Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 26 (декабрь 2005)» Проза» Несостоявшаяся нобелевская речь советского писателя Пастернака

Несостоявшаяся нобелевская речь советского писателя Пастернака

Дмитриев Алексей 

НЕСОСТОЯВШАЯСЯ НОБЕЛЕВСКАЯ РЕЧЬ
СОВЕТСКОГО ПИСАТЕЛЯ БОРИСА ПАСТЕРНАКА

*   *   *   *   *

 

…Оговорюсь сразу – мы идем от обратного  хода времени, когда уже все известно: так и проще, и приятнее, и достойнее… 

То есть, я понимаю радость биологов, скажем, изучающих убитую клетку: в той есть полная законченность и никаких неприятных сюрпризов, вроде мгновенного перерождения в монстра или микроба-убийцу… 

Итак, что есть обратный ход времени? Нечто, что полностью отличается от ремесла гадалки: та – угадывает слепое будущее,  ты же – просто сматываешь уже существующее прошлое – в клубок. 

В тот, который и без твоего вмешательства смотался, кстати, из воздушного стал бетонным и его теперь – сколько ни силься – уже назад размотать не получится… 

 

Возьмем название этого рассказа, который я сначала задумал как рассказ, потом – как новеллу, потом уже довел идею до романа – но вдруг понял, что нечего тянуть резину и наматывать объем строк для того, чтобы ощутить себя умнее и трудолюбивее, чем я есть на самом деле… 

Да, зачем писать роман, если все, что ты в нем можешь сказать – может быть помещено в рассказ?

Незачем… 

Итак, название моего рассказа звучит довольно реалистично: Борис Пастернак получил Нобелевскую премию по литературе, отказался от этой премии, на церемонию вручения не поехал – а там он должен был сказать речь, на этой церемонии… 

Там так заведено: хочешь, не хочешь, а чужие порядки уважай – и речь говори… 

И все говорят, кстати… 

Кроме глухонемых… 

Именно поэтому в истории Нобелевской премии и не было ни одного глухонемого: им эту премию не дают, поскольку они речи сказать не могут… 

И это меня уже раздражает – такая вот явная дискриминация  в отношении глухонемых… 

А мне вот, скажем, безумно нравится, когда глухонемые говорят на их языке руками - это очень политично… И это очень даже внятно – как у Марселя Марсо или у В. Полунина… 

Но им премии Нобелевской тоже никто не даст – они не из той оперы…

И вообще,  они не из оперы – а из пантомимы…

А это – очень разные жанры одной комедии – человеческой.

За которую тоже Нобелевской премии не дают – в отличие, скажем,  от литературы…

И таким вот образом, с помощью простых умозаключений, мы и приходим к выводу, что если за человеческую комедию Нобелевскую премию не дают, а за литературу – дают, то эта самая литература является исключительно человеческой трагедией, и – никак иначе… 

 

*   *   *   *   *

Да, я понимаю, что застывшее до бетона время нашей современности – блещет непогрешностями… 

То есть, теперь сказать о том, что генетика Вавилова не пытал следователь Хват, а Сталина убили в 1938 году прогрессивно-настроенные генералы – невозможно… 

Это тогда было возможно все: ну, Хвата переехал бы трамвай, а генералы с маршалом Блюхером во главе, нанюхавшись кокаина, убили бы Сталина, придушив его шнурком от портьеры… 

И Блюхер бы – этот старый растлитель комсоставовских жен – сказал бы историческую фразу: « Товарищи! Нельзя сделать яичницу, не разбив яиц!»

Ну, да – фон Пален в русской истории – уже сказал эту фразу, но, как известно, история повторяется дважды: один раз – как трагедия,  другой раз  – как фарс… 

Правда, сложно установить, где она является фарсом, где – трагедией, но это и неважно: она может повторяться, и все! 

Так что Блюхер, распушив усы, мог сказать подобную фразу… 

Но не сказал – и его собственная участь было решена… 

Но для Блюхера и вообще покушение на Сталина было более гипотетическим продуктом нашей эпохи, чем его собственной… 

Или – если проще говорить – да не думал маршал об убийстве Сталина, как не думал о судьбе многострадальной страны своей – а если о чем и думал,  то только о чужих женах, да кокаине… / кто думает о сюрреалистическом моменте – пусть почитает « Технологию власти» А. Авторханова – враз поймет, что тут шутками и не пахнет… /

 Но я отвлекся, сам себе объясняя прописные истины мира, рожденного в двух ложных ипостасях: времени – пространства… 

Вернемся в Б.Л. Пастернаку – и его несостоявшейся речи на церемонии награждения Нобелевских лауреатов… 

Ведь, как получается? 

Присудили ему эту премию – и он почти на 100% должен был ее принять – а, значит, и речь сказать… 

И сказал бы он эту речь – без вопросов… 

Но вот, некая сотая процента вмешалась в дело – почти, скажем, как заговор генералитета против Сталина с удушением его в 1939 году… 

Вероятность – та же самая…

Только – с генералами ничего дельного не получилось,  а вот Пастернак – отказался от премии, и потому и не произнес свою речь, которую – подчеркиваю – должен и даже обязан был бы произнести… 

 

*   *   *   *   *

 Когда я читаю и теперь – древнегреческую мифологию – я не боюсь монстров и не сочувствую героям… Нет… Меня в ней волнует иное – переплетения случайностей, которые абсолютно закономерны… Если вдуматься,  конечно – закономерны. А так – если просто читать, засыпая под жужжанье комаров – то так, исключительно – случайности…  

 

Пастернак, если честно, интересен для меня лично и как модный поэт во время моего детства, и как автор нашумевшего романа – за который я пострадал, как мало кто (об этом – дальше). 

