Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 112 (декабрь 2016)» Салон» Просто так розочка (мелодрама в 2-х действиях)

Просто так розочка (мелодрама в 2-х действиях)

Климов Вадим 

ПРОСТО ТАК РОЗОЧКА
Мелодрама в 2-х действиях


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Дик
Эл
Маша
Паша
Эй
Эмма Аполлоновна
1-й слесарь
2-й слесарь
3-й слесарь

  

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

 

ДИК. Друзья – враги. Они тратят чужие деньги и время, они всегда были врагами, но любимыми, если их вспоминать через двадцать лет.

ЭЛ. Убей компьютер навсегда из головы.

ДИК. Легко тебе говорить, это же история.

ЭЛ. Давай пить и молчать

ДИК. Тогда истории не будет. Хотя я и не историк, и просто живу в железобетонной башне, мне видно много. Самолеты летят, корабли плывут, птицы, огни машин, ночь и, не поверишь, тишина. Всё так далеко.

ЭЛ. А мы кого-нибудь ждем?

ДИК. Конечно, мы ждем всегда, вот-вот что-нибудь случится и произойдет. А может, кто придет.

ЭЛ. Меня иногда тревожит завтра. Что будет, что произойдет.

ДИК. А ты не суетись, а ты не мельтеши и сядь, как я. Развались на диване и задумайся.

ЭЛ. Уже должно что-то произойти, пора. Начало. Интрига нужна сразу.

ДИК. А я не хочу.

ЭЛ. Настройся, и что-нибудь произойдет, кто-нибудь придет все испортит, и начнется что-то необычное.

ДИК. Вот тут я с тобой не соглашусь, ты умный мужчина, в самом расцвете кризиса среднего возраста, и все еще ждешь чего-то необыкновенного. Живешь тихо и в достатке, боишься потерь и женщин истеричных, но хочешь праздника и чуда. Ты врешь себе. Налей, я буду говорить и сотрясать воздух руками. Люди, мы врем себе, мы не можем позволить врать всем, потому что любая ложь становится известна, и никакой совести не хватит это стерпеть. Но мы врем себе. Врите, врите себе каждый день, врите в ванной, когда поете, врите за завтраком и врите, ложась спать. Жизнь прекрасна, когда ты можешь врать себе. Это успокаивает. Ты перестал себе врать – и у тебя нет будущего.

ЭЛ. Что ты говоришь, как можно, это же жизнь, она такая ироничная.

ДИК. Да, и мы говорим о жизни только с теми, кто может нас понять или выслушать. Что ты знаешь о жизни, золотой мальчик? Выгляни в окно. А, да у тебя из окна видна не изнанка жизни, а ее обложка. Наливай.

ЭЛ. Телефон звонит.

ДИК. Прости. Слушаю. Могу. Хочу, но стоит ли? Наверное. Я был бы рад. А сколько заплатят? Нет. Это надо сейчас решать? Давай не по телефону. Когда? Сейчас нет. Сейчас я не готов говорить о работе, я дома, у меня гости. Нет, не приезжай…. Звонил помощник депутата, работу предлагает, денег даст, продаться просит, надо соглашаться. А когда же говорить о жизни? Так все начиналось. Хорошо сидим, говорим, только не про политику. Что смотришь, не нравится?

ЭЛ. Политика нравится. На работе гадаем, кого посадят, кому поверят, так было и будет. Политика это работа, удавлюсь, нет, брошу все и уеду в деревню далеко, буду жить без денег, и работать не буду.

ДИК. Не ври мне, работать будешь, не сможешь не работать, невозможно так много пить, чтобы не работать, печень сломается, и помрешь от скуки. Мне все так говорят. Хотя я отвечаю: буду сидеть с удочкой на берегу: и пить можно, и не скучно.

ЭЛ. Политика, она назойлива. А что говорит телевизор?

ДИК. Он говорит, что кругом война. Первый канал показывает кино мыльное: убили девочку, и герой мстит. Вот милиционер, он врет, вот его начальник, он предатель, вот убийца, его поймали и бьют.

ЭЛ. Давай вторую кнопку.

ДИК. Тоже кино, 63-я серия. Девушка страдает, ее обманули, она попала в тюрьму, милиционер плохой, не поверил, и ее посадили. Она выйдет и начнет мстить, ее полюбит мужчина и потом предаст. Третья кнопка: обокрали звезду эстрады, на другую навели порчу, но он знаком с экстрасенсом и его спасли, а за концерт он просит 80 тысяч золотых. А в магазинах ворованные диски по 100, а не ворованные по 300.

ЭЛ. Четвертую нажимай.

ДИК. Кино амеркосовское про зомбигоблинов, любовь-морковь и пистолеты, сейчас он всех постреляет и спасет мир, а девушка ему поможет. У нее четвертый размер титек и гонорар в 20 миллионов денег.

ЭЛ. Да я видел это лет семь назад, нажми следующую кнопку.

ДИК. А здесь, ура, «В мире животных». Какой чудесный дяденька, какие гепарды красавцы. Африка, вода синяя, небо бездонное, звери прекрасные.

ЭЛ. А где политика?

ДИК. Да не время еще, новостей нет. Давай Африку смотреть. В Африке...

ЭЛ. Да, да. Крокодилы, бегемоты, Красные шапочки и зеленые береты.

(Звонок в дверь.)

ЭЛ. Мы же не ждем никого.

ДИК. Не ждем, и открывать не будем, вдруг бандиты или соседка за солью пришла.

(Настойчивый звонок в дверь и одновременно звонит телефон.)

ДИК. Слушаю. Что? Да. Открывай, давай, это свои.

(Эл идет открывать дверь. Возвращается с девушкой.)

МАША. Я пропала, я ничего не понимаю, спасите! Дайте пить, я уже никуда не поеду. Давай же скорее, умираю, кругом уроды, мир перевернулся, я боюсь.

ДИК. Пей.

ЭЛ. Садись

ДИК. Молчи. Ты что-нибудь понял из этого перечня претензий?

ЭЛ. А что тут понимать? Раздеть, разуть, уложить на диван и расспросить.

МАША. Да я же не дура.

ДИК. Помолчи, мы разберемся. Раздевайся, снимай обувь, ложись. И так мир несовершенен, и ты еще чувствуешь себя потерянной не дурой.

ЭЛ. Ты совершенно верно подметил, она растеряна, но почему к тебе прибежала? Ты ее когда последний раз видел, на 8 марта или в день святого Валентина? И если женщина бежит к тебе, это что-то значит. Можешь мне рассказать, что между вами, дорогой?

МАША. Вы что опять? Вы же нормальные, я это проходила. Сидите тут, а у меня урод в багажнике.  

ЭЛ. Кто? Живой?

ДИК. Дохлый, мертвый? Я говорил, не включай телевизор, они придут к нам и все испортят.

МАША. Да живой и орет.

ЭЛ. А машина где?

МАША. У парадной бросила, консьержка меня впустила.

ДИК. У нашей бабушки доброе сердце.

ЭЛ. И отменная память на молодых девушек. Которые ходят к тебе по ночам. И, наверное… да нет, я уверен, она завербована твоей мамой.

МАША. Вы не поняли, что ли? У меня человек, мужик, пацан, наверное, в багажнике.

ЭЛ. А зачем ты его туда положила, живого?

МАША. Да я его не ложила, не клала, как правильно? Он сам появился.

ДИК. Выпьем и рассказывай.

МАША. А закусить дайте. Вы тоже уроды, колбасой закусываете после шести. Ух. Я в магазине долго была, часа два, наверное, машина в подворотне стояла. Я там встретила Аньку из журнала, потом бывшую подружку Наташки, мы кофе попили. И мама позвонила, я сказала, что поздно и домой собралась. Еще перчатки забыла, вернулась. Представляете, эти официантки успели мои перчатки прибрать, и там дура такая крашеная говорит, не видели мы ваших перчатков… перчаток. Носков-чулок, я русский потеряла, но я, же чувствую – они их прибрали. Где я еще бирюзовые перчатки возьму? Я их месяц искала, я же сумку купила.

ЭЛ. Дорогой, а что у нас телевизор показывает?

ДИК. Скоро политика.

МАША. Ну вы даете, я же рассказываю. Все может быть важным. Каждая мелочь имеет значение в мире, мы же его строим из мелочей, а он, гад, рушится в одночасье. Раз – и дурак какой-то в багажнике. Я чуть не умерла за рулем, на красный проскочила, чуть милиционера не убила, по-моему, столб зацепила, я еще не посмотрела. И, кажется, каблук подломился. Я же за рулем, а он как закричит, «спасите». Я и вильнула.

ДИК. Захватывающая история, согласись. А ты так хотел новую историю дурацкую. Слушай больше дамочек красивых, у них талант в истории попадать.

ЭЛ. Да, это интересно: погоня, визг тормозов, милиционер. По-моему, это было на второй или третьей кнопке сегодня в сериале. Красота. Нет, это же реклама или реалити шоу. Сюжет простой, и героиня – девушка в манто из норки. Гламурный детектив.

ДИК. Милая, ты принесла примитивную историю, а у нас сегодня должна быть история необычная. Или не такая, как планировалось. (Опять звонит телефон.) Кому я так нужен? Нет покоя. Да, слушаю, да мама. Как всегда, ничего не делаем, телевизор смотрим. Ты же знаешь, у нас традиционное тырканье в кнопки, это нас развлекает. Девушка? Нет, это не серьезно, она только что зашла, возбуждена. Ничего не случилось пока, она рассказывает смешную историю. Эмма Аполлоновна преувеличивает. Девушка приличная. Да нет, не пьянка, обычный вечер просмотра телика, у нас традиция раз в неделю смотреть ящик и болтать ни о чем. Мама, в дверь звонят. Не знаю, кто, Эл откроет. Как у тебя, все в порядке? Ого, там кто-то пришел. Не страшно, это Паша, ага тот помощник депутата, он уже звонил сегодня. Работу предлагает, а мне не хочется с ним работать, втянет опять в какую-нибудь историю, денег заплатит, а неприятный осадок останется. Все, мам пока, созвонимся. Ты зачем ему открыл?

ЭЛ. Ты же сам сказал: открой.

ДИК. Это я случайно. И что тебя принесло дружище? Уж проходи.

ПАША. Значит, меня вы не хотели видеть, а мне грустно, у меня опять шеф ушел на задание. И все меня достают, мне негде спрятаться, жена мне выговаривает, телефон не затыкается, я спрятаться хочу, спрячьте меня, у вас покой. А, у вас еще и девушка.

МАША.  Да я у них прошу помощи, а они меня не слушают. У меня в багажнике мужик незнакомый.

ПАША. Живой? С кляпом во рту и руки связаны? И зачем он вам? Меня Паша зовут.

МАША. А я Маша. Да не знаю я, с кляпом или нет, я же не посмотрела, я чуть не разбилась.

ЭЛ. А как он ушел-то, если ты его не видела?

МАША. А он и не ушел.

ДИК. Он, что в машине?

МАША. Ну конечно, а я вам что говорю, в багажнике лежит. Он как закричал, я испугалась, как понеслась, смотрю – твой дом. Я быстро сюда и боюсь.

ЭЛ. Без кляпа точно, он же кричал.

МАША. Боюсь и не знаю.

ДИК. Вот это уже интересно, он в машине лежит, и ты мимо милиции проскочила. Тебя ищут, скорее всего. Его же достать надо и отпустить. Паш, спасай, иди в машину, открой багажник, вытащи его, мне нельзя, я же дома видеонаблюдение кругом.

