени, - так тебя называть?

Она только протянула гласную «а», когда Он закрыл ее открытый рот своими губами. Он ожидал, что ему будут упираться в грудь руками, как это делали его сверстницы, но она только сложила руки на груди и съежилась. Вскоре она стала отвечать его поцелуям, чуть-чуть открылась, переместив руки на его плечи. Это Он воспринял как разрешение на большее, и нырнул под ее футболку. Там больше не было преград, и на своих ладонях Он почувствовал ее острые соски.

Он только учился любить. Раньше, со своими девчонками, было не так. Много сил и времени уходило на борьбу. Воистину, там приходилось завоевывать каждую «пядь», а потом у тебя и завоеванное отнимали. Они, видишь ли, против этого, но так и быть, коль тебе это нравится, но опять же - нельзя. Поэтому игры ему быстро надоели. А здесь не надо было притворяться и можно было планомерно исследовать каждый изгиб, законспектировать это все – как пить дать, пригодится. И это ему было позволено.

Она запустила свои руки в его волосы. Те руки, за которыми Он любил наблюдать, когда они заполняли журнал, рассчитывались в магазине, подносили ложку к его рту.

Колени его дрожали, уже не в силах удерживать тяжесть тела. Ее пальцы стали слишком импульсивными. В конце-концов, Он рухнул и увалил ее за собой.

В такие минуты с радостью сознаешь прелесть спортивных штанов – нет у них препон с замками и пуговицами. Однако дальше - хуже.

Будь я модельером, я перепланировал бы все нижнее белье, чтобы ускорился процесс раздеваний, а на всякий случай - и одевания. Представьте себе бюстгальтер на трех кнопках - сзади, где враг мужчин придумал крючки, и на плечах. Раз, два, три! И не надо отстраняться от вожделенного тела. А эти плавочки… Ну в какую их сторону только на тянешь. Там какой-то магический треугольник. А всего-то нужно две кнопки – сбоку и там… Ну вы знаете..

Наконец одежды были сняты и живописно разбросаны по всему берегу. В таких ситуациях командование переходит из генштаба в удаленные от него подразделения, от сознания - к отдельным органам и членам, на войне как на войне.

А потом был стон и какие-то слова.

Ему так захотелось уснуть. И сначала Он не слышал, что она говорила ему. Ее непрекращающийся, как речка, говор не давал ему отключиться. Он и убил сон окончательно.

- Знаешь, - говорила Она тоном поверженной женщины, - я не предполагала, что отношения разовьются так быстро. По твоему лицу, по твоему поведению -  ты еще совсем мальчик, но твои голубые глаза!.. Мне многое хочется тебе сказать, но не сейчас, а потом, если ты не отвернешься от меня.

Ее исповедь не нужна была Ему. Его терзало чувство, что совершено что-то постыдное, предосудительное, что все это нужно непременно скрыть от всего мира. Кроме того, в нем говорил еще детский эгоизм. Он еще не понимал, что от женщины нельзя только  брать, женщине нужно давать, пусть хотя бы внимание и даже ценой своего сна. Но сейчас Он с удовольствием уполз бы в темноту и зарылся бы там в листву. Училка была ему в данный момент противна-противна... Он непременно нашел бы повод сбежать от сверстницы, но здесь джентльменство брало верх. Впервые Он шел наперекор себе.

Уже одетые они лежали на еще не остуженной земле и смотрели в небо. Там, над верхушками деревьев, тучи не давали пробиться лунному и звездном свету на их берег, поляну, на догорающий костер, на реку – на все, что будут ярко рисовать ему воспоминания. Невозможно просто так любить дом, в котором ты родился и рос. Только в сочетании с какими-нибудь милыми сердцу воспоминаниями становятся нам родными березы. Или синее небо. И все краски природы.

Захлестнувшая было его первые чувства паника неуверенности после секса ушла. Почти спокойно переместившись от реки к костру, они стали поедать запасенные ею разнообразные сласти, запивая их горячим чаем. Днем они не стали участвовать в общественной жизни и под любопытными взглядами ушли из лагеря исследовать край родной. Край как край. Зато вернулись поцелуи и вновь была любовь.

Домой возвращались поздно. В автобусе они сидели вместе. Надо было видеть лица одноклассниц. Он уже им не принадлежал...

- Я хочу к тебе. Можно? – спросил он, оказавшись на остановке.

- Ну, вообще муж в командировке, дочь у дедов. Там любопытная соседка…

Он не дал Ей договорить.

- Иди первой, я чуть позже. Дверь держи открытой.

