Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 120 (август 2018)» Гвоздь номера» Эхо светлой печали (мистификация в трех частях)

Эхо светлой печали (мистификация в трех частях)

Ландик Сергей

ЭХО СВЕТЛОЙ ПЕЧАЛИ

 (КУКЛА ВУДУ, МАНУСКРИПТ, ГАВРИИЛ И ДУРОЧКА)

 

М И С Т И Ф И К А Ц И Я

В ТРЁХ ЧАСТЯХ, ШЕСТИ ДЕЙСТВИЯХ И ЧЕТЫРНАДЦАТИ КАРТИНАХ

 

К вопросу о жанровом решении предлагаемых страниц.

Стороннему наблюдателю история эта, конечно же, увидится как своеобычная заветная сказка; в то время как персонажи её в глубоком убеждении, что живут в самой настоящей – неопознанной и непредсказуемой реальности (вопрос только, в какой именно реальности?)… Такая вот получается МИСТИФИКАЦИЯ!

 

 

 

Поздравить с жизнию тебя могу,

Которая тебе ещё в новинку. 

 

Гёте. Фауст

 

 

                Морская прогулка и букинистический аукцион совпадали по времени – это совпадение и поставило бабушку перед выбором…

                И кто знает, как повернулись бы события, если бы она отшвартовалась на морскую прогулку – уж так ей хотелось прокатиться по морю…

                Да вот не покатила бабушка на катере в открытое море, а непроизвольно как-то, поддавшись минутному настроению, направила свой путь как раз-таки на аукцион – вот там-то и купила она, чёрт возьми, злосчастный тот старинный манускрипт. Эх, эх…

                А вот что потом из этого вышло и какие престранные события последовали одно за другим, сейчас мы и увидим воочию. Итак –

 

 

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

Д Е Й С Т В И Е  П Е Р В О Е

 

КАРТИНА ПЕРВАЯ

 

Одна задумка, или как бабушка помирать собиралась и что таилось под её кроватью

 

                Комната состоятельной вдовы СОФЬИ СЕМЁНОВНЫ в ее большом доме. Кроме входной двери, есть дверь в ванную и окно с выходом на балкон. Обстановку составляют: стенка с винным мини-баром, сервизами, книгами и проч. на полках; комод, на котором стоит шкатулка; зеркало, кровать – на спинке висит халат. У кровати – ночной столик, на нем – стакан с водой, лекарства, пульт от телевизора, сам же телевизор расположен напротив кровати. Посреди комнаты стоит круглый стол, несколько стульев и кресло; на столе – небольшая стопка книг. СОФЬЯ СЕМЁНОВНА, в спортивном костюме, сидит за столом и раскладывает на картах пасьянс.

               

                СОФЬЯ СЕМЕНОВНА (раздумчиво). Есть у нас одна задумка – ещё не вечер... Так, так, так… И что тут у нас? Туз бубновый, гроб сосновый…

 

                Снаружи слышаться шум, возня, толчки в дверь, женские голоса.

 

                1-й ГОЛОС (за дверью). Сказала, не пущу!

                2-й ГОЛОС (за дверью). А и спрашивать тебя не стану!

                1-й ГОЛОС (за дверью).У неё уколы сейчас! Только через мой труп!

                2-й ГОЛОС (за дверью). Будет тебе труп! Все трупами будут, кто встанет на моём пути! Вся земля трупами покроется – в четыре слоя!

                СОФЬЯ СЕМЕНОВНА (невозмутимо продолжает раскладывать свой пасьянс). Помереть – и то спокойно не дадут. Никаких условий…

 

                В образовавшийся проём двери ловко втискивается НАСТЯ, с медицинской металлической коробкой в руке, и тут же придавливает дверь обратно. Дверь с другой стороны усиленно толкают – от толчков она чуть приоткрывается, но под напором НАСТИ снова захлопывается – НАСТЯ упорно держит оборону…

 

                ГОЛОС (за дверью). Немедленно открой! Считаю до трех! РА-АЗ!

                НАСТЯ (в сильном возбуждении). Бабушка!

                БАБУШКА (так и станем именовать её впредь – бросает на НАСТЮ беглый взгляд и снова углубляется в пасьянс). А, Настенька! Никак, весточку бабушке принесла? Худую, добрую?

                НАСТЯ. Ба! (Тяжело дышит.) Там ведьма!

                БАБУШКА (спокойно, не отрываясь от пасьянса). Ведьма, говоришь?

                ГОЛОС (за дверью). Ведьмы у Гоголя, а я настоящая потомственная русская ведьма в четвертом поколении! Вы слышите меня?! Продолжаю считать – ДВА-А!

                НАСТЯ. Ага, потомственная… А тебе, ба, уколы делать надо!

                БАБУШКА (не отрываясь от пасьянса). Уколы, говоришь?

                НАСТЯ. Ага! А она вон ломится!

                ГОЛОС (за дверью). ДВА С ПОЛОВИНОЙ!

                БАБУШКА (не отрываясь от пасьянса). Ломится, говоришь?

                НАСТЯ. Бабушка! Ну чё она, блин, ломится?!

                БАБУШКА (не отрываясь от пасьянса). Впусти ее.

                НАСТЯ (с возмущением). А уколы?!

                БАБУШКА (не отрываясь от пасьянса). Подождут твои уколы.

                НАСТЯ (с отчаянием в голосе). Ну, баба!

                ГОЛОС (за дверью). ТРИ неумолимо приближается!

                БАБУШКА. Нет, видно не мой сегодня день. (Собирает карты в колоду и кладет  на край стола.) Впусти, а то дверь вынесет. Ремонт потом делать… (Зевает, похлопывая ладошкой по губам.) Опять непредвиденные расходы.

                НАСТЯ (с укоризной). Так нечестно, бабушка!

                ГОЛОС (за дверью). ТРИ приблизилось уже вплотную! (Толчки усиливаются.)

                БАБУШКА. Да впусти ты ее уже, наконец! Помереть спокойно не дадут…

                НАСТЯ (с нескрываемой обидой). Ну и пожалуйста – встречай свою дорогую ведьмочку! (Демонстративно отступает от двери.)

 

                От мощного очередного толчка, не встретив сопротивления, дверь с легкостью распахивается – ИЗОЛЬДА с сумкой в руке по инерции буквально влетает в комнату…

 

                ИЗОЛЬДА. Ух ты, мать твою!!! (Пытаясь сохранить равновесие, пробегает несколько шагов и растягивается на полу.)

                НАСТЯ (закрывает лицо медицинской коробкой). О-и-й!!!

                ИЗОЛЬДА. Так я и знала!

                НАСТЯ (выглядывает из-за медицинской коробки). Я… Я не хотела…

                ИЗОЛЬДА (садится на полу и трет ушибленную коленку).У-у-у!

                БАБУШКА. Чай? Кофе? Чего-нибудь покрепче?

                ИЗОЛЬДА (морщится). Коньяку рюмку – напряжение снять…

                БАБУШКА. Напряжение – дело серьёзное! (Встает и направляется к мини-бару.)

                НАСТЯ. Прости, Изольда, я не нарочно…

                ИЗОЛЬДА (поднимается с пола). Да ну тебя к чёрту. Совсем уже озверела. (Садится за стол, бросив на него сумку.) Фу-у…

                БАБУШКА (возвращается, ставит на стол бутылку коньяка и рюмку). На вот. Снимай уже своё напряжение. (Садится за стол.) А то у нас с тобой дел еще невпроворот.  

                ИЗОЛЬДА. А вы? (Смотрит на БАБУШКУ, потом на НАСТЮ.)

                БАБУШКА. Не, Изольда.

                НАСТЯ. Я тоже не… (Положив медицинскую коробку на ночной столик, присаживается на кровать.)

                ИЗОЛЬДА. Не хотите – как хотите. (Наполняет рюмку коньяком.) Ну, буде здравы, бояре! (Залпом выпивает.) М-м-м… Лимончику бы щас для полного счастья!

                БАБУШКА. Не обессудьте, барыня, не припасли для вас лимончику. А будешь капризничать, и коньяк щас заберу.

                ИЗОЛЬДА. Да это я так… Паузу заполнить умным разговором – между первой и второй. (Наполняет вторую рюмку.)

                БАБУШКА. Считай, что я поддержала твой умный разговор.

                НАСТЯ. Вот и побеседовали – умнее некуда…

                ИЗОЛЬДА (смотрит на НАСТЮ). Что-то я хотела сказать тебе, девушка, и вылетело из головы… Ну, пусть сдохнут все наши враги! (Пьёт коньяк.) А, вспомнила! Дурочка ты, Настя.

                НАСТЯ. Как врезала бы…

                ИЗОЛЬДА. А разве не так? Ты вот пыталась не пустить меня сюда, а про астральную биоэнергетику ничего не знаешь! Во мне она, бывает, так разбушуется… Нет, сама-то я по натуре человек миролюбивый и зла никому причинять не желаю. Но энергетика у меня такая, что в любую секунду может выйти из-под контроля и такую отдачу дать, что мало не покажется. Поэтому чинить мне препятствия и становиться на моем пути никому не советую – крайне опасно! Ты хоть знаешь, какого напряжения мне стоило сдерживать энергию, чтобы она не вышла из-под  контроля и не ударила по твоему астральному телу? Не знаешь! Вот и приходится сейчас снимать это напряжение… (Наполняет рюмку.) Я к чему это? Когда чего-то не понимаешь, послушай людей, которые в этом разбираются. (Выпивает.)

                БАБУШКА. Вот-вот! Сама твержу ей непрестанно то же самое: «Дурочка, – говорю, – ты еще, Настя». Так её разве в чём убедишь. Как втемяшит что себе в голову – кувалдой не вышибешь из ее башки. Настырная такая…

                НАСТЯ. Начинается!

                БАБУШКА. Вот-вот! Начнешь только уму-разуму её учить – только и слышишь от неё: «Начинается!» А иногда полезно и послушать умного совета – со стороны-то виднее. У самой-то одни глупости в голове: кругосветные путешествия да белые паруса…

                НАСТЯ. Ага, на уколы у неё нет времени, а как нотации мне читать – сразу и время нашлось! Да? А теперь у меня нет времени тебя слушать! Пошла я. (Встает.)

                БАБУШКА. Уже и обиделась…  Ладно, солнышко, ступай пока. Потом уколешь…

                НАСТЯ. Принесу шприц, которым в «Кавказской пленнице» Бывалого кололи! (Демонстративно уходит.)

                БАБУШКА. Обиделась-таки.

                ИЗОЛЬДА. Переживёт… Надо же кому-то уму-разуму девку учить.

                БАБУШКА. Это правда… Ты напряжение-то сняла уже? Или еще будешь?

                ИЗОЛЬДА. Нет, хватит. На работе не пью – без лимончика…

                БАБУШКА. Ну, на нет и суда нет. (Уносит коньяк и рюмку в бар.)

                ИЗОЛЬДА. Софья Семёновна, заодно вино красное прихватите – для вызывания духов… А от чего это Настя уколы вам делает?

                БАБУШКА (возвращается с бутылкой красного сухого вина). А спроси её… Одно знаю: от смерти они уже не помогут.

                ИЗОЛЬДА. А… От какой смерти?

                БАБУШКА. Не знаешь будто, какая смерть бывает… Живет человек, никому не мешает, а потом раз – и ласты склеил. Ни разу про такое не слыхала?

                ИЗОЛЬДА. Чьи ласты? У кого склеил?