ЭЛ. Спасай, Паша, и мы тебе поможем.

ПАША. Не понял, мужик в машине у девчонки. Живой. Давно? И его надо достать. Я не пойду, а вдруг он преступник. А кто его туда положил? Нет, я не пойду один.

ДИК. Нет, ты пойдешь и выпустишь его, иначе придется всех сдавать в милицию. Иди, иди скорее, ты сможешь. Эл тоже не может он нервный, он нас охранять будет, иди пока не разделся, давай, давай. Я в тихой панике. Еще раз: откуда ты ехала, от какого магазина?

МАША. Не далеко от пассажа. И только на проспект выехала – он, как заорет, я и описалась. Паша ушел?

ЭЛ.  Ушел. Так, наливаем, надо все обдумать хорошо. Паша его выпустит, и надо машину отогнать на стоянку или лучше пусть стоит, а ее надо на такси отправить домой. И все опять тихо.

ДИК. Да, а наша всезнающая Эмма Аполлоновна? Как я не люблю эти тупые истории. Собрались телик посмотреть, поболтать и надо же такому случиться. Накаркали по дурости.

ЭЛ. Ты хоть раз видел человека в багажнике, по-настоящему, не в кино? В Михином джипе не считается, и тот раз, что на съемку ездили на крузере олигарха, тоже не считай, то не багажники. Это же нереально: человек в багажнике. Да он туда и не войдет, там же хлам и запаска. Кто пробовал, кроме киношников? Может, даже бандиты так никогда не делали.

ДИК. Че попало началось и не с того места. Где Паша?

(Тихо открывается дверь, входит Паша, протирает лаковые туфли длинным концом шарфа. За ним крадется молодой человек с заклеенным ртом и связанными руками.)

ДИК. Дебил, ты зачем? Эмма, ее… его притащил? Паша, надо было его отпустить, понимаешь? Выпустить на волю.

ПАША. Он не пошел, он увязался за мной, я гнал его пинками, но потом подумал: а может, помочь? Ну не уходил он.

ЭЛ.  А как ты его мимо КПП провел? Все, придумывай, дружище, отмазку реальную: кто это, зачем это. Так как первой позвонит мама, потом придет сама Эмма, а там, может, и полицейский. Да надо приготовиться. Паша ты ему рот почему заклеил?

ПАША. Ага, а вдруг он бы заорал на всю улицу. Маша, вы его знаете?

МАША. Нет. Ты, крендель кривой, ты как туда попал? Ты меня чуть не убил. Я же, я же чуть в столб не врезалась и милиционер этот. Откуда берутся такие? Ты как? Как там оказался, кто тебя положил?      

ДИК. Рот ему пока не открывайте.

ЭЛ. Я должен подумать. У всех налито? Нет? И так, формулируем.

ДИК. Паша, сядь, успокой Машу, она теперь твоя девушка.

ПАША. Я, конечно, рад. Маша не бойтесь, я вас спасу, у меня связи.

ДИК. Вот только твои связи нам сейчас ни к чему. Представь картину: Эмма вызывает полицаев.

ЭЛ. Надо ее успокоить. А где она была, что ты с ним прошел не замеченным?

ПАША. Я, когда туда шел, сказал что на минутку, до машины. Она выпустила, а обратно шел – ее не видел или не заметил.

ДИК. Это нереально, мимо Эммы не пройдешь. Может, она отлучилась, а дверь не закрыла, потому что ты на минутку? Пока везет. Но все равно, у нас есть пара минут придумать, зачем нам связанный чувак.

ЭЛ. Тогда ждем звонка. Сейчас точно начнется суета сует.

МАША. А если она не видела, то, как узнает?

ДИК. Она узнает. Думайте.

ПАША. А пусть это будет игра. Скажем, что это ролевые игры, и он наш.

МАША. Ты кто? Может, ему все же рот открыть и спросить?

ЭЛ. Подожди, надо подумать.

(Звонит телефон.)

ДИК. Да, Эмма Аполлоновна. Маша машину поставила на место Юрия Петровича? Хорошо, она переставит. Нет, больше я никого не жду, нас и так достаточно. Мама звонила, все хорошо. Да. все будет тихо, мы не шумные. А, этот? Он солидный, из приличной семьи.

ЭЛ. Все спокойно, можно выдохнуть, выпить и разобраться. Сделай телевизор потише.

(Те же, там же. Молодой человек с не развязанными руками сидит в углу на барном табурете. Перед ним стоит коктейль, рот так же заклеен скотчем, в скотче проделана дырка и вставлена котельная трубка.)

ДИК. Ага.

ЭЛ. Мне кажется это смешно: дать ему выпить, не развязав ему руки и не открыв рот, а сделав только дырку в кляпе.

ДИК. Ну и пусть, так как-то спокойнее, несмотря на то, что Паша мужчина крепкий. А то, пока мы его заткнем, он будет кричать «пожар», и сосед умрет от страха.

МАША. Какие вы милые мальчики после третьей рюмки. Только до меня так и не доходит, откуда он мог взяться в моем багажнике? Я вообще теперь мало что понимаю и не могу сопротивляться, я только могу пить.

ДИК. Ты, Паша, ей подливай. Это, похоже, твой вечер, твой крест или звезда.

ПАША. А мне кажется, что вечер прекрасный. Милая дама, интересный поворот, хорошая компания старинных приятелей. А то я перся к вам в надежде просто нажраться, и чтобы вы меня выкинули ночью на тачку, и я бы приполз дамой, забыл своего депутата до утра и был бы счастлив, а утром посмотрел в телефон и понял, что никому я не нужен. Меня убивает рутина, мне звонят по делу, меня все время спрашивают про работу, а я одинок, у меня друзей нет.

ДИК. Про маму, жену и детей забыл?

МАША. Вот и мне мама звонит каждый час и спрашивает, как дела. А что я могу ответить? Нормально. Она удивительно настойчивая. Мама, она родная, она тревожится, но мне так не хватает тусовки. Я сегодня никуда не пошла, устала. А, нет, хотела, но я же в магазине была, чтобы перчатки купить или что-то еще. Нет, у меня украли в буфете мои бирюзовые перчатки, я скандалила. О, сучка крашеная. Я хотела сегодня тусоваться, вот он – все испортил.

ЭЛ. По-моему, они могут разобраться и без нас.

ДИК. Да, только все это в моем доме. Ну что, послушаем их нытье или развяжем? (Звонок в домофон. Дик берет трубку.) Слушаю. Нет, не пущу. Я вас не знаю.

ВСЕ ВМЕСТЕ. Кто там?

ДИК. Говорят, слесари, но мне они не нужны, и поэтому я их не пустил. Подождем, тем более все во внимании. Так что развяжем и спросим его или – выкинем за дверь и до свидания.

МАША. Нет, ну интересно же, кто этот милый юноша. Может, он иностранный разведчик.

ЭЛ. Маша, иностранный шпион, во-первых, а во-вторых, в нашей стране теперь не водятся шпионы. А вот политический провокатор – вполне возможно. Ты, Павлушенька подбираешься к третьему сроку своего депутата. И, наверное, мы так подозреваем, пришел провентилировать обстановку: что это мы поделываем, на кого работаем и что думаем о твоем номере в партийных списках? Ты, дружок, колись сразу, а то уже слесари пришли, а за ними, может, и полиция, и продажные журналюги. Вот тут-то и окажется, что этот малый – руководитель какого-нибудь штаба, и все мы пойдем паровозом.

ДИК. Вот это расклад. Мы-то отмажемся, скажем – ты его захватил, а нас держал в заложниках.

ПАША. Маша, они че? Это, вы, конечно, фантазеры, вам за это и платят, но я, правда – от бани отмазался, шеф на привычном задании, это у нас так называется водки попить. Я, конечно, вас в голове держал и своему говорил, или он мне, что первый раз вы четко его протащили, а второй он по списку шел. И я знаю, что вы сегодня на самого работаете, и, это, с вами теперь не шутят. Да и меня так глупо валить, меня лучше в бане с девушками поймать, чем такую историю мутить, я же денег даже никому не должен. Налейте.

ДИК. Налейте потерпевшему.

МАША. Ой, я уже не все понимаю, я конечно, блондинка и мама меня колбасит, но кто бы знал, что я сюда поеду, и он здесь будет? Или он потом пришел? Я так переволновалась, что все забыла. Хорошо, что не описалась.

ЭЛ. А сначала говорила, что описалась.

МАША. Я не помню. А с другой стороны, я ничего не знаю, и меня просто разводят, но надо было же мне внушить сюда поехать. Нет, все ваши идеи неинтересны и вечер становится скучным.

ЭЛ. Налей ей, Павлик.

ДИК. У нас и должен был быть скучный вечер. Он обычный, мы между делом говорим о работе, выпивая в дружеской обстановке. Телек обсуждаем.

(В дверь стучат.)

МАША. Сантехники пришли.

ПАША. Слесари. Не открывайте.

ЭЛ. Есть вариант стать героями криминальной хроники.

ДИК. Позвоним Эмме Аполлоновне. (Звонит.) Эмма Аполлоновна, а кто это ко мне стучится? Какие слесари так поздно? А сколько их? Почему ко мне? Не знаете? Я им не открою, Эмма Аполлоновна, а вы на всякий случай позвоните в участок. Да, волнуюсь, не нравятся мне такие поздние визиты слесарей, когда их не вызывали.

МАША. А можно, я на цыпочках подойду и в глазок посмотрю?

ДИК. У меня камера есть. (Нажимает кнопку на пульте, на экране появляются три фигуры явно в рабочей спецодежде с чемоданчиками в руках.) Что бы вы хотели, граждане?

(Фигуры начинают двигаться и вертеть головами в разные стороны.)

1-й СЛЕСАРЬ.   Это кто?

2-й СЛЕСАРЬ.   Мы слесаря из аварийки.

ДИК. А что так поздно? Я не вызывал.

3-й СЛЕСАРЬ.   Жалоба на вас. Протекает, снизу звонили. Заливаете.

ДИК. Нет, это вы заливаете. У нас все по-другому. Вы, граждане, не волнуйтесь, я проверю краны, а вы постойте перед дверью и не уходите, вдруг понадобитесь. Милые такие рабочие.

ЭЛ. А я бы открыл, пусть побьют нас, руки свяжут как ему, а он (Кивая в сторону связанного.) окажется главным режиссером всего действия. Если это не политическое шоу, то нас просто заказали.

ПАША. Милая барышня, вы же мне верите, я не способен на подлость. Я, конечно, не настоящий мужчина, но плечо подставить могу, могу в ресторан пригласить и на курорт свозить. Вы так улыбаетесь очаровательно, давайте выпьем с вами.

ДИК. В смысле – не настоящий?

ПАША. Вот началось, я хотел сказать, что настоящий мужик сказал – сделал, а я только говорить могу. Нет, дорогая, я, конечно, и другое могу, тем более вы такая красавица и, как я вижу, умница.

ЭЛ. Мы тут, товарищи, не девушку соблазнять собрались. Вы оглянитесь, по-моему, все забыли про милого мальчика и Мосгаз под дверью.