Но не думаю, что  именно этим можно обосновать мой к нему интерес… 

Я поясню… 

Пока он было просто модный поэт, недоучившийся Дерптский художник – и сын художника, кстати, который делал иллюстрации к полному собранию сочинений Л. Толстого. 

В переплетах из свиной кожи и калькой перед каждой иллюстрацией – ну… Этого всего было недостаточно для такого полного интереса – несмотря даже на то, что в своем детстве я держал в руках именно эти книги Толстого, разглядывая по сотому разу иллюстрации / была в них иллюзия акварельной бумаги/ и благоговейно думал:

- Раз их калькой прикрывают – значит, это рисунки – настоящие… 

Уже тогда во мне было отвращение к тиражированию… 

Но нет, и этим бы меня Пастернак не удивил бы – только вот прочитал я о том, как ему домой звонил И.В. Сталин… 

Вот оно – прикосновение к мифологии… 

Зевс позвонил по телефону человеку… 

Тот, кто молнии кидает, убивая миллионы и миллионы людей  – вдруг позвонил человеку… 

Очевидной стала связка: Зевс позвонил смертному… 

 

  И  это при том, что я уже знал, что смертны все – и  смертный,  и Зевс… 

 

*   *   *   *   *

Да-да… 

Сталин позвонил Пастернаку – и это факт… 

Кстати,  вероятность этого – тогда наваждения,  а теперь уже факта -  была равна вероятности отказа Пастернака от Нобелевской премии – но, как заметим, в жизни часто самая завалящая вероятность – самая и жизненная… 

Конечно, мы читали все в книгах об этом историческом звонке… 

Но именно читали – пережить такое было дано только одному – Пастернаку… 

Не двоим, конечно: Сталин и вообще, редко когда переживал… 

Хотя – и это бывало в его жизни, но речь не о нем… 

Итак, это я к тому говорю, что  терперь легко читать страницы, в виде на протокола или пьесу:

То есть, все  уже к нашему времени устоялось, да…

А потом - нет, совеем ничего не устоялось. Все движется в неизвестном направлении – хотя, конечно, и к полной окаменелости – которое наступит потом, потом… Ну, к нашим временам… 

А теперь вот – воспримем разговор, как происходящий ныне – не много лет назад… 

Телефон . Звонок.

Пастернак берет трубку. 

 - Алло!?

- - Это товарищ Пастернак?

- Да… 

- А это -  товарищ Сталин… 

 

…Сталин… 

Вообще, имя – очень напоминает Сатану, но только с неограниченными возможностями, Сатану… 

И вообще – когда звонит тебе сам Сатана – тут догадаться  не трудно, что он пришел по твою душу… 

Не думаю, кстати, что Пастернак думал в то время о Сатане – но что он ощущал дыханье Сатаны на себе – в этом нет у меня ни малейшего сомнения… 

Нет, Пастернак в смятении – ужас сковывает его… Он понимает, что при всех своих потугах – он меньше червя под лопатой землекопа, и страх сосет под ложечкой, и тоска накрывает сердце… 

И вдруг прозвучал странный для Пастернака вопрос: 

- Мандельштам - хороший поэт? 

- Что? – сразу не понял Пастернак. – Как?

- Я спрашиваю – Мандельштам, он – хороший поэт?

 

…Ну, Сталин ведь  не просто так  звонил, чтобы потрепаться…  Нет… 

Это как я физику-другу звоню иногда и спрашиваю о теории Хаоса – типа, чего в ней нового, и вообще – в чем суть открытий… 

Непрофессионал спрашивает у профессионала… 

Так и Сталин: не поэт, он звонит поэту Пастернаку с интересом: а что, правда. Мандельштам поэт стоящий?

 Понятно, стихи «Мы живем, под собою не чуя страны» - стихи хоть и вредные, но верные по смыслу – однако, возможно это лишь случайный прорыв гениальности в посредственном поэте? 

Вот он и звонит, Сталин, Пастернаку – задать ему конкретный вопрос о конкретном поэте… 

И Пастернак берет трубку, дышит в нее припадочно, что-то говорит о Мандельштаме – хорошее, конечно же… 

- Значит, хороший поэт? – искренне радуется Сталин. – Даже великий? 

 

…Ему лестно, что про усатого горца не какой-то там шибзик написал, а – Поэт, настоящий, без примесей… 

Но тут Сталину становится чуточку обидно – чего ж такие люди сволочные пошли? Шкурники и трусы… 

И Сталин  Пастернака  корит:

- Если бы это был великий поэт и мой друг, я бы от него не отступился…  

 

И, что самое, на мой взгляд, интересное  -  он не врет в этой беседе: да, он искренне верит, что если бы его друг был в опасности – он бы его спасал… 

Но оговорюсь сразу – ЕСЛИ БЫ … БЫЛ…

 

А вот именно у Сталина никогда не было друга, а были одни только коллеги и сподвижники, а таких не спасать – а убивать надо во имя общего – и их -  блага… 

Что он всегда и делал…  

Впрочем, если уж о дружбе -  Киров – был ему почти  другом,  хоть и сподвижник – за что того и убили по его приказу… 

Не был бы сподвижником – не убил бы… 

Но за потерю друга мстил яростно и страстно:  половину Питера за   убитого пересажал… 

 

И тут Сталин, вспомнив Кирова, скорее всего, и о своей мести ненавистному городу вспомнив – и возбудился и захотел понять:: отчего это, вроде такой поэтичный и благородный Пастернак -  за дорогого друга не борется?

