Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 115 (ноябрь 2017)» Поэзия» Научиться этому нельзя (подборка стихов)

Научиться этому нельзя (подборка стихов)

Андреева Ольга 



***
Дальнобойщики слышат в пути дальний бой –
но они огибают войну стороной,
есть дороги в объезд этой спорной земли,
удлинились маршруты, границы легли –
через рожь и овёс след мазута в пыли.

Колосится, спешит, осыпается жизнь,
горькой думой исходит зерно, запершись,
но разрушен уют, всех в потоки сольют,
а просыпанных попусту – птицы склюют,

жизнь решается всеми, не так уж сложна,
нахлебаешься всласть, исчерпаешь до дна,
и спохватишься, трезвый, с тревогой в груди,
- разве ж только для этого ты приходил?

Вор гордится пылающей шапкой своей,
в одичавшей земле лагеря дикарей,
расходящийся раструбом арочный свод
вывел прямо и просто в семнадцатый год.

Так нелепо-условна прямая стрела,
как морщина на глади мужского чела,
Дальнобойщик увидит все грани земли
и паром, уводящий в моря корабли.
Захлебнувшийся жизнями в ближнем бою -
под колёса Истории бросит свою.



***
Абонент вне зоны действия земного притяжения,
на запястьях водяные знаки вен неровной сеточкой,
очень важно жить, бежать, не останавливать движения,
говори, гляди, дыши, не опускай ресницы, деточка.

Болевой порог твой устремился к бесконечности –
избавляет стылый космос от ненужного страдания –
иногда. А мы остались, захлебнувшись  поздней нежностью,
о которой – что ж молчали, кто мешал сказать заранее…



***
Я без солнца живу недолго,
я ж на солнечных батарейках.
На дисплее круги-восьмёрки -
бесконечность - и всё, погасла.
Мониторингу чувства долга
удаётся взбодрить, но редко,
подхлестнуть той петлёю мёртвой
и бескрылой – хожу ногами.

Берегу, как синицу ока,
журавля моего восторга,
стихоточки и точки боли;
странно, нам ведь давно не тридцать,
а  мы всё ещё так жестоки,
недоступны пока для торга,
не умею - ромашкой в поле.
не пытаюсь - из клетки птицей. 

Мы-то думали, можем сами.
Это Ты - бесконечен, млечен -
многоликостью трав и злаков,
беззащиностью дикой  розы.
Не срастаемся полюсами,
зарастаем цветистой речью,
гаснем пригоршней тусклых знаков
и должны, как земля колхозу.



***
Твой случай хронический, я совершенно спокойна,
нет, весь не испишешься – пусть карандаш на исходе.
Зелёного света не будет – но всё же пропустит
решительный,   с палкой в полоску, серьёзный мужчина,
имеющий власть разрешать – рифмы, всходы, восходы,
восторги, истерики, шизофрении и войны.

Ты в семьдесят первом? Я еду в четвёрке – не цугом,
а  жаль – было умное светлое тихое время, 
серьёзное, чувства нежнее  и нервы целее, 
и легче жилось – потому и ценили друг друга,
и небо, и землю – теперь никого не жалеем,
 и первых – себя, только бьёмся о стену упруго.

Застройка похожа на графики курсов на бирже.
Испортили  город – ну что же, хоть в форекс сыграю,
а  что ещё делать с такой беззащитной планетой?
Срастить человечество – это задача поэта,
вполне непосильная, как и хотелось – за  гранью
возможного,  как  горизонт – не становится ближе…



Дорога в обход Украины 

Я когда-то умела одна уходить в ноябри,
вот бы вновь научиться -
и пусть перемочат друг друга
все Дантесы, неважно, а значимо то, что внутри,
утро больше не просит пощады, срывается с круга,

власть фальшивит донельзя – наверное, будет война,
что ты, я ж пацифистка, я даже футбол не смотрела,
я  когда-то могла, в ноябри уходила одна,
только как тут уйдёшь – отвлекает  гипноз   перестрелок…

Взять дорогу за шкирку и вытащить вдаль, за бугор –
это, в общем, несложно - но душу в объезд не направишь,
сквозь фантомную боль - неизбежный себе приговор
отовсюду – устами детей, и рассветов, и клавиш.

Пётр казнил бы меня – я всё время пишу, запершись,
а у нынешних хватка не та, комильфо - а туда же,
скрепы ищут -  и степлером  ржавым  прошьют твою жизнь,
никуда не взлетишь – на обрезанных крыльях лебяжьих.