Он вошел в чужую квартиру, настраивая себя на смелость. Его «скво» была уже в домашнем халате.

- Раздевайся в комнате и «шуруй» в ванную, - скомандовала Она.

Комната-зал, она же спальня училки и ее мужа. Разложенный диван-кровать в одном углу, телевизор в другом, на стене портрет неизменного Хемингуэя. Неужели его все так любили в те годы? Где только не встречались портреты этого писателя. «Ничего, что я перед вами оголюсь, покоритель советской интеллигенции?» - съязвил он, глядя на портрет.

Когда Он куда-то плыл по волнам ванны, в дверь вошла Она, неся полотенце, бутылку венгерского «Мурфатлара», которая сразу запотела, два бокала и коробку конфет. Конечно, уходить Она не собиралась, и удобно устроилась на унитазе, а из стиральной машины устроила стол. Она чувствовала Его неловкость, но, похоже, ей это нравилось. Ну, а Он подобрал колени и сел, подростковой худобой напоминая геометрический угольник на девяносто градусов.

- Ну, и что же мы, как девочки, прячем то, чем можно гордиться?

- Да вспомнилось, еще недавно на уроке вам отвечал. И ведь придется еще отвечать. Ты что, будешь у меня спрашивать домашние параграфы? А интересно, что ты мне поставишь за четверть, за год?

- Что заработаешь, то и поставлю. - Она налила два полных бокала, один подала ему.

- Принципы - дело хорошее. За принципы.

Он залпом влил это чудесное вино в себя.

Училка вынула из ванны пробку, включила душ.

- Вставай, Аполлон.

Она намылила его всего, затем принялась обмывать душем. Конечно, поскольку он стоял в ванне, она не могла дотянуться поцелуем до его губ, и ей пришлось целовать то, что было на уровне ее лица.

Он то поднимал глаза к потолку, то отпускал. Нижняя картинка была заманчивой, но какая-то стыдная. «Вот уж послал Бог испытания, лучше бы враги пытали меня... - неслось у него в мозгу. – Ведь сейчас что-то может произойти – неужели она этого не понимает. Да и пусть – сама виновата». Предательские колени опять подкосились.

- Иди на диван. Я сейчас подойду.

Домой Он вернулся за полночь. Получил быстрый нагоняй от родителей и лег в постель. Заснуть долго не мог, вновь переживая события последних дней и часов.

Уже который месяц Он жил в переменах. В те семидесятые годы секс был под запретом, поэтому знания передавались из уста в уста. Этот предмет, факультативно преподаваемый училкой, ему нравился больше других, особенно нравились практические занятия, которые часто проходили в школьной радиорубке, лаборантской по физике и совсем  редко у Него или у Нее дома. Домашние условия были опасными и использовались в самый критический момент.

Они пересмотрели все фильмы в кинотеатрах города. Это было самое мучительное. Последний ряд позволял только целоваться. Потом они неслись к какой-нибудь Ее знакомой через весь город, чтобы на час завладеть квартирой и слиться. А сколько они оставили там своих вещей, собираясь впопыхах, а сколько еще в зрительных залах, куда их гнал с улицы зимний холод!

- Ох уж эта зима! – однажды в особо лютый холод зароптала Она, - Замораживает только физическое тело, а физиология не подвергается анабиозу.

- Она еще и замела наши стежки-дорожки, где под каждым нам кустом был готов и стол и дом...

- Не люблю я зиму, не люблю роман Чернышевского «Что делать?» - продрогшими губами шептала Она.

- Да отдаете ли вы себе отчет! Это же зарядка на всю жизнь! – дурачился Он.

- Что делать?.. Что делать?.. Где, куда спрятаться?..

- Знаешь, я могу предложить подвал. Мы его сделали  два года назад. Это добротная теплая комната с лежанкой, с радио, светом, плиткой, сковородой.

- Пойдем, пойдем! Хоть к черту на рога.

Ключи у Него были. Самое главное - незаметно нырнуть туда Ей. Не пренебрегая системой секретности, Они туда проникли.

- О, да тут довольно мило, только душа нет. – был ее восторг по прибытию на место.

Они расстелили дежурную простыню и ушли в другое измерение.

Отогревшись и насладившись, Она начала часто повторяющуюся игру:

- А приготовился ли ты к лабораторной работе? А то все дни с училкой в постели проводишь.

- Да зачем. Я сяду с Ленкой и спишу у ней!

- Убью обоих, потом сожгу кислотой, которую стырю у химички.