 Ну, я всех убиваю даю им вечный покой после пыток –  тоже, кстати, форма  милосердия… Это мой способ проявления дружбы.  Ну, а ты? Тебе ж не надо убивать – только слово постараться замолвить – хотя и без всякой пользы… 

То есть, без пользы для того, за кого ты просишь – но тут же есть великая польза для себя, не так ли?… 

 

*   *   *   *   *

И тут надо понять… Сталин в семинарии учился и не только садиста Нечаева читал – но и книжку «Библию», в которой написано: «Врачу – исцелился сам!»

То есть – ну, Пастернак – вступись за Мандельштама – и тот в лагере погибнет, и тебя расстреляют… Зато погибнешь ты с очищенной от скверны душой… 

 

Ой, теперь все такие смелые – расскажут о себе целые эпопеи, про героизм и служение подпольному отчеству… 

А теперь – увидим этого мулата , дрожащего у телефонной трубки,  который говорит, ломая свой мулатский голос на лимонные дольки:

- И вообще. Тов. Сталин, я давно собирался  сам вам позвонить… И поговорить о жизни и смерти… 

 

Тут – явная несуразица… 

Хотя, как скажут психологи – нет несуразицы, есть законы… 

У Пастернака подсознание поперло, что называется , на сознание и поставило тому мат в три хода… 

Сталин – он кто? Смерть… 

Когда тебе сама Смерть звонит, то о чем ты вдруг думаешь? О ней, о Смерти – и о том, что она воплаща6ет  – о жизни, стало быть… 

-Да?  - не дослышал Сталин. – О чем, о чем?

- О жизни и смерти… 

 

…В трубке возникла тишина – и потом она взорвалась короткими гудками… 

Говорят знатоки, что Сталину просто скучно стало говорить на эту  тему – вот он трубку и повесил… 

И – верно, кстати…. 

Он, непрофессионал, звонил профессионалу-поэту с конкретным вопросом – и ответ получил. 

Но вот о жизни и смерти говорить с тем, кто в этом ничего не понимает? 

Это он, Сталин, и смерть знает, а потому и жизнь ломает, как хочет – и тут выше его аса нет. 

Так что ему – на вопросы Пастернака непутевого отвечать? 

Слишком много чести – метать бисер перед свиньями… 

 

И Сталин повесил трубку, сказав Поскребышеву : 

- Не трогай Пастернака – он не от мира сего.… То есть, от мира – но очень сильно перепугался.… Не надо его больше пугать – пусть пишет свою ерунду… 

- А вы читали? – спросил Поскребышев… 

- Вай… - отмахнулся Сталин. – Зачем? Я ми так вижу, что ничего плохого и вредного он не напишет… 

 

*   *   *   *   *

Да-да, хрестоматийная давно уже история – ее и пересказывать, как бы, грешно… 

Однако – без нее и – мною эдакого осмысления – никак не дойти до отказа Пастернака от Нобелевской премии… 

Так что, пришлось написать – для напоминания… 

 

После звонка Сталина Пастернака обходили недели три, как чумного – а потом начали приглашать в президиумы. 

То есть – и тут нормальный подход: срок карантина закончился, человек от чумы не помер – значит, у него теперь есть иммунитет. 

И не простой – а, подписанный где-то той самой рукой, которая ставит подписи исключительно на смертных приговорах. 

 

Так вот Пастернак и стал носить почетное звания Официального опального поэта… 

Хотя вот, в чем проявлялась эта опальность – понять трудно… 

И сборники стихов выходили, а уж переводы – просто реками текли… Да, потом так и скажут: «Его загнали в переводы, ибо не печатали….»

Ну, и печатали, кстати, а что до переводов – то дело довольно доходное, денежное, кормящее…. 

Так что, никто никого никуда не загонял – тем более, в переводы: «Хлеб насущный даждь нам на каждый день…»

А там не на дни было – на годы, и не хлеба, а пряников… 

Но не суть, не суть… 

Хотя такая вот сытая опальность всегда вызывала мой живейший интерес – я ведь читал о нищете Модильяни и Ван-Гоге, пытавшемся выменять родное – но уже отрезанное им у себя ухо – на бутылку «Кальвадоса»… 

Да… Ван-Гог продал при жизни всего одну картину : тоже хрестоматийный 

пример… 

И членом Союза Художников при жизни не стал, и в Дома творчества за 10 рублей в 3 недели не ездил – короче, он был не опальным – а умирающим от голода, что не в счет… 

 

Но – я так, вскользь коснулся французов – у них там опальности не было, если только в отношении к академической живописи, которую они скоро победили – пусть земля ей будет пухом…. 

Что же до писателей – те искали опальности, ибо без нее коммерческого успеха не было, и – ребята, типа Андрэ Жида иди Сартра и Камю писали романы о переживаниях отдельно взятых личностей, хотя и ратовали за скорейшую победу мировой социалистической революции… 

              Не герои их романов ратовали – честно скажем, а – сами писатели… 

Правда,  не все время – а пока это давало некую опальность и исключительность. 