                БАБУШКА. Какая ж ты невразумительная, Изольда. Да помираю ж я. Чего ж тут непонятного-то?

                ИЗОЛЬДА. Опять?.. Понятно! С Ольгой снова что-то не поделили…

                БАБУШКА. А мне с ней делить нечего. Тут и так всё моё…

                ИЗОЛЬДА. Да ладно вам, Софья Семеновна, – всё перемелется, мука будет. Так что… Прекращайте помирать, и будем жить дальше – долго и счастливо!

                БАБУШКА. Вот и ты мне не веришь. Никто не верит. Подружка твоя закадычная прямо в глаза издевается…

                ИЗОЛЬДА. Ольга?

                БАБУШКА. Ну а кто ж ещё? Каждый день мне так участливо: «Не получшело вам еще?» А у самой морда хитрая и на лбу написано: «Не верю я тебе, свекровь: притворяешься ты!» Сын родной, Олег-то, тоже не верит: «Ты, мама, – говорит, –  мнительная больно, а к жизни надо относиться философски». Даже вон Настя – всегда ко мне и чуткая, и отзывчивая – и та: «Это у тебя, бабушка, депрессия. Вот укольчики поколем – и все пройдет». Но я-то знаю, что не пройдет…

                ИЗОЛЬДА. Да с чего вы взяли-то, что помираете?

                БАБУШКА. Мне ли об этом не знать…

                ИЗОЛЬДА. Болит что?

                БАБУШКА. Отрицательность какая-то всю меня объяла… И никакого просвета положительности…

                ИЗОЛЬДА. К врачам обращались?

                БАБУШКА. Да приблудилась тут какая-то докторша – не знаю, где ее Настя откопала… Анализы из меня взяла – кровь из вены, кровь из пальца… ну, кой-чего ещё там по мелочи… Упёрлась, короче. Потом снова притащилась.

                ИЗОЛЬДА. Ну?

                БАБУШКА. Баранки гну! Щеки раздувает, плечами пожимает: «Здорова ты, – говорит, – бабушка». Вот и понимай как хочешь этих коновалов: здорова как корова, а неизбежно помираю!

                ИЗОЛЬДА. Ну, колет же вам что-то Настя?

                БАБУШКА. Да Насте той лишь бы колоть… Назначила там докторша анти… эти… депрессанты, что ли… Вот Настя и колет их. А потом ходит гордая и довольная. Ну как же – бабушку от депрессии лечит! А мне и самой радостно на неё смотреть, что ребенок довольный бегает. Пусть, думаю, колет – чем бы дитя ни тешилось, – мне что, задницы жалко… Уколет она меня – и радуемся две дуры: она да я. Вот так и живем мы с внучкой в радости… Да только смерти моей и дела нет до нашей радости – она своё всё равно возьмёт… На радость Ольге – та спит и во сне видит мою смерть.

                ИЗОЛЬДА. Да с чего вы это взяли, Софья Семеновна?!

                БАБУШКА. А с того и взяла, что я насквозь её вижу. Эта девонька возомнила себе, что если замуж вышла за сына моего – ей сразу уготовано место хозяйки в этом доме. А я всё состояние своё Насте по завещанию оставлю – вот и пусть потом мама её локти кусает. На чужой каравай рот не разевай, а пораньше вставай да свой затевай.

                ИЗОЛЬДА. Так Ольга и хочет создать свой бизнес. Помогли бы вы ей, Софья Семёновна…

                БАБУШКА. А мне кто помогал? Я ведь в ограблении народа не участвовала и доли своей от грабежа этого не имею. Когда эта шайка после государственного переворота народное достояние промеж себя делила – меня не пригласили почему-то на эту делёжку. Никто не пришёл и не спросил у меня: «А что, Семёновна, не желаешь ли и ты российской олигархицей заделаться?» Нет, про Семёновну-то и забыли… А у Семёновны сейчас и бизнес свой, и по акциям от  иностранной компании она дивиденды получает. У них там постоянная утечка капитала за границу, а у Семёновны, наоборот, приток капитала из-за границы. Вот и соображай: где они, а где Семёновна... А нищеты и лиха по самое не хочу хлебнули мы с мужем. Пока не понял он, что от трудов праведных не наживёшь палат каменных… А вот его отец покойный – свёкор мой –  всю войну прошёл и Берлин брал. Знал бы он, что Родину, которую он от фашистов спасал, свои же завоюют и разграбят…

                ИЗОЛЬДА. Да какие они свои? У них нет Родины. Россия для них – дойная корова.  

                БАБУШКА. И то правда.

                ИЗОЛЬДА. Но Ольга ведь тоже в ограблении народа не участвовала. Она хочет открыть свой честный бизнес.

                БАБУШКА. Какой ей бизнес? В бизнесе мозгами думать надо, а у неё спесь одна и самонадеянность. Она и свой бизнес до ума не доведёт, и мой по ветру распылит. Сама разорится и мужа с дочкой по миру пустит.

                ИЗОЛЬДА. Да не может Ольга причинить вреда своей семье! Я же её с малолетства по детдому знаю: никого так не угнетало отсутствие семьи, как Ольгу… У неё всегда был культ семьи… Семья для неё – святое и в жизни её всегда на первом месте.

                БАБУШКА. А я говорю, гордыня собственная у нее на первом месте. Корчит из себя строгую бизнес-вумен. Разговаривать старается сдержанно, но меня не обманешь: внутри её вулкан затаился… Дай ей  волю – разнесёт все в лоскуты и камня на камне не оставит. Одни руины после неё останутся. Только не дам я ей этой воли. Не дам!

                ИЗОЛЬДА (вздыхает). Понятно. Нашла коса на камень!

                БАБУШКА. А я, милая моя, уже горьким опытом научена. Все прахом идет, что из-под моего контроля выходит. Вон у Олега выставку его картин разгромили активисты православные – и накрылись медным тазом все его художества. Теперь вот не у дел…

                ИЗОЛЬДА. Просто зря он руки опусти. Мало ли на свете идиотов…

                БАБУШКА. Да дураками-то страна у нас всегда была богата… Только и ему надо было умом подумать: что можно рисовать, а чего нельзя. Надо ж было додуматься: в православном государстве языческих волхвов нарисовать! Не знал разве, чем это грозит – кругом вон погромы, поджоги, людей избивают; черносотенцы и казаки грозили уже расправой; пришлось ружьё и арбалет покупать – надо же обороноспособность семьи укреплять – опять непредвиденные расходы… А у меня сердце вещун: я ведь всегда против его художеств была – ну что это за профессия… Так отец его, муж мой покойный, решил: «Пусть поступает, как знает – ему жить. А то будет потом корить нас всю жизнь за свою судьбу». А я по глупости и отступилась, не настояла на своем... Потом-то я поумнела и Настёну уже сумела уберечь: настояла-таки на своем, чтобы девка в медицинский  поступила. А то ведь на журналистку хотела учиться дурочка.

                ИЗОЛЬДА. А что тут плохого?

                БАБУШКА. Вот и Ольга тоже: «А что тут плохого?» А то и плохого, что  журналистикой – всё одно что проституцией заниматься. Все кругом власть восхваляют – смотреть уже тошно на это публичное лизоблюдство... Хорошая мать вразумила бы дочку да на путь наставила. А Ольге плевать на всё – о себе одной только и забота.

                ИЗОЛЬДА. Знаете, Софья Семеновна, вот мы говорим с вами сейчас про Ольгу, а будто два разных человека обе представляем… Когда у меня открылся этот дар ясновидения, никто мне тогда не верил – издевались все надо мной в детдоме. А Ольга поверила и взяла меня под свою защиту. С тех пор мы с нею лучшие подруги. И останемся такими на всю жизнь… Мне кажется, у нее есть чувство справедливости. Не терпела она, когда кто-то сваливал вину свою на другого. Таким мы «тёмную» устраивали под ее верховенством. И Ольгу за это уважали… Суровая была девка. Козырную масть в детдоме держала. Ее даже воспитатели побаивались…

                БАБУШКА. Ну, я не из тех воспитателей, которые ее побаивались. Я-то сумею надеть на нее смирительную рубашку… Есть у меня одна задумка…

                ИЗОЛЬДА. Какая ещё задумка?

                БАБУШКА. А вот это уже не твоего ума дело.

                ИЗОЛЬДА. Ну интересно же!

                БАБУШКА. Да мне и самой интересно, что из этого получится…

                ИЗОЛЬДА. Совсем заинтриговали, Софья Семеновна!

                БАБУШКА. Вот и меня заинтриговал один мой знакомец… Господин в черном.

                ИЗОЛЬДА. Господин в черном?

                БАБУШКА. Когда ездила отдыхать в Турцию – там и пересеклись наши пути-дорожки. Свела, значит, судьба…

                ИЗОЛЬДА. А кто он такой?

                БАБУШКА. Называет себя великим ученым. Но сдаётся мне, что он чёрной магией занимается. Иначе, зачем бы ему понадобился этот манускрипт

                ИЗОЛЬДА. Манускрипт? (Просматривает книги на столе.) «Тибетская магия и мистицизм»… «Тибетская йога и тайные учения»… «Калачакра-Тантра»… «Бардо Тхёдол – Тибетская Книга Мёртвых»… А где манускрипт?

                БАБУШКА (забирает книги). Это я пока разбираюсь… Сама знаешь, я легко на поводу не поведусь – семь раз отмерю, а один раз отрежу. Мне надо самой во всём разобраться… Вот и тебя сейчас пытать буду. Ты же у нас потомственная ведьма и в колдовских делах знатная мастерица. Вот и поведай мне: что такое ТУЛЬПА?

                ИЗОЛЬДА. ТУЛЬПА? А вам это зачем?

                БАБУШКА. Когда я спрашиваю, отвечать надо, а не свои вопросы выведывать. Так знаешь или не знаешь, что есть ТУЛЬПА?

                ИЗОЛЬДА. Ну, так… В общих чертах…

                БАБУШКА. Вот в каких чертах знаешь, в таких мне и поведай.

                ИЗОЛЬДА. Вы когда-нибудь слышали о материализации мысли? Вот ТУЛЬПА и есть материализованный мысленный образ. Это некое существо, созданное силой и энергией мысли – психической энергией. Оно может принимать материальную форму, мыслит, демонстрирует независимую индивидуальность, осуществляет целенаправленную деятельность… Но это крайне опасное занятие.

                БАБУШКА. Опасное, говоришь?

                ИЗОЛЬДА. Тайной искусства создания ТУЛЬПЫ обладают только тибетские маги. Они могут создать своего двойника, двойника другого человека, послушных себе слуг и верных союзников… Но даже у них ситуация иногда выходит из-под контроля.

                БАБУШКА. Вот как?

                ИЗОЛЬДА. Созданное магом существо обладает сознанием, волей... И у него сильно развит инстинкт самосохранения. А бывают случаи, когда ТУЛЬПА берет даже власть над своим создателем…

                БАБУШКА. А вот с этого момента поподробнее.

                ИЗОЛЬДА. А поподробнее я как раз и не знаю…

                БАБУШКА. Негусто… А вот скажи мне, может ли человек помимо своей воли, сам того не ведая, создать это существо – ТУЛЬПУ?

                ИЗОЛЬДА. Ну, если человек помимо своей воли, сам того не ведая, войдёт в изменённое состояние сознания и разбудит в себе эту таинственную психическую энергию… То вполне возможно, что он и сможет наломать каких-нибудь дров…

                БАБУШКА. Мудрёно… Витиевато и мудрёно!

