Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Дрова (рассказ)

Контуков Никита 

ДРОВА
рассказ

 

-  Брешешь! Всё до последнего слова брешешь!  -  разошёлся не на шутку Игнат, и лицо его, перекошенное, не могло удержать ни одного выражения. А как иначе? Этот шут гороховый Платон нагородил с три короба, небылицы свои, грошовые, за чистую монету выдаёт. И ещё расхаживает тут, выпятив грудь  -  кум королю! Можно подумать, такое бывает не только в сказках  -  сидишь весь день у печи, а дровёнки сами колются. Платон бездельник, это всякий скажет. И нет чтобы зашить варежку, ещё гордится своей праздностью, языком дворы подметает  -  от зари до темна пьёт чаи, руки не мозолит, а всё у него есть.

 

Игнат-то надрывался, ни минуты роздыха. Потому Платоновы россказни что соль на раны  -  вдвойне обиднее. Таково мужское племя  -  похвастать всякий любит, а когда выпьют  -  подерутся. Но знай меру! Девку какую присушил  -  это сколь угодно сочиняй.  Но чтоб дрова с неба падали  -  так не бывает!

 

В деревнях небывальщина приживается быстро, а из памяти выветривается нескоро. Каких только легенд земля не носит! А ещё деревенские друг друга грязью поливают. Особенно в таких делах преуспевают старые девы, богомолки, ищущие бога в ложных местах. Пасху отстоял  -  и адовых врат минуешь  -  рассуждают они просто, а остальных клеймят грешниками и блудливыми лисами. Одна из таких, Нина, кряхтя от удовольствия, выцедила стакан водки перед замызганной иконой Пантелеймона Целителя, огурчиком солёным закусила и осенила себя крестом. Хорошо было пить втихую  -  наутро свеженькая, никто и не догадается. Зато соседям косточки перемывала, подбоченившись, рапортовала на всю ивановскую:  и Ольга, что через забор, стаканами звенит, и Люська, на дальнем конце деревни с пьяницей-мужем на одну пенсию перебивается, из запоев неделями не вылезает.

 

Но Платон, конечно, загнул:  дровишки у сарая сами собой множатся, только успевай печь закладывать. Что это  -  божья милость? И за какие заслуги ему, лодырю, такая честь? В прошлом году он спьяну забор её по колышку разобрал на растопку, а теперича барином заделался, важничает  -  дров у него на годы вперёд.

 

Проходит мимо Нинкиного двора  -  голова кверху задрана.

 

-  В дровишках не нуждаешься?  -  коммерсанта разыгрывает  -  дрова дровами, а деньги на пропой нужны.

 

-  Спасибо. Не нуждаюсь.

 

-  Чем топить-то собралась? Зима не за горами.

 

-  Без тебя обойдусь. Три сарая доверху забила.

 

Платон пожал плечами. Но своё гнуть не перестал. Особенно Платон хорохорился перед соседками, жившими через забор. С лиц праздных старух не сходило злое удовлетворение, когда этот бездельник катился по наклонной плоскости.

 

-  Последнее пропивает  -  головёшки скоро в доме не останется,  -  кукарекали, когда от Платона убежала жена.

 

Теперь он мог и с ними деревом поделиться. Платон замедлял шаг, небрежно здоровался, предлагал купить у него пару кубов.

 

-  Спасибо. Нам не нужно,  -  кумушки поджимали губы, предпочитая мёрзнуть в холодных избах, нежели раскрыть перед Платоном кошелёк.

 

Бездельник щерился  -  зима при дверях, суровые январские морозы мигом остудят их спесь. Сами прибегут.

 

К Платону не то чтобы бежали, но интерес он вызывал огромный. Старики, родившиеся ещё при царе, сплёвывали, когда он проходил мимо, старухи честили за глаза бесом с раздвоенным копытом. Где ж тот Платон, который ораторствовал, размахивая бутылкой и кемарил прям на остановке пятачка, привалившись к собратьям по стакану?

 

У его двора вечно толокся народ:  вытягивались шеи, жадно блестели глаза. Что за чудеса такие? Нечего переживать, что пропойца надорвётся, а дров у него как мусора на свалке. Выше избы горы!

 

-  Никак весь лес вырубил?  -  разнюхивал пенсионер Степанов, мужичок запасливый. Чужое благополучие лишало его покоя.

 

Платон усмехнулся.