А уж когда все, как по свистку, стали кричать про заслуги Маркса, Сталина и Мао – обывателю стало скучно, правительство – ухмыльнулось, фарс тут же закончился – и все бывшие эпатажные коммунисты стали стоиками и циниками…

 

…Впрочем, остались и верные идее – такие, как бард Лео Ферро, писавший лозунговые песни и, ходивший на партсобрания ФКП,  имея во рту сигару стоимостью в 300  новых франков (если в долларах, то – набегает 50...)

 

*   *   *   *   *

… Но -  вернемся к Пастернаку… 

Он – опальный поэт, член Союза Писателей, которого издают не только в СССР, но и во многих иных просвещенных странах мира – и он жутко бедствует… 

Ну, да – как без драмы творческому человеку? 

Ему бы помнить, что он – опальный, и он помнит об этом – с достоинством уходя от скользких вопросов в разных интервью – но не понимает, что т. Сталин, вообще-то говоря, о нем вовсе и не забыл, а просто – проверяет его моральные и прочие качества… 

 

*   *   *   *   *

 О Сталине написано столько, сколько туалетной бумаги в годы всех пятилеток не выпустили – бумаги не хватило… 

А вот на Сталина бумаги хватило – и еще хватит…

Правда, будет вечно обмусоливание трех  любимых тем: «Шизофреник – или нет? «… Так, это одна тема…»

Вторая еще хуже: « Хотел как лучше – получилось, как всегда?»

Третья уж и совсем лубочный оттенок имеет: «А знал ли царь, что барин людям порку задает?»

Обидно даже – тиран такой мощи и кровавости, такой силы и демонизма – а его то в шизофреники, то в неумехи, то в идиоты записывают… 

Вот, Э. Радзинский – он попытался понять Сталина, но – как историк-архиватор – просто передал факты, хотя и важные – однако уклонился от какого-либо душевного проникновения в персонаж… 

И то понятно – страшно, чтобы тебя затянула Черная дыра… 

Думаю я, думаю о Сталине последние лет 25 – и не просто, а читаю о нем все, пытаясь разгадать загадку этого усатого Сфинкса, который и до сих пор будоражит умы и будит страсти. И – будит обожание даже тех, кто при нем – некогда – пострадал, как теперь принято говорить…

А это не так просто, кстати… Ты вот ударь одного человека – и даже по вине его: он на тебя всю жизнь зуб точить будет… 

А у Сталина не пощечины, нет – а полное уничтожение судеб… Еще в Древнем Китае, кстати – уничтожали не только врага народа, а и всю его семью – у нас же, в России, их назвали ЧС – члены семьи… 

И тоже – уничтожали… 

Так вот – после пощечины человек тебя не простит – даже справедливой… А вот люди и теперь за свои десять лет неволи,  за убитых своих и расстрелянных – готовы кровь проливать и песни петь?

Получается – так…  

И не только, получается – так и есть… 

И не говори, что все они выжили из ума – слишком простой и весьма неудовлетворительный ответ… 

 

*   *   *   *   *

 НО – в который раз уже – вернемся к Пастернаку… 

И его отношениям со Сталиным – которых, как бы и не было никогда – кроме одного телефонного разговора… 

То есть, отношений не было до телефонного разговора – а потом, уже и перезвона взаимного даже – разве могли они прекратиться?!

 

…А теперь – я, правда, по памяти / рыться в книжках лень/ приведу слова А. Солженицына о процессе  эсера Савинкова…

Да-да, над тем самым, которого потом из камеры выбросили: дали 10 сек безмятежного полета недостойному, в сущности, человеку… 

Так вот, Солженицын так написал о процессе, комментируя тот момент, что Савинков не отпирался, не спорил, а лениво признавал свою вину… 

«Он лирические этот процесс понимал – как свое прощание с Родиной, как покаяние…»

 

…Про покаяние, может, я и переврал что – не в нем дело… Тут мне нравится определение: « Лирически понимал…»

Мне кажется, что Сталин – Пастернака тоже лирически понимал… 

То есть, он со всеми играл как кот с мышами, каждую, имея возможность съесть… 

Но – что характерно – ведь коты мышей не едят: они  с ними играют и  просто, для забавы и необходимости доводят  до инфаркта…  

 

… Сталину – раз плюнуть Пастернака по прямимому конвейеру пустить: «Воронок», Лубянка, отстойник – бить даже не надо, а мышка и сломается… 

Но нет, не тот накал игры, не те правила: Пастернак ведь не политик – а поэт… 

И не это даже главное… 

Пильняк, Бабель, Кольцов, всякие пролетарские поэты – они ж заигрывали с властью… Ну, да – они ж ее хвалили, раболепные… 

Холопы – всегда скучны, с ними игра идет до перелома хребта: написал хвалебное – значит, достоин сгинуть… 

А вот Пастернак-то – нет… О пролетариате не напрягается писать. Пятилетки не хвалит… Неужто, кристальной души человек?

 

*   *   *   *   *

 … Ах, ну отчего никто не понял, что Иосиф Сталин всегда оставался подозрительным семинаристом…? 

Он ведь до семнарии жил в нищете, да и битый часто – и богу молился… 

Потом – семинария… 

И вдруг – страшное подозрение: «Нет правды на земле… Но -  правды нет и выше?»