ДИК. Да плюнь, смотри, как мило развиваются их отношения. Вот мне только не понятно, куда он барышню поведет. В кабинете у меня жесткий диван, в спальне я, а тут твое место, если не сможешь дойти до такси. Надо будет их как-то выпускать, и товарища пусть забирают, хотя он меня уже не волнует. Ему, по-моему, в коктейль вискаря перелили, он уже красавчик. А кто его в туалет поведет? Какая бытовуха начинается. (Звонит телефон.) Говорите. Да, дорогая Эмма Аполлоновна, вы маме не звоните, уже поздно, и она сказала, что рано ляжет. Ну и что, что разница во времени три часа, не тревожьте маму. Завтра расскажете, ведь еще не кончилось, а слесари, наверное, стоят у двери, я посмотрю (Включает камеру.) стоят, голубчики. (Включает звук.) Чаю не желаете?

1-й СЛЕСАРЬ.   Кто это?

2-й СЛЕСАРЬ.   Спасибо.

3-й СЛЕСАРЬ.   Вы бы лучше открыли и впустили нас.

ДИК. Я бы с радостью, да у меня не капает и я с девушкой, вам не знакомой. Как-то неприлично получается. Я вижу, вы человек рассудительный, давайте о жизни поговорим, чтобы вам не скучно было. Вы в Бога верите? Только не врите, Бог, он все видит.

(Пауза.)

ДИК. Я так понимаю, вам нечего сказать. Тогда простите, я вынужден вас огорчить: Бог, он не только видит, он слышит и все знает, и помыслы человечьи ему известны. Вот вы с какими помыслами явились?

1-й СЛЕСАРЬ.   Слесари мы.

ДИК. Это я не вас спрашиваю, а товарища слева. Скажите, дружище, – можно я вас так называть буду? – не пора ли вам бежать? А то стражи скоро подъедут и документики спрашивать будут, а вдруг у вас вида на жительство нет и заморочки получатся? Коррупция опять же. Я вас предупреждаю, только тихо уходите и у консьержки адресок конторки вашей оставьте. Ой, я же про мир хотел вам рассказать. Представляете, меня окружают люди самодостаточные, они, как мне кажется, все про устройство мира знают в меру своих способностей, а мне все время свои новые теории рассказать хочется, но меня уже даже из вежливости не слушают. Друг мой верит в устройство Вселенной, как в компьютер, и поэтому зависает после полбутылки. Эти двое, что до вас пришли, в настоящий момент верят в любовь с первого взгляда и в искру, из которой рождается жизнь, но сначала бывает секс. А еще один товарищ молчит и может, он готов, что сказать, да я ему не позволю, тут я хозяин, так что слушайте. Мир это прекрасно устроенная фирма, я это у дядюшки Хема выяснил, он между пьянками это придумал. И вот я себе место в этой фирме не как найти не могу. Был конторщиком, был делопроизводителем, был завподотделом, наметил было стать управляющим делами, но  не знаю, куда анкету подавать. А вы кем будете?

2-й СЛЕСАРЬ.   Слесари мы.

ДИК. Ну, вот те на, я, праправнук статского советника, их о высоком спрашиваю назначении, а они бряк, что первое на ум придет. О, есть у меня вопрос, я его для другого берег, но да ладно, больно не обычный вечер получается. Скажите, любезный, тот, что справа, а что бы вы сделали, если бы вам можно было все, что захотите? Смелее.

1-й СЛЕСАРЬ.   Это как сказать. А вы кто?

ДИК. Все. Боже мой, с вами, как говорила тетя Зоя со старого базара, ни украсть, ни покараулить. Уж вы простите. Идите, пожалуй.

ЭЛ. А он заснул или задохнулся?

ДИК. Ну, ты же у нас бывший доктор.

ЭЛ. Наверное, я ему дырочку побольше сделаю. Да дышит он, не бойтесь, это мне надоело на сантехников смотреть, этот персонаж нашей истории интереснее. Мне вот кажется, он не бит. И знаете, неувязочка получилась. Ты, Маша говоришь, что он кричал, а Пахан его с заклеенным ртом привел.

ПАША. Не переживай, у него и правда, когда я багажник, открыл скотч на одной стороне висел. Руки-то у него впереди связаны, видимо отклеил. Не помню, я же не в теме был, вы меня послали – я пошел, а перед этим я в три или четыре места заходил, от одиночества лечился. А вообще это интересно: мир – хорошо устроенная фирма. Вот я-то кто?

МАША. Началось. Как три мужика выпьют, так начинают говорить, о чем попало и о работе, и женщин не замечают. Я тут такая сижу, приехала, один с рабочими треплется, другого пульс какого-то урода волнует. Как он все же в закрытый багажник попал? А вы, Павел, невнимательны, налейте даме шампанского.

ПАША. А где я теперь шампанского возьму?

МАША. Вот-вот, так всегда: говорить всякие глупости про красоту и очарование вы можете, а шампанского даме предложить – никак.

ПАША. Да я готов, как честный человек, жениться. Только после того, как.

ЭЛ. А может, пора его расчленить? Я еще смогу, кое-что из анатомии помню.

ДИК. И где ты это предлагаешь сделать, друг мой хирург? Я вот тоже на коровках как-то в юности тренировался, человек же не сложней.

МАША. Мальчики, меня сейчас стошнит. Паша, ведите меня в уборную.

ЭЛ. Машенька, Машенька, мы шутим.

(Звонит телефон).

ДИК. Да, Эмма Аполлоновна. Какая оргия, все люди чинные, спокойные. Да, немного выпившие, вот и незачем в таком виде нам сантехникам открывать. Спасибо и вам, доброй ночи.

ЭЛ. Мне кажется, все шоу затеяла твоя Эмма Аполлоновна. Ей скучно в вашем доме, нет событий, она вызывает слесарей, те сами мучаются и жильцов мучают. Потом она вызывает милицию.

ПАША. Да, и она пишет на дверях лифта «профессор – козел». Слушай, мне так нравится ваш парадный. Я вот по-прежнему живу в девятиэтажке, в старом рабочем районе, и у нас все по-другому: такие милые старушки, дедки-алкоголики. Это еще квартира моей бабушки, там такое все родное.

ЭЛ. И поэтому ты не живешь в загородном доме?

ПАША. Нет, там я жить все время не могу, там слишком хорошо, мне дискомфортно там, меня окружает действительность, а я такой манерный. Это я сказал?

МАША. Продолжай, милый. У тебя есть загородный дом в лесу на берегу реки, там можно бродить часами и собирать гербарий.

ДИК. Да, Маша для этого он дом и построил, там мама его, бабушка и, прости, Паша, бывшая жена с детьми, собирают шишки. И окучивают грядки.

ЭЛ. А не кажется ли тебе странным, что ни у кого до сих пор мобильник не позвонил? Мы тут уже с полчаса треплемся, и не звонят. Редкий случай.

ДИК. Я так свой отключил. А ты, политическая проститутка, что скажешь? Все же есть у меня на тебя зуб.

ПАША. А я своему звук выключил и в кармане оставил, потом посмотрю. Я так всегда вечером, когда патрон на задании в бане бухает, делаю, а то же задергает: то ему водителя, то найди того, то этого, то свяжи с тем. Короче, пусть мой золотой человек сам там справляется, а я потом скажу, что спал, как младенец, дома.

ЭЛ. А ты, дорогуша? Где твой телефончик?

МАША. Да, а где мой телефон? Так, я кому-нибудь звонила? Вам я звонила. А ну-ка, наберите меня. Ага, а кому я звонила? Я на домашний звонила. Я запуталась, короче, позвоните мне.

ПАША. Говорите, милая ваш номерочек.

ЭЛ. Вот же какой верткий, и сразу телефончик взял.

МАША. 2128506

ПАША. Так, набираю. (Телефон звонит за подушкой на диване.)

МАША. (Поворачивается задом к публике и лезет с коленками на диван.) Вот он, мой телефошка. Работает, урчит, гаденыш.

ЭЛ. И мой работает, но мне никто не звонит, потому что я звонок выключил. Мне же никуда не надо. А вот у товарища, нашего гостя есть, телефон, интересно? Давайте посмотрим. Телефон это не только много полезной и нужной информации, а еще два или три килограмма  живых денег.

(Гаснет свет).


ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

 

(Те же в темноте. Свет мобильных телефонов и тишина).

ДИК. Что притихли, заговорщики? А у меня фонарик есть, и я знаю, где он. Это мой персональный свет. У кого какие предложения? Заложник не бежал? Ткните его в бок, пусть помычит. Как тебе, Эл, такой сюжет? Не находишь его детективным, туповатым? Ни какой тебе Линчности или Линчиности.

ПАША. В смысле – личности?

ДИК. Сиди уж, интеллектуальная элита, прогнувшаяся вертикаль власти.

ЭЛ. Кто будет Лорой Палмер?

МАША. А она хорошенькая.

ЭЛ. Только мертвая.

ДИК. Так заложник-то живой.

ЭЙ. Живой, только писать хочу.

МАША. Ой.

ПАША. Говорит.

ЭЛ. А кто же ему отклеил рот?

ЭЙ. Ну, странно было сидеть в темноте с заклеенным ртом. И дышать трудно, и напиток крепкий.

ДИК. Помолчите, пожалуйста, мы в себя придем. У кого-нибудь есть предложение, что дальше будем делать, или начнем сразу записывать показания? Сейчас вломятся слесари, за ними полиция и тайная канцелярия в лице Эммы Аполлоновны.

МАША. А может, они ее связали и затолкали в лифт. 

ПАША. Кого? Эмму? Ты ее видела? Три фараона и три гебиста – это не сила супротив Эммы.

ЭЛ. Они уже на ты.

ДИК. Целовались в темноте.

МАША, ПАША (Одновременно.) Нет!

ЭЙ. Я стесняюсь спросить: можно в туалет?

ДИК. Проводить.

ЭЙ. Я знаю, где, только руки развяжите.

ЭЛ. Ну что же, придется пойти у него на поводу, хотя такая простая уловка. Но расстегивать ему штаны не хочется, а хочется опошлить. Маша это ваш клиент.

МАША. Фу. Я знаю.

ДИК. (Развязывает руки, дает заложнику фонарик.) Милости прошу, дорогой гость.

(ЭЙ уходит.)

ПАША. Мне как-то уютно в темноте, и в голове пустота, даже обидно. Где мои 50 грамм адреналина, где тестостерон на понюшку? Рядом девушка-красавица, за дверью рота автоматчиков, а в клозете неизвестный нам шпион. Ох, все пропил я на этой работе, нет вкуса к риску, и любовь какая-то пластмассовая. Вас, Маша, это не касается. Внутри что-то испортилось.

ДИК. И изо рта по утрам плохо пахнет, потому что кошки накакали. Пора переходить к делу.

МАША. Что же может испортиться у мужчины в самом расцвете лет? Только моторчик или пропеллер, что там у Карлсончика дорогого было.

ЭЛ. Маша, не уточняй, потом проверишь. Информация нужна, предлагаю перекрестный допрос с устрашением третей степени. Я бы не стал применять изощренные китайские пытки, и не предлагаю химию, так что остановимся на традиционных методах: русская сыворотка правды.

ПАША. По морде, да? Я так просто не смогу. Его бы связать тогда.

ЭЛ. Нет, смешной ты наш левоцентрист, алкоголь в больших дозах, и только.

ПАША. Как Штирлиц? По башке бутылкой Айсману или как его там?

ДИК. Ковер жалко и порезаться можно. Будем пытать водкой.

МАША. А мне бы чего полегче, есть тоник или сок?

