Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 115 (ноябрь 2017)» Критика и рецензии» Вторичная жизнь и подержанная фантазия (о фильме "Seconds")

Вторичная жизнь и подержанная фантазия (о фильме "Seconds")

Корнев Вячеслав 

ВТОРИЧНАЯ ЖИЗНЬ И ПОДЕРЖАННАЯ  ФАНТАЗИЯ:
фильм Джона Франкенхаймера «Вторые» (Seconds, 1966, США)


Исходя из классического деления чего бы то ни было на две категории, есть фильмы конкретного времени и вневременные. Большинство сегодняшних блокбастеров устаревают уже на производственных стапелях, на стадии постпродакшн, в лучшем случае – в конце текущего финансового сезона. Киномакулатура, которая сейчас на слуху, в следующем году никому не будет интересна. Через 10-15 лет вырастет новое поколение беспамятных зрителей и «Мумию» или «Бэтмена» снова придется переснимать. Понятно, что для психологии невротика истории с продолжениями, сиквелы, приквелы и перезапуски франшиз – полезное успокоительное средство, но имеет ли это ценность для киноискусства?

Впрочем, есть очевидная польза от современного «зрительского» кино – от него сильнее тянет к  киноклассике. Вот, например, благословенные шестидесятые годы – потерянный рай киномана, когда не в маргинальных киноклубах, а на самых больших экранах мира можно было увидеть новые фильмы Антониони, Бунюэля, Бергмана, Брессона, Бертолуччи, Вайды, Висконти, Годара… – и это только самое начало режиссерского алфавита. В шестидесятые сошлись встречные творческие потоки: восходящие, как французская «новая волна» или английский кинематограф молодых и рассерженных; нисходящие, как последние кадры динозавров авторского кино – Карла Теодора Дрейера, Фрица Ланга, Чарльза Чаплина… В золотое десятилетие шестидесятых Хичкок закладывает дом, чтобы снять новаторский «Психоз»; Кубрик выпускает лучший фантастический фильм всех времен, «Космическую одиссею»; Бунюэль передумал прощаться с кинематографом и создает «на бис» шесть шедевров; гениальные картины Бергмана идут непрерывным потоком:  «Сквозь мутное стекло»,  «Причастие», «Молчание», «Персона», «Час волка»…

В золотое десятилетие мейнстрим старался не отставать от элитарного или авангардного кино. Голливудские киноремесленники, поставленные в условия жестокой конкуренции с телевидением, буквально вынуждены были снимать экспериментальные фильмы. Уступать дорогу молодым в этой профессии не принято, потому старикам тоже приходилось искать новые темы и методы, востребованные поколением хиппи, наркотиков, рок-н-ролла – всех этих «бунтарей без причины» и «беспечных ездоков».  Каков итог конфликта поколений, диалектического противоборства «папочкиного кино» с молодыми и наглыми кинореволюционерами? Задайте в поисковике на рутрекере диапазон поиска с 1960 по 1970 гг. – и вы получите огромный список интересных, талантливых и гениальных фильмов, которые совершенно необходимо посмотреть до конца вашей жизни.

Запуская руку почти наугад в эту импровизированную кинотеку, извлеку фильм Джона Франкенхаймера «Вторые» (Seconds, 1966, США). Необычная, истинно модернистская форма картины и серьезная философская драматургия части так называемой «параноидальной трилогии» (к ней относят еще The Manchurian Candidate, 1962  и Seven Days in May, 1964) делают забытый фильм истинным шедевром. При этом послание картины сегодня еще более актуально и значимо.

По аналогии с магазинами вторичной одежды можно было бы назвать фильм Secondary Life – «Вторичная жизнь». И как тут не вспомнить историю папаши Рокфеллера, умершего в 2016-м году в возрасте 101-го года с седьмым по счету трансплантированным сердцем? Мы живем в эпоху самокопирующихся копий, давно забывших об оригинале. Мы единички и нули в мире, где все необходимое печатается на 3D-ксероксе или генетическом конвейере. В случае финансовой рентабельности всегда можно купить запасные части для нашего тела, поменять первичные или вторичные половые признаки, переформатировать жесткий диск того персонального компьютера, что у каждого на плечах… В обществе потребления все маркируется как бывшее в употреблении (секонд-хенд) или как единожды употребляемое (эксклюзив). В действительности и то, и другое функционирует в одной, не стремящейся к освобождению  потребительской Сансаре, камуфлирующей сменой модных сезонов или перезагрузкой политической Матрицы то, что в глубине абсолютно неизменно.