А что? Они и Пушкина там проходили… В семинарии – тот Сталина и надоумил, в душу сомнение внес… 

И вот – еще до чтения этого убийцы-Нечаева – приходит мысль: « А как проверить – есть Бог или нет? Грешить! Делать все против Него – коли покарает, значит -  Он есть… А не покарает – нет Его, нет»

Ну, и как по мановению волшебной палочки – через месяц в руках книжка Нечаева о том, что можно уничтожить почти всех – исключая, разве что, тех, что первым начнет уничтожать… 

 

И вот, уже на Олимпе, став Зевсом и мечтая о личном бессмертии – Сталин позвонил Пастернаку, чтобы спросить мнение авторитета… 

Он же не Фадееву позвонил, не Д. Бедному – знал, с кем говорить… 

И, наверное, эта наивная неловкость Пастернака  о жизни и смерти удивила Сталина… Да… 

И он сказал себе: « А что? Ну,  а вдруг он действительно, от Бога? Только Бог может дать человеку силу задать мне подобный вопрос… Все вот тут вокруг меня – дерьмо и от дерьма, а этот – от Бога?»

 

… Не надо забывать, что Сталин уже давно перерос Нечаева, убил всех, кто ему мешал – и тем самым мог себе позволить иногда подумать и на абстрактные темы… 

 

- Да… Сказал себе Сталин. – У меня есть много доказательств, что Бога нет – но вдруг Пастернак является доказательством обратного? Не надо его убивать – пусть поживет ровно до того момента, пока мне самому с ним все не станет ясно. 

И приказал Поскребышеву – своему бессменному секретарю – установить за Пастернаком наблюдение – и докладывать ему, Сталину, лишь о разных скабрезных деталях: все остальное ему, как бы, и неинтересно и краеугольного камня под теорию отсутствия Бога никак не подведет… 

Поскребышев записал у себя в блокноте, направил чекистов на наблюдение и – если честно – вообще забыл о Пастернаке, поскольку у него были более насущные проблемы и более заметные индивидуумы... 

 

*   *   *   *   *

 А Пастернак… 

Он не понимал, что он на крючке – ведь раз, ответив,  на телефонный звонок смерти,  ты проглатываешь наживку…

И он не понимал того, что смерть – однажды прикоснувшись – уже никогда и не оставляет?

Нет, я не моралист… 

Но вот при определенных обстоятельствах – как при обстоятельствах Пастернака – я бы себе новых близких людей не заводил, грустно думая о том, что новые знакомые – это новые, хотя и  потенциальные,  жертвы…

А вот Пастернак не внял голосу рассудка (если у него были таковые – и голос,  и рассудок).

То есть, нашел он себе любовницу – молодую, красивую, влюбленную в него и его таланты… 

Он забыл, что Око Божье всегда над нами – оно всевидяще и беспощадно… 

А Сталин – уже давно был тем самым оком…

То есть, Божьим оком он никогда не был – но знал и ведал в своей стране даже много более самого Всевышнего… 

Узнал Сталин о связи Пастернака – и огорчился… 

Ну, сказано же – «не прелюбодействуй»! Вроде, все понятно и сказано.… А он? Поэт? Как бы – от Бога, и нарушает божественные заповеди?

 

…Думаю, первым желанием у Сталина было покарать самого Пастернака – как не оправдавшего доверия и т. д… 

Хотя, и нет… Не так все было… 

 

… Сталин узнал о подобном безобразии, перекрестился и сказал: « Женщина его попутала грехом – уберите женщину!»…

 

И это – логично: бывший семинарист видит в женщине греховное начало: женщина – соблазняет, а мужчина – лишь соблазняется…  

Так и было найдено решение: убрать женщину в лагеря… 

И ее убрали – на 8 лет… 

И Пастернак, который когда-то хотел говорить со Сталиным о жизни и смерти – позвонил ли ему? 

 

…Ладно уж, Мандельштам – да, редкий поэт, да не отмолили у тирана: никто и не отмаливал… 

Но за свою любовь, за девушку, которая обожала тебя и обожает – можно было бы позвонить?

А выходит так, что в список  Пастернака тема любви не входила: только темы жизни и смерти… 

 

Интересно, кстати… Эдакий список приоритетов… 

И в этом списке любви не оказалось, нет… 

Странно для поэта.… Ну, что ни говори – а странно… 

 

Ведь, если подумать -  что такое жизнь и смерть без любви? 

Элементарная трата времени… 

 

*   *   *   *   *

Ждал ли Сталин, что Пастернак ему позвонит и станет просить об изменении участи любимой?

Он заранее знал, что тот не позвонит – ведь и Пастернак – по его мнению – человек, воспитанный в христианской морали – знал. что прелюбодеяние – есть грех…

А разве можно просить у Бога отмены наказания за грех? Нет, конечно… 

И Пастернак, конечно, не позвонил – он начал писать о своей возлюбленной роман, который и назвал « Доктор Живаго»… 

Он попытался создать образ, который уже был дан И. Буниным в «Легком дыхании» -  а еще ранее, в «Венере» Ги де Мопассана… А еще раньше – в мифологии…

Что он хотел себе доказать? 

Одно… 

Неверность женщины, как это ни странно… 

Неверный женщине – он ей хотел доказать ее неверность… 

Неверность в том смысле, что она верна лишь своей сиюминутной страсти-любви. Которая, что ясно, греховна -  но и сладостна… 

Для нее же все, для женщины сладостна – а у мужчины от этого одни страдание и вырастание интеллекта до небесных высот… 

И как же все просто, оказывается? 