                ИЗОЛЬДА. Понимаете, есть распространенное заблуждение, что магические обряды и ритуалы уже сами по себе имеют какую-то магическую силу. На самом же деле это только средство, помогающее магу, шаману, колдуну  войти в измененное состояние сознания. Тут и идут в ход колдовские и магические предметы, бубны, барабаны, пляски, заклинания, обряды, ритуалы…

                БАБУШКА. А кладбище, раскапывание могилы?

                ИЗОЛЬДА. И это тоже – посещение кладбищ, раскапывание могил, различные манипуляции с останками покойников и прочее… Но это лишь средство войти в  транс, вызвать сильное психическое возбуждение, в котором и пробуждается таинственная энергия, способная творить чудеса… Природа психической энергии человека далеко не изучена… А при отсутствии знаний и опыта и в неумелых руках скрытые резервы человеческой психики могут выйти из-под контроля и наломать таких дров… В общем, мало не покажется! (Начинает снова просматривать книги.) Но вам-то всё это зачем? Вы что, хотите создать ТУЛЬПУ?

                БАБУШКА. Я-то?.. (Забирает книги, идет к стенке и расставляет их на полке.) Хочу, чтобы меня создали!

                ИЗОЛЬДА. Вас?! Чтобы создали?! Хоть убей, ничего не понимаю!

                БАБУШКА. А тебе и не надо ничего понимать… (Возвращается и садится на место). Ну а если пойдет что-то не так и ничего не получится – есть у меня на этот случай запасной вариант…

                ИЗОЛЬДА. Какой еще запасной вариант?

                БАБУШКА. Отправлюсь в рай и предамся там вечному блаженству!

                ИЗОЛЬДА. Ох, Софья Семеновна! Вечное блаженство в раю, вечные муки в аду – всё это одни поповские бредни! Держались бы вы подальше от этих персонажей. Не зря же в народе говорят, что у попа душа и совесть по его одёжке – чёрные…

                НАСТЯ (входит). Ба, к тебе там поп. Ну, это… Прорваться хочет.

                ИЗОЛЬДА. Лёгок на помине! Не поминай нечистую, а то явится – явился, не запылился... Как увижу попа – у меня когти начинают расти!

                БАБУШКА. Сделай маникюр и успокойся. Не все попы одинаково вредные… Это отец Кондрат – рановато он что-то пожаловал… Не успели мы с тобой, Изольда, даже духов повызывать – хотела кой чего выпытать у них… Приходи-ка ты завтра.

                ИЗОЛЬДА. Насильно мил не будешь! (Встает и берет со стола свою сумку.) А зачем я инвентарь сюда пёрла?

                БАБУШКА. Да ты зря-то не обижайся: сама видишь, как ситуация складывается…

(НАСТЕ.) Ну чего стоишь? Приглашай уже отца Кондрата.

                НАСТЯ (возмущается). А уколы?!

                БАБУШКА. Успеют твои уколы… Ой! Я же еще не одетая… Халат хоть подай, что ли… Какой ни есть, а вроде мужичок в дом пожаловал – надо бы соблюсти приличие…

                НАСТЯ. Ну, баба, погоди! (Подает БАБУШКЕ халат.) На, наряжайся!

                БАБУШКА (надевает халат). И со стола, Настя, прибери – вино вон, карты…

                НАСТЯ (убирает со стола). А чё, полный набор: вино, карты, женщины! Попу должно понравиться.

                БАБУШКА. Одеться даже не успела… А я же это… слышь, Изольда?.. Платье новое себе купила. Да-а! Шикарное такое…

                ИЗОЛЬДА. И молчите? Показывайте!

                БАБУШКА. Ишь какая любопытная. Все-то ей сразу же увидеть надо.

                ИЗОЛЬДА. Ну интересно же!

                БАБУШКА (кокетливо). А вот возьму и не покажу!

                ИЗОЛЬДА. Да ладно вам, Софья Семеновна!

                НАСТЯ. Чего с попом-то делать?

                БАБУШКА. Ой, поп же там… Ладно, Изольда, завтра придёшь духов вызывать, примерю – и посмотришь. А теперь ступай, а то у меня дел еще невпроворот… Настя, зови уже своего попа – не вовремя он…

                НАСТЯ (выглядывает за дверь). Товарищ поп! Проходите, пожалуйста! Бабушка вас ждет! (БАБУШКЕ язвительно.) С нетерпением!

 

                Входит ОТЕЦ КОНДРАТ.

 

                ОТЕЦ КОНДРАТ (надувшись величаво). Мир и радость да пребудут с вами; и в небесах благоволение!

                БАБУШКА. И тебе, батюшка, не хворать. Ты проходи и присаживайся пока… Вон в кресло.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (в нерешительности переминается – экстравагантный наряд присутствующей в е д ь м ы явно не внушает ему доверия). Гм... гм…

                БАБУШКА (понимает ситуацию). А мы как раз уже прощаемся с этой когтистой дамочкой. Сейчас выпроводим её и тобой вплотную займемся… Слышала, Изольда?

                ИЗОЛЬДА. Не глухая.

                БАБУШКА. Ступай с богом. А ты проходи, отец Кондрат.

 

                ИЗОЛЬДА, хмыкнув, неспешной манерной походкой направляется к выходу, а ОТЕЦ КОНДРАТ двигается ей навстречу – в направлении предложенного ему кресла.

 

                ИЗОЛЬДА. Гром гремит, земля трясётся, поп на курице несётся…

 

                Поравнявшись, оба меряют друг друга взглядом и продолжают каждый свой путь.

 

…Попадья бежит пешком, чешет попу гребешком!

                ОТЕЦ КОНДРАТ (в порыве праведного гнева разворачивается). Тьфу тебе на хвост! Плачет по тебе ад кромешный и геенна огненная, богохульница несчастная!

                ИЗОЛЬДА (мгновенно развернувшись, с готовностью откликается). Ой-ой-ой, какие мы сердитые! А чего это вы не в духе, батюшка? Никак, попадья-матушка не дала? Ух, она  какая! А хотите, я на неё порчу наведу? Чтобы неповадно было от богоугодного мероприятия уклоняться.

                БАБУШКА. Уймись, Изольда!

                ИЗОЛЬДА. А может вы до неё в извращенной форме домогались? Тогда я лучше на вас порчу наведу.

                БАБУШКА. Изольда, я вот сейчас как встану… И вот этим стулом сама на тебя такую порчу наведу!

                ИЗОЛЬДА. Не нравится порча – могу приворот сделать. А, батюшка? Хотите любовный приворот? Влюбитесь вы в меня  по самые свои уши и от великой любви всю церковную кассу к моим ногам притащите!

                ОТЕЦ КОНДРАТ (весь напыжился и разразился негодованием). Не видать тебе церковной кассы как своих ушей! Деньги веками в храмы стекались, как реки в моря! И обратного хода им нет, ибо это контрпродуктивно! На том испокон веку стояла, стоит и будет стоять святая православная церковь! И намотай себе это на ус, глупая женщина!

                ИЗОЛЬДА. Эх, батюшка, не знаете вы еще силу любовного приворота! Прибежите ко мне, бухнетесь на колени и молвите человеческим голосом: «О, несравненная Изольда, свет моих очей! Возлюбил я тебя пуще ближнего своего! Вся душа моя от страсти воскипела и аж пузырями пошла! Прими от меня эти скромные три КАМАЗА денег мелкими купюрами! Всё, что непосильным трудом скапливал на восстановление Ноева ковчега, – всё к твоим белым ноженькам возлагаю без сожаления! Да еще и полцарства небесного в придачу! А когда стемнеет, приходи ко мне в церкву – я тебе причастие крови и плоти Христовой сорганизую. Без никаких денег, без ничего! А свечек за твоё здравие поставлю – видимо-невидимо!!!»

                БАБУШКА (усмехается). Раскатала же ты губку алую, несравненная Изольда! Давай-ка закатывай ее обратно да иди уже до дому до хаты.

                ИЗЛДЬДА. Опять не так?! Да на него не угодишь! Порчу он, видите ли, не желает; приворот ему тоже не нравится – губа не держит. Глянь, какой поп капризный попался… А дареному коню, между прочим, в зубы не смотрят! (Замечает, как ОТЕЦ КОНДРАТ что-то бормочет себе под нос.) А с кем это вы, батюшка, так вдохновенно переговариваетесь там? Не иначе как с потусторонним миром общаетесь? Ой, так мы ж з вами коллеги! Я ведь тоже на этом поприще тружусь, не покладая рук! Может нам сесть за стол переговоров и обменяться опытом в конструктивном русле? Интересно узнать о достижениях собратьев по цеху…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (метнув очами молнию, разразился громом проклятий). Ох, ждет тебя кара небесная, дочь греха и порока! Нестерпимые муки ада и скрежет зубовный в геенне огненной дожидаются тебя!

                ИЗОЛЬДА. Смотри, не хочет в конструктивном русле!

                БАБУШКА. Ладно, Изольда, повыпендривалась и хватит. Хорошего помаленьку.

                ИЗОЛЬДА. А чё сразу Изольда? Везде Изольда виновата. Он же первый начал!

                БАБУШКА. И не стыдно тебе? Ты же начала про курицу и попа с попадьёй…

                ИЗОЛЬДА. Так это шутка, народная прибаутка! Устное народное творчество! А я всегда с народом! А он?! Закусил сразу удила – конь ретивый! Адом начал угрожать! Вечными муками в геенне огненной запугивать! Сравнили тоже… Давайте референдум проведем и спросим у народа, что люди выберут: на курице маленько прокатиться или вечно в аду гореть? Да подавляющее большинство за курицу проголосует!

                БАБУШКА. Хм! (Лукаво поглядывает на ОТЦА КОНДРАТА.) А что, батюшка, как тебе такой резон?.. Настасья? А ты что думаешь по этому вопросу?

                НАСТЯ. Ежу понятно, что курица лучше! А в аду – бр-р-р!

                БАБУШКА. Слышал, отец Кондрат, что народ глаголет?

                НАСТЯ. Тут дядя поп однозначно превысил пределы необходимой обороны!            ИЗОЛЬДА (вдохновляется). Как пить дать превысил! Все оборонительные пределы в сто раз превышены. Вдумайтесь только, против курицы – нестерпимые муки ада! Да еще и скрежет зубовный! А я женщина слабая, натура у меня тонкая, ранимая и на всякие угрозы крайне восприимчивая… Ой! (Хватается за сердце.) Ой-ой! Так я и знала: от внезапного перепуга гангрена сердца образовалась. Ой-ой-ой! Угробил изверг здоровье мое драгоценное. Ой-ой-ой! Люди добрые! Миленькие уполномоченные по правам человеков! Гляньте, родненькие, что клятые церковники над людя́ми хорошими вытворяют да изгаляются как над ими! Вусмерть запугали мирное население своим адом да геенной огненной! Весь мир в страхе и ужасе! То там, то сям от перепугов громыхают оглушительные разрывы невинных сердец! Ой-ой-ой! Цветущую розу средь бела дня наградил всеми степенями инвалидности! Проклятый поп, толоконный лоб!

                БАБУШКА. Настасья?

                НАСТЯ. Чё, ба?

                БАБУШКА. У тебя сульфазин есть?

                НАСТЯ. Сульфазин? (Удивлена, но быстро соображает.) А! Я же специально приберегла на всякий случай! Еще подумала: может, Изольда когда зайдет…

                ИЗОЛЬДА. Э! Какой сульфазин? Лично мне никакой сульфазин не нужен.