Кавказские туманы  

Расти над обрывом, рельеф создавая –
над чёртовым пальцем,  хребта поворотом
прекрасным, изломанным кедром Ливана  –
к  которому – тропы,  с которым на фото –
кого только не  было – дети и птицы,
ветвистые молнии, сизые тучи,
да  тёрн вниз к реке – непролазный, колючий,
да карстовых гротов пустые глазницы.

Расти, принимая парады туманов
молочных, идущих по миру и граду
широкой рекою, небесною манной,
кисель берегов оставляя в награду
хвощам, захватившим лакуны и поры, 
экспансии цепких корней облепихи.
Среди легкомысленных лиственных – в гору
всё чаще чернеют суровые пихты.

Расти…. Тут гекзаметры больше уместны,
тут равновелики, туманам понятны –
ну, может быть, Лермонтов… Что же до местных
наречий - горьки, лаконичны, но внятно
суровые смыслы на дне оставляют,
в молочной реке погребая обиды…
От страха немею – здесь водятся змеи,
пятнадцати видов – и все ядовиты!
Взорвались, на тысячу миль разлетелись,
и вновь устремились навстречу друг другу,
умаялись, сели в долины упруго,
избрав мегалиты мягчайшей постелью.
Мы вышли из моря, мы в море вернёмся -
за войнами землю упустим из виду -
дольмены останутся. Рыжее солнце
не вспомнит героев второй Атлантиды.



*** 
Сначала кажется игрой,
нелепостью, слегка за уши притя…
А после – словно спелый гром
над крепостью, а ты в нём - дитя

беспомощное, твой покой
разрушен, перекрыт интернет,
глядишь туда, откуда свет –
и видишь – там и окон-то нет.

Да ладно, гугл хром, не плачь,
не можешь так не можешь найти –
и кто бы смог,  надену плащ,
уйду под дождь, придумаю стих

Бронхолитин на брудершафт,
осенний лес и ливень грибной,
а что бессмертна душа -
бессильна перед новой войной.



*** 
Я с годами сильней привязалась к Итаке –
я вольна иногда выбирать несвободу –
от чего захочу – в том и смысл, не так ли -
нам решать, кто нас радостно встретит у входа.

Полный дом переломанных стереотипов,
в нём и жить невозможно – немного традиций
всё же надо оставить – иначе увянет
и цветок на окне и гирлянда на ёлке
(не пора ли убрать?) – ну ещё полстраницы…

Полстраницы всего – и на выход с вещами,
душу тянет в воронку - не спрячешь, не скроешь.
Мне моя голова ничего не прощает,
мы по разные стороны линии фронта,
объявила войну, скоро вовсе забанит,
будут добрые ангелы в белых халатах,
затворюсь под живучей, как кошка, геранью,
чтобы весь этот мир объявить виноватым.

Vita brеvis, а прочее – спорно, неточно.
Каждый день собираю себя из кусочков,
на которые ты меня к вечеру  крошишь,
я срастаюсь всё дольше, теряются пазлы,
так и лезут, царапая, злые лушпайки –
нелегко отделяются зёрна от плевел,
плач  дельфина – два вдоха и выдох – попробуй,
да помогут дельфины пройти этот левел. 



***
Вижу в арках моста золотые глазницы лемуров,
детский взгляд обещает невиданный всплеск, бесконечность,
а работать нельзя, нынче праздник, в том высшая мудрость -
выйти в мир, нераскрашенный и не отбеленный снегом.

Ела чипсы с дождём и вдыхала озон с креозотом,
отдыхала от боли и медленно в панцирь вползала,
это наше окно - я его не узнала на фото,
если так отстраниться - себя не узнаешь, пожалуй.

Город лишних подробностей и неприглядных деталей,
жалкой правды фасадов, туман негустой мокрой взвесью.
Никакими мистралями к нам не пригонит Мистрали –
ивы нам сохранили сияние жёлтого леса.