Женщину  шатает по океану страстей, как шлюпку в шторм, а  мужчины – страдая и плача – любят ее, такую неверную, но такую обалденно-соблазнительную…

Ага… 

Примитивнее клевера и пивной открывалки… 

Дерпт… Город дуэлянтов, которые разрезали друг другу лица шпагами, запивая кровавые раны горьковатым немецким пивом… 

Резные соборы из камня, католические экстазы в тени от Марии… 

Ненависть к женскому духу – обожание духа Матери… 

Тысячи сожженных якобы ведьм – которых сжигали за улыбки и бойкие глаза… 

Даже не бойкие – светлые… 

И кто мне скажет, что Сталин – тот Дьявол, который впервые царил на этой земле? Ерунда! Дьявол никогда и не уходил с нее, как никогда и не переставал царить!

Ну, скажите мне… 

Это в католицизме появилось: «Не хочет дать – не достойна жить…»

А ведь, это от страха часто шло… 

И насилие – изнасилование – всегда от страха: а вдруг я не смогу ее удовлетворить?

Страх, да…

Я часто думал – ну, как они могут насиловать? Ведь слезы – не дыхание, рыдания – не вздохи, крики отчаянья  – не признаки экстаза… 

Правда, я долго думал – все пытался понять: « Зачем?»

Да, незачем – весь ответ… 

Незачем… 

От бессилия перед природой… Перед красотой… Перед – ощущением вечности… 

И еще… 

От осознания – что именно я, имярек, отчего-то любви взаимной и недостоин… 

А если нет взаимной любви – остается ее грабить…  Воровать – но не просто, а под дулом пистолета… 

И тут, кстати – я уж скажу до конца… 

Изнасилование – мерзко, отвратно и непостижимо… А отречение от любимой – как?

Ну, если оно постижимо – значит, в нашем мире и изнасилование – в норме… 

Только и всего… 

 

*   *   *   *   *

 Иногда у автора не надо спрашивать – чтобы он сделал на таком-то и таком-то месте… 

Ну, некогда я был большим противником смертной казни… 

Кстати – стал ее еще большим поклонником, увидев репортаж о тюрьме для осужденных на пожизненное заключение в России. 

Вообще,  я всегда себе самому задавал вопрос: «Ну, ты приговорил – ты и застрели…»

И я всегда знал, что приговорить – реально, а вот расстрелять – именно для меня – нет… 

Я не вообще о смертной казни себя спрашивал – а о собственном исполнении собственного же приговора…

И оказалось, что даже подофила  я расстрелять не могу, даже серийного убийцу, что сто человек замечал… 

Ну, тут надо нажать на курок – а у меня палец не двинется: не я создавал – не мне уничтожать… 

Хотя, как присяжный в суде – я и вынес бы однозначный вердикт: « Смерть…»

Это не мимо основной нашей темы – это параллельно… 

 

Сталин – когда сказал. Что девушку Пастернака надо посадить – вел себя евангелически… Чем и был горд… Он же,  очистил гения от скверны… 

 

*   *   *   *   *

Наверное, тут самое время рассказать, перепрыгивая через годы, как я впервые прочитал запрещенный роман «Доктор Живаго». 

Работал я на киностудии, мне было 16 лет, должность – ассистент режиссера / ясно, что по блату брали/, среди знакомых – очень взрослые люди, и особенно один – Володя, который сначала убивал чехов в Чехословакии во время событий 1968 года, потом – пошел от раскаяния  в духовную семинарию Загорска и был отчислен оттуда за избиение какого-то священника – уж, не знаю, по какой причине… 

Папа у Володи был полковник КГБ – потому Володю  быстренько и зачислили в штат студии на должность ассистента оператора… 

Он был очень забавный тип – этот Володя… 

И уже тогда работал наемным убийцей – хотя, в те самые безмятежные 70-е – таких людей по статистике и не было… 

Однажды он открыл свой дипломат – и я увидел в нем пистолет и книжку… Затрепанную слегка… 

Пистолетов я до того времени не видел – так что, удивление было весьма большим, хотя и выражение его – довольно скромным. 

- Это что? – спросил я, глазами указывая в сторону пистолета.  

- Книжка… - ответил Володя и вытащил томик, стремительно захлопывая, дипломат. – А что там у меня еще может быть?

 

…Это потом уже, по пьяной лавке, когда мы будем сидеть в городе Клину в командировке, он мне расскажет, что занимается взиманием долгов с неплательщиков, и как все это происходит – от и до… 

От «до»  - когда он мне объяснил суть - меня стало слегка тошнить, и даже не слегка – а сильно… 

Но это потом уже, потом… 

 

А пока мне Володя дал книгу – и сказал:

- Если не читал – советую… Очень душевное чтиво… 

- «Доктор Живаго», -  прочитал я…  Б. Пастернак…  А… 

- Б… - сказал Володя. – Даю на неделю – и только не потеряй!

 

Я не потерял – прочитав за 2 дня – дал приятелю, тот – еще кому-то… 

Книжка ко мне не вернулась… 

Купить ее? Где? И на какие шиши?

Промурыжив Володю еще с неделю – я решил ему сказать всю правду… 

Он погрустнел… 

Мы были на киностудии тогда,  когда я ему об этом сказал… 

- Поехали, - приказал он…

И я подчинился. Ибо чувствовал себя виноватым. 

Он тут же поймал такси и спросил меня:

- Твой адрес?

Я машинально ответил… 

Мы доехали до моего дома, Володя расплатился и приказал: 

- Быстро идем к тебе. 

