Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Плотник (рассказ)

Куминская Екатерина 

ПЛОТНИК

 

О, как ныне я несчастен и достоин сострадания! Но один Бог — господин

моей души и тела, и пусть Он поступит с ними по воле Своей.

(Книга Иосифа Плотника, XVI)

Потом ожесточились сердца ваши после этого: они точно

камень или еще более жестокие.

(Коран, сура 2 Аль-Бакара, 74-й аят)

 

Во-первых, я теперь месяц не пью. А во-вторых... Вот во-вторых я еще не придумал. Впрочем, и за этим дело не станет, поскольку давать обеты, обещания, небольшие ежедневные клятвы приносить, вслед за каким-нибудь сомнительным peccatorum каяться - это моя вседневная обязанность, наложенная мною когда-то по случайности и вошедшая уже в привычку, - избавиться от которой нет ни сил, ни времени - так и плыву по течению, в который уже раз даю обещание не пить, вот хотя бы месяц, потому как только выпьешь, то превращаешься в невыносимейшую и страшно веселую скотину, что, конечно, не нравится моей жене и детям, ну, и всяким другим разнообразнейшим домашним и, в первую очередь, моей матери; ей-то более всего не по вкусу — видеть, как во мне разом все мешается — оживление, безразличие, апатия или гнев. Одним словом, я та еще тварь. Хотя история, собственно, не об этом. История вообще о другом. Хотя раз уж начал. Ну да, ладно.

Пару недель назад я потерял ключи от машины. Все от того же безумья и глупости, с которыми я уже давно свыкся, и благодаря которым в конце каждой недели я, словно локомотив, стучу по хорошо знакомым мне рельсам, останавливаясь в хорошо знакомых  местах и наполняясь хорошо знакомыми не только мне дрянью и мерзостью, и каким-то судорожным весельем, чтобы к утру уже сполна почувствовать себя ничтожеством, склонным все к тем же, что и в конце прошлого уикенда, тошноте и меланхолии. Короче, в одно такое утро я обнаружил, что ключей нет. Обнаружил, находясь как раз рядом с деревянной часовней Николая Чудотворца,  спрятанной меж золотисто-розовых сосен и белейших берез (я, видно, заснул на скамейке, так и не добравшись до дома). Взобрался я по ступенькам чуть не на коленях (подняться не мог, тошнило меня сильно) и попросил у святого, чтобы ключи нашлись. А я бы тогда, дурак и пропойца, месяц бы уж точно не пил, до самого Преображения - Господи, дай мне только сил в Спас не напиться! - ведь это чудо, то, что я до сих пор ножками по земле бегаю, что не откинулся я в мутной гнилой речке, угодив под мотор собственного катера (в четырнадцатом он меня чуть на смерть не изрезал, так по всему лицу рытвина до сих пор и ноет, горит стерва).

Как там ни крути, ребята, но мне крупно повезло. Николай Чудотворец и в этот раз меня пожалел. Ведь мог я в канаве захлебнуться? Запросто мог. Ведь, когда я по полю домой возвращался, на пути моем такая земная расщелина показалась, вся сверху донизу водой наполненная, с огнем и дымом вперемешку. Так что мог я в ней остаться? Да, без вопросов. Мог я до дома не дойти, потерянный и блаженный, ничего не помнящий, даже подчас и имени своего? Скорее всего так и случилось бы, брат. Но ведь живой я, братцы! И с ключами! Жена хоть и злилась, но недолго и по-доброму совсем. Получается, нормальный я мужик. Перед всеми. Перед людьми, перед мамой, женой. Перед Богом!

Поэтому в полночь восемнадцатого июля я завязал. Лежу и слышу — сирена воет. Потом стихло. Я успокоился. Потом опять. Итак, я заснул, прислушиваясь. А на утро узнал, что этой  ночью в ноль часов четырнадцать минут сгорел в нашем товариществе (домов двадцать, не больше) плотник один. По пьянке сгорел. Закурил и заснул. С кем не бывает. Имени его я не знаю, хотя десять лет наблюдал, как утром он идет в свою каморку, небольшой сарай, плотничать, то есть собирать старый мусор, сжигать его, а потом рубанком и пилой со стуслом кроить и вытачивать новый: скамейки, столики, всякую всячину, ту, что люди обычно просят, и так без конца, пока земля и время для этого тектона не кончатся.

Так вот. Пьяницу этого, плотника, никто не жалел, а все говорили, что так и должно было случиться. И чего вообще его жалеть, раз у него такой досадный и тягостный порок получился, - ведь, как напьется, сладу с ним нет, бегает по соседней деревне и баб щупает; хотя бабам и весело, а вот мужики мрачнеют, и от этого в той деревне холодно и неуютно, даже солнце пропадает в ней от того, что мужики мрачные ходят. Поэтому бог плотника и не пожалел. А чего уж нам тогда, людям, его жалеть? В общем, сдох пьяница, сгорел в геенне огненной своего пьянства, подперев рукой голову, замерев то ли в страшном, то ли в сладком сне. А когда дом горел, все делали селфи. Ведь помочь уже нечем. От чего же не пофотографироваться. А некоторые начали этим заниматься, когда еще и пожара-то почти не было. Так дым. Занялось немного. Но эти две бабы, те, что фоткались, были изгнаны после с позором. Это как же?! Человек горит, душа его в огне мечется, а они фотосессию устроили. Ни сторожа не позвали, ни караул не крикнули. Вот мрази! Мрази и есть.

А, впрочем, души их тоже, не хуже человеческих костей, истлели; не знаю даже, кто из них первый погиб: то ли бабы те, то ли плотник-доходяга. Принял он свой мученический венец из-за беспечного своего веселья. А разве может пьяница быть праведником? А разве плотник-забулдыга и бабник может в мученика превратиться? Конечно, никто такой вопрос себе не задавал. И даже дознаватель занимался совсем другими вещами. Во сколько? С кем? Когда в последний раз? У трупа обгорели кисти и ноги, а так, в целом... и не верьте тому, кто говорит, что только кишки остались, что их в пакет положили и унесли, после такого зарева разве ж что уцелеет. Короче, каждый судил и рядил, как мог. Или хотел судить. Или просто пялился, дивясь факелу, взметнувшемуся до небес. Но больше всех досталось директору товарищества «Буревестник» (так мы зовемся, если кто не знает). Его тут же перекосило, рот, как у подбитой росомахи, набок свернуло. Но не от того, что он плотника жалел, которого без малого двадцать лет знал (одним плотником больше, одним меньше, какая хуй разница?), а от того, что место его теперь другому уготовано. Ведь так если пожар, то ладно еще, но вот со смертельным исходом. Это уже дело другое! Вот так и прикидывали, кто о чем, но больше всех сокрушался Назар, его, умершего, кореш закадычный. Ведь он с ним когда-то еще в школьном хоре во втором ряду, плечом к плечу, про коня, красного (или рыжего?), хныкал. И родители их неплохо дружили. Поэтому было за что выпить. Было чем душу растревожить. Поэтому, не дожидаясь конца дознания, не дожидаясь катафалка даже (об отпевании, захоронении и помине этой души погибшей вообще молчу), Назар пошел в свой угол по-своему славить и плакать об умершем. И так крепко он убивался, так усердно стенал, что одной поллитровой ему не хватило. И побежал он еще за одной. И так бегал, бегал, пока сам не помер. Вот теперь их, наверно, вместе и похоронят.

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.