- Тогда давай, я получу двойку.

- Не дам!

- Ах, не дам!

Началась шутливо-любовная борьба. Он атаковал – она вырывалась.

- Ах ты дрянная девчонка, да я тебя…

И тут вдруг Она замолчала, остановила игру, стала одеваться. Он театрально поднял глаза, вскинул голову как бы спрашивая: что случилось?

- Да, я действительно дрянь. У меня есть муж, а я ему изменяю. Никак по-другому меня назвать нельзя.

Это была уже Ее игра, и Он туда не пускался.  Он должен быть жертвой - мятущейся, терзаемой, мучающейся. Бедный Он, бедный! Этих женских премудростей он не успел познать. Но и женщины, затевая такие игры, сами не видят их исход и становятся жертвами собственного скудоумия.

- Знаешь, не надо меня провожать, - говорила Она, стоя на улице. – И вообще больше ничего не надо.

И Она стерлась, как формула с доски. Из-за угла ветер бросил полу ее пальто и мелькнул каблук.

Нет, Он не канючил. Но Ему было больно. Теперь Он все делал автоматически. Утром шел в школу, потом – радиорубка, дом, полчаса на уроки, чтение программной книги, не доходящей до сознания, вечером выход во двор,  общение или с сочувствующими, или злорадствующим товарищами. Время замерло. Он чувствовал каждую секунду. Все было не в радость. Это тупик его пугал. Никто ему не мог подсказать, что для лечения нужно время. Поэтому для себя Он решил, что жизнь кончена. И можно было бы решить распрощаться с ней, но родители… Их Он не мог так расстроить.

Концентрация боли уменьшает течение болезни.

Приближался Новый Год. Его классу поручили театральную постановку. Сценарий был задорный текстом,  и при умелой инсценировке должен был получиться убойный спектакль.

Он взял себе роль современного Деда Мороза и впервые понял, что играть на сцене – это не просто чеканить текст,  здесь огромное самовыражение. Это был первый проблеск интереса. Он еще сам не знал, что душа повернулась к выздоровлению. Придуманный им костюм вызвал восторг у классного руководителя.

Было здорово, что никто  из числа педагогов не мешал им перевоплощаться. Он впервые за последнее время сам себе улыбался. Оказывается,  в жизни есть интересные вещи.  Как Он их раньше не замечал.

Времени оставалось очень мало, репетиции шли подолгу. Как они выматывали! Но как было хорошо душевно! Постепенно стали исчезать сочувствующие взгляды одноклассниц. Он возвращался к ним, и они его принимали. И это была для него сильнейшая поддержка, ему хотелось отвечать им тем же.  Все это, плюс талантливость всей труппы определяло потенциальный успех постановки.

На репетиции приходила неизвестная девушка.  Ее почему-то не выгоняли. Он постоянно ощущал на себе ее взгляд. От этого взгляда Он еще больше входил в театральный кураж.

Все шло по логическому сценарию жизни. Он получил боль. Боль родила в нем духовную силу. Очень кстати подвернулась сцена – этот пьедестал самовыражения, центральная роль, в которую Он вложил всю свою духовность.

Особого страха Он не испытывал, когда вся школа собралась в актовом зале. В нем была уверенность в себе и своих коллегах. Он чувствовал свою игру, Он чувствовал зал. Это его еще больше воодушевляло. И еще Он видел глаза училки, опять теплые, нежные, а еще очарованные, но уже какие-то глупые. И фигура ее казалась смешной и некрасивой.

Зал укатывался со смеха.

Труппа закончила выступление и выходила из зала под восхищенные взгляды не только учеников, но и учителей. Они поднялись в класс, чтобы переодеться.

- Ура! Мы сделали это самостоятельно, без классной или кого-то еще из учителей. Мы им доказали… - выпалил он тост в компании артистов. И они хряпнули прямо из бутылки, кто сколько мог.

Он первый вышел и направился вниз, где начинались танцы. В пустом темном коридоре Он увидел две фигуры. Одна из них была училкой, другая – незнакомка, присутствовавшая на репетициях. Незнакомка и училка шагнули к нему одновременно. Незнакомка оказалась ближе.

-  Я видела тебя на репетициях и сейчас на сцене. Я хочу с тобой познакомиться и хочу, чтобы ты пригласил меня потанцевать.

- Что я и сделаю с удовольствием. Бежим, пока не кончился танец. - Он взял ее за руку, потом обернулся к учителю физики и театрально оправдываясь  проговорил:

- Я непременно сдам все лабораторные работы. Поверьте!

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.