Мы пошли, поднялись на лифте – я думал, что вот теперь он вынет пистолет из дипломата… Вот, сейчас… 

Открывая дверь ключом, я заметил, что дипломата у Володи не было – и руки перестали дрожать… Почти перестали… 

- Так… открывая платяной шкаф, сказал Володя, быстро оглядывая его содержимое… - О. Женская шуба. 

- Это мамина… И она у нее одна… 

- Ладно… Замшевая куртка есть…

- Это папина… Правда,  он умер – но, как память… 

- Раз умер – она ему уже не нужна, - деловито сказал Володя, снимая куртку с вешалки… 

Еще он взял цейсовский бинокль – что тоже был как бы памятью о папе- и папино кожаное пальто, которое я мечтал носить, когда чуть побольше не столько вырасту, но - войду в нормальную мужскую форму… 

 

- Тебе повезло… - сказал Володя, увязывая все это в тюк. – Дело решено полюбовно, никто никому ничего не должен… Пока… 

 

*   *   *   *   *

… Это потом уже, в Клину, он мне каялся, что меня обобрал, Как липку – и хоть ничего и не вернул, но чувство у меня было такое, будто в мире – пусть и временно – восторжествовала справедливость… 

*   *   *   *   *

А книга вот – та, за которую я заплатил двумя днями моей жизни и бесконечными объяснениями маме, что куртку я потерял, бинокль разбился, а пальто взял на время поносить приятель – унижением я платил… И стыдом… Но книга… 

Книга вот сама – ничего и не стоила в моих глазах… 

Впрочем, может и глаза мои – не те?

У Умберто Эко тоже вот – все красиво, убийства, тайна, инквизиция – а убивают из-за «Поэтики» Аристотеля, из-за которой я не то чтоб, не убил, но и лишний раз не плюнул бы… 

Наверное, это с моим вкусом и пониманием мировой культуры что-то не так… 

Но я же о себе рассказываю, впрочем… 

 

…Так что же тот самый роман Пастернака – «Доктор Живаго»?

Холодный дом – запомнилось… 

Лариса – штрихами. 

Живаго – как дворник. 

Некий железный чекист – Ефрем – просто Дзержинский без чахотки какой-то… Меч правосудия и благодати… 

Меч… Невский Саша и квашеная капуста – набор просто для запоя… 

И еще фраза кого-то кому-то:

- К равным – не ревнуют, ревнуют – к низшим… 

 

*   *   *   *   *

О… 

Эта фраза прокатилась по мне, как шар по кегельбану: стукая по ребрам и отражаясь в сердце… 

Я понять не мог: если моя любимая будет спать с равным – значит, мне должно быть хорошо? 

Ну, неплохо, скажем так…  

А если с низшим – тут я и стану ревновать, как Отелло?

Кстати, а Отелло и Яго были не равными, разве? Ну, по резвости Яго был покруче, хотя Отелло и помужественней. Счет : 0-0, они равны, так что душить Дездемону и не надо – тем паче, что она тут и вообще ничего дурного не делала…  А и делала бы – все равно, душить не надо… 

 

Разочарование – вот что я тогда испытал… 

Сильное и большое… 

Когда тебе рассказывают, что такое шоколадная конфета – а ты ее до этого не ел – и вместо нее дают хину… Это ли радость открытия? Это – печаль обмана… 

Да вот, и так бывает… 

 

*   *   *   *   *

 Любой экспериментатор не уверен, что доживет до конца своего собственного эксперимента… 

Сталин был мечтателем, все же – как я и сказал, он верил в личное бессмертие и обожал академика Виноградова за то, что тот почти научно доказал, что при нужных препаратах можно жить и до 100 лет,  и даже более… 

Сталин просто боготворил этого ученого – и академиком его сделал, и НИИ ему дал – а тот оказался – как и все интеллигенты – предателем: взял – и помер в 60  лет, названий препаратов – конечно же – не оставив… 

А потом и самого Сталина отравили – это был для него великий момент, как я думаю… 

Ну, да – он получил доказательство существования Бога, хоть и в такой странной, не сказать бы – извращенной – форме… 

Ну, да же… А как еще?

Он – бывший семинарист – доказал сам себе, что есть и кара на грех: пусть грех – миллионами жизней, а кара – только одной твоей… 

Кстати, я думаю – да, он долго умирал, и в судорогах, и иногда в сознании – но нет у меня злорадства, а один лишь – инте6рес: ну, когда он понял, что Бог есть – он как это принял? С радостью или негодованием?

Думаю, кстати – с радостью… 

Хотя – это мое личное мнение… 

 

*   *   *   *   *

Собственно, Сталин умер, девушка Пастернака из лагеря вернулась – он же, семейный человек, сморкнулся в платок, пролил слезу и… остался жить на даче, иногда заезжая на свою московскую квартиру… 

Девушка – она что? Часть прошлого… А тут и жена есть, и все блага опального поэта… 

Судить? 

Да, сужу… 

Нет, не Сталина – уж его только ленивый не судит… 

А Пастернака – да… 

Говорят,  когда богам приносят жертвы – они себя ощущают ответственными , даже обязанными за них… 

То – о Богах… 

И – ни слова о Пастернаке… 

 

*   *   *   *   *

… Хрущевское время – не лучшее из времен… 

Но и не худшее… 

Ой, напрасно называли Никиту – Никита – дурачок… 

То есть, называли – может – и не напрасно, только надо посчитать, скольким людям Иван-дурак шеи в сказках рубит, так и юмор сразу пропадет?

