Насилие (статья для "Энциклопедии современной жизни")

Насилие – это плохо, убеждает меня система воспитания и образования, насилие – это антигуманно – вторит им современная массовая культура. Насилие мифологизируется ужасными картинками холокоста и мировых войн через экраны ТВ. Но я им не верю – почему это так, если оно есть? Почему я как человек знаю что такое насилие не понаслышке, но при этом не могу осмыслить эту тему открыто, т.к. она табуирована извне?

Современный гуманизм – это, конечно же, миф, призванный оправдывать любое действие власть имущих. И что касается темы насилия, - то несложно заметить, что идеал нацеленный на человека в любой форме отрицает чисто человеческий феномен – насилие (природе свойственна жестокость, но не насилие, причем для животных это всегда необходимость + ко всему само понятие жестокости не вполне подходит животным, т.к. непозволительно антропоморфизирует их). Это как? Получается: Человек, конечно – это высшая ценность, но руки мы ему отрежем (а то не дай бог чего)…

Что же такое насилие и почему именно оно было вычеркнуто из гуманизма, а стало быть и из человека? Кстати, это практически единственная табуированная категория, к примеру, издавна запрещенные перверсии: слабоумие етс. – нынче под защитой идеала толерантности (сравни: христианская терпимость в первую очередь терпима к человеческой слабости и насилию).

Итак, во-первых, в культуре Насилие – это не просто акт повлекший что-то там, это символическое действие. В связи с установкой на политкорректность (современная тенденция на исключение Зла из дискурса – см. Бодрийяр «Прозрачность Зла») происходит маргинализация понятия и словоупотребления, выстраивается жесткая связь с негативными коннотациями (как то: издевательство, противоправный суд, невинная смерть етс.). Насилие – как перфомативное сообщение, жест, знак, находится под запретом, что вызывает символическую кастрацию человеческой чувственности, его телесности и как следствие определенное обеднение образа человека, упрощение до чистого рацио (именно это внушается, но в реале люди остаются мистифицированным стадом), до символической машины. С другой стороны идет легализация насилия (в кино – повышение интенсивности, как гиперкомпенсация за фактический запрет на насилие и чувственность; в масс-медиа и кино – амбивалентность в оценке насилия и опять же вытеснение насилия из сознания, связанное с запретом чувств, что порождает нечувствительность к насилию). Насилие, лишенное чувственной привязки в человеке становится симулякром - из-за этого насилие теряет свой символический характер

Насилие неудобно, оно не вписывается в буржуазное сознание среднего класса, которое ограничено логикой товарно-денежного обмена, по типу «око за око», «баш на баш». Насилие же выступает как чистая трата, оно ничего не приобретает, оно само себя истощает – часто связано с жертвой и разрушением (и в первую очередь саморазрушение). Здесь насилие имеет мифологическую природу: через подобный акт происходит экстатическое единение с миром через насилие (но сфера экстатического закрыта по причине не только запрета на насилие, но и по причине его рационализации).

Насилие – это еще и коммуникация. Коммуникация, как не только рациональный процесс, но как вообще информационное взаимодействие. Насилие – это информация, насилие – это сообщение, которое будет обязательно принято и отреагировано. Насилие можно назвать близкодействием, что имеет многоплановое воздействие на субъекта и Другого, может восприниматься и быть фактически проявлением чего угодно (весь спектр человеческих чувств и переживаний). В современности человек общается на уровне образа (чаще всего инкорпорированного ему масс-медиа), этот образ себя детерминирует образ другого и общение не выходит за рамки взаимодействия двух этих образов. Насилие в силу своей фактуальности, хотя и рождается из образов, является событием, которое невозможно игнорировать, поэтому образное взаимодействие распадается и общение происходит на более близкой дистанции, в пересечении личностных полей. Взаимодействие с Другим всегда связано с насилием (у Лакана Субъект и Другой по Гегелевской диалектике раба и господина, у Сартра два плана отношения к Другому – садизм/мазохизм). Основное сообщение насилия – утверждение бытия субъекта (а уже отсюда все остальное). По сути всякое действие, вытекающее из «Я есмь» является насилием, либо к себе, либо к другому или миру. Особенно важна, в соотнесении с мифом о насилии, здесь как раз возможность насилия по отношению к себе, что является часто условием личностного прогресса! Причем чаще всего это действие не тривиальное, это творчество, организация, оформление, борьба с материалом, это прорыв к подлинно человеческому, к границам и за границы опыта, это трансгрессия

Насилие всегда человеческое отношение и всегда адресовано к чему-то, в конечном итоге к человеку. Субъект сам по природе связан с насилием – человек как рана мира, как порез в структуре, как ответ на вопрос Другого (насилие всегда реактивно и возможно на уровне субъекта как преодоление).

Насилие - составная часть опыта чистой негативности (См. «Внутренний опыт» Батая). Насилие в этом опыте приобретает позитивные черты, в силу того, что и сам опыт негативности становится позитивен через постановку под вопрос самого себя. Насилие в этом смысле само может являться как отрицание действием, направленным против чего-либо и не утверждающим в том числе и собственной ценности. Особенно важно здесь то, что в конечном итоге насилие не приносит удовлетворения и разрешения от. В этом смысле оно не является проектом и лишено окончательности, оно протекает в субъективном времени. Насилие в этом смысле всегда есть внутренний акт и сейчас, всегда имеет предысторию, но никогда не имеет будущего! Оно то, что происходит. Не имеет и не ищет оправдания в будущем, или, что то же самое, оно всегда несет оправдание в себе самом. В отличие от «акций» оправдываемых набившими оскомину мифическими конструкциями, обещающими всеобщий рай, демократию, или еще что-нибудь этакое в грядущем. Именно поэтому часто даже не стоит пытаться выстроить однозначную причинно-следственную связь между насилием и причинами или следствиями, которые могли бы его оправдать.

Все это говорит о том, что насилие, как составная человеческая черта, не может быть удалено из гуманистического идеала человека. Более того, оно играет важную роль в осуществлении различного рода трансгрессивных состояний человека. Так или иначе, придется признать, что гуманное отношение к человеку должно включать в себя и определенное отношение к такой человеческой особенности, как насилие, причем, эта особенность не может быть воспринята однозначно негативно. Также важно то, что человек, как отдельное существо, тоже имеет право на определенные формы открытого и легитимного осуществления насилия и государство или какая-либо еще структура подавления не может претендовать на монополизацию этого права.