Именно об этом никуда не едущем колесе и сизифовом проклятии его человеческой спицы рассказывает мрачный фильм Франкенхаймера. В духе монтипайтоновского скетча про бухгалтера, решившего переменить судьбу, (анти)герой «Вторичных» – банкир Артур тоже пытается сбросить с себя ярмо профессии, а заодно и жизни, прожитой «не хуже других», «успешно», «богато», «комфортно» – то есть совершенно бездарно. В кафкианской истории о загадочной конторе, дающей второй шанс за наличный расчет, все пугающе и тревожно. По-фрейдовски  проговаривается одна из маскирующих вывесок загадочной фирмы: «Честный Арни. Торговля подержанным мясом». Конечно, Артур тоже окажется подержанной тушей, донором органов, циферкой в чьем-то бухгалтерском отчете… Но пока старый и усталый Артур превращается в спортивного красавца Тони – по принципу компенсации банкир волшебно трансформируется в художника (благо, есть картины написанные кем-то впрок). Думается, что почти каждый заштатный экономист мечтает стать авангардным живописцем («ну так-то и бы смог!» – обычная реплика обывателя в галерее современного искусства), спортсменом, киноактером или, как у «Монти Пайтона», укротителем тигров. Но всякий раз мешают: друзья и родственники, работа, «порядок вещей». Или, еще точнее: трусость, конформизм, творческая импотенция, толстый живот и т.п.


Кстати, то, что фильм родом из шестидесятых, тоже очень важно для понимания сюжета. Именно в это время общество престижного потребления получило второй исторический шанс. Как страшный сон прошел период маккартизма, Карибский кризис, увертюра холодной войны Запада и Востока… Серия контркультурных, политических, сексуальных и эстетических революций прокатилась в несколько волн по всей планете. Казалось, что «Парижский май» 68-го или Вудсток 69-го – только начало. В действительности шанс уже был упущен, вновь не хватило: политической воли и организации, серьезной критики и рефлексии, последовательных коллективных действий...

Страдания без цели и боли банкира Артура – симптоматичное ощущение представителя среднего класса шестидесятых, поколения, равнявшегося на рекламных Джонсонов, привыкшее в жизни и мысли в кредит. Худшее, что можно сделать для облегчения этой фрустрации – обратиться к «специалистам»: различным мозгоправам и тренерам «личностного роста», обещающего результат уже после первого применения дорого эксклюзивного средства. Именно это и делает Артур – меняет место, декорации, внешность, визитную карточку, как в программе защиты свидетелей. Но фактически Артур-Тони – это просто мертвец в отпуске, молодящийся старик, который может обмануть зеркало, но не самого себя. Впрочем, и свежевстреченную девушку он тоже не обманет – в момент не слишком порывистой страсти она называет Тони «грязным старикашкой». Ближе к концу истории вдова-жена скажет еще точнее: «Артур умер задолго до того, как оказался в этом отеле».

Метаморфоза обмена жизнями оказалась возможной именно потому, что отчужденный от близких, от дома и работы, от собственных желаний и талантов Артур был с самого начала лишь человеческой оболочкой. Настоящее отчуждение – это не продукт эксплуатации труда, не картинка из учебника истории. Это невидимая граница, разделяющая самых близких людей, и еще ограничитель внутри тебя самого, всякий раз предупреждающий тебя от рискованного поступка, творческого акта, решительного объяснения, нового жизненного интереса…

В первом случае, стоит обратить внимание на поцелуи без любви (о пошлости которых писала Инесса Арман в знаменитом письме к Ленину), Артура и его жены, а потом Тони и его любовницы. Мы видим также в доме Артура раздельные супружеские кровати, догадываемся, что дети живут отдельно и совершенно не нуждаются в родителях – признаки прогрессирующего отстранения, камуфлируемые атмосферой домашнего комфорта. В «альтернативной» жизни Тони этих спрятанных границ еще больше: его новые увлечения, любовь, творчество – все чистая симуляция. В действительности Тони связан по рукам и ногам, и его компенсационная «самореализация» в качестве художника никого не обманывает. Можно купить чужие картины и организовать выставку, но с талантом этот номер не пройдет. В результате другая жизнь Артура, несмотря на радикальную медицинскую и социальную трансформацию – это та же самая жизнь, построенная на самообмане и угасающей инерции. Как в «Малхолланд драйв» или в «Потерянном шоссе» Дэвида Линча, судьбы героев связываются неразрывной лентой Мебиуса. Второй шанс остается вторичным, сетевой маркетинг по продаже Secondary Life оказывается грандиозным мошенничеством.

Но фатальная невозможность изменить жизнь, ничего по существу не меняя – это, так сказать, философская сторона дела. В работе анонимной конторы, ворочающей большими деньгами, не до философских сентенций. Поэтому в технологии продажи альтернативной мечты есть конкретный механизм мошенничества. Предоставляя клиенту выбор: стать, например, теннисистом или художником, Артуру предъявляется улика из сферы бессознательного. Якобы, находясь в состоянии гипноза, он проговорился о намерении стать художником. При этом, намного раньше, при первом визите в контору Артура просили назваться Уилсоном. Несомненно, что художник Уилсон – это просто свободная вакансия, которую безальтернативно получает клиент. Таким образом, подмена декораций или даже тела – это отвлекающий прием от главного надувательства: продажи чужой мечты. Как говорит Делёз, «si vous êtes pris dans le rêve de l'autre, vous etez foutu» (если ты оказался в мечте другого, значит тебя поимели).

Именно на этом впаривании клиентам чужих желаний (принадлежащих обычно рекламодателям, идеологам, «лидерам мнений» и т.п.) построено функционировании общества потребления, и как его метафоры – кафкианской конторы по продаже подержанных тел. Аверс и реверс фальсифицированного выбора (банкир/художник) представляют собой одинаково безнадежные попытки убежать от неизбывной фрустрации или депрессии субъекта общества потребления. Между тем, депрессия, которой массово страдает и молодежь – это настоящая болезнь нашего века, обусловленная системным сбоем ценностных координат. Когда то, к чему ты всегда стремился (карьера, богатство, миллионы «лайков» и т.п.) оказывается пустышкой, тебя настигает девятый вал неврозов и фрустраций. Когда в общей гонке за успехом, на первых этапах «пошаговой самореализации» времени на рефлексию нет, ситуация терпима. Но для Артура из «Вторичных», сосредоточенность на своих мыслях и ощущениях гибельна, поскольку он прекрасно понимает, что проживает чужую жизнь. Индекс Доу-Джонса может расти или падать, квартальные показатели опережать или отставать от плановых, но существование в роли единички и нолика, в качестве «человекочаса» или «физического лица» несомненно унизительно.

Невыносимая жуть финала картины воспринимается как таковая лишь в силу нашего внутреннего резонанса. Это обычный синдром экзистенциальной тревоги уже переваренных обществом потребления субъектов. Когда-то, в далеком детстве, мечтается стать космонавтом, писателем, художником… Но люди вынужденно становятся бухгалтерами, банкирами, адвокатами, а иногда, в силу особой необходимости: ассенизаторами, полицейскими, исполнителями наказаний… Как происходит эта удивительная подмена личной фантазии? Какая жестокая социальная логика переделывает внутренний мир человека и приводит его в полное соответствие с рыночной эффективностью и политической конъюнктурой? Можно ли убежать от принудительной переделки? Какие желания принадлежат мне, а какие инженерам и операторам систем, которые Делез и Гваттари называют «машинами желания»?

Вот вопросы, которые возникают в связи с параноидальным сюжетом Франкенхаймера – забытого режиссера шестидесятых, сегодня особенно злободневного.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  5
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.