Впрочем, Никита уже уставший был от крови – он ее переел, перепил, перестрадал даже, насколько это возможно… 

Это как вампир, что вставную челюсть вынул – и всем грозит: « Ребята! Вот! Я крови вашей хочу!»

Ну, да… 

Он так и говорит: «Хочу!»..

Но не говорит же: « Выпью…»

То и с Никитой: грозен видом – неопасен намереньем… 

А тут Пастернаку под его роман Нобелевская премия идет, как карп в сетку… 

Ну, это мы теперь понимаем, что дают эту премию часто не за качество, а – по политическому моменту, по ерунде какой-то, типа блохи в носке или зуда в правом колене члена нобелевского комитета…

Хотя – что верней – дают, все же, по политике… 

Впрочем, в чем там, у Пастернака политика – одним шведам известно… 

Ну, коли им известно – и хорошо… 

И вот – Пастернак… 

Вообще, Нобелевская премия – это и престиж, и деньги… 

Ах, мы не любим денег?

Ну, тогда покажите поименно – кто их не любит. 

Все любят, как оказывается?

А славу кто  - не очень?

Тоже все?

Ну, да… Простые человеческие инстинкты… 

Не низменные, кстати – а абсолютно нормальные… 

 

А теперь – увидим Пастернака… 

Лицо заплаканного  мулата (так Катаев сказал – не присваиваю…) Поэта… Сына хорошего художника. Художника, который учился в Германии… 

И… 

Так и хочется ему сказать:

- Милый… Ну, чего тебе еще? Бог дает тебе исход … Возьми ты девушку, которую отдал лагерям – не по любви даже, а из сострадания, чтобы она последние годы отогреться смогла б… И поезжай ты … Поезжай… С ней – и поезжай… Денег на твой и ее век хватит, да и не это главное – напиши о любви так, как не успел написать твой бывший друг – ставший лагерным идиотом и потопленный потом в сортире – Мандельштам… Ну, же!

 

… Ладно, плевать уже и  на Мандельштама – он давно сгинул в сортире своим поэтическим воображением, его римские мотивы и изысканные метафоры – просто трупы в снегу, разбросаны по сопкам… Не главное… 

Но ты же, Пастернак – жив еще, и  обрек любящее тебя существо на пытку – не в один год, хоть и одного дня было достаточно бы… Беги, милый – бери премию,  и что тебя держит?

 

*   *   *   *   *

Я гнусностей и тупостей пересказывать не люблю… 

То есть, можно пойти в инет и скачать там отказные слова Пастернака…

Да, между нами, я многие и наизусть помню… 

Но не хочу просто повторять то, что сказано было им: чужой позор не приносит радости, скорее – отвращение…… 

И вообще – для меня тут важнее иное, и никакой морали нет, слава Богу…

Просто вот я вижу, как играет кот с мышкой… 

Если и правда – ад есть – то Сталин там был во время отречения Пастернака… 

И он – уж не знаю, на сковородке ли, или в какой пахучем бассейне – вдруг засмеялся в усы… 

Да…

Засмеялся… 

Ну, ему было приятно, конечно – та самая, божественная мышь, тоже оказалась вне Бога… 

И – значит… 

«Бога нет - значит, все дозволено…»

Это уже – Ф. Достоевский… 

Которого, кстати, тоже проходили в семинарии… 

 

*   *   *   *   *

«Не сотвори себе кумира». 

Это – из Библии… 

Наверное, не самая разумная в мире книга – но тираж ее потрясает… 

Правда. Никто не спрашивал никогда – при таком тираже – сколько ее народу читало?

Готового ответа у меня нет, кроме одного:

- Очень мало… Несколько сотен – не считая тех миллиардов, что ее пролистывали… 

Пастернак для меня – давно ушедшее, еще в моем детстве, имя его отца-художника… 

И никогда я не смогу понять всечеловеческой  ценности романа «Доктор Живаго» - ибо ее не было для ме6ня никогда, как и нет теперь… 

Есть – великая мелодия из сладкого фильма с декорациями Сибири, похожими на Флориду… 

Есть только мелодия,  которая затрагивает сердца до нутра – да так, что рвет она это нутро, как носовой платок на клочки… 

Есть – неприятие насилия, изнасилования, предательства… 

Есть ощущение смерти – не тогда, когда ты убиваешь себя, а когда считаешь верным убивать другого… 

Такая вот сумятица мыслей в голове… 

Знаешь, мой друг – история не просто каменеет – она создается, пусть иногда даже в фантазиях… 

И – одно надо еще понять… 

Сталин, звонящий по телефону Пастернаку – это не Зевс… 

Зевса и нет …

Как нет Олимпа и прочей благодати… 

Силка есть? Да… 

Но – очень временная… 

Убийца – убивает. Даже миллионы – но потом вынужден остановиться… Или – его вынуждают это сделать: надоел уже… 

И все так просто становится, так ясно… 

Кстати, только неясно одно из этого ясного: кто кому звонил? 

Сталин Пастернаку – или Пастернак Сталину?

Но и это уже теперь неважно, раз тот разговор состоялся… 

Они уже поговорили – и это застыло в бетонном клубке… И –  уже не суть, кто кому звонил… 

 

*   *   *   *   *

Ты до сих пор так и не понял, о чем этот рассказ?

Верно – рассказа и не было… 

А что было?

Была только вот одна никогда не сказанная речь советского писателя Б. Пастернака на церемонии вручения ему Нобелевской премии… 

Вот… 

И верно, кстати,  говорят, что тайное всегда становится явным… 

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.