ДИМ. Есть, душечка, и тоник есть, и сок. Хотя, как говорил, Коровьев или кто там, – спирт, только спирт.

МАША. Я тоже все время думала: как же она спирт-то пить будет без запивки? Я пробовала, это же невозможное мучение.

ПАША. Пила спирт? Чистый?

МАША. Чистого не бывает, только 96 градусов. Может, тебе еще посчитать, сколько в бочке спирта бутылок водки будет?

ЭЛ. Знатоки собрались. Я говорю – информация нужна, а они кино цитируют.

(Возвращается ЭЙ, садится на свое место.)

ДИК. Ну что, дружек, выпьем водочки? Она не только тело греет, но и душу успокаивает, как телогрейка в тихий летний вечер под головой в бору.

ЭЙ. Я вообще-то непьющий, но отказываться не вежливо.

ЭЛ. Вот те на, и не надо клизму. Ваше здоровье, как звать то вас, прохожий?

ЭЙ. Зовите просто Эй, имя-то вам зачем?

ПАША. Для протокола.

ДИК. Вот что значит профессионал. Эй, вздрогнули. (Выпивают.) Эй, ты думаешь, нас обесточили или это авария? Согласись, достаточно противно быть в неведенье в такой ситуации, и мы бы хотели знать, что ждет Машу: групповое изнасилование в застенках спецслужбы или повышение и путевка в Милан. А Паша? Его сразу расстреляют как труса

ЭЛ. Шестерка в подкидном это на погоны. Эй, на кого работаешь?

МАША. Мне скучно. Сначала было страшно и даже интересно: куча народа, непонятно, кто за кого, и причем тут я, а теперь я думаю, что все закончится, в лучше случае, перепихом с Пашей у меня на даче. Ты не против, дорогой? Я это подумала или сказала?

ПАША. Вы прелесть моя, я ваш на веки.

ДИК. Ну и? Мы ждем.

ЭЛ. Эй, говорите уж. А то и право, скучно и нудно, чеховщина. Ты не находишь? Пилим сад или не пилим? Налей-ка нам еще по одной, друг мой.

ДИК. Пожалуй, пора. Для интересной истории не помешает.

ПАША. Мне-то че, я-то могу, я же выпить принес. У меня душевная травма, которая затягивается на глазах, и лечит ее любовь Маша, выпей со мной за любовь.

МАША. Публика устала. Эй, говори. Как вульгарно это звучит, не находите?

ЭЙ. Ну что сказать? Оправдания мне нет, я беспомощен, но верю, что свет будет, свет обязательно будет, хотя бы в конце тоннеля. Банальщина, но так обязательно случается. Нужно верить и без оглядки верить, я могу верить сколько угодно, могу верить долго, могу только в первую минуту, но потом долго думаю, что же случилось, куда пропала вера и была ли это вера? Я верил в удачу, в слепой случай, верил женщине, верил, как ни странно, президенту и в пионеров. Я такой человек, а другие какие? Сколько людей верят в бога, они не богу верят, а в него. Это как-то глупо или, может, бессмысленно, а сколько богов я знаю, знаю, что их много, и кому верить? Я верил в себя, но совсем недолго, потому, что нет мне веры, и сколько людей не верят мне, они так и говорят: нет тебе веры. А что есть? Я не утомил вас? Ведь нет ничего важнее, чем вера. Вот сегодня, сейчас, я не могу верить ни одному слову, сказанному здесь, потому что… потому что кончается на «у». Кому я могу верить? Этим милым интеллектуалам, которые, если уговорят себя и поверят, что дело того стоит, и честь их не пострадает, и стыдно не будет, то помогут продать бога и его веру. Они же способны на это, им только себя уговорить, совесть развести на слова, слоган придумать и концепцию написать. Даже не знаю. Например, за веру и души не жалко – выбора нет. Девочке вот этой симпатичной верить? Девочки хотят, что бы им верили, да она же маму обманывала с раннего детства, а маму обманывать нехорошо. Она и себе не верит, ей проще так, хотя она честная как все девушки, потому что это любовь, вера у нее любовью зовется. Ей что губы накрасить, что сказать «я бога люблю и пирожное бисквит».  Ничего, что я так разошелся? Скучно, правда. Молчал долго. Пока темно, я еще поговорю а потом и свет будет, я верю в эту ерунду, хотя зачем вам свет. Вот ему – зачем? Он же все продал за успех мнимый. Какой я сегодня обличитель, начал-то как хорошо, а скатился да калометания. Во что верит ваш товарищ? В светлое будущее для народа, для себя и своих близких? Или боится, что и его выбросят? Если все честно станут жить, он же признается себе, вам, что устал врать, что работа у него такая. Он уже придумал, как соврет жене, где был, и знает, что она не поверит, поэтому и ничего смешного не тянет придумывать. Скажет, с мужиками пиво пил, а сам-то водку с девочкой хлещет. Да уж, ничего оригинального я не сказал, даже грустно. Ну, хоть бы встал, руками махал эмоционально, а то кисло как-то. Налейте, господа. Может вы и хорошие, и ждете, и терпите, когда же я скажу, как в машине оказался у вашей подружки, а вот не скажу, пока трезвый, и это будет мое условие.

(Громко стучат в двери. Дик встает, луч фонарика бегает по стенам, он выходит, и в этот момент включают свет.)

ПАША. А он был прав.

МАША. В чем?

ПАША. Про свет, а остальное меня пока не волнует, милая.

ЭЛ.  Хорошо, что в этом доме не курят, а то бы сейчас сизый дым пополз по потолку, и могло бы показаться, что это тени прошлого, и они бы смотрели на нас, а мы на них, и пауза еще бы затянулась и стало бы совсем не интересно. А сейчас есть повод сменить тему и включить телик, узнать, что в мире творится. И на площадке. Как-то мы забыли о  внешней угрозе и успокоились, вот какой он говорун.

ДИК. А что внешняя угроза? Кажется, откатилась для перегруппировки. Даже не пойму, кто стучал, и так мне все это нравится, что я даже звонить никуда не стану, чтобы сохранить тайну финала или из вредности. Вот ты бы, Паша, стал звонить и приближать страшную развязку. Почему у меня сегодня желание страшного конца? Может, мир катится к черту? Эй, а вы людей любите? Мне кажется, он сейчас скажет что-нибудь интересное.

ЭЙ. Людей не всех.

ЭЛ. Ну, это не оригинально. Я могу признаться, тем более такой вечер: я люблю людей, всех и поддельности каждого. Я люблю маму, папу, бабушку, дедушку, брата, дядю, тетю, брата двоюродного, того, что в Америке, и того, что в Китае, того, что служил переводчиком в посольстве, и того что нефтью торгует. Я жену брата люблю, их детей люблю. Вот этого, кажется, люблю – слышишь, Дик? – или привык за годы. Жену любил, вторую любил. Друзей люблю, Строгонова люблю, даже Лёку люблю. Выйду на балкон, смотрю: по аллее гопники идут, пиво пьют и плюются, их вроде и не за что любить, а я люблю, потому что они далеко внизу. А остальных люблю, потому что они хорошие. Любить людей несложно. Что такое любовь? Это же не примитивное чувство желания, это состояние, как дремота в обед. Я же говорю: люблю поспать после обеда, люблю в ванной поваляться с книжкой, люблю ничего не делать в воскресенье. Это же просто – любить. Вот ненавидеть сложнее – нужно постоянно помнить, кого ты не любишь, кого видеть не хочешь. Когда лук в супе видишь, то сразу его не любишь, а суп-то любишь. Вот Дик говорит, что любовь это эгоизм и предел собственичества.

ДИК. Ага. Люблю, он мой, она моя, я его хочу, я это хочу, это мое любимое, это моя любимая – ужас ужасный. Как делиться любимой, например, конфетой? Ты стал верить богу или любить бога? Бога любить только за тем, что бы что? Или верить ему – в чем? Любовь это великое заблуждение. Эл людей любит, а я нет. За что, скажите, мне Машу любить? За то, что испортила нам традиционные посиделки и превратила ее своим появление в неизвестную историю с печальным концом? За красивые глазки любить и стройные ножки? Ножки, глазки это физиология. И опять ж вопрос, который возникает как-то сам собой: любить за что? И даже сейчас мы пришли к самой навязчивой теме, к побывальщине: говорим про любовь. Пашу любить? Так он на глазах изумленной публики, не спросив товарищей, стал приставать к девушке, а может мне или ему тоже секса хочется? Давайте еще про это поговорим. Психотерапевтический сеанс, анонимные любовники людей.

ЭЛ. По-моему мы ему разрешили, нет – указали, ухаживать за девицей.

ДИК. Думали, что он ее быстренько уведет в койку в недорогие номера при бане. Прости, дружок мы язвы. Кто хочет что-нибудь добавить про веру, любовь или секс или перейдем к более интересным вопросам? Паша, коли его.

ПАША. Эй, как тебя, Эй, ну, скажи, кто ты, как попал в тачку к блондинке? А ты, кстати, дорогая, какой масти, прошу прощения за интимный вопрос? Я требую четких вразумительных ответов, а если нет, то сделайте телик погромче, я его ущипну.

МАША. А я укушу больно. Это, может быть, будет смешно. Нет комизма в этой сценке. Фу, я пропахла вашими словами. Нет, не пропахла – пропала, попала в ваши фразочки. Скучно. А масти я каштанка.

(Звонит телефон.) 

ДИК. Кого к телефону? Послушайте, нелюбезный, вы мне звоните, это мой телефон. Звоните ему. В смысле – не может взять трубку? Уже может. Нет, не буду так добр и выключу телефон, я раздражен. А как его зовут? Ну, мы так и зовем. (Кладет трубку, ко всем.) это его спрашивали. Эй, ты кто какой? Глупый вопрос, который я повторяю уже не первый раз.

ПАША. А давайте перейдем к традиционной русской пьянке.

ЭЛ. С песнями «ой, мороз» и хороводом.

МАША. Где мой кокошник?

ПАША. Нет, с тостами, а то не по-русски пьем, безыдейно. Дорогие друзья, я предлагаю выпить за родителей.

ЭЙ. Простите, я, конечно, рад выпить за родителей, но, по традиции свадьбы, это третий, кажется, тост. А если на день рождения, то, наверное, второй.

ЭЛ. Вы предлагаете свадьбу? Судя по состоянию Паши, он готов.

ПАША. Я за родителей хочу выпить, потому что, может, не увидим их больше. Странная ведь история. Когда я выходил на работу сегодня, я об этом не думал, я думал, как вечер проведу. Не мечтал, что познакомлюсь с такой красивой очаровательной Машей, а теперь мне жалко себя, я жалок, я с этим пришел и с этим уйду. Но более себя мне жалко родителей. Мама, она же не переживет. Может и приживет, но как будет страдать.

МАША. А ты собрался куда?

ЭЛ. Ему хоть куда, везде один конец, если даже в тюрьму – долго не протянет. Ему же тянуться не к чему. Опустошен.

ПАША. Не перебивайте, может, сейчас они на штурм пойдут. Сначала газы пустят, потом опять свет выключат и нас всех повяжут, а некоторых в расход сразу. Им же по сценарию нужны будут мученики, вот они из свидетелей их и сделают.

ДИК. Как свидетели Иеговы.

ПАША. Нет, конечно, это не реальный сценарий, но кто же знает, кто его писал, так давайте выпьем за родителей, чтобы им не было мучительно больно нас хоронить. Эй, ты с нами?