                БАБУШКА. Будем лечить твою гангрену сердца да из когтей инвалидности тебя высвобождать.

                ИЗОЛЬДА. Вы чё, сдурели?! Сульфазин – это средство карательной медицины! Его изобрели специально для пыток!

                БАБУШКА. Да ты не переживай – для тебя всё будет бесплатно. Без никаких денег, без ничего…  Тащи, Настя, двойную дозу.

                НАСТЯ. А чё двойную-то? Колоть – так уж сразу четыре дозы!  

                БАБУШКА. А и правда. Кашу маслом не испортишь.

                ИЗОЛЬДА. Вы чё, офонарели?!

                БАБУШКА. А мы с отцом Кондратом подержим ее, чтобы не брыкалась.

                ИЗОЛЬДА. Вспомнила! Я же утюг забыла выключить! И кран в ванной закрутить! Сейчас соседей всех огнем спалит и водой зальет! Мне срочно домой бежать надо!

                НАСТЯ. Бабушка, давай простим ее ради соседей.

                ИЗОЛЬДА. (с патетикой). «Пощады мне, прошу! Я требую пощады!»

                БАБУШКА. Да иди ты уже, Изольда!

                ИЗОЛЬДА. Эх, жалко с вами расставаться, но обстоятельства вынуждают. Зовут меня великие свершения: спасение утопающих и погорельцев! (Пританцовывая, направляется к выходу.) У попа была собака, он ее любил – ух! Она съела кусок мяса, он ее убил – эх! В землю закопал и надпись написал… (Уходит, закрыв за собой дверь.)

                ОТЕЦ КОНРАТ (усаживается в кресло, утирая рукавом рясы вспотевший лоб). Фу-у! Ну ведьма! Как есть ведьма! Сущая ведьма!

 

                Дверь приоткрывается, и в проём просовывается голова ИЗОЛЬДЫ.

 

                ГОЛОВА ИЗОЛЬДЫ. Ведьмы у Гоголя, батюшка! А я настоящая потомственная русская ведьма в четвертом поколении! Вы слышите меня?!  

                БАБУШКА. О господи! Изольда, ты еще не ушла?

                ИЗОЛЬДА (заходит в комнату). А зачем он меня провоцирует?! Я уже собралась уходить, а он… Провокатор! Еще один поп Гапон! Вот все они одним миром мазаны!

                БАБУШКА. Сил моих больше нету.

                ИЗОЛЬДА. А у меня есть силы? Знали б, какого напряжения мне стоит сдерживать бушующую во мне биоэнергетику! И только врожденное чувство гуманизма не позволяет мне шарахнуть энергетическим ударом по его зловредному астральному телу!

                ОТЕЦ КОНДРАТ (в порыве священного гнева вскакивает с кресла). Да ты!.. Да я!.. Да знаешь ли ты, несчастная, силу и могущество господа бога нашего, который из ничего сотворил и небо, и землю, и звезды, и луну, и оба метеорита – тунгусский и челябинский!? А ведомо ли тебе, сколько племен и народов истребила сила божия и сколько стран и городов стерла она с лица земли?! Почитай же Библию внимательно, тогда сама узнаешь и про великий потоп, и про гибель Содома и Гоморры, и про десять казней египетских, и про многую и многую иную славу божию! А в курсе ли ты, что довольно одного лишь взгляда ангела господня, чтобы повергнуть наземь и испепелить дотла сотни и тысячи легионов подобных тебе безбожников, еретиков и богохульников, неверных басурман и басурманок?! Так знай же это и трепещи от страха и ужаса!

                ИЗОЛЬДА. Вот! Все слышали?! Свидетелями будете! Угрожает физической расправой! Да еще и с летальным исходом!

                ОТЕЦ КОНДРАТ (высокопарно). Не я! Сам господь бог и ангелы его занесли над тобой суровый меч возмездия!

                ИЗОЛЬДА. А я на всех управу найду – и на вас, попов, и на боженьку вашего, и на ангелов его! Вместе как подельники по этапу пойдёте и вместе зону топтать будете! А то расхвастался тут: истребляли, уничтожали, с лица земли они всех стирали – террористы международные! За все ответите! Я вас выведу на чистую воду! В международный суд пойду! До гаагского трибунала дойду! До нюрнбергского процесса доберусь! Там вам все припомнят: и великий потоп, и ледниковый период, и вымерших мамонтов с динозаврами! А сколько вы нашей сестры – ведьмы – на кострах сожгли?! За то особый ответ держать будете! На урановых рудниках, на соляных разработках вину свою искупать будете!.. Совсем уже наглость потеряли: опиум для народа средь бела дня распространяют! И куда только наркоконтроль смотрит! Или уже и там у вас все куплено? О ужас! Моя страна погрязла в коррупции! Ох, душно мне! Дышать уже нечем от ваших кадил! Коня мне, коня! Все царства небесные отдам за коня!

                БАБУШКА (бьет ладонью по столу). Всё, хватит! Досыта наслушалась я вашей  гавкатни… Теперь вы меня слушать будете. Оба! Значит, вот что мы сейчас сделаем. Давайте-ка обоймитесь и облобызайтесь друг с дружкой – в знак примирения. (Встречает недоумённые взгляды ИЗОЛЬДЫ и ОТЕЦА КОНДРАТА.) А чего вы зенки-то свои на меня вытаращили? Я разве что-то неполиткорректное сказала? Леонид Ильич Брежнев вон с иностранцами целоваться не гнушался, а вы, как-никак, соотечественники. Да промеж вас такое народное единство должно быть… Что и в мыслях представить трудно...

                ОТЕЦ КОНДРАТ (с чувством собственного достоинства). Гм, гм! Не пристало особе духовного сана с богохульниками и врагами веры Христовой в сомнительные единства вступать и непотребные лобзания разводить! Не пристало! Гм, гм!

                БАБУШКА. Перед богом все равны. Христос дал вам заповедь любить друг друга и врагов своих – вот и любите, чёрт бы вас побрал! Чего ж вам не любится-то всё никак?  

                ИЗОЛЬДА. Это не ко мне. Христос над попами начальник – вот пусть гражданин поп и любит меня хоть до посинения! А у меня другие заповеди…

                БАБУШКА. Ладно, поговорим по-другому. Извольте, любезные мои, исполнить мою последнюю предсмертную волю: в знак вашего примирения обоймитесь и облобызайтесь друг с дружкой по взаимному согласию. А иначе – прокляну обоих. Ей-богу,  прокляну! А вы знаете – должны знать – силу проклятия умирающего человека.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Что, опять помирать собралась?! Вот еще напасть-то... Никак, снова с невесткой своей чего-нибудь не поделили…  

                БАБУШКА. А вот это, отец родной, не твоего ума дело! В своих семейных делах я уж как-нибудь и без тебя – сама разберусь. А то слишком много воли вам, церковникам, наша власть дала – вот вы и суете свои длинные носы везде, куда вас не просят. Я тебе не власть – у меня шибко не зашалишь! У меня разговор короткий: вот тебе бог, а вот порог!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Побойся бога, дочь моя! Ты же сама меня к себе сюда зазвала!

                БАБУШКА. Да уж не семейные мои дела решать и не в душу ко мне лезть зазвала я тебя. А обратилась к тебе как к специалисту по обрядовым делам... А вы сцепились тут как кошка с собакой. Больно мне надо любоваться на вашу грызню. Вот и хотела вас примирить. Так они еще и гонор свой мне тут показывают! Вот и скатертью дорожка – обоим. Таких посредников с потусторонним миром сейчас вон как собак нерезаных… Другие, попокладистее, на ваше место найдутся – свято место пусто не бывает!

                ИЗОЛЬДА. Да ладно обижаться вам, Софья Семеновна! Не берите в голову! Щас быстренько исправим недоразумение – изобразим вам в лучше виде обряд примирения! Делов-то – больше разговоров… Правда, батюшка?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Ну-у… Ежели токмо во исполнение воли покойницы…

                БАБУШКА. Где ты покойницу видишь? Умирающей, я сказала, а не покойницы!

                ОТЕЦ КОНДРА. Ну да… Воли умирающей покойницы…

                БАБУШКА (в сердцах). Тьфу ты!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да понял я, понял! Выразился токмо маленько неумеренно…

                БАБУШКА. Выразился он неумеренно…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Ежели токмо во исполнение умирающей воли… Гм, гм… То оно, конечно, никак не можно отказать…

                ИЗОЛЬДА (хихикает). Ни разу с попиком не целовалась… (Поёт.) Я поцелу-у-уями покро-о-ою уста и о-о-очи и чело-о-о… (Хихикает.)

                НАСТЯ. Горь-ко! Горь-ко! Горь-ко!..

                БАБУШКА. Цыц, козявка!

                НАСТЯ (притихнув). Горько…

 

                ИЗОЛЬДА и ОТЕЦ КОНДРАТ осторожно сближаются, прикладываются неуклюже три раза щечка к щечке и тут же отскакивают друг от друга.

 

                БАБУШКА. Давно бы так, а то… Помереть спокойно не дадут… Всё, Изольда. Считай, что я по достоинству оценила твои таланты. Но впредь советую не злоупотреблять моим расположением к тебе. А теперь ступай с миром.

                ИЗОЛЬДА. Всё, ухожу. (Пританцовывая, движется к выходу.) Поп на копне, колпак на попе, копна под попом, поп под колпаком! (Уходит.)

                ОТЕЦ КОНДРАТ (нервно теребит бороду). Сейчас вернётся, однако…

                БАБУШКА. Пойди, Настя, выглянь.

                НАСТЯ (идет и выглядывает за дверь). Ушла. Я тоже поду, ба…  

                БАБУШКА. Останься. До тебя тоже касается это дело…

                НАСТЯ. Дело у неё… (Садится на кровать.) Деловая колбаса…

                БАБУШКА. Не ворчи, потерпишь маленько… И ты, отец Кондрат, можешь смело садиться – сказали ж тебе, ушла она.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (усаживается в кресло). Это ж сколько, интересно, в неё бесов вселилось?! Не меньше легиона, однако!

                БАБУШКА. Да какие там бесы?.. Бесы там, где душа у человека с двойным дном, а Изольда вся как на ладони. И бравада её – один маскарад. Пыжится девка изо всех сил – хочет показать, что у неё всё благополучно, а на самом деле… Несчастная она. Выбросила жизнь на обочину, и не может найти себе приюта… Жалко мне её.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Нашла, кого пожалеть! Да из неё же богохульство прёт как из того рога изобилия!

                БАБУШКА. Дурак ты, отец Кондрат. Она же специально тебя заводила. А ты, на её радость, вон какой заводной оказался – прямо с пол-оборота... Может, какое больное место у тебя задела? Может, какую вину за собой чувствуешь?

                ОТЕЦ КОДРАТ. Нет никакой вины за мной – чист я перед очами господа!

                БАБУШКА. В семье-то у тебя всё благополучно?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Благополучно у меня в семье!

                БАБУШКА. А с матушкой как отношения?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Что ты прицепилась ко мне с расспросами своими?! Сама-то, небось, не любишь, когда в твои семейные дела другие нос суют… А своим носом до самой глубины везде проникнуть хочешь!