Тают звёзды в тумане – что в чае куски рафинада,
структурирую день на примере стопы. Или такта.
Изгоняю покорность  сутулости  плеч  виноватых, 
и дорога в сто миль начинается с первого акта…



***
Цвета голубого молока
дикой ли козы или ослицы -
небо сквозь наивность ивняка 
делится теплом своим, клубится
плоская земля, на ней – Батайск,
Брейгелем на холст перемещённый,
разбегись с Рельефной – и взлетай!
.. Надо лишь обрезать шнур вощёный…

Неразумный поп тебя крестил –
то и дело ноешь - тихий ужас.
В год козла таким должно везти -
из сансары выбраться наружу.
На войне неверующих нет,
но война – не метод воспитанья.
Страшновато бросить интернет,
двух соловых впрячь в свои же сани…

Не взлетают, ужиком скользя
по стране берёзового ситца.
Научиться этому нельзя,
этим можно только заразиться…



Безыдейное 

Порой ромашку видишь на асфальте -
прошедшей сквозь граниты и базальты.
В волненье распустившись наизнанку,
стоит и вянет, инопланетянка.
Здесь солнца нет, и ветер не во власти
пыльцу носить. Что? Ах, не в этом счастье?
Ну что ж, ищи. Дыши, да без затяжек.
Начнём эмансипацию ромашек.

Не умничай – одёргивали в детстве.
Нежнее полотенца для младенца
по замкнутому контуру недели,
без выхода на завиток спирали
мой безыдейный гений сновидений
невинно врачевал  стихами раны.
Он был слегка за гранью адеквата –
там, где и место, собственно, поэту,
не разделяя дольний мир  на страты,
ступал ногой на голую планету.

Бороться! - однозначно вытекает
из информационного потока.
Но неразумный аленький цветочек
цвести цветёт, но корни не пускает.

…Да, для того и нужен – чтобы лаял,
колготки рвал, кусался, ставил лапы
на платье мне… ну что ещё ответить
на твой вопрос – зачем тебе собака.



***
Мобильник замаялся – поиск сети!
Он ищет тебя и не может найти,
он хочет – про свежесть весенней горы,
парящей в лучах, и про то, что обрыв
сияет глазами наивных цветов,
и что-то ещё… понимаешь, не то…

Ты не позвонишь, даже если умру,
забьюсь, как улитка, в свою конуру,
обижусь навеки, уеду в Париж,
точней, чем в аптеке - ты не позвонишь,
и будет красивое слово – июль,
пронизано звоном цикадовых пуль…

 Горчичник мимозы увял на окне,
ты светом в окошке светился во мне…
Эскиз пробужденья, тончайший узор,
сегодня – семь футов под киль кораблю,
настолько расширила свой кругозор,
что - вот, никого, ничего не люблю

Тотемы теряют волшебный заряд,
когда их - из леса. Ещё, говорят,
что те, кто ворочает камни – умней
того кто скользит по реке вдоль камней…



***
Невысокие, гладкие мшистые глыбы,
кашемир синеватый и в зелень – парча, 
я скучаю по вашим курчавым изгибам,
как по ямочке ниже родного плеча.

Гравицапа  жень-шеня закончилась рано,
волосатых деревьев безлиственный лес
из Австралии… Лето вернет бумерангом
всё, что осенью брошено в прорву небес, 

без встревоженных птиц опустевших и горьких.
Этот запах – из памяти,  из глубины -
где тут химия, где чудеса из подкорки –
отчего мы листвою больны и странны,

что за притча – усталым, живущим в железе,
покорителям, рвущим  на новый виток -
как в слепой и безжалостной зелени леса
тает тихий и трепетный синий цветок.



*** 
Научи меня, Господи,
просто, свободно писать,
взять стило и писать,
позабыв о форматах и стилях
тех, кто знает, как надо…
Забыть о долгах, о часах,
о холодной ломающей боли –
когда не любили

Не на север, не в лодке, 
не в холод, не в дождь, не в мороз,
а в озноб подсознания, 
в ересь похожих, безликих,
как в аду, 
в сирый ком закипающих слёз,
оплетённый кругом
постулатами странных религий

На кушетке у Фрейда 
я вспомню такие грехи, 
за которые вертятся 
на электрическом стуле.
Научи ворошить мой надёжно укрытый архив
отделяя от боли 
всю прочую литературу.

Мозг инерции просит,
не хочет спиральных свобод,
неучтённых, опасных,
лихих, не дающих гарантий.
не дающих плодов…
уносящих бурлением вод
и ребёнка в тебе –
под сомнительным кодом «характер».

Серпантины уводят 
всё дальше от плоской земли,
сублимации, скуки, 
привычки, инерции, дрёмы.
Про Русалочку – помнишь? 
Часы отключились, ушли
вверх по  склону – и в вечность 
с постылого аэродрома.

Я останусь вверху, на плато, 
здесь наглядней дела
и слышнее слова Твои – 
ближе, наверное, к дому.
Архимедов огонь 
насылают Твои зеркала
на корабль – и пылает фарватер
так странно знакомо…

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.