ЭЙ. Да, конечно, родители это святое, чокнуться надо. (выпивают) Что же у нас святого-то еще осталось?

ДИК. Родина.

ЭЛ. Да, веры нет, любви нет – родина. С честью как-то тоже попутано, сегодня есть, но завтра нет.

ДИК. Честь не продается, она даром отдана любимой совести. У нас просто нет, так что и продать-то нечего.

МАША. Эта ваша честь даром отдана. Мы не такие глупые, честь это наш капитал с рождения. Если у папы ничего нет, то только честь и можно выгодно отдать, вложить. Есть, конечно, глупышки – по любви в подъезде, на даче, пьяной после выпускного. Таких мало, другие знают, что честь это светлое будущее, отдала ее приличному человеку – и жизнь сложилась. А у ж потом можно и во все тяжкие, можно и врать, разводиться. Главное – стартовый капитал. Вот раньше было правильно: сваты, приданое и ответственность, а сегодня свободная любовь. Но стартовый капитал должен быть приобретен законно.

ЭЛ. Понял, Паша, что такое свобода? А ты все про секс думаешь, как победитель. Они выбирают, кому сдаться, вот только как они это делают? Сразу или могут подумать?

МАША. А что тут думать, сразу же видно, приличный или нет, в смысле – он мой или нет, можно ему верить или обманет, а если и обманет, то обидит или я буду знать, что он обманет. Это же не скрыть. Я иногда, когда переберу 200 кубиков Агдама, то бываю такой искренней, что мне даже мужиков не стыдно. Ну что вы можете? Вот поставила я вас в неловкое положение, и у вас ступор, вы сидите и ничего не делаете.

ДИК. Так это ты слесарям заплатила?

МАША. Да нет, откуда у меня деньги. И зачем? Вот если бы мне заплатили, то я бы приняла участие в такой прикольной истории, но только в том случае, если бы много заплатили и подробно рассказали, что делать. Я же не фантазерка, я реалистка.

ЭЛ. Два.

ПАША. Что – два?

ЭЛ. Два – заплатили и объяснили, что делать. Так что осталась у нас родина. Эй, что скажешь? Спишь?

ЭЙ. Не сплю, но сказать ничего не могу. Родина. Есть у меня родина, но я там жил только до двух лет, ничего не помню, даже песочницу не вспоминаю. Назвать родиной то место, где в школу ходил, тоже не могу, потому что я там просто в школу ходил.

ПАША. А дальше?

ЭЛ. Его там били и девочки не любили.

МАША. А кого в школе любили? Я была в отличника влюблена, он, конечно, был не герой боевика, но милый, умный, и я думала, что будет списывать давать. А он был такой невнимательный, никак не догадывался, что я в него влюблена. И очкарик, и отличник –такие правильные школьные годы. А на выпускном подкатывал с шампанским на набережной, но поздно было, раньше надо было думать, в шестом классе.

ДИК. Родина это не школьные годы, родина это родственники. Родственники собираются по двум поводам: на свадьбу и на похороны, чтобы выпить поест и посмотреть, сколько их осталось.

ЭЙ. Я родиной называю страну, в которой живу, такая большая родина, везде говорят на родном языке, березки родные. Сядешь на полянку, в небо посмотришь и не понятно, где ты, на Востоке или на Западе. Главное, чтобы кукушка по-нашему куковала.

ЭЛ, ДИК. (Вместе.) Штирлиц.

ПАША. Шукшин.

ЭЙ. Родина нас назначает, она заставляет, диктует, ты же не попрешь против родины. Родные тут не причем, они сегодня любят, ты им веришь, а потом они из-за наследства троюродного дяди из Бердичева устроят скандал и семейную войну. А родина, она приказывает отдать долг, требует защищать ее, и ты некуда не денешься. Если будешь сопротивляться, то она тебя накажет сразу: безжалостно расстрелять или пожизненный срок. От родины не избавишься, если даже уедешь, она все равно будет считать, что ты ей изменил. Родина сегодня тут, а завтра там – такого не бывает, если только родина не расширяется сама. Окраины империи вдруг становятся не частью нашей родины или наоборот, вдруг недавняя заграница может стать родиной. Когда-то и самый дальний юг был нашей родиной, а теперь только крайний север. Родину требуется любить, как что-то великое, и не ждать взаимности.

ПАША. Вот это номер – взаимной любви с родиной не бывает. А у президента как?

ДИК. Паша, тебе ли задавать такие вопросы, ты же знаешь, как вы ее и как она вас использует. Мы отвлеклись. Вы помните, десять минут назад звонили и спрашивали к телефону этого. Эй, кто это тебя спрашивал?

ЭЙ. Да кто же его знает, вы же мне трубку не дали.

ЭЛ. Вот наглец, пьет наши напитки, ведет умные разговоры и даже не соизволит сказать, как это и кто мог знать, что он у нас.

МАША. Все же я его укушу больно. Или укушу себя, а полицаям скажу, что это он меня насиловал, а вы не могли ничего поделать, были парализованы его гипнотическими способностями. Тупо, конечно, но как-то мне надо будет объяснять, что я тут делала и кто жертва. Я буду жертвой. Я все возьму на себя: меня мучили и тиранили, я подверглась сексуальному насилию, а ты, любимый, будешь жертвой политической борьбы и невинным политзаключенным. Нас выпроводят из страны и дадут политическое убежище в Зимбабве.

ПАША. Где? Зимбабве это прикольно, мы будем учить зимбабвииский язык. На коком они там суахили говорят, кто знает?

ДИК. Не интересно все это, согласен. Эл, ну что за дребедень, нет развития истории с этим персонажем. Он конечно, морализатор, но сейчас мне его морали ни к чему, интересна ситуация, откуда он, зачем он, и как эта сюжетная линия закончится. Зачем тут две параллельные линии? Про случайную любовь я понимаю и вполне разделяю эту сказку. Ну что им еще делать, он и она, должны же быть чувства и желания. Правильнее было бы, чтобы она привела с собой подругу, и мы устроили оргию, которая бы закончилась счастливым браком. Семья, дом, на высоком берегу в сосновом бору, пляж, а зимой лыжи и коньки.

ЭЛ. Автоматчики, забор, негр в белом несет мартини. Согласен ,дружище дребедень какая-то. Мы свидетели любовной искры. Обними ее, Паша, прижмись к нему, Маша. А вот зачем в этой сцене чувак, кто его засунул, кто звонит, и слесари с полицией – как-то не понятно, они не активны.

ДИК. Ты хочешь, что бы полиция и слесари вернулись? Нет уж, без них спокойнее. Меня они тревожат.

ЭЛ. Беспокоят, конечно. Зачем приходили три слесаря, которым ты рассказывал теорию корпорации? Явно не тянут на посланников ада и рая, они по канонам не по трое приходят, обычно по одному. Полиция вообще не проявилась, как-то не похоже на них. Думаешь, все взяла на себя Эмма? Вряд ли. Она может заболтать любого мужчину и даже в погонах, они бы точно позвонили. А может ей позвонить и спросить, что происходит?

ДИК. А звонок? Он же его спросил, сказал дай трубку этому. Они следят, это точно состояние паранойи или большой игры старшего брата. А что госбезопасность, Паша? Они как, могут нас взять под наблюдение? Мы им нужны или ты? 

ПАША. Я сейчас не раскрою секрет, что госбезопасности нет.

МАША. Правда?

ПАША. Правда, дорогая, ее выдумал Дзержинский чтобы все боялись. Это не какой-то орган, как полиция ,которую все видят, это общественное сознание. Есть дом в центре города, как правило, большой и секретный, обычно большой серый дом, но никто не видел, чтобы в него входили или из него выходили, там всегда закрыто. Я знаю, что есть его представители в телевизоре, но кто-нибудь знает, кого-нибудь настоящего оттуда? Все знакомы с бывшими, и они же говорят, что бывших не бывает. Если бывших нет, а настоящих никто не видел, то что получается?

ДИК. Фигня. Рыба получается, как в домино.

ПАША. Вот эта фигня, рыба и есть страх, за который всех держат. Нам сказали, что президент шпион бывший.

ЭЛ. Разведчик, наши разведчики.

ПАША. Нет, тут он шпион. Как может бывший разведчик быть легальным? Ответ один: его перевербовали. Но и их шпионов нет на самом деле. Всех, кого сажали у нас, это все наши, работавшие на не наших. Понимаете, какая всемирная фигня держит нас за горло и манипулирует? И я часть этой манипуляции, потому что думаю, что меня можно взять, мне можно сказать, что я диссидент или того хуже, оппозиционер. Вот что я думаю: надо пытать этого, пока не сознается. Пытать ведь можно по-разному. Давайте, если водка не работает, подсунем ему женщину.

МАША. Это как, стесняюсь спросить?

ДИК. Давайте лучше продолжим алкоголем, не у таких языки развязывались. Эй, пей.

ЭЙ. Пью. Я могу выпить за счастье молодых, могу за родину и газовую трубу, чтобы не кончалось в ней достояние страны. Мне уже хорошо настолько, что этот алкогольный марафон может сгубить всю затею. Я упаду и все закончится.

ЭЛ. А кстати, это интересный выход из положения: мы его пьяного выносим на площадку, и на этом история этого персонажа кончается, интрига пропадает, и мы спокойно расходимся. Кто-то это уже предлагал, вернемся к обсуждению варианта.

ДИК. Реальный выход, надо же, как просто, и все встанет на свои места. Даже такси можно будет позвать и влюбленных отправить, а самим продолжить ничего не делать. Мы и сейчас ничего не делаем, но я переживаю: нет ответов на несколько вопросов.

ЭЙ. Когда кончится алкоголь?

ДИК. Нет, алкоголь не кончится дня три. Вопрос первый: зачем тебя положили к ней? Второй вопрос: кто такие слесари? И третий: где Эмма Аполлоновна?

ЭЛ. Пожалуй, на один вопрос я готов ответ найти: позвонить Эмме. И могу даже спросить про слесарей. (Набирает номер.) Эмма Аполлоновна, здравствуйте, да, я. Скажите, а что, слесари ушли? Нет? А как так? Вот как, интересно, спасибо как ваше здоровье? И вам большое спасибо. Все просто, вопрос остался один. Эмма здорова и на посту, слесари в квартире под нами чинят. Протекло, оказывается, этажом ниже, там новые квартиранты, они и вызывали слесарей. Эмма как раз удалилась, как говорит, ненадолго к Агафат Улукбековне, и не заметила, как они прошли. Паша, видимо, тоже в это же время его провел. Глупо как-то и не интересно.

 

МАША. Эй, а может, ты в меня влюблен и сам, дурак, залез в багажник, чтобы я тебя открыла и мы познакомились? А теперь сидишь, страдаешь, смотришь, как этот пижон за мной ухаживает? Ничего, милый, что я тебя так назвала? Подожди-ка, а может, это кто другой меня подставить решил, а потом спасти от тебя и в койку сразу? Так, кто покусился на мою, тьфу, ее честь? Так, так, родненький, милый, увези меня отсюда, я не могу в этом мире жлобов и неврастеников, мне море, пляж нужен, свобода, чтобы видно было через океан: только облака и гигантские черепахи. Я отдам тебе свое счастье. А ты, Эй, смотри на меня: ничего не получишь. Все это лажа какая-то. Я так, от скуки придумываю. И эти ваши пьяные серьезные разговоры мне надоели. Может хотя бы в этом всем есть выгода? Деньги, например? Сколько тебе заплатили, Эй?