 

-  Сдался мне ваш лес! Я и топора в руках не держал. Дровёнки, что кирпичи, один брус к другому ложатся. На девять зим запасов хватит!

 

Старик Степанов таращил глаза.

 

-  Разве так бывает?

 

-  Бывает, дед, бывает.

 

-  Место у тебя здесь, что ли, заколдованное?

 

-  Самое обыкновенное. Знает бог, в чём я нуждаюсь, вот и подкладывает мне дровишек.

 

Степанов пожал плечами и что-то недовольно пробурчал. Его советский атеизм бурно протестовал против таких подарков судьбы. Ему-то, Степанову, к зимовке не привыкать. В городе квартирка имеется, но он тут пообвыкся и кое-как с бабкой перебивается. А всё ж обидно  -  Платон баклуши бъёт, а с неба на него чурбаки валятся. Где справедливость?

 

Каждый божий день Степанов, позавтракав наспех пшёнкой, отправлялся на разведку и с изумлением застывал перед Платоновой калиткой  -  уж октябрь заканчивается, заосенело, дым тянется из труб, а дров у Платона больше прежнего. Тщетно сытый пенсионер ломал голову над этой загадкой и всё ждал, когда сосед потерпит крах, дабы насладиться видом поверженного и прочитать ему нравоучительную отповедь. От злобы он даже перестал здороваться с Платоном, поглядывая на молодого человека с недоверием, как на служителя культа.

 

Степанов заразил остальных жителей деревни и пускался в горячие диспуты. Он выдвигал свою теорию, оспаривая чудеса, приводил факты и разбивал контраргументы оппонетов. Степанов почернел с лица. Выдыхаясь, натягивал на глаза кепку и шёл домой, ещё более рассерженный.

 

-  И чего он петушится,  -  пожимали плечами за спиной пенсионера.  -  У самого-то дров полный сарай.

 

Когда ударили ноябрьские морозы и от стылой земли поднимался дикий холод, Нинка, брехавшая, будто у неё три сарая доверху забиты дровами, пошла к Платону на поклон. В избе спички горелой не было, ходит из угла в угол в пальто и валенках. Замерзает совсем.

 

Платон зарделся от счастья:  пророчествовал ведь  -  сами к нему приползут, в ноги будут кланяться. Деревня у них бедненькая, народ живёт худо, топить печь с утра до ночи почитают за блажь. Старики доживают свой век, родня о них не вспоминает. Потому и озлобились на Платона  -  в люди, поди, решил податься.

 

Когда-то и Платон замерзал, потому решил не ослаблять хватку.

 

-  Эх, мать, у тебя ведь три сарая доверху забиты!

 

-  Да ладно уж!.. какие три сарая  -  откель им взяться-то?

 

-  Отольются кошке мышкины слёзы. Прошлой зимой я зубами стучал от холода, ты мне и щепки не вынесла. Ну теперь как знаешь. Ступай отседова!

 

Вслед за пенсионером Степановым на Платоновы дрова глаз положил потомственный пьяница Герасим, клявшийся, что смотрит на фанфаронство бывшего собутыльника со стороны, как на штаны, из которых вырос. Ведь и он, Герасим, был таким по-молодости. Любил петухом пройтись по родной деревни, баловнем судьбы прикинуться. Руки не трудить, а всё задарма иметь. Потом повзрослел, понял, что скотина сама не пасётся, трава не косится, деньги в карман не падают. На пузырь и тот насобирать нужно.

 

Герасим жил не один, вназирку, при жене и тёщи, а всё равно пьяный  -  бабы ему не указ. Залезет, бывало, на чердак и сосёт как тюлень. Герасиму было лет сорок, не больше, но гляделся он престарело:  лицо жёлтое-прежёлтое, с кулачок, худющий  -  маслаки торчат, хоть суму на него вешай. Зубов почти не осталось  -  говорит, что леденец сосёт. Молодость Платона, его светлые кудри и родниковой свежести глаза и так были пьянчуге поперёк горла, а благополучие соседа и вовсе доконало беднягу.

 

-  Чудес на свете не бывает,  -  грозил Герасим кулаком, разумея Платона.  -  Будет пост  -  прижимай хвост.

 

И всё обиженно сопатился, когда Платон отнекивался, не желая идти с Герасимом пропивать выпрошенную у добрых людей мелочь.

 

-  Ишь, барин! Запоёшь в январе, когда дров не останется.

 

А дрова всё не кончались:  тело Герасима по-старчески усыхало, а чурбаки на дворе у Платона пирамидами высились, ровнёхонькие, один к другому. Тут не на растопку  -  дома впору возводить.

 

"Надо бы напоить Платона",  -  думал Герасим, надеясь-таки выспросить у бестии рецепт счастливого хозяйства. У людей хлеба вволю не бывает, а этот жирует, дров не знает куда девать, купить у него предлагает.

 

Следом за Герой раскудахталась баба Мотя, старушка, совсем плохонькая, сухая, что мощи святых, вознамерившаяся разменять сотню  -  уж за девяносто перевалило. Не для себя старалась  -  внучка у неё, Люська, с малым дитём в избе мёрзла. Муженёк дело сделал и смылся неведомо куда. Люська работы не знала, зато старуха на желудёвых лепёшках выросла, в колхозе смальства гнулась, роздыха не знала. И теперь, когда уж пора зябнуть в зачугунелой кладбищенской земле, баба Мотя мёрзнет в своей хатенке  -  печь растопить нечем. Многого не просит  -  протопить разок, а там, глядишь, кто из родни поможет.

 

Платон раздувался от важности  -  старожилы и те ползли к его ногам. Однако над старухой он сжалился, гнать её не стал:  пусть берёт, сколько сможет  -  от него не убудет. А баба Мотя, прижимая дровишки к груди, обещалась добром отплатить  -  за ней не заржавеет, будьте покойны.

 

-  Память не в овечий хвост!  -  на радостях голос набирала.  -  Отблагодарю, не забуду.

 

Платон беззлобно щерился. Дров ему было не жалко, а всё ж с языка слетало помимо воли:

 

-  До чего проворная развалина! У самой скотины не перечесть, а всё прибедняется. С пухового козла на шесть платков за раз начесать можно  -  продай да купи себе дрова.

 

И побрёл курник чистить. Хозяйское подворье у Платона тоже быстро шло на лад, скотина плодилась. У Степанова на днях козочка мёртвеньким опросталась, а у Платона два козлёнка народилось, мыкаются на нетвёрдых ножонках и жалобно блеют.

 

Пенсионер Степанов совсем петерял голову  -  стылый ветер зависти что наждаком сёк его до самого сердца. Ужели этот щенок вытянул расписное перо из хвоста сказочной птицы? Всему есть конец  -  и чудесам тоже. Хорошего понемногу.

 

Но на Платона, как назло другим, сыпалось, что из рога изобилия и границ, как морю, не видать.

 

А Герасим был твердолоб. Что пьяный, что трезвый  -  один чёрт. Дубовая голова. Упрямствовал пред лицом фактов. Платон на двор его ведёт, хвастает.

 

-  Гляди, как живу-поживаю, добра наживаю, ни в чём не нуждаюсь. И курочки есть, и козочки, бычок мыкает, хавронья в закуте хрумкает капустный лист, утки, гуси...

 

У Герасима с недоверием кривился рот  -  виданое ли это дело? Сдаётся, попусту льёт Платон, всё на ходу сочиняет. Ещё вчера у него ничего не было, а теперь  -  в избытке.

 

-  Курицы у тебя, что ли, несут яйца золотые?

 

Платон осклабился, польщённый.

 

-  Ясен пень, не магазинные! На те поглядишь, что пластмассовые  -  ни вкуса, ни запаха. А мои сочные, полдюжиной отзавтракаешь  -  дотемна за стол не сядешь. На зерно ныне цены хорошие  -  как с такими ценами птицу не держать? Глядишь  -  и душа радуется.

 

Потом к овцам подоспел.

 

-  Вымечко налилось  -  копытиться пора.

 

Герасим хмурился  -  молоко прокиснет.

 

-  Пойдём,  -  говорит,  -  по стакашку опрокинем, что ли. Сальцем закусим, солкой. Раз богатый такой, чего б не посидеть?

 

Платон разом построжел. Куда уж там посидеть  -  работы непочатый край.

 

-  Некогда мне,  -  домашние хлопоты перевесили желание закусить по-товарищески и позвенеть стаканом.  -  Чтоб молоко сладимое пить у печи, уход и догляд нужны. А языком что чесать  -  от того не прибавится. Целый двор взрастил  -  по былиночке, по травиночке.

 

Герасим сплюнул, закурил, задумался. Дурит Платон  -  уж больно складно у него получается. Ничего ведь сразу не бывает, а у этого что картина маслом нарисована. То ничего, то сразу всё. Герасим сам держал скотину, знает. Сколько трудов на неё положил, а толку немного. Скотина есть просит, условия ей нужны  -  на одних кур электричества уходит мама не горюй! Пустая затея, словом. А у Платона один достаток. Так не бывает!

 

-  Моя животинка на хорошей травке растёт, водой чистой выпаивается,  -  спешил Платон развеять сомнения гостя.

 

-  Да трава всюду едовая,  -  бурчал упрямый Герасим.  -  Зелёнка она и есть зелёнка. Чего ж у Степанова одна дохлина? Старичок-то аккуратненький, больше нашего землю топчет, со скотиной сызмальства.

 

-  Ты моё богатство Степановой мерой не меряй. Господь добром меня наградил не зазря, а чтоб другим глаз мозолить. Душонку чёрную на чистую воду вывесть, посмотреть, кто глядит косо.

 

Герасим такие разговоры не приветствовал. Одно ясно  -  темнит что-то Платон. Зато сказкам пьяница верил охотно.

 

-  Дай мне курочку  -  я курятник отстрою, тоже разводить стану. Забот с птицей немного  -  голову секи, ощипывай, да в морозилку. А взамен пшена снесёт курочка яичко, не простое, а золотое.

 

-  Знаю я твой курятник,  -  усмехнулся Платон.  -  За бутылку птицу отдашь  -  и дело с концом.

 

Герасим топтался на месте, фыркал:

 

-  Хоть убей, понять тебя не могу! Ничего у тебя не было, а теперь всё есть.

 

И под корову-ведёрницу лез проверить, не надувает ли его Платон. Нет, молоко жирнющее и сладимое, не то что мел разведённый в упаковках. Побагровел Герасим, пустил матюка. У других хозяйство загнивает, а у Платона расцветает пышным цветом. Так не бывает! Не бывает  -  и всё тут!

 

-  Ты не кипятись,  -  увещевал Платон.  -  Молочка лучше испей. А хочешь, я тебе омлет сготовлю?

 

-  Сдался мне твой омлет! Скажи лучше:  откуда всё это народилось? По щучьему веленью, что ли?

 

-  Вёдрами пот проливал. Всё потихоньку  -  по былиночке, по травиночке,  -  заладил своё Платон.

 

Так и ушёл Герасим несолоно хлебавши:  ответа не добился, губ задарма не обмочил.

 

Рано или поздно всему приходит конец  -  и человеческому терпению тоже. Как народ не пытался разыграть безразличие, умаляя соседово богатство, а всё ж жаба душила каждого. Туча чёрная налетела на Платонов дом, что саранча на посевные поля. Пенсионер Степанов был предводителем, пьяница Герасим кисло ухмылялся, надеясь хоть на полный до краёв стакан. Даже Нинка тёрлась возле калитки дровяного короля, уповая на милостыню. Один лишь Игнат из гордости не желал признавать чужой избыток.

 

Платон к воротам вышел, насупился, руки в боки упёр.

 

-  Чего за демонстрацию здесь устроили? Забот других не хватает? А ну разошлись!

 

Степанов рвал на себе старый, выцветший по швам пиджак.

 

-  Не уйдём, Платон. Головы сложим, а не уйдём. Уж больно много на себя берёшь. Богатеешь не в меру. Трудишься меньше других, а имеешь больше. Пора дать укорот речам твоим худым и соблазнам. С тем и пришли.

 

Платон разумел, что дело принимало нешуточный оборот. Эти в крови не захлебнутся  -  учинят над ним расправу скорую, всё нажитое растащат и между собой поделят. И корил себя Платон за язык болтливый  -  жил бы себе спокойно в раззолоченных палатах, горя бы не знал. И дёрнул чёрт сыграть дворянина пред людьми, что с хлеба на воду перебиваются! Сытый, довольный, словно из другой жизни вышел.

 

-  Чего вы хотите?  -  спросил Платон после некоторого раздумья.

 

-  Как чего?  -  откликнулся Степанов, недоумевая.  -  Чтобы по справедливости было. Люди в домах верхнюю одёжу не сымают, а у тебя горы дров зазря гниют. И скотиняки слишком много держишь  -  жируешь. Да ещё чего, поди, в закромах припасено. Нехорошо, Платон, одному благоденствовать. Не в тех краях ты на свет народился, чтобы рыло воротить от простого люда. Ты не боись, мы тебя не обделим  -  всё поровну разобьём, по-честному.

