Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 30 (бумажный)» Для умных» Субъект как бриколаж событий (лекция в Университете Белграда)

Субъект как бриколаж событий (лекция в Университете Белграда)

Ольшанский Дмитрий 

Дмитрий ОЛЬШАНСКИЙ СУБЪЕКТ КАК БРИКОЛАЖ СОБЫТИЙ
(Лекция в Университете Белграда 25 июня 2016)


Делёз определял событие как пересечение сингулярностей, «метаморфозы и перераспределение сингулярностей» (Logique du sens, 1969).

Но это верно только для ограниченного числа структур, а именно для тех, в которых есть сингулярности. А что же с остальными? Возникает вопрос: возможно ли событие в тех структурах, где нет сингулярностей? Имеет ли событие иной статус, или оно невозможно в принципе?

Например, рассмотрим структуру невроза навязчивости, который всегда совершает одни и те же поступки, одни и те же ошибки, одни и те же действия; никакой сингулярности в его жизненном мире не существует, есть только повторение, серийность и бегство от события. Человек, который наступает на одни и те же грабли, совершает ли он поступок или избегает действий? Можем ли мы сказать, что событие для него недоступно? Или же в его случае событие имеет иной статус, например статус поломки повторения, через которое и заявляет о себе случайность и единичность? Или, как Бахтин говорит про «Госпожу Бовари»: с ней не происходит событий, а только «бывания». Ее мир состоит из повторяющихся бываний, из которых героиня тщится вырваться, но это невозможно, а событие отрыва оказывается для нее смертоносным. Этот истерический прорыв из обсессивного мира оборачивается для нее катастрофой.

Или другой вариант: каким может быть событие в тех структурах, которые состоят из одной сингулярности и не имеют переменных и в которых означающие не пересекаются и не заменяются другими? Если множество представлено одним элементом, оно не может быть пересекающимся множеством. Я имею в виду психотическую структуру, которая выстроена вокруг одного элемента, который никогда не утрачивается, не обменивается и не вступает в отношения метафоры, вокруг Единого в плотиновском смысле. Никаких пересечений, метаморфоз и распределений в этой структуре быть не может. Каково же тогда событие в психозе? Можем ли мы называть развязывание психоза, шизофренический криз таким событием? Очевидно, что в данном случае мы имеем дело с необходимым событием коллапса психической структуры, но событие это устроено совершенно иначе, нежели поломка обсессивного невроза. В последнем случае высвобождается тревога, в случае психоза происходит полный крах субъекта.

Наконец, обратим внимание на третью структуру, о которой мы почти ничего не знаем, структуру перверсивную, в которой событие не является чем-то из ряда вон выходящим, ломающим структуру или чем-то катастрофическим, напротив, событие для перверта вполне предсказуемо и планируемо. Можно даже сказать, прописано и закреплено договором. Не случайно одним из разработчиков теории общественного договора и одним из крупнейших реформаторов юридической системы Франции был маркиз де Сад. Событие в мире перверта вполне ординарное событие, оно не разрушает его, не подламывает его основ, но, напротив, он довольно легко обнуляет себя. Перверт исчезает как субъект, превращает себя в вещь, низводит до статуса объекта вполне легко, что немыслимо и травматично, например, для невротика. Перверт же легко перечеркивает себя, делит на ноль свой психический мир, без каких бы то ни было потерь.

Я веду к тому, что мы не можем выстроить единую концепцию события, верную для любого человеческого состояния и человеческого бытия, поэтому некорректно было бы говорить о событии в единственном числе, а только о событиях. Всякий раз мы должны не только исходить из структуры (а я продемонстрировал, что события во всех структурах совершенно разные и по форме, и по последствиям), но и принимать во внимание психические регистры, внутри которых происходят события.

 

Событие как обнуление реальности

Представьте себе, что вы оказались в Иерусалиме 3791 года от сотворения мира и случайно встречаете вошедшего в город Христа. Представьте, что вы почувствуете в этот момент. Какие переживания посетят вас в момент встречи с этим человеком? И если вы что-то почувствовали, то наверняка вы бесноватый. Евангелие ясно говорит нам, что только одержимые злым духом распознали в Христе Спасителя и испытали дискомфорт, тогда как все остальные люди ничего не почувствовали.

καὶ εὐθὺς ἠ̃ν ἐν τη̨̃ συναγωγη̨̃ αὐτω̃ν ἄνθρωπος ἐν πνεύματι ἀκαθάρτω̨ καὶ ἀνέκραξεν λέγων τί ἡμι̃ν καὶ σοί ’Ιησου̃ Ναζαρηνέ ἠ̃λθες ἀπολέσαι ἡμα̃ς οἰ̃δά σε τίς εἰ̃ ὁ ἅγιος του̃ θεου̃.

