Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 119 (июнь 2018)» Критика и рецензии» Анти-Лолита ("Отчим" Бертрана Блие)

Анти-Лолита ("Отчим" Бертрана Блие)

Корнев Вячеслав 

АНТИ-ЛОЛИТА

Отчим (Beau-père, 1981), режиссер Бертран Блие

Скандальная тема, введенная в современное искусство Набоковым, послужила у Блие полезному делу деконструкции очередного стереотипа. Деконструкция, кстати двойная. Во-первых, «Отчим» — это не вариация на тему «Лолиты», а фактически «Анти-Лолита». Вместо малосимпатичного сексуально озабоченного Гумберта Гумберта — истинно обаятельный, добрый, душевный Реми (Патрик Деваэр), которого в сексуальном домогательстве к падчерице никак не заподозришь. Вместо малолетней жертвы — умная и настойчивая Марион, «женщина 14 лет, в рабочем состоянии, готовая к действию». При некоторых пародийных совпадениях (например, один и тот же сценарий устранения матери) «Отчим» и «Лолита» решительно расходятся во взгляде на исследуемую проблему. 

Во-вторых, фильм Блие демонтирует именно обывательский шаблон, сводящийся к яростному негодованию при одном только намеке на инцестуальные отношения. Посмотрев картину целиком, такой зритель наверняка просто чувствует себя обманутым: конкретных поводов для возмущения, точек моральной бифуркации он так и не дождался. С удивительным для такой скользкой темы тактом, Бертран Блие показывает эволюцию любовных отношений взрослого ребенка. Методологическое совершенство сценария фильма состоит в том, что при наличии различных других, кроме главных героев, персонажей, действие управляется только поступками Реми и Марион. Фактор «общественного мнения» игнорируется напрочь. Выпадение из социального космоса символизируется и маргинальным статусом Реми (неудачника, еле сводящего концы с концами), и вынужденным переездом в заброшенный, предназначенный к сносу, дом. Даже отец Мэрион (персонаж Мориса Роне) ничего на деле не решает — важны только отношения двоих:. «Слушай, Марион… мы с тобой как два человека, выживших после шторма». Правда, несколько раз Реми ощущает, что покойная мать Марион как будто наблюдает за ними с небес, но и это мистическое затруднение решается потом просто:

- Что бы подумала Мартина, если бы она нас видела?
- Она подумала бы, что ее дочери крупно повезло.

Проходя по очень опасной теме, как по водной глади, Блие достигает максимума своего диалектического метода. Мысленная приостановка социальной нормы (предельно условной, поскольку вопрос о «возрасте согласия» или гражданской дееспособности универсального решения не имеет) девальвирует и определение извращения. Аналогичным с «Холодными закусками» приемом, это извращение переносится на зрителя, невольно сочувствующего героям. 

Что ж, любви все возрасты покорны — это резюме сюжета могло бы подвести черту под «Отчимом», если бы для анализа фильма хватало одной фабулы. Однако финальный кадр меняет и мораль, и смысл. К этому моменту Реми встретил другую, взрослую женщину, «нормально» влюбился, переехал к ней жить. Беда в том, что у этой женщины (Натали Бай) тоже есть маленькая дочь — лет пяти-шести. И вот в последней сцене «Отчима», разбуженная звуками, доносящимися из родительской спальни, девочка медленно идет к дверям. Классическую первосцену (сексуальный акт взрослых глазами ребенка) мы с этого ракурса не видим. Зато трехкратный наезд камеры на лицо ребенка отсылает нас к диалогу из начала сюжета:

- Ты в этом мастер… я знаю.
- Откуда?
- Слышала маму как-то ночью. Очень выразительно.
- Ты подслушивала под дверью?
- Не совсем… Было слышно через стены. Её стоны разбивались о мою подушку. Вот почему я так торопилась вырасти…

Внимательное лицо пятилетней девочки, впитывающей информацию для своей психологической матрицы — это иллюстрация несколько иной проблемы картины. В таком аспекте «Отчим» превращается в критическое исследование культурных механизмов, формирующих социальные и гендерные роли. Ускоренное созревание женщин, уже в самом юном возрасте подготовленных к своей будущей функции — вот проблема фильма. Программа «семья-дети-кухня-постель», заложенная практически в каждую женщину имеет не генетическое, а социокультурное происхождение. Почему ребенок женского пола, с еще не сформированным мозгом, уже ощущает себя готовым к замужеству и деторождению? Почему игрушки для девочек (миниатюрные кухни, косметические наборы, очень достоверные макеты грудных младенцев и т. п.) столь тенденциозно ориентируют на эти безальтернативные женские функции? Правильно ли вообще спрашивать «чего хочет женщина», если уже в пять-шесть лет её желание полностью детерминировано работой социальной машины?



Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.