ДИК. Правда, неинтересно и пора заканчивать, нет смысла в нашем существовании.

ЭЛ. Ну да, испортили вечер ничего не деланья. Мы бы по пьянке  вдвоем придумали какую-нибудь другую дребедень, утром ее бы забыли и все. Так, только бы печень потренировали, а тут и ни то и ни се.

ПАША. Что же, дорогая, они нас просят валить. Поедемте со мной в ресторан, продолжим, потанцуем?

МАША. А что остается? Конечно же, потанцуем, а потом ты меня проводишь до дома, и будет поздно, и ты попросишь чашку кофе. Шаблонно, но проверено. Да, милый, поедем в ресторан, вызывай ямщика.

ДИК. Тут вот какая загвоздка, этот еще на ногах держится, и надо бы постараться его вывести. Так, за что выпьем?

ЭЛ. Ну, за любовь к искусству не пили. 

ПАША. Вам только за искусство и пить, за что же еще. Эй, наливай и пей. Какая-то пропаганда пьянства получается. Нет ли другого способа закрыть заседание? Например, опять связать его и отложить в сторону до следующего слушанья?

ЭЙ. Я, конечно, напьюсь, что мне делать, и вполне приятное это занятие, только вопрос так не решится.

ДИК. А какой у нас вопрос на повестке?

ЭЙ. Вопрос найти ответ, кто я и зачем тут.

ЭЛ. Но, в принципе, на этот вопрос можно и не отвечать. Если мы найдем способ вывести историю к финалу, который наметили, то мне глубоко чихать, кто ты и зачем. Меня даже вопросы геополитики больше волнуют. Я смотрю в телик, он мне в очередной раз говорит о президенте и военном министре, и вот я думаю: а на хрена он нужен? Но презик еще ладно, должен же быть директор у конторы, а министр и армия-то зачем? Кого от кого защищать?

МАША. Началось по новой. Министр, Эл, что бы форму носить, работа у него такая, он солдафонами командует. Не, я не могу уже слушать. Эй, пойдем поговорим в уголок, я тебе что-то шепну на ухо.

ПАША. Не пущу, он не проверенный, может он блохастый какой или маньяк. Маньяки, они прикидываются тихими, а потом преследуют жертву до конца. Он же тихий – значит маньяк. Машенька, друг мой ласковый, не ходи с ним, он обманет. Я по глазам его вижу. Я профессионально обманщиков различаю, я же с ними работаю.

ДИК. Знаешь, мне тоже непонятно, от кого они все хотят, защититься. Мы тут и про любовь, и про родину сегодня говорили и не договорили. Странно как-то: одной ногой живем в нашем времени, другой в Средневековье, бряцая оружием. Как они представляют себе захват страны? Полки китайцев выстроились колоннами и перешли поздно вечером в пятницу границу, захватили администрацию Сибири, гражданских согнали в лагеря линию фронта организовали? Понятно же, что теперь захватываются не земли в прямом виде, а ресурсы. Всем нефть нужна? Да она кончится на днях. Лес? Да и его скоро выпилят весь. Заводы нужны? Да любой сибирский завод ремесленная мастерская по сравнению с тем же китайским заводом. Кроме алюминия, конечно. Я вот думаю, если американец, например, купил в России завод, то это чей завод – русский или американский? Работают русские, а прибыль-то его, американская. А если наш какой купил фабрику в Канаде, то чья фабрика – русская или канадская? Тем более, на ней половина китайцев работает.

ЭЛ. Ага, ты с китайцами поосторожнее, они все гаджеты в мире делают. Вот твои, они чьи – американские, японские, корейские, если в Китае сделаны, и те рабочие за них зарплату получили? Мир поменялся и это факт. Вот если моя племянница русская школу закончила на юге Франции, а живет в Америке, – она русская? И если война, то она за кого: за мужа или за родину, в которой была рождена?

ДИК. С твоими родственниками не понять.

ЭЛ. С твоими понять. Если на Японию нападут русские, то ты за племянницу, за родную сестру и ее мужа будешь переживать или за величие страны, которая уперлась из-за двух скал в море? Куча народу мечется по миру, деньги поперепутались, в Европе нет границ, но при этом все трясут гранатами и автоматами.

ДИК. Психи ненормальные, все давно у всех отобрали. Помнишь, я писал, что человеки устроены странно, они все время хотят отобрать у кого-нибудь что-нибудь? Не сделать самому или честно купить, обменять – нет, отобрать. При этом они, гады, уверены, что это легче. И то, что кучу народа поубивают, это не горе, не трагедия, это так, издержки процесса.

ЭЙ. Вы это, что, пацифисты, что ли?

ЭЛ. Нет, мы милитаристы, просто прикалываемся.

ДИК. Ты видел, танк у меня припаркован в прихожей? Так он настоящий. А ты что, думаешь, что армия тебя защитит?

ЭЙ. Ну, вообще-то она для этого и существует.

ПАША. Во дает. Так он еще и инфантилен, а не только идиот. Армия, сынок, для того, чтобы ты государства боялся и работал на дядю начальника. Государство, сынок, это рабовладелец, только в некоторых странах оно доброе и лечит рабов, учит их, заботится, а в других государство заставляет рожать все новых и новых. Твой работоспособный возраст 60, а там ты уже не нужен, зачем такой балласт.

МАША. А функции детского сада бабушки и дедушки как же?

ПАША. Милая, детский сад легче построить и туда загонять малышей, а взрослых – на работу. Бабушка с дедушкой воспитывают одного или двух внуков, а воспитатель в саду 20 деток окучивает. Есть разница?

МАША. Да уж, а я так хотела быть бабушкой. Красивой, умной, чтобы внуки гордились, и я со своим дедушкой буду в парке гулять, за ручки держаться.

ПАША. У некоторых получается, не все же мрут в 60, некоторые доживают и до 64, по статистике. Эй, а ты, я так посмотрю, прям полон гражданского пафоса и патриотизма. Сидишь тут как исусик, помалкиваешь.

ЭЙ. Почему как исусик, я просто сижу, молчу, выпиваю, никого не трогаю.

МАША. Начитанный ты наш бегемотик. Может, скажешь, гаденыш, зачем вся эта байда – и я тебе дам?

ПАША. Маша!

ЭЛ. Я, конечно, тебя давно знаю, но такого не ожидал.

ДИК. А я ожидал. Я всегда говорил, что она не остановится и своего в жизни добьется. Пусть и таким путем, а пути бывают разные, одни по трупам идут, другие через постель, а некоторые через задний проход. Главное чистеньким остаться.

ПАША. Или вовремя отмыться.

МАША. Да ладно вам, пора кончать игру, меня уже не вставляет бухашка, и надоело всем, я уверена и готова порвать его. Ну что сложного сказать, как попал в багажник ко мне.

ЭЛ. Маша, это никого, кроме тебя, уже не волнует.

МАША. А что волнует?

ЭЛ. Друга моего волнует, как убрать отсюда его, вас и спокойно добухать, чтобы уснуть спокойно, проснуться завтра, и чтобы не было проблем, кроме грязной посуды и головной боли. Пашу сейчас волнует, где взять гандоны, потому что он не носит их с собой. Меня волнует, как помочь другу, чтобы его не волновало, куда деть этого. В конце концов, есть одно решение.

ДИК. Ага, самое простое и тупое. Выкинуть его в парадный, вызвать вам такси – и все. Это самый простой вариант, но не интересный. Было любопытно, когда все начиналось, а сейчас не интересно, и эта мутотень тянется уже долго.

ЭЛ. Как у Строгонова в пьесе. Марк Исаакович, вы дурак. Это вы сказали, что Марк Исаакович дурак? Нет, вы не правы, Марк Исаакович не просто дурак, он с ваших слов дурак. Да что вы такое говорите! Что я говорю? Что Марк Исаакович дурак. А сам Марк Исаакович знает, что вы сказали, что я говорю, что Марк Исаакович дурак? Нет, ну вы больной. Откуда бы я сказал Марку Исааковичу, что он, Марк Исаакович, должен знать вас?»  И так далее, и тому подобное, и, в конце концов, окажется, что все давно дураки, и нет в мире единого мнения о дураках, потому что свободы нет и мира тоже нет.

ДИК. Тебе лучше знать, ты близко знаком с творчеством доктора Строгонова, а я же просто читатель.

МАША. Это что было?

ПАША. А это, Маша, все они устали с нами играть и взялись за старое. им в вдвоем легче говорить, чем нас слушать. Милая, ты же знаешь им на нас насрать. Я это при женщине сказал? Тлетворное влияние творческой интеллигенции сказывается.

МАША. Ну, я-то остаюсь сама собой.

ПАША. Хорошо, что не сними.

МАША. Не переживай, котик, я же сказала: кофе будем пить вместе, с кем же мне еще обсасывать подробности сегодняшнего вечера, не с ним же. Эй, ты понял? Он тебя просто выкинет за дверь.

ЭЙ. Этого и следовало ожидать, кому же я еще нужен, тем более такая скверная история. Была бы это, например, история измены мужа жене с выпрыгиванием из окна в одних трусах, – было бы весело и безнравственно, можно было бы посмеяться. Это всегда почему-то смешно: измена и ложь. Была бы это трагедия маленького человека, офисного планктона, то можно было бы посочувствовать и представить, что я-то еще того, не такой забитый и угнетенный. Ну не Акакий же я Акакьевич.

ЭЛ. А что ты понимаешь под офисным планктоном? Я много лет думаю и раздражаюсь: а что это он себя, этот планктон, так обособляет, за что так себя выделяет? Например, сантехник Иванов идет на работу, продавец Петрова идет на работу, бухгалтер Сидорова идет на работу, слесарь-инструментальщик 7-го разряда Шмондер…

ДИК. Почему 7-го?

ЭЛ. Ну, я точно не помню, 6-го или 7-го разряда, это сейчас не важно – все идут на работу, из них бухгалтер – офисный планктон. Так если в стране, без бухгалтера и менеджера, считай – продавца, только не за прилавком, миллионы идут на работу, то чем они лучше других?

ДИК. Но не лучше, а хотят, чтобы их пожалели, они так устают от однообразия. А Шмондер, он же каждый день за верстаком все новые шпульки напильником пилит. Или Клеопатра Петрова из продуктового – на кассе весь день с людьми работает, перед ней такой спектакль разыгрывают. Бедный наш офисный планктон, он убивается по пятницам, в субботу культурно отдыхает, в воскресенье домашние дела – и потом опять на работу.

ЭЛ. Да, трудно ему, не то что Рома Иванов, сантехник ЖЭУ номер два Центрального района: столько неожиданностей, все время критические ситуации. Аварии, он же все время в состоянии тревоги. Вокруг него все человеческое проплывает, все нервные, а как не нервничать когда паркет и ковер заливает и батарея течет, а кран всю ночь капает, на нервы действует, это же китайская пытка.

ПАША. Да что вам сегодня Китай-то дался.

ДИК. Да любим мы его, Китая своего.

ЭЙ. Я-то про другое хотел сказать, что нет истории в нашей истории, чего тут такого яркого, интересного? Вот были бы мы пьяная безработная молодежь с рабочей окраины, говорили бы матом – нас бы изучали, на нас, как на зверинец, ходили бы смотреть, взрослые интеллигенты копались бы, что нам надо, почему мы такие. Или бы мы все с вами были бы нищие и бездомные, которые под мостом бы собирались и говорили, кто из нас кто, и что в жизни сделал, и как оно будет.

ДИК. А пустые бутылки мы бы бросали в воду, и они бы ложились на дно – желтые из-под пива были бы как подводные лодки, а зеленых бы не было видно. Какая красивая история, все просто и реально.

ЭЛ. Это ты загнул про реальность. Там-то как раз нет реальности. А тут есть: вот он, поздний вечер и длинные разговоры ни о чем.

ДИК. Вот я и говорю: реально.

ЭЛ. Только до этого момента, а дальше странно, глупо и фантастично. Надо бы налить ему и себе.

ПАША. Зачем ему-то, мы же решили его выкинуть и все, у нас же концепция поменялась.

МАША. Да, зачем ему наливать? Ему еще не известно, как до дома добираться. Пусть, и так уже хорошенький.

ДИК. Согласен с доводами потерпевшей.

МАША. Вот правильно, я потерпевшая и требую наказать и возместить мне убытки моральные аморальными поступками.

ПАША. Это как, простите? Только без членовредительств.

МАША. Да нужны нам его члены. Я сегодня уже столько пошлых фраз сказала, что от меня скоро приличные люди шарахаться станут. Меня все бросят, я скачусь, начну пить, шляться, где ни попадя, и меня тетки на лавочке будут в спину называть дешевкой и шлюхой.

ЭЛ. Да не расстраивайся ты так, открою тебе секрет: они давно так тебя называют.

МАША. Да знаю я. Но мне хочется, чтобы они так не говорили. Я же про них не говорю, что они старее вешалки, сплетницы, курицы безмозглые. Вот и сказала. Это все из-за вас. Раньше я так только думала, а теперь и говорю. Уже качусь.

ПАША. Держись, я спасу тебя.

МАША. Ага, выдумщик. Все мужики такие, все про нас выдумывают и даже писатели, кто из больших писателей – булгаковы, толстые разные: в женщинах разобрался. Знатоки женской души, они всё и выдумали. Какую хотят, такую и придумали, они же не знают о нас ничего. Вот мы и прикидываемся такими, как им угодно. Никто из них не написал так, чтобы так пронзительно было, как месячные, чтобы схватить себя за лицо, на глаза надавить, чтобы темно до звезд было. Они не знают нас так, чтобы ноги свело в коленях, а потом отпустило и смешно стало на столько, что самой страшно: чё ржу, кому ржу. Бабы тоже писать не могут до рези, до того, чтобы зубы сводило, все сопли и сказки для мужиков, они так привыкли поддакивать-подмахивать и пишут-то для мужиков, и вся это сочинительская дребедень называется теперь «женская душа». Душа моя то просыпается, когда я ребенка хочу, потом прыгает с обрыва, когда не хочу. То она любит, то болит, и не понять ничего. Вот от этого-то и распирает, и творю я всякую всячину, и не думаю, и не чувствую, а только переживаю. Так всю жизнь и проживу, как в аду или в раю. Его мы тоже легко можем себе выдумать, а потом всех задолбать, и самим задолбаться. А вы про что? И так иногда хочется замуж за короля пуговиц или бензоколонок, чтобы ни о чем не думать.

ЭЛ. Тебе это ничего не напоминает?

ДИК. Монолог Чебурашки после пятой бутылки пива. Кто в кого что переливает. Странно все это, но становится весело. Теперь все уже ждут, когда же мы его выкинем, ведь это такое простое решение.

ЭЛ. А что? Выкинем. Хлопнем на посошок и по домам. Вот такое оно, современное искусство ни о чем. Если, конечно, не думать, что Паша, Маша и… Эй, как все же тебя зовут – это три состояния природы насмешки.

ДИК. В смысле: он – сомнения, она – простота, Паша – ложь во спасение?

МАША. Ну, я-то понятно, дурра, но Паша-то, почему во спасение? А, он меня спасает. Вот точно, просто дура.

ПАША. Я, в общих чертах, согласен. Вообще, зачем я и что делаю, вам не понять, я много что делаю. Бумажки перебираю, на телефон отвечаю. Я не секретарша, я круче, я же все знаю о работе: что они делают, куда им надо и что они должны. Мне иногда кажется, что я такой важный и умелый, а он только руку поднимает на собрании, а если на заседание не приходит, то за него кто-то проголосует и даже меня не спросят. Я как-то прочитал у местного журналиста, помнишь, да, Дик? –  помощник депутата, это как Кедди у Тайгера Вудса, типа ходишь за ним, клюшки носишь, миллион получаешь, на ухо ему что-то подсказываешь и вовремя флажок вытаскиваешь. И все – доволен. Ну, а на самом-то деле я же всем рулю и умею делать вид, что без него я никто и звать меня никак. А меня и не знает никто, кто про нас, помощников знает, кроме тех в аппарате думы, кто нам зарплату выдает. Удел помощника быть незаметным, но необходимым. Он же даже не знает, сколько мне платят, а мне же надо платить немало, иначе я тырить бабки начну у невинных прихожан. А прихожане-то думают, что он поможет, а без меня-то к нему никак, я же контролирую очередь к нему, я там как апостол на воротах, только зовут меня Павел. А еще, я же все про него и его дружков и вражков знаю, в моем деле всегда надо помнить, что у человека один рот и два уха, чтобы меньше говорил, а больше слушал.

ЭЙ. Я как-то не сомневался, что меня никто не спросит больше, и я ничтожество в ваших глазах. Униженное и оскорбленное, непонятое и не раскрытое, со всеми тайнами моей природы.

ДИК. Да, наверное, так.

ЭЛ. Да, пора выкидывать эту совесть человеческую за дверь. Ведь непонятно, зачем она, и в чьем багажнике, кто, ее тебе привезет, чтобы ты разбирался, чья она. И не забрать ли ее себе, как некое чудо.

ДИК. Да никакого чуда нет, есть что-то ненужное, которое всегда мешает и на которое все ссылаются. Ей он помешал, и жизнь размеренная покатилась не по тем рельсам, и все может произойти. Для Паши это просто подарок судьбы и его ничего не мучает. Для нас с тобой просто развлечение с некоторыми не удобствами в начале.

ЭЛ. Типа как с игрушкой: ты же сначала не знаешь, как с ней играть. И так крутишь, и так, носишься с ней, как с диковинкой, а потом наигрался, все узнал – и в ящик ее да на чердак. Вот такая арифметика счастья получается.

ДИК. Да ничего не получается в этой арифметике, потому что считать не интересно, пусть идет себе как шло. Валите все по домам.

ЭЛ. Где ударение поставим?

(Стук в дверь)

ДИК. Это в дверь звонят или у меня галлюцинации? В такой-то час.

МАША. А который нынче час?

ПАША. Поздний?

ЭЛ. В дверь, друг мой. Опять кто-то ломится, а мы только успокоились. Нет тебе тишины, а есть суета. Открывать будешь? Или посмотришь?

ДИК. Сначала посмотрю. Ой, Эмма Аполлоновна! Вы что-то поздно. Не спится?

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Не спится. Да как же тут уснешь. Может, пустите пожилую даму в дом?

ДИК. Да милости просим.

ЭЙ. Что-то я ее боюсь. Как-то нескладно она пришла и так не вовремя.

ПАША. А когда ты ее ждал?

ЭЛ. У вас договоренность была? Что-то я начинаю путаться.

ЭЙ. Да нет, я просто смотрю и все. Она же некстати, да?

МАША. Это мы скоро узнаем, кстати или нет. Вряд ли она будет ругаться и гонять нас шваброй. Уже любопытно. Дорогой, не лапай меня при не знакомой женщине.

ПАША. Как прикажете, моя принцесса.

МАША. Принцессой будешь дочку называть а я королевишна. Понял, раб?

ПАША. Ну, естественно.

ДИК. Разрешите представить: Маша, Паша, Эл, Эй и Эмма Аполлоновна.

ВСЕ. (Хором.) Добрый вечер, рады знакомству.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Я тоже рада вас видеть. Чайку не предложите? А то я вижу, вы тут другим балуетесь, и некоторые такие баловники, что еле на ногах держатся.

ДИК. Да баловства в мире много. Чаю? Да пожалуйста, присаживайтесь, драгоценная Эмма Аполлоновна.

МАША. Как поживаете, здоровье как?

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Спасибо, милочка, поживаю интересно. Вот пришла узнать, как вы. И здоровье сегодня как обычно: бессонница, давление, в суставах ломит, все на сквозняке.

ЭЛ. А привело-то вас что?

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Эл, мы же не первый год знакомы, ты же не простак, должен понимать, что я так просто, из любопытства, ну, не могу спокойно уже усидеть. Столько времени прошло, а вы ни туда, ни сюда.

ПАША. Что – ни туда и ни сюда?

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Я про этого – Эй, как тебя.  Интересно же: не часто же помощник депутата, члена комитета по экономике, приводит в дом к товарищу связанного незнакомца. Маша-то ладно, она взбалмошная, приехала и убежала. Ее-то понять можно да и Улукбековна говорит, что вы его не убивать же привели. Значит, пытать будете.

ДИК. О, дорогая вы наша, так вы все знаете.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Дик, ну уж ты-то не глупи. Конечно, знаю, а как же. Маме твоей пока ничего не говорила, ты же просил. Ну как я в своем доме могу чего-то не знать? И разве ты бы поверил, что я пропустила и не заметила, как Павел Данилович тащил заложника? Я останавливать не стала. А вдруг это государственное дело?

МАША. Эмма Аполлоновна, уважаю. Давайте за это выпьем, вы настоящая женщина. Такого прямолинейного любопытства ни один мужчина не оценит. Вы мой герой.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Спасибо, Мария Петровна, вашей маме-то я как раз позвонила, сообщила что вы тут у старого приятеля, и не одна. На машинку вашу я прожектор направила, чтобы никто. Так что не переживайте. Ну, так кто он и зачем к вам в багажник залез? Меня еще интересует, как он его открыл.

ДИК. Слушайте, по-моему, вторая серия начинается. Не говорит он, да уже и не надо.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Как это не надо? Очень интересно, не каждый раз такое встретишь. Я, конечно, могу понять – роман или детектив, но чтобы на моей территории такой анекдот и без начала, да еще и непонятно, для кого, – как это не волнительно? Я много чего видела в жизни, пока служила, да вот и последние десять лет не без дела сижу, все слежу. И слоны розовые были, и миллион алых роз, и вертолет голубой. Автоматы, пулеметы, боксеры, кредиты, зубы по углам парадной – все бывало. Вы уж пожалейте, не будет же покоя, пока не узнаю, кто он.

ЭЛ. Мы решили, проще будет его выставить за дверь и пойти по домам.

ДИК. Так где ударение будем делать? Второй раз безответно шучу.

МАША. Мне тоже было интересно. Он, конечно, козел, и я расстроилась сначала, но потом как-то само собой пришло понимание: а зачем он мне? Все же прошло. Все раз – и прошло, вечер стал просто обыкновенным. Поговорили, потрепались выпили и финал комедии.

ПАША. Я такого же мнения. Если бы его не было, то мы бы так же сидели и трепались ни о чем. Эти умники бы издевались надо мной, что они весь вечер и делали, но по-доброму, по-дружески. Был какой-то момент новизны и напряга, когда слесари пришли, а потом даже любопытство прошло.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Слесари были настоящие они из аварийки, поэтому такие странные. Я им все показала, и они давно ушли. Трубу починили, дверь я им открыла, соседей снизу. Обидно как-то, ну да ладно, я вот конфеток к чаю принесла, не с пустыми же руками в гости ходить. А он-то все молчит. Пытать пробовали?

ЭЛ. Да пробовали. В него пыточная микстура льется, как в алкаша, и ни в одном глазу.

ДИК. Ну, так, немного выпивший, но не разговорчивый, а потом, стало жалко на него сыворотку правды переводить самим мало, не бежать же в лавку.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Да уж, все как всегда. Жизнь только помаячит необыкновенным, приключениями поманит, а потом все в рутину, и даже рассказать подружкам будет нечего. Забрать его, что ли у вас? Отдадите?

ДИК. Да пожалуйста.

ЭЛ. Вообще-то это Машин трофей, ей и распоряжаться. Может она двух захочет рабов на сегодня иметь.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Молодой человек, вы бы не намекали молодой женщине о ее нравах.

МАША. Да что вы какие намеки, они все открытым текстом говорят. Не, мне второй не нужен, если только милому подарочек. Котик, тебе не нужно, чтобы на нас смотрели восхищенно и молча или еще что? Может у тебя есть странности?

ПАША. Я, конечно, выгляжу как депутат, но я же не извращенец.

ДИК. Паш, что-то от тебя сегодня депутатам досталось, ты поосторожнее, все же выборы впереди.

ЭЛ. Ну да деньги-то еще пригодятся.

МАША. Да забирайте вы его себе на здоровье, коли нужда есть.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Нужды-то уже нет. Так, если только лампочку на втором этаже вкрутить, а то кто-то опять украл. Я его даже сильно мучить не стану, поговорим немножко.

ДИК. Все, парень конец тебе. «Поговорим» это смерть.

ЭЛ. Пей быстрее, а то не выживешь и прикидываться сонным или пьяным не получится, это же профессионал. Ночь длинная, у Эммы Аполлоновны бессонница, она крупный специалист по длинным разговорам. Ты про внучку ее знаешь? А про сыновей? А про старшую внучку, что в Америке живет? Ну, все, пропал, мне его что-то жалко даже стало.

МАША. Да не пугайте вы его, может, он слушать любит. Помолчит, посидит, глазки потупит в потолок, головой помашет в ответ – и утром его отпустят. А может, вы его, Эмма Аполлоновна, Ивану Филипповичу передадите по смене? Тот с ним пасьянсы будет раскладывать. И про армию поговорит, про полковника Пронина расскажет, и про золотые зубы, и про канистры Абрамовича.

ДИК. Понимаешь, дружок, конец твой мы, как могли, оттягивали, но не можем же мы отказать женщине. Так что прощай, собирайся.

ЭЙ. А выход есть?

ПАША. Целых два: один в окно, другой в дверь. Оба смертельные.

ДИК. Есть еще один: ты рассказываешь, кто ты и зачем, а мы даем слово, что не отдадим тебя Эмме Аполлоновне на растерзание.

ЭЛ. Ну, давай для храбрости, за здоровье и долголетие, да начинай.

ЭЙ. За здоровье и долголетие, говорите? Я с удовольствием выпью с вами по рюмочке, может, и полегчает. Здоровье-то всем нужно.

(Пауза).

ЭЙ. А зачем вы пьете и пьете? Это же не здорово.

МАША. Считай это пропагандой нездорового образа жизни. Кто-то же пропагандирует здоровый, а мы нездоровый. Мы тайная секта бытовых пьяниц, хочешь вступить?

ЭЙ. Да я просто спросил. Спасибо даже. Я думаю, что если я расскажу вам, что я специально залез в машину, в багажник для того, чтобы познакомиться с девушкой, это будет похоже на правду?

ЭЛ. Будет, оно так и есть, наверное, крутой способ знакомства с барышней: выбираешь машинку покруче, девушку посимпатичнее и главное – без колечка на пальце. Для этого воруешь ее перчатки.

МАША. Точно. Оригинальный способ завести знакомство: и поговорить есть о чем и вспомнить, а придумать можно все что угодно. И перчатки-то точно он стащил может быть.

ЭЙ. Вот и я думаю, что такая версия вам не подойдет.

ДИК. У него несколько версий, вы представляете! Выдумщик.

ЭЙ. Версия-то одна, это я сейчас просто поинтересовался, может же быть такое.

ПАША. Говори уж свою одну версию.

ЭЙ. Ох. Значит так, я посредник.

МАША. Чей?

ЭЙ. Это сложно сказать. Мне позвонили и указали машину, я должен был забраться в багажник и ждать. Мне гарантировали жизнь, и здоровье, и приличные деньги.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Это, конечно, интересно, но неубедительно.

ЭЙ. Знаете, есть такая игра, ну, типа розыгрыша, как по телеку, только в нее много народа вовлечено и все что-то делают, а потом оказывается, что разыгрывали всего одного, создавая ему какие-то странные условия. Было кино такое даже. Я просто нанятый актер, мне сейчас кажется, что, может, я машину перепутал или не понимаю ничего, я первый раз участвовал. Аванс дали. А так-то я студент.

ПАША. Какой студент?

ЭЙ. В академии. Я регионовед.

ЭЛ. Смешно. Эта версия правдоподобная, но не впечатляет. Какой-то плагиат полный. Помните, когда известного артиста в одном российском регионе выбрали в губернаторы, кто-то в зале пошутил: как только он произнесет клятву, на сцену выскочит шоумен и скажет: программа розыгрыш.

ДИК. Со Шварценеггером, наверное, так же было в Калифорнии. Повторяемся, дружок, дежавю.

ПАША. Так если конца пока нет, то можно предположить, что игра еще продолжается и скоро опять что-то начнется. Например, запахнет газом, нас всех усыпят, потом вломятся спецназовцы и всех вынесут на помойку, как уже предлагал Дик.

МАША. Да нет, это у него заготовка или он сейчас придумал, такая примитивная история. Лучше бы сказал, что это мой бывший парень, которого я отшила, его нанял. Или, что это мой поклонник так придумал, а потом в какой-то момент спас бы меня. Хотя все может быть. И вот вытащила бы я этого жалкого из багажника, спасла бы его, как котика отмыла, сопли вытерла и полюбила бы как родного, а он бы оказался психом миллионером, которому скучно, и мы бы уехали на остров в океане, где вилла на берегу, яхта и пальмы.

ЭЛ. У нее всегда одинаковый финал – романтика.

ДИК. Вот ты под пальмой, на белом песке, из воды выходит он в красных плавках с коралловой веткой, увлекает тебя в комнату, связывает и начинает рассказывать стихи Маршака на протяжении нескольких часов. А ты с заклеенным ртом сидишь и не понимаешь, маньяк или не маньяк, и знаешь, что маньяк, ведь нормальный-то в багажник не полезет знакомиться. Но все равно веришь: жить вы будете долго и счастливо, и пусть он такой не похожий на всех, пусть читает Маршака, и даже Михалкова с Чуковским, лишь бы любил.

МАША. Ага, любовь зла, полюбишь маньяка после пары рюмок коньяка. Эй, версия твоя тривиальна. Я правильно этот слово употребила?

ПАША. В строчку, дорогая, я восхищен с каждой минутой все больше и больше.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Да уж, не простенькая история. И обидно: не узнаем, чем кончилась. Наверное, пойду я и его от вас заберу, если ему больше нечего сказать. Бедненький мальчик.

ДИК. А может правда, ему скучно и это такой способ развлечься?

ЭЙ. Мы про одиночество с вами не говорили, а это так страшно, так мучительно больно понимать, что ты один, что даже позвонить некому и сказать: здорово, что делаешь? Есть, наверное, те, кто не мучаются одни. Могут жить за границей, ходить на работу, держать кота или кошку. Думаете, что бабульки так своих котиков и собачек любят? Они им одиночество скрашивают. Хотя надумано все это, я вот знаю, что нет одиночества, и все это маркетологи придумали. Посмотрите как они это эксплуатируют: купи телефон, чтобы общаться, приди в клуб, чтобы общаться. А вы в клубе пытались разговаривать? Купи компьютер, чтобы общаться, эти сети, чтобы общаться, общаясь – ты не один. Они понимают в одиночестве, они не умеют его использовать, а нужны только всего уют и удобства, чтобы человек себя чувствовал защищенным. Тогда ему под одиночество можно все продать. И не только, ему бога можно всучить, какого угодно, он же, этот одинокий изолированный потребитель, – самый лакомый кусочек. Он же не потащит подружку в магазин мерить и обсуждать. Он, сидя дома, будет покупать, и ориентироваться только на собственное решение, а решением этим можно манипулировать. Одиночество – вот главный культ современности.

ДИК. Вот разговорился-то, как будто не успеет. Ты не переживай, если тебе не с кем поговорить – ты письма пиши или приходи, только позвони. Может, товарищами станем, а может и друзьями. Ты не зацикливайся, не замыкайся. Мне-то все равно, парень ты тихий, пусть даже маньяк.

ЭЛ. Ну да, только потом окажется, что поэт или писатель, а не проповедник секты одиночества. Слушай, Эй, не расстраивайся. Звони, приходи – выпьем, поговорим или, может, давай в парке погуляем, на свежем воздухе.

ПАША. И безопаснее.

ЭММА АПОЛЛОНОВНА. Пойдем уж, страдалец. Я тебя в холле на диване положу и плед дам.

ЭЙ. Спасибо, вы хорошие, добрые, выпить дали, поговорили, а то некоторые и по лицу  бьют, когда выясняют, на кого я работаю. А я не работаю. Спасибо, только пьете много.

ЭЛ. Тут бы и конец, но, наверное, интересно: что мы-то делать будем. Зовут-то тебя как?

ЭЙ. А так и зовут – Эйвон. Папа так хотел, а в школе обзывали и стал просто Эй.

ДИК. Ну, пока, Эйвон. А ничего не будем делать. Как и раньше: эти поедут, как и договорились, ты тоже скоро пойдешь, и останусь я с телевизором, телефоном и компьютером в этом великом, искусственно управляемом одиночестве. Странно развлекаешься, Эйвон. Активный социопат, наверное

ЭЛ. Только зачем все это? Вот странно человек устроен. Скучно ему. И звонил-то кто тебе сюда, Эй? Звонил-то кто?

ЭЙ. Да знакомый звонил, вдруг меня уже убили, это страховка такая. А номер он пробил, я ему адрес сказал, пока в туалете был. Вы же трубку так и не отобрали. Спасибо, с вами просто.

МАША. А я девочка и хочу платье и ни о чем не думать.

ПАША. А я мальчик и хочу виски, и сигару, и не хочу принимать решений.

ДИК. Вы это уже говорили или мне кажется?

(Грохот за сценой).

ПАША. Что это?

ДИК. Сосед, Юрий Петрович, с шифоньера упал. Подслушивал в вентиляцию по старинке, через стакан, нет бы микрофон засунуть. Устал или задремал. А ты говоришь: одиночество, человечество. На посошок. И на ход.

ЭЛ. А какая сверхзадача была!

ДИК. Вечер провести. Это тебе не телик и компьютер.

МАША. Живое общение – как розочка на день Святого Валентина. Ни к чему не обязывает, наверное.

 

Конец

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.