В синагоге их был человек, одержимый духом нечистым, и вскричал: оставь! что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас! знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий. [Марк 1:23-24]

καὶ ἐν τη̨̃ συναγωγη̨̃ ἠ̃ν ἄνθρωπος ἔχων πνευ̃μα δαιμονίου ἀκαθάρτου καὶ ἀνέκραξεν φωνη̨̃ μεγάλη̨ ἔα τί ἡμι̃ν καὶ σοί ’Ιησου̃ Ναζαρηνέ ἠ̃λθες ἀπολέσαι ἡμα̃ς οἰ̃δά σε τίς εἰ̃ ὁ ἅγιος του̃ θεου̃.

Был в синагоге человек, имевший нечистого духа бесовского, и он закричал громким голосом: оставь; что́ Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас; знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий. [Лука 4:33-34]

Это встреча стала событием только для бесноватых, для всех остальных жителей Иерусалима встреча с Иисусом Христом не является событием и вообще проходит незамеченной. И только после Воскресения эти люди прозревают и понимают, что за человек находился рядом с ними. Из этого мы можем заключить, что в момент случания события оно остается незамеченным и нераспознанным, а фиксируется только постфактум. Любое событие приходит к нам уже случившимся в эффекте последействия. Говорить о нем мы можем либо в прошедшем времени, либо в будущем. В последнем случае – даже не подозревая, какую форму и обличие это событие будет носить.

Событие отличается от случая тем, что оно не просто модифицирует реальность, а меняет сами ее координаты, обнуляет точки отсчета реальности. Так же как появление христианства задает не только новую логику времени и концепции человека, но и новое глобальное мировоззрение, в котором нет ни эллина, ни иудея. По сути – первую идею глобализма и новую модель субъекта веры.

 

Если психической реальностью называть то, что повторяется, то событие как обнуление реальности – это то, что не имеет повторения. Как говорит Паскаль Киньяр о событии любви: «Когда мы любим в первый раз, мы не знаем об этом, а потом пытаемся лишь повторить это первое событие». Парадокс события заключается в том, что событие нельзя повторить и перезаписать. То есть мы всегда имеем дело с сингулярным актом, состоявшимся в прошлом, результатом которого и является наша реальность и наши формы чувственности. А поскольку психическая реальность у каждого человека своя собственная, то и событий, лежащих в основе становления субъекта, должно быть несколько. Например, я никогда не стою перед выбором родиться мне или не родиться, мужчиной стать или женщиной, или вовсе отказаться от выбора пола, какую ориентацию мне предпочесть, стать ли первертом, психотиком или истеричкой, – этот выбор всегда дан уже свершившимся. Было бы наивно полагать, что какую-то травму, которая легла в основание становления субъекта, можно скорректировать или перезаписать верным образом, как представляла себе дофройдовская психология, например метод Шарко. Событие всегда уже состоялось. Безвозвратно. А повторение представляет собой лишь попытку прикоснуться к его сингулярности. Например, любой праздник, который мы обсессивно отмечаем, – это лишь попытка оставить след во времени и пространстве, запущенном (прото)событием.

 

Шесть типов события

Обратимся к модели психического аппарата, предложенной Лаканом в 1953 году. В первой топике он описывает три психических регистра: реальное, символическое и воображаемое. Я бы мог определить событие как переход или вторжение одного психического регистра в другой. Исходя из лакановской схемы, я мог бы обозначить шесть типов событий.

1. Первый тип психического события – это галлюцинация, которая возникает при вторжении реального в воображаемое, в обход символического. Фройд говорит об этом в случае «Человека-волка» (Freud S. Aus der Geschichte einer infantilen. Neurose, 1918): то, что пациент не принял внутрь, возвращается к нему извне в форме галлюцинации. То, что было отвергнуто в символическом, вторгается со стороны реального. В случае «Человека-волка» непризнанный факт кастрации вторгается в психический мир пациента в форме галлюцинации с отрезанным пальцем: то есть он видит воочию то, что не нашло представительства в символическом мире и было прописано в его психическом пространстве. Несомненно, это то событие, которое способно разрушить структуру, если только на помощь субъекту не приходят символические подпорки, например в виде бреда, который Фройд называет «попыткой пациента излечить себя». Почему галлюцинация разрушительна? Почему вторжение реального в воображаемое несет угрозу? Не просто потому, что она показывает то, чего нет, а потому, что это в принципе не может быть символизировано.

2. Второй тип события я назвал Fascinus – завороженность. Это понятие Паскаля Киньяра, которым он описывает обездвиживающую, пленяющую прелесть образа, оцепенение перед взглядом Медузы. Эта скованность взглядом Другого представляет собой вторжение воображаемого в реальное, чем пользуется гипноз. Теолог Игнатий Брянчанинов описывает грех прелести, которой мы поддаемся, когда позволяем обольщать себя образам. Клинический пример этой захваченности и парализованности образом Фройд описывает в случае Доры (Freud S. Bruchstücke einer Hysterie-Analyse, 1905), пациентки, которая провела несколько часов, не отрываясь от фрески Сикстинской мадонны. В современной клинике известен так называемый синдром Стендаля, когда субъект оказывается до такой степени впечатлен произведением искусства, что теряет над собой контроль и впадает в беспамятство. Он буквально не видит разницы между зеркалом и полотном, поэтому обездвиживается, подобно изображению на картине. Синдром Стендаля не является безумием в чистом виде, хотя у меня была пациентка, которая в течение жизни пережила пять госпитализаций в психиатрические клиники после посещения музея и встречи с полотнами Ван Гога, Гогена и Моне. «Когда я увидела вихри на «Ночном небе» Ван Гога, меня закрутило и повело всё мое тело», – говорит она. Нельзя не заметить этот гипнотический эффект зачаровывания единичной чертой: вихри на картине закручивают ее тело. Воображаемое вторгается в реальное, и художественный образ начинает в буквальном смысле вести тело. Fascinus не является противоположным или взаимообратным событием по сравнению с галлюцинацией, эффект его не отменяет и не снимает галлюцинацию, хотя он и не менее травматичен.

3. Третий тип события дает нам Das Ding – Вещь – движение из реального в символическое. Фройд говорит о вещественности бессознательного в связи с толкованием сновидений. Он отмечает, что в определенный момент толкование исчерпывает себя и наталкивается на некий далее не разложимый элемент, который не может быть истолкован не в силу сопротивления бессознательного или интерпретатора, а в силу самого материала, который в принципе не может быть символизирован и представлен в поле означающего. Фройд называет эту вещь Nabel des Traum, пуповиной сновидения, которая указывает на вторжение реального в символическое. Тот кусок реального, который в принципе не может быть высказан, представлен и символизирован. И в любой интерпретации мы доходим до того рубежа, дальше которого никакие слова уже не имеют значения. Это регистр языка, который связывает его с телом и с объектами влечений. Часто так бывает, что психоанализ начинается именно тогда, когда пациенту больше нечего сказать, когда его речь иссякла, выговорила себя, он интерпретировал уже всё, что позволяла его структура. В работе с кошмарными сновидениями мы чаще всего встречаем Das Ding, когда психика приближается к точке реального, сновидение прерывается и человек просыпается, чтобы не травмироваться о реальное. То есть психика предпринимает бегство в более безопасную и более предсказуемую реальность, чем реальность сновидения. Некоторое время назад я стал наблюдать любопытный эффект сновидений, когда пациент видит во сне что-то смешное и просыпается от смеха. Очевидно, что прерывание сновидения в данном случае тоже связано с защитой от наслаждения (хотя и не в форме страха, а в форме смеха), но Das Ding является совершенно в ином виде. Можно предположить, что тревога и страх – не единственные лики Das Ding, под которыми является нам реальное, не единственный способ, которым реальное входит в символическое.

4. Четвертый тип события представляет собой движение из символического в реальное, и это симптом. Психоанализ как раз и начинается с открытия того факта, что телесность прописана символически, поэтому любые истерические симптомы, с которыми начинали работать Фройд и Бройер (Freud S., Breuer J. Studien über Hysterie, 1895), нуждаются не в лечении, а в толковании. Первые шаги психоанализ как раз и делает на пути понимания символической структуры телесности и письма тела.

5. Semblance – кажимость, это то, что субъект представляет относительно самого себя, и то, что выстраивает его авторский дискурс. Всякий раз, говоря о себе, я рассказываю о неком призраке (или самозванце), которого я ошибочно принимаю за самого себя. То есть дискурс подчинен некоторой кажимости, ложному феномену. Этот тип события не только не травматичен, но и вполне распространен. Иллюзия присвоения себе некоторого образа не только не является травмой, а, напротив, вполне распространенный способ событий в невротической структуре. На промежуточный вопрос – всегда ли событие должно быть травмой и разрывом реальности, – я отвечаю отрицательно. Нет, не всякое событие таково, например, событие узнавания себя в зеркале не несет травматического разрыва шаблона реальности и не является болезненным опытом для собственного Я, поскольку это Я еще не существует, а возникает оно только в результате этого события semblance.

6. Смысл – это переход из символического в воображаемое. И всё, что говорил нам Делёз в «Логике смысла», относится только к этому шестому типу событий. Событие смысла представляет собой индивидуальное проживание некоторого фрагмента символического порядка, прорастание символа в личном опыте субъекта. Частным случаем такого события является инсайт, новое смыслообразование в истории субъекта, которое подвергает деконструкции его прошлое.

Таковы шесть базовых типов события, которые мы можем проанализировать, исходя из первой модели психики Лакана, и использовать в нашей клинической работе. Вторая топология Лакана требует от нас трехмерной модели события, которой мы займемся в будущем.

Сделанные нами выводы уже не вписываются в структурную модель невроза, психоза и перверсии, а требуют от нас совершенного иного клинического подхода. Каждый субъект задан не только тремя механизмами отрицания, но и шестью типами событий, которые выстраиваются в последовательность и формируют пространство, время и априорные формы чувственности каждого субъекта. Следовательно, и мыслить нашу клиническую работу мы должны, исходя из бриколажа психических событий, а не из данности структуры. Отдельного внимания заслуживает вопрос о психоаналитической технике работы с психическими событиями.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  8
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.