 

Платон челюсть подобрал.

 

-  Где ж тут справедливость? Я спину от зари до темна гнул, а вы пришли на всё готовое. Рехнулся, дед?

 

Степанов был неумолим.

 

-  Или шучу, думаешь? Сейчас же открывай!

 

Для убедительности пенсионер схватил канистру с соляркой.

 

-  Вспыхнешь, как спичечный короб.

 

Толпа росла. Вслед за Нинкой подтягивались и другие бабы, звякавшие подойниками. Всем хотелось урвать кусок пожирнее.

 

Платон рассудил здраво:  против такой стены кулаками не помашешь. Один в поле не воин.

 

-  Ладно,  -  вышел буржуй к народу.  -  Ведь не сволочь же я последняя. Дровами помогу. Но про скотину думать забудьте.

 

В рядах ополченцев сквозила растерянность. Нинка на радостях разрумянилась  -  за дровами и пришла. Зато обескураженный Степанов таращил глаза. А пьяницу Герасима хватила оторопь:  дрова можно выменять на пойло, но и закусить хотелось по-человечески. Скотину под нож!

 

-  Дрова и животинки впридачу,  -  пытался прийти к консенсусу красномордый.

 

Платон таких сделок не признавал. Он готов был проявить благородство, но кормить лежней  -  увольте.

 

-  По былиночке ращу, по травиночке,  -  заводил былую песнь.  -  Не получите скотину. Берите дров и убирайтесь прочь!

 

Степанов отвернул крышку канистры, а Герасим чиркнул спичкой, сжимая в зубах вонючий окурок. С дураков какой спрос? Спалят двор и скажут, будто нерадивый Платон захорошел с вечера и так раскочегарил печь, что наутро от хаты остались одни головёшки. Ещё и виноватым сделают. Всю деревню ведь мог без крыши над головой оставить!

 

Платон смотрел на эти посеревшие от злобы лица и всё думал  -  что держит их в богом забытой деревне, где нет никаких благ? Клочок родной земли, навечно прикипевший к сердцу? Он, ставший вдруг барином, давно поглядывал на сторону. Вот только похвастать хотелось напоследок. Прежде ноги об него вытирали, попрекали нищетой, а теперь он сам себе хозяин.

 

-  Хорошо,  -  расщедрился Платон.  -  Будет вам и скотина. Не вас  -  детей ваших жаль. Не хочется мальцов без мясного бульона оставлять. Заходь по одному!

 

Учинившие восстание не ожидали подобного великодушия и отступили на шаг, выпучив глаза. Разобиженный некогда Герасим вновь взял дружеский тон:

 

-  Скажи, Платон, не шутишь?  -  не верил своему счастью пьяница, щурясь от едкого дыма.  -  Всем вдосталь?

 

Платон молчал и только хитро улыбался. Хлынули на двор пришлые всей гурьбой, оттесняя хозяина. Платон пытался уравнять шествие, но всё было бесполезно  -  лёгкая нажива мутила рассудок. Одна пирамида дров разошлась за минуту. Деревяшки накладывались с горкой и сыпались из рук.

 

-  С ног друг друга не посбевайте!  -  упорядочивал Платон вторжение варваров. Хозяин грабил себя и был тому рад. Что-то недоброе зрело в Платоновом уме. А может, вспомнил прежние времена, когда сидел без корки хлеба и в хмельном безумии готов был заложить последнюю подушку. И разом подобрел.

 

-  Три сарая забила!  -  голосила на весь край Нинка, разменявшая вторую дюжину ходок.  -  До весенних паводков загашничек полон.

 

Грабёж средь бела дня вскружил Платону голову  -  этому безумному шествию, казалось, не было конца.

 

-  Ну, будет с вас! Набрали  -  до тепла хватит. Идёмте к базам  -  скотину делить.

 

Всем гуртом поволоклись на Платоново подворье. А делить там было что  -  аж руки чесались. Герасим предлагал забивать на месте. Развести костёр, составить столы, разлить по стаканам.

 

-  Тебе лишь бы нализаться вдрызг!  -  вознегодовали бабы, положившие глаз на хозяйских коз. Пусть всем будут отведены равные доли. А коли Герасиму не терпится закатить пирушку, пусть берёт положенное и ступает на свой двор, гульбу затевает, гостей созывает.

 

Из-за мяса считались больше всего. Особенно протестовал добропорядочный пенсионер Степанов. Он чуть не задыхался от злобы и с пеной у рта доказывал собравшимся, что его хотят надуть.

 

Старик схватил Платона за локоть и отвёл в сторонку.

 

-  Ты погляди, Нинка надрывается. На дровах руки нагрела, а с козла твоего глаз не сводит  -  платков себе начесать хочет. Лиса!

 

-  Не ропщи, дед. Сам поучал давеча:  всем поровну.

 

Платон свысока поглядывал, как деревню родимую озолотил на раз. А когда скотину на выход повели, он ворота закрыл и обратился к народу лицом, скрестив руки на груди. Вид у него был решительный.

 

-  Ты чего удумал, Платон?  -  первым почуял неладное пьяница Герасим.

 

-  Ты смотри, шутки эти брось,  -  трясся за свою шкуру Степанов, утратив из виду канистру с соляркой.  -  Натворишь делов  -  всех нас погубишь.

 

-  О себе не думаешь, так хоть о других подумай,  -  резко помрачнела Нинка. Дрова и мясо уже были не в радость  -  свою жизнь спасать надо.

 

Дождавшись, когда все замолкнут, Платон взял слово:

 

-  За хозяйством догляд нужен. А прийти на всё готовое каждый может. Прийти и оттяпать кусочек пожирнее. Вырезать животинку дело невеликое. Я ведь по былиночке, по травиночке, а вам нет покоя  -  в чужих руках кус за ломоть. Ни чему вас жизнь, видать, не учит. Тяжело понёс  -  домой не донёс.

 

Народ возроптал. Больно много мнит о себе Платон. Сроду был бездельником, а ныне  -  хозяин.

 

-  У тебя добра не перечесть, а мы нуждаемся,  -  справедливо заметила Нинка.

 

-  Суму нищего не наполнишь,  -  не признавал Платон жалости.  -  Промотаете всё вмиг, а потом снова будете гориться. Чужие хлеба вам спать не дают. Копейку дашь, алтына попросите. Будь брюхо из семи овчин, всё бы съели.

 

Добропорядочный пенсионер Степанов алкал справедливости.

 

-  Ты и в будни пируешь, а мы и в праздники горюем. Где тут правда?

 

Не выдержал Платон  -  отвернул у канистры крышку и выплеснул солярку, слитую пенсионером Степановым у колхозного трактора. Таких обвинений он не потерпит  -  от темна до темна спину гнул, а его в буржуа записали.

 

-  Пожалеете сусла, когда брага скиснет,  -  Платон вынул из кармана спички и дал огоньку.

 

Взгомонились смутьяны, врассыпную бросились. Тощий пьяница Герасим со страху высадил забор, за ним следом кинулись другие. Пенсионер Степанов дал стрекача, отступив через огород. Нинка кричала во всё горло, но не желала отпускать козла, который вздымался на тоненьких ножонках, завидев всполохи пламени...

 

Платонов дом вместе с базами и сараями сгорел дотла. Общими усилиями удалось потушить пожар, грозивший поглотить всю деревню.

 

-  Богат, да не богу брат,  -  злорадствовал добропорядочный пенсионер Степанов, растапливая печь Платоновыми дровами.

 

-  Сидел в пиру, а ныне бродит в миру,  -  ехидничала Нинка, радуясь древесному теплу.

 

И действительно, в деревне Платон объявился ближе к осени, промаявшись весну и лето неизвестно где. Одет он был в рванину, лицо копчённое, борода пророческая во всю грудь. Местные его и не признали. Мало ли на свете бродяжек? Если кто и выносил Платону кусок хлеба, провожал до самых врат. Богатого провожают, чтоб не упал, а бедного  -  чтоб не украл.

 

Один лишь Герасим привечал давнего товарища. Подпаивал его и всё выспрашивал, как тот дровами разжился и прочим добром. Как-то раз Платон был совсем в дрова, с языка его и слетело хмельное признание.

 

-  Квартирку я продал,  -  сказал он, икая.  -  А на вырученные деньги решил дом поставить на княжескую ногу, похвастать. Здешних на блоху проверить. Теперь ни дома, ни квартиры.

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.