                БАБУШКА. Да ты не нервничай так сильно – раскипятился, как самовар… Не хочешь говорить – и не говори. Я же не настаиваю. Мне до твоего морального облика дела нету… Для меня главное, чтобы ты хорошим специалистом был в своём деле.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (язвительно). А ты, дочь моя, вроде как уже и помирать раздумала? Что-то не больно похоже твоё состояние на предсмертное!

                БАБУШКА (обиделась). Злой ты, отец Кондрат. Тебе ничего не стоит обидеть даже умирающего человека. А про других я уже и не говорю… На Изольду вон зачем-то набросился. Налетел коршуном и давай клевать-терзать её – еле выпорхнула голубка из лап твоих когтистых. Хоть я вовремя вмешалась да разняла вас, а так бы до смерти замучил горлинку беззащитную… Агрессивный ты, батюшка. А Христос кроткий был. Вот бы и ты усердно брал с него пример. Нет же – каждый стремится Ироду подражать!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Это кто не кроткий?! Я не кроткий?! Надо ж такое сказать – я не кроткий! Смешно даже слышать! Да был бы я не кроткий, стал бы я разве терпеть твой характер и речи твои дерзкие!

                БАБУШКА. Да знаем мы оба причину твоего терпения…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Это на что ты, интересно, намекаешь? Не на свои ли пожертвования ты намекаешь?

                БАБУШКА. А в чём ты меня можешь упрекнуть? Я православие приняла, в православную веру крестилась, чему и следую строго. И лепту для церкви – сам знаешь, никогда не скупилась и всегда без прекословия давала. И давала всегда с избытком – побольше других! К таким прихожанкам ты и должен относиться с особым почтением и терпением. Потому как от нас ты и кусок хлеба свой имеешь…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (с чувством оскорблённого достоинства вскакивает с кресла и взволнованно прохаживается по комнате). Вот оно как! С почтением и терпением к ним надо! А к нам, священнослужителям, значит, не надо с почтением и терпением! Куском хлеба попрекнула! А того и не понять вам, мирянам, что священник не только хлебом единым живёт!.. Гм, гм… К хлебушку-то и маслице требуется, и икорка желательна, и яичко свежее нужно, и молочко, и сметанка, и многое, многое, многое другое – вплоть до мёда, мяса, рыбки свежей или ещё чего из морепродуктом, овощей и фруктов… Да и горло промочить с устатку – тоже не лишнее… Да! А ты как думала?!

                БАБУШКА. Да кушай себе на здоровье, чего душа желает. Кто ж тебе запрещает-то? Приятного аппетита. Тебе надо хорошо питаться, чтобы надлежащим образом исполнять свои функции… И матушку свою не забывай кормить тоже.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. А что средства значительные ты церкви жертвуешь… Так за это воздастся тебе на небесах обильно! Будут тебе на том свете сокровища небесные – и в сто, и в двести, и в тысячу раз более вернётся к тебе, взамен того, что ты церкви жертвовала. Ибо только святая православная церковь может дать тебе спасение!

                БАБУШКА. Вот как раз по этому вопросу я и призвала тебя сюда, отец Кондрат... Да ты присаживайся – в ногах-то правды нет.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Присяду, пожалуй. (Садится в кресло.) Ноги – они не казённые.

                НАСТЯ. Ну а мне долго ещё тут приседать?

                БАБУШКА. Потерпи, Настасья, до тебя тоже это дело касается…

                НАСТЯ. Ой, блин! (Идет к книжному шкафу и начинает просматривать и пролистывать книги.)

                БАБУШКА. Не стану попусту повторяться про то, что я помираю – всё равно ты мне не веришь – и перейду сразу к делу. А дело предстоит тебе ответственное. Твоя задача в том и состоит, чтобы обеспечить мне переход в мир иной по самому высшему разряду! Какие службы и обряды совершать, учить тебя не буду – ты про это лучше меня должен знать…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (со скучающим равнодушием). Знакомое дело – не одного уже на тот свет успел, слава богу, спровадить… Мы-то своё дело знаем, но и от самих умирающих господь ожидает определённой заботы о своём предсмертном часе…

                БАБУШКА (не поняв глубины высокого богословия). Уже позаботилась. Сегодня жду нотариуса, будем завещание составлять. Ну, и твои, батюшка, интересы предусмотрела. Получишь ты по моему завещанию мильон.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (навострил ухо). Миллион?

                БАБУШКА. А что? Мильон тоже хорошие деньги – на дороге не валяются. Радоваться должен, что целый мильон с неба свалится, а он ещё и пузо морщит.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да ничего я не морщу! Наоборот… Миллион так миллион – на всё воля божья.

                БАБАШКА. Моя воля, батюшка. Слышишь, – моя воля!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Хорошо, хорошо, пусть будет твоя… (Поднимается с кресла и начинает мерять комнату шагами.) Вот я и говорю… Раз уж это твоя такая воля… То у меня мысль одна возникла…

                БАБУШКА. Говори уже свою мысль.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вот я и говорю… Я вот что подумал… У тебя с невесткой твоей, Ольгой-то, всё равно ж когда-то конфликт поутихнет – и разом смерть твоя отступит… Да и я буду ежечасно молить господа о продлении дней твоих… А раз уж твоя воля на счёт миллиона твёрдая и окончательная, то я и подумал… Ибо это никак бы не противоречило твоей же воле…  

                БАБУШКА. А покороче как-нибудь нельзя?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вот я покороче и говорю… А не можно ли этот миллион выдать мне авансом? Ну, не дожидаясь смерти твоей, а прямо сейчас.

                БАБУШКА. Нет, батюшка, авансом никак нельзя. Я тебе больше того скажу: ты эти деньги и после моей смерти не в любом случае получишь.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (насторожился). Как это – не в любом случае?

                БАБУШКА. Объясняю. Свой мильон ты получишь только при одном условии…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Каком ещё условии?

                БАБУШКА. А при том единственном условии, что после смерти я непременно попаду в рай!

                ОТЕЦ КОНДРАТ (выпучив глаза, какое-то время соображает). В ра-ай?!

                БАБУШКА (усмехается). Смешной ты, отец Кондрат, ей-богу… Да где ж ты видел такого дурака, который посулит тебе целый мильон за то, чтобы попасть в ад?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Но это как-то… Не совсем как-то это… Пожертвования даются исключительно по зову сердца и отзывчивости души, а не взамен какой-то выгоды…

                БАБУШКА. Я хорошо понимаю твоё огорчение… Но и ты меня должен понять: я ведь огромному риску подвергаюсь. Вот станешь ты обряды надо мной совершать – где-то кадилом не в ту сторону махнёшь, где-то ноту при отпевании сфальшивишь или другую какую погрешность допустишь – может быть даже и не по умыслу… А мне потом из-за твоей промашки веки вечные в аду на сковородке горячей кувыркайся!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да какая сковородка? Это всё средневековые представления об аде – они давно уже устарели…

                БАБУШКА. Не знаю, как далеко там у них продвинулся прогресс… Может, теперь там каждому гражданину ада уже отдельная микроволновка со всеми удобствами предоставляется… А мне и в микроволновке веки вечные разогреваться мало радости.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Кадилом не так махнёшь, ноту не ту возьмёшь!.. Мне как-то обидно даже про это слушать! Получается, что ты сомневаешься в моей компетентности?

                БАБУШКА. Ничего личного, батюшка. Как говорится, бережёного и бог бережёт… Вот я тебе пример из жизни приведу. Ездила я в Турцию отдыхать по путёвке. Так в туристической фирме тоже горы золотые обещали. И встретят, мол, и приветят вас, и повезут куда надо, и солнышко, и море, и белый пароход – рай, да и только! И что? Приехали – вот тут и началось! И этого нам не положено, и того договором не предусмотрено… Идите, мол, и спрашивайте у тех, кто вас посылал и кому вы деньги платили. А мы вас обслуживаем в том объёме, который нам оплачен. Да за те деньги, что я турфирме отвалила – меня и в Кремле на пожизненно можно было поселить!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Ну, знаешь ли! Поставить в один ряд недобросовестного турагента и святую православную церковь – это уже перебор!

                БАБУШКА. Да вам морды вон обскобли, рясы поснимай да одень, как нормальные люди одеваются, – не больно-то и отличишь от этих турагентов. Забота и у них, и у вас одна: денежки с людей слупить да спровадить их с глаз долой, а там хоть трава не расти… На тех хоть в суд можно подать, а на вас же и в суд не подашь. Судья, небось, и заявления-то не станет принимать от покойника…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да как у тебя язык поворачивается такую крамолу возводить?!

                БАБУШКА. А ты не спорь со мной. Ты не можешь в этом вопросе быть   объективным, потому как лицо заинтересованное. Тебе как? Чем больше народу помрёт, тем больше у тебя прибыли. Слыхал, какую пословицу в народе про вас говорят? «Родись, крестись, женись, помирай – за всё денежки подавай!» Вот и получается, что заботы твои – земные. А я перед вечностью стою – мне о душе своей бессмертной позаботиться надо. А тут поневоле задумаешься – мысли  и сомнения всякие в голову полезут…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (садится в кресло). И какие же мысли и сомненья успели залезть в твою задумчивую голову, дочь моя?

                БАБУШКА. Да разные… Правильно ли я осеняла себя крестным знамением? Одни учат, что двумя перстами надо креститься, другие спорят, что тремя, третьи доказывают, что всей пятернёй… Одни, что с правого плеча на левое, другие – с левого на правое плечо… Вот еще не спорили: ото лба ли к пузу, или от пуза на лоб крест накладывать надо… А четвертые говорят, что креститься вообще нельзя. Что от лукавого всё это. Христос-де и сам не крестился и людей этому не учил. Да и апостолы об этом ни словом не обмолвились в своём учении… Одни говорят, что можно на иконы молиться, другие – ни в коем случае нельзя этого делать, ибо это нарушение второй заповеди Моисеевой о запрете изображениям кланяться… Одни – что надо соблюдать субботу, другие – не надо её соблюдать… Одни – нужно обрезание, другие – не нужно обрезание…

                ОТЕЦ КОНДРАТ.  Какое ещё обрезание тебе понадобилось?! В своём ли ты уме?!

                БАБУШКА. А я, может быть, за тебя беспокоюсь…

                НАСТЯ (смеётся). Бабушка, а если там реинкарнация в тренде? И полетишь ты со свистом бумерангом обратно на землю! Что делать тогда будешь?

                БАБУШКА. К тебе на поклон пойду: «Прими, внученька, на постой бабушку свою бывшую».

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Всю тоталитарную ересь в одну кучу собрали – и какую можно, и какую не можно… Давно уже доказано, что православная церковь – единственная в мире истинная церковь Христова! Потому как только она одна обладает единственно правильной истиной и несёт в народ единственно истинное учение!

                БАБУШКА. Да твоё-то мнение, отец Кондрат, я хорошо знаю. Хотелось бы вот ещё и мнение самого бога по этому вопросу узнать…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Веру тебе укреплять надо – вот что я тебе скажу! Регулярным постом и усердной молитвой укрепляй непрестанно свою слабую веру, дочь моя!

                БАБУШКА. Говори себе что хочешь, а будет так, как я сказала. Получишь ты свой мильон, как я и обещала. А при каких условиях ты его получишь, надеюсь, ты уразумел… И это моё тебе последнее слово!

                ОТЕЦ КОНДРАТ (чуть не плача). Да как я его получу?! – вот что ты мне объясни!

                БАБУШКА. И это я предусмотрела. Все деньги свои переведу я на банковские карточки. И на тебя отдельную карточку заведу и положу на неё твой мильон. Вот Настя и отдаст тебе… Слышишь, Настя?

                НАСТЯ. Угу…

                БАБУШКА. Но не раньше, чем я попаду в рай! Слышишь, Настя?

                НАСТЯ. Да слышу, слышу!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. О господи! Да как Настя твоя про это узнает?! Письмо ты ей напишешь? Телеграмму дашь? По мобильнику позвонишь? Или по скайпу свяжешься?

                БАБУШКА. Какой же ты бестолковый, отец Кондрат. Я же там в общении с богом и ангелами его буду. Вот и попрошу господа, чтобы послал кого из ангелов… Да хотя бы того же архангела Гавриила! Чтобы слетал к Насте да весточку от меня принёс. Ну, там… Добралась благополучно, встретили хорошо, приступаю к вечному блаженству!

                ОТЕЦ КОНДРАТ (выпучив глаза, снова вскакивает с кресла). Архангела Гавриила?! Да в своём ли ты уме, дочь моя?!

                БАБУШКА. А что, думаешь, не полетит? Да куда он денется? Бог прикажет – как миленький полетит. Не посмеет ослушаться бога. Что ему сделается – спина, небось, не переломится. Хоть крылышки свои разомнёт, а то пролежни уже, наверно, от постоянного блаженства в райских кущах… Дорогу на землю он уже знает – и к Марии прилетал, и ещё к кому-то там… Вот и к Насте прилетит.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (схватившись за голову, обессиленно валится в кресло). Всё! Ухожу на хрен в монастырь! Не могу я больше такое выносить!

                БАБУШКА. А ты, Настя, встреть Гавриила приветливо, чаем его с дорожки напои. Варенье достанешь – там и голубичное, и вишнёвое, и малиновое варила я. Сама там выберешь какое… Да смотри мне, не груби ему и не умничай там! А то знаю я тебя: начнёшь ещё доказывать ему, что бога нет!

                НАСТЯ (листая книжку). Угу, правильно. Бога нет.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вот! Слышишь, какие речи в твоём доме произносятся?! Думаешь, понравится такое Гавриилу?!  

                БАБУШКА. Ой, не говори, батюшка, беда прямо с этой Настей… Сама ей непрестанно твержу: «Дурочка, – говорю, – ты еще, Настя». Так её разве убедишь… Молодая ещё, один ветер в голове – кругосветные путешествия да корабли с белыми парусами на уме у неё...

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Глупые и вредны детские фантазии!

                НАСТЯ (ставит книгу на полку). Зато у вас умные и полезные взрослые фантазии! Придумали себе, что живёт на небе добрый невидимка-боженька, который нещадно мучает в аду всех, кто не православный. А кто вступит в православную церкву – после смерти выдаст белое бельё, прицепит крылышки под лопатка и пустит бесплатно погулять в райский взрослый садик! Только яблочки трескать там будет нельзя! Иначе добрый невидимка отправит за это на вечные мучения в ад! Неужели вам самим не смешно?! Да мои детские фантазии о путешествие на парусном корабле в сто раз реальнее, чем ваши взрослые бредни про эти райские яблочки и адские сковородки!

                ОТЕЦ КОНДРАТ (думая о чём-то своём, монотонно забубнил.) Корабли, путешествия, модные одежды, мирские заботы и забавы – всё это мимолётно и тленно. Ни земные удовольствия, ни славу, ни богатства с собой в могилу не утащишь. О вечном надо иметь заботу. Все помыслы человека должны быть направлены на спасение души. Земная жизнь есть не цель, а только средство к достижению цели. Целью же человека является его спасение. Бог даёт человеку земную жизнь не для плаванья на кораблях, а для того, чтобы человек предавался усиленному и неустанному исканию личного спасения. Спасение и только спасение должно стать первой и главной заботой человека…

                НАСТЯ. А от кого это вы, боговеры, всё время спасаетесь? За вами никто вроде не гонится. Наоборот, власть наша души в вас не чает и даже статью специальную придумала для тех, кто косо на вас взглянет – оскорбление чувств верующих! Да и Христос вроде вас давно уже спас. А у вас всё равно хроническое кораблекрушение – спасите наши души! И всё никак не можете спастись! Когда вы уже спасётесь наконец? Скорей бы уже, а то надоели всем хуже горькой редьки бесконечными воплями о своём спасении. Это от вас уже людям спасаться надо! И чем скорее, тем лучше… (Направляется к выходу.)

                БАБУШКА. Ну вот, уже и обиделась сразу. Постой, Настасья!

                НАСТ (оборачивается). Чё? Не до конца ещё мозги мне промыли? Не верю я в бога! Ясно вам?

                БАБУШКА. Ну всё, хватит уже дуться. Давай уже делай мне уколы. А то от тебя, я вижу, не дождёшься... С отцом Кондратом мы уже завершили.

                НАСТЯ. Уже давно бы сделала… (Возвращается и садится на кровать.)

                БАБУШКА. Вот и ладно. (Смотрит на отца Кондрата.) А что это ты, отец родной, у меня сегодня такой кислый?

                ОТЕЦ КОНДРАТ (заёрзал в кресле). Да у вас тут любой скиснет…

                БАБУШКА (пристально вглядывается в лицо священника). Что-то сдаётся мне, что у тебя какие-то сомнения в душу закрались… Да не поколебалась ли твоя вера во всемогущество господа? Не усомнился ли ты, что в его полной власти ангелов своих в любые концы света с поручениями посылать?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Окстись, дочь моя, о каких сомнениях ты говоришь!

                БАБУШКА. Или, может, у тебя недоверие лично к архангелу Гавриилу? Да ты морду-то не отворачивай. А ну-ка смотри мне в глаза!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да как тебе на ум такое могло прийти!

                БАБУШКА. Смотри у меня! А то знаю я вас… Давай-ка завязывай со своим малодушием. Бог за неделю мир сотворил, а уж весточку с ангелом послать, поверь мне, труда большого для него не составит. Так что, гони прочь от себя все сомнения.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да и не было у меня никаких сомнений!

                БУБУШКА. То-то же… Настя, возьми в шкатулке конвертик с денежкой и отдай отцу Кондрату. Это его сегодняшний гонорар.

                НАСТЯ. Угу… (Идёт выполнять поручение БАБУШКИ.)

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Не гонорар, а пожертвование. Священнослужители никогда платы не берут, а всегда принимают исключительно пожертвования.

                БАБУШКА. Называй, как тебе удобно. Суть-то одна: у тебя доход, а у меня расход.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. От неправильного употребления слов и возникают потом всякие непотребные разговоры и пересуды… (Встаёт и берёт у НАСТИ конверт.) Гм… гм…  

                БАБУШКА. Ох и спорить же ты горазд, отец Кондрат! Иди уже давай – всё равно тебя хрен победишь.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (направляется к выходу). Это принципиальный вопрос…

                БАБУШКА. И укрепляй веру молитвою и постом! Регулярным постом и  усердной молитвой укрепляй непрестанно  свою слабую веру, батюшка! (Крестит его вслед.)

                ОТЕЦ КОНДРАТ (уже открыв дверь, оборачивается). Тебе ещё до смерти твоей, как пешком до Лондона, а миллион твой  инфляция в один мах сожрёт и не поморщится! А это… Контрпродуктивно! (Уходит, в сердцах хлопнув дверью.)

                БАБУШКА. (встаёт, снимает халат). До чего ж тошнотный мужичок нынче пошёл – хуже баб, ей-богу! Можно подумать, что-то изменится, если он за собой последнее слово оставил. Всё равно ж по-моему всё будет. (Вешает халат на спинку кровати, садится на кровать, берёт пульт и включает телевизор.) Щас, деточка, дух маленько переведу – и начнём со страшной силой уколы мне всобачивать! (Переключает каналы.) Помню время, всего два канала было – и от телевизора, бывало, не оторвёшься. А сейчас уйма каналов, а смотреть нечего… О господи! Ты глянь, что вытворяет…

                НАСТЯ. Ты чего, ба?

                БАБУШКА. Жопу голую напоказ выставила!

                НАСТЯ. Бабушка! Что за выражения?

                БАБУШКА. А ты не меня стыди, а вон ту бесстыдницу, что задницу свою на весь экран вывалила. Срам-то какой… (Выключив телевизор, бросает пульт на столик.)

                НАСТЯ. Дремучая ты у меня, бабуля. Теперь это называется – шоу-бизнес!

                БАБУШКА. Голыми задницами с экрана сверкать? Бизнесмены хреновы… В наше время и при гораздо меньшем скоплении народа – в магазине или на автобусной остановке – и то считалось неприличным задницу оголить. А тут по телевизору – на всю страну! Нате вам! Да ещё и во весь экран! Тьфу, срамота какая… Совсем стыд потеряли.

                НАСТЯ. Искусство! Девушка пытается выразить свой богатый внутренний мир...

                БАБУШКА. Через задницу? А зубы вырывать у себя через задницу эта девушка не пробовала?

                НАСТЯ. В искусстве бывают разные формы самовыражения… И мы должны проявлять толерантность!

                БАБУШКА. Чего-чего проявлять должны?

                НАСТЯ. Толерантность. Вот Вольтер однажды сказал…

                БАБУШКА. Кто?

                НАСТЯ. Философ французский был такой – Вольтер. С ним ещё переписывалась наша императрица Екатерина II.

                БАБУШКА. Эта немка? Нашла тоже нашу… Да она же нашу Аляску америкосам профукала, собака такая.

                НАСТЯ. Ну, этот вопрос…

                БАБУШКА. Да ещё и с французиком, оказывается, снюхалась, коза драная.

                НАСТЯ. Это совсем не то, что ты сейчас подумала… Я тебе объясню…

                БАБУШКА. Сталина на неё не было. Он бы её саму на ту Аляску вместе с французишкой на постоянное место жительства определил. Пусть бы на пару там золото для страны добывали – всё хоть какая-то польза от них была бы.

                НАСТЯ (смеётся). Бабушка, но это же контрпродуктивно!

                БАБУШКА. Так что там Вольтер сказал-то?

                НАСТЯ. А… Он сказал: «Я могу быть не согласен с вашим мнением, но я готов отдать жизнь за ваше право высказать его».

                БАБУШКА. Как, как?

                НАСТЯ. «Я не согласен с вашим мнением, но отдам жизнь за то, чтобы вы смогли его высказать».

                БАБУШКА. Хм… Мудрёно как. Витиевато и мудрёно… У нас как-то попроще всё. От трудов праведных не наживёшь палат каменных… Не подмажешь, не поедешь, поэтому от сумы да от тюрьмы не зарекайся… Всё ясно, просто и понятно. А у них… Словами легко бросаются. Жизнь он готов отдать! Жизнь отдать – не поле перейти…

                НАСТЯ. Ну, это для философичности…

                БАБУШКА. Для философичности – это как? Я тут сказал, а вы там делайте? Других-то поучать – мы и сами с усами. Только и делаем, что учим друг дружку как правильно жить надо. Осталась найти того Ваньку-дурака, который бы следовал этому правильно. Да только вот правильно почему-то жить никто не хочет – все почему-то хотят жить хорошо. А хорошо жить – на всех не хватает. Еле-еле наскребают в бюджете на хорошо жить для избранных

                НАСТЯ. Ну, бабуля, ты куда-то в политику уже зарулила! Да ещё и во внутреннюю! У нас только про Трампа и Украину можно смело говорить…

                БАБУШКА. Ну да бог помочь Украине… Так кто же кому задницу-то показывал?

                НАСТЯ. Какую задницу?

                БАБУШКА. Голую, какую… Мы же с тобой с задницы разговор начали. А потом ты сказала, что толерантный Вольтер сказал, что он готов отдать свою жизнь. И переписывался по этому вопросу с Екатериной. Так?

                НАСТЯ. Ну… так… вроде…

                БАБУШКА. Вот мне и интересно, за что же этот Вольтер жизнью-то своей рисковал? За то, чтобы Екатерине свою задницу показать, или за то, чтобы она свои ягодицы перед ним оголила?

                НАСТЯ. Да ну тебя, бабушка!

                БАБУШКА. А если эту вольтеровскую пословицу к нашему разговору применить, то и получится… Лично мне невыносимо противно лицезреть ваш голый зад, но я с радостью помер бы, если б вы сделали свой срам достоянием гласности и обнародовали его для публичного обозрения широкой общественности! Так ведь получается?

                НАСТЯ. Ну, бабушка, ты даешь!

                БАБУШКА (заносчиво). А ты что ж думала, твоя русская бабушка глупее какого-нибудь там французского Вольтера?!

                НАСТЯ. С тобой, бабуля, не соскучишься!

                БАБУШКА (потягивается). Эх, внученька, нам ли быть в печали!

                НАСТЯ. Ложись-ка ты, раба божья Софья, на кроватку да оголяй свои  ягодицы – стану снадобья целебные тебе колоть!

                БАБУШКА (подчиняется). Ладно, коли́ уже – всё равно ж не отвязнешь.

                НАСТЯ. Не отвязну, бабуля, не отвязну. (Приступает к процедуре.) Эх, ба, а зря мы телевидение не пригласили!

                БАБУШКА. Это ещё зачем?

                НАСТЯ. А щас бы твою голую попку отсняли на киноленту и по телеку во весь экран да на всю страну показали бы! И стала бы ты у нас звездою шоу-бизнеса! Хочешь быть звездой шоу-бизнеса?

                БАБУШКА. Не умничай там. Молоко ещё на губах не обсохло, чтобы над бабушкой надсмехаться.

                НАСТЯ. Хочешь, хочешь! Все хотят…

                БАБУШКА. Дурочка ты, Настя. Как есть дурочка… Скоро ты уже там?

                НАСТЯ. Ну вот и всё. Больше выкаблучивалась. (Складывает использованные шприцы и ампулы в коробочку.)

                БАБУШКА (подтягивает штаны и садится на кровати). В институте-то как у тебя дела? С практикой что?

                НАСТЯ (становится серьёзной). Девочку в больницу привезли. Из детского дома. Аня зовут. Семь лет ей всего. Странный случай…

                БАБУШКА. Странный, говоришь?

                НАСТЯ. Онемела она внезапно. Совсем перестала говорить. И никто ничего понять не может… Даже диагноз поставить не могут…

                БАБУШКА. Вот и про меня никто ничего сказать не может…

                НАСТЯ. А с Анечкой мы так подружились.

                БАБУШКА. Бедный ребёнок… У меня-то, допустим, книга

                НАСТЯ. Книга?

                БАБУШКА (задумчиво). Книга, книга… Есть у меня старинный манускрипт

                НАСТЯ. Манускрипт? А почему я про него ничего не знаю?

                БАБУШКА. Когда была в Турции – там и купила я манускрипт на букинистическом аукционе. Да и купила-то без особого торга – аукционщики, видать, и сами не ведали, что это за книжка… Из-за этого аукциона я морскую прогулку на катере пропустила. Помню, долго тогда решала и колебалась я между прогулкой и аукционом – они совпадали по времени. И наобум как-то дунула на аукцион, а потом жалела всё, что прогулку пропустила – так мне хотелось прокатиться по морю… Зато манускрипт теперь у меня! Вот про него нам с тобой и надо поговорить. Уж больно не терпится его заполучить господину в чёрном… На аукционе-то его не было. Это потом уже он появился – возник передо мной, как чёрт из табакерки…

                НАСТЯ. А про какого господина в чёрном ты говоришь? Ты прямо вся такая засекреченная, бабушка, аж спасу нет!

                БАБУШКА. Приготовь-ка мне кофейку горячего. Без сахара. А я пока схожу в ванную – лицо холодной водой умою. А то что-то в сон клонит – глаза прямо слипаются.

                НАСТЯ. Легла бы да отдохнула.

                БАБУШКА. Нет. Нотариуса жду… Мне и себе приготовь – за кофейком и покалякаем… И достань из-под кровати ридикюль – от мамы ещё, царство ей небесное, остался… Под кроватью у меня бардак – не пугайся… Всё руки не доходят порядок навести… А ридикюль достань – в нём и спрятан тот манускрипт. А я тебя научу, что надо делать… (Направляется в ванную, но останавливается, взглянув на зеркало.) Да, пока не забыла. Зеркала́ по смерти моей в доме не занавешивать. И проследи, чтобы никто этого не сделал.

                НАСТЯ. А… А я слышала, что наоборот – занавешивать надо…

                БАБУШКА. Это хорошо, что слышала – слух у тебя, значит, хороший. А значит, и меня услышала и сделаешь, как я тебе велела… (Уходит в ванную.)

                НАСТЯ (сама себе). Укольчики поколем – и всё пройдёт… (Лезет под кровать, копошится.) Ой, блин! Укололась об чё-то… (Вытаскивает из-под кровати старомодный ридикюль и свёрток из чёрной материи. Открывает ридикюль, достаёт из него старинный манускрипт и начинает его рассматривать. Кладёт манускрипт обратно в ридикюль. Начинает разворачивать свёрток.) Ёжик там, что ли? (Извлекает куклу, проткнутую насквозь несколькими короткими спицами. В ужасе смотрит на куклу.) Кукла ВУДУ?!

                БАБУШКА (из ванной).Чего ты там бубнишь?

                НАСТЯ. Ничего, бабушка!.. Я щас, быстро!..

                БАБУШКА (из ванной). Мне крепкий и без сахара!

                НАСТЯ. Хорошо, бабушка! (Выбегает с куклой из комнаты.)

 

 

КАРТИНА ВТОРАЯ

 

Сеанс шоковой терапии

 

                Гостиная в доме СОФЬИ СЕМЁНОВНЫ с лестницей на второй этаж. Перед дверью, ведущей во внутренние комнаты второго этажа – площадка. На первом этаже одна дверь ведёт в прихожую, другая – в столовую. Два окна, между которыми стоит большое зеркало. Прочую обстановку составляют диван, два кресла, несколько стульев, два столика – один стоит у дивана, другой расположен между креслами. У стены размещается книжный стеллаж, у входной двери – торшер, а на полу лежит круглый половичок. На столике, что у дивана – пачка сигарет, зажигалка и пепельница. ОЛЕГ сидит в кресле за другим столиком, просматривая газету. По столику разбросаны карты после недавней игры. НАСТЯ выходит со второго этажа, спускается по лестнице вниз, садится в кресло за столик напротив ОЛЕГА.

               

                ОЛЕГ (откладывает газету на край стола). Ну, как там у нас дела?

                НАСТЯ. Бабушка под капельницей ещё лежит и между делом костерит отечественную медицину.

                ОЛЕГ. А докторша?

                НАСТЯ. Ссылается на плохое финансирование – бюджет-то весь «распилили».  

                ОЛЕГ. Понятно… Ну, сдавай.

                НАСТЯ. Кто? Я?

                ОЛЕГ. Ты же дурочкой осталась.

                НАСТЯ. Чё, правда? (Собирает карты и тасует.) А я уже и не помню…

                ОЛЕГ (усмехается). Зато я помню.

                НАСТЯ. Ладно, папочка… Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним!

                ОЛЕГ. Нет, доченька, – хорошо смеётся тот, кто смеётся вовремя!  

                НАСТЯ. Ничего, ещё не вечер!

                ОЛЕГ. Да уже вроде вечер.

 

                НАСТЯ сдаёт карты, и они начинают играть. Из столовой выходит ОЛЬГА с чашкой кофе в руке и садится на диван – за другой столик.

               

                НАСТЯ. Мама, кофе на ночь пить вредно!

                ОЛЬГА. Жить тоже вредно. Живём же – и ничего… И кто снова остался дурочкой?

                ОЛЕГ. Ясно дело…

                НАСТЯ. И ничего не ясно! Это ещё доказать надо! У меня, может, алиби!

                ОЛЬГА. А откуда в ванной новый шампунь взялся? Или у тебя и тут алиби?

                НАСТЯ. Шампунь? Шампунь купила я – тут у меня нет алиби!

                ОЛЬГА. И тебе не стыдно было его покупать? В магазине же народ кругом.  

                НАСТЯ. А почему мне должно быть стыдно?

                ОЛЬГА. Этот шампунь постоянно рекламируют по телевизору…   

                НАСТЯ. И что из этого?

                ОЛЕГ. Ты же знаешь, что у нашей мамы патологическая ненависть к рекламе!  

                НАСТЯ. Реклама – двигатель торговли!

                ОЛЬГА. Смотрю я на тебя, Настя, и диву даюсь: такая молодая, а уже дура.

                НАСТЯ. Чё сразу дура-то? Задрали, блин, уже этим словом! И ты, и папа, и бабушка, и даже подружка твоя, которая ведьма… Только и слышишь от вас: дура да дурочка – и больше ничего!

                ОЛЬГА. Умный не станет покупать товар, который рекламируют по телевизору.  

                НАСТЯ. Ну почему, мама?!

                ОЛЬГА. Постыдится. Ведь люди невольно станут отождествлять его с персонажами рекламных роликов – непроизвольная ассоциация возникает… Смотришь на этих рекламных идиотов – впечатление, что страну населяют исключительно гиперактивные придурки, самодовольные дебилы и жизнерадостные дегенераты.  

                ОЛЕГ (усмехается). А по-твоему, кто страну населяет?

                ОЛЬГА. Жулики и воры.

                ОЛЕГ. Все?

                ОЛЬГА. Добрая половина.

                ОЛЕГ. А другая половина?

                ОЛЬГА. Куда не плюнь – звёзды! Звездуны и звездухи... А вокруг спонсоры, продюсеры, секс символы, шоумены, экстрасенсы, стилисты, юмористы, пародисты, православные активисты…

                ОЛЕГ. Про обманутых вкладчиков забыла.

                ОЛЬГА. Забыла. Спасибо, что напомнил.

                НАСТЯ (не уловив иронии отца и сарказма матери, вдохновенно включается в разговор). А ещё фрики, панки, готы, либералы, демократы, патриоты, консерваторы, модераторы, дистрибьюторы, футбольные фанаты, рокеры, байкеры, юмористы, пародисты, православные активисты…

                ОЛЕГ. Не повторяться – мама уже называла!

                НАСТЯ. Да?.. Ой! Самых главных же забыла: студенты же ещё!

                ОЛЬГА. Да одна дурочка ещё. Настенькой зовут, которую.

                НАСТЯ (с возмущением бросает карты на стол). Папа! Ну, чё она, блин, снова начинает?! Ну, скажи ты ей!

                ОЛЕГ. Мама, говорю тебе: ну, чё ты, блин, снова начинаешь?

                НАСТЯ (язвительно). А между прочим, мамочка, нас, дураков, в миллион раз больше, чем вас, умников! Оглянись кругом – везде наши! Сдавайся лучше по-хорошему, пока не поздно! А то по-плохому потом ещё хуже будет!

                ОЛЬГА. Хватит юродствовать. У бабушки своей научилась? Дурной пример заразителен…

                ОЛЕГ (в свой черёд бросает на стол карты). Ну наконец-то! А я уж, было, заволноваться: сколько сидим, а в бабушкин огород ни одного камешка ещё не брошено! Как же ей, думаю, бедной сейчас там под капельницей – никто не вспоминает!

                ОЛЬГА. Да с чего ей бедной-то быть, когда вы оба пылинки с неё сдуваете? Мне бы в такой бедности пожить хотя бы недельку…

                ОЛЕГ. Ну да, это ты у нас бедная – мать же тебя затиранила… Только вот – чем? Было такое, чтоб на кого-то она закричала или хотя бы голос повысила?

                ОЛЬГА. Это правда: говорит она всегда степенно и рассудительно. Даже когда несёт полную ахинею… А зачем ей надрываться, если и тихой сапой можно всех построить? А не получится – есть испытанный метод: начинает скоропостижно помирать!

                НАСТЯ (с жаром). Просто бабушка очень впечатлительная! Вот у неё и случаются иногда  периоды депрессии!  Она же невиновата, что у неё такая душевная организация!   

                ОЛЬГА. Очень удобная душевная организация у твоей бабушки. Без крика и шума, не повышая голоса, степенно и рассудительно выносить мозг и сворачивать кровь. Деликатный вампиризм! Эта её манера отпускать реплики, ни к кому конкретно не обращаясь, но прозрачно намекая на меня…  «Неужели тяжело поправить половичок?» Вон! (Кивает на половичок у двери.) Специально наверно связала, чтобы носом в него тыкать! «Неужели так трудно поставить на место сахарницу?» Костью в горле уже это её: «Неужели так трудно?..»  

                ОЛЕГ. А в самом деле, неужели так трудно? Она же не луну с неба просит достать. Подумаешь: сахарница, половичок…

                ОЛЬГА. Сдались ей эти половички – у неё другое на уме… Ей надо создать в доме гнетущую атмосферу, как у них там в церкви. Где каждый чувствует свою вину уже только за то, что он родился на свет, и тащит на себе всю жизнь этот груз пресловутого первородного греха. А любые естественные чувства, самые невинные проявления самостоятельной мысли считаются чем-то постыдным и достойным сурового осуждения… Вот и дома ей нужна такая же церковь. Дышать уже невозможно в этой атмосфере, где даже воздух пропитан презумпцией вины!

                ОЛЕГ. Странно, Оля, что только ты чувствуешь эту гнетущую атмосферу церкви.    ОЛЬГА. А только я и не смотрю сквозь розовые очки, а вижу всё как есть. Для неё же люди – потенциальные исполнители её воли. Малейшее проявление самостоятельности она старается подавить своим материнским авторитетом – авторитетом средневекового инквизитора. Всё должно вертеться и кружиться только вокруг неё и исключительно для неё. Она же – центр вселенной!

                ОЛЕГ. Каждый осознанно или неосознанно считает себя центром вселенной. И каждый в глубине души желает, чтобы всё крутилось и вертелось только для него и исключительно ради него. Только одни стараются это скрывать, а другие этого не скрывают… И тараканы в голове у каждого свои найдутся...

                НАСТЯ. У меня нету в голове тараканов! У меня вместо тараканов в голове расположены умные и сообразительные мозги!

                ОЛЬГА. Выходит, чтобы маминым тараканам в её голове вольготно жилось – меня можно вытоптать, как тот её половичок?

                ОЛЕГ. Оля, ты слишком утрируешь ситуацию… И сама себя накручиваешь.

                ОЛЬГА. Да всё ты, Олег, понимаешь не хуже меня… Помню – после нашего переезда сюда, – что-то Софья Семёновна потеряла… И устроила обыск по всему дому. Вваливается в нашу спальню и молча начинает шарить по углам. Я и попыталась деликатно высказать своё отношение к этому… Вот тогда и грянул гром средь ясного неба: помирать наша бабушка собралась! И доктора́, и попы вокруг неё суетились; и нас всех по струнке выстроила – своими предсмертными наставлениями донимала. Я-то дура – ничего ж тогда не знала – сама до смерти перепугалась… Долго, помню, она помирала… Сделала нужную выдержку – и вот театральная развязка! Собрала всех у смертного одра и, бросая в мою сторону многозначительные взгляды, с видом обиженного ребёнка молвила: «А зачем мне такая жизнь? В своём доме и шагу ступить не могу – боюсь не в том месте появиться и обидеть кого невзначай». Победила Софья Семёновна! Я впервые в жизни просила прощения, не понимая, за что… И – о чудо! – болезнь у нашей бабушки как рукой сняло. И стала она бесстрашно шаги ступать в своём доме и появляться в любых местах, не боясь уже кого-то невзначай обидеть. Мой дом – моя крепость!

                ОЛЕГ. Это же её дом. И воспринимать это надо как данность.

                ОЛЬГА. А как мы оказались в этом её доме? Была у нас съёмная квартира, и жили мы там нормально. Но мама твоя по-своему решила. Чего, мол, скитаться нам по съёмным хатам, когда огромный дом пустует – всем места хватит. И ей перед смертью будет кому стакан воды подать, да и без внучки жить она не может – уж больно понянчить хочется, а мы бываем у неё годом да родом… И ты в унисон жужжал: что, мол, тут думать – целый особняк пустует, и мама под присмотром будет. А я-то, как дура, уши развесила и разомлела вся: семья настоящая будет! С большим запозданием, но мама у меня  появится. Мама! – не поймёшь ты, что значило для бывшей детдомовки это таинственное слово… Не знала я, каким боком мне это вылезет… Теперь, оказывается, я в чужом доме на птичьих правах живу… Кстати, дом этот построил покойный свёкор – твой родной отец. И прав ты на него имеешь не меньше, чем твоя мать. А мы с Настей вроде как твоя семья – если ты не забыл ещё…

                ОЛЕГ. Перестань накручивать себя. Тебя что, выгоняют из этого дома?

                ОЛЬГА. Ну, спасибо, дорогой! Приютили, обогрели бездомную – по гроб жизни буду вам обязана! Низкий поклон вам с матушкой за это! Благодетели хреновы…

                ОЛЕГ. Ну, записан формально дом на мать… В конце концов мать тоже не вечная… А мы и сейчас на деньги от её бизнеса живём.

                ОЛЬГА. Что поделаешь, если её сыночек свою семью обеспечить не может…

                ОЛЕГ (с тихой злостью). Что поделаешь, если степень дозволенности в искусстве у нас в стране определяют опекаемые властью православные шариковы и швондеры!  

                ОЛЬГА. Я не имела в виду разгром выставки твоих картин…  

                ОЛЕГ. А что ты имела в виду? Что я работаю в бизнесе матери? Тебе легче было бы, если б я работал на чужого дядю или на государство за нищенскую зарплату? От добра добра не ищут.

                ОЛЬГА. Нравится быть у мамы личным водителем – вози её на разные богомолья и церковные праздники… Только ей этого мало. Она и внучку осчастливила: не пустила в журналистику – это ж одинаково что проституцией заниматься! Вот врач – благородная профессия! Тоже ведь помирать тогда собралась, всё канючила: «Бабушкино мнение в этом доме никого не интересует». И ведь добилась же своего! Эта дурочка, чтобы бабушку не огорчать, попёрла документы в медицинский.

                ОЛЕГ. Не больно, видно, и хотела Настя в журналистику. Когда шлея под хвост попадёт – ни мама, ни папа, ни бабушка её не остановят.  

                ОЛЬГА. Глупости разные совершать её не остановишь. А случись что серьёзное – беспомощная, как слепой котёнок.  

                НАСТЯ. Вам что, бабушки уже мало стало? Так за меня ещё взялись?

                ОЛЬГА. А я и говорю о бабушке. Всем судьбу устроила. Сын – личный шофёр, внучка – личный доктор и сиделка; все довольны и счастливы – благодать, да и только!

                ОЛЕГ. Зато ты у нас гордая и непокорная. И судьбу свою сама устроишь...

                ОЛЬГА. Да в том-то и заноза, что и меня не миновала чаша сия. Добровольно сунула голову в бабушкин хомут. Бросила любимую работу. А не последним ведь адвокатом считалась – клиентура постоянная была… Всё принесла на алтарь дружной и крепкой семьи. На что надеялась? Теперь вот в бабушкином бизнесе и администратором, и продавцом, и экспедитором, и завхозом, и снабженцем, и грузчиком… А вместо благодарности – постоянные укоры: «Неужели трудно?.. Неужели нельзя было?..» Да ладно бы дело настоящее было, а то название одно – бизнес. Антиквариат, букинистика… Кому нужна эта хрень нафталиновая?

                ОЛЕГ. Есть люди, которые за эту, нафталиновую хрень готовы отдать целые состояния.

                ОЛЬГА. Увидеть бы хоть раз живьём такого идиота...

                ОЛЕГ. В память об отце у неё это дело осталось…

                ОЛЬГА. Отец на этом деньги умел делать. А она…

                ОЛЕГ. Будем считать это её хобби… Основной доход идёт от дивидендов по акциям…

                ОЛЬГА. Акции, акции… (Нервно прикуривает сигарету.) Какая-то незнакомая иностранная компания… Чем она занимается? Какой сюрприз от неё ждать? Ещё неизвестно, каким боком вылезут эти мутные акции…

                НАСТЯ. Мама, ты же говорила, что бросаешь курить.

                ОЛЬГА. Бросишь тут… (Тушит в пепельнице сигарету.) Просила же у неё деньги на открытие нормального прибыльного дела. Полистала мой бизнес-план и вынесла вердикт: «Витиевато  и мудрёно!». Вот и весь сказ! Сидит на этих деньгах, как собака на сене. Зато своей любимой церкви – всегда пожалуйста! Поп этот… Как там его…

                НАСТЯ. Дядя Кондрат.

                ОЛЬГА. Не к ночи будь помянут… Как на работу сюда повадился. И вечно нуждающийся: то на строительство часовенки, то на ремонт храма, то певчим надо заплатить, то на реставрацию какой-нибудь ну очень чудотворной иконы денежки позарез нужны… Да какая ж она чудотворная, если на свою же реставрацию денег не может наколдовать? И сотворила бы для себя чудо. Не хочет… Вот бабушка наша действительно чудотворная: на любые церковные нужды у неё деньги всегда найдутся!

                ОЛЕГ. Ну, и подруге твоей, колдунье-то, думаю, тоже перепадает…

                НАСТЯ. Не, Изольда не берёт. И обижается даже, когда ей бабушка деньги предлагает… Я бабушке и сама говорила: «Ты только обижаешь Изольду своими деньгами – она же, всё-таки, мамина подруга». А бабушка мне: «Написано: блаженнее давать, нежели принимать. Ибо кто платит, тот и музыку заказывает».

                ОЛЬГА. Вот музыку заказывать она любит. А что касается моей подруги… В момент сильного душевного волнения у неё и в самом деле дар ясновидения открывается… А у попа Кондрата единственный дар: лапшу на уши людям вешать да деньги с них за это драть. А тут прямо подарок судьбы: живая дойная корова в образе Софьи Семёновны!

                ОЛЕГ. Не твоими же деньгами распоряжается мать. А свои деньги она может отдать кому угодно. В том числе и церкви. Имеет полное право.

                ОЛЬГА. Да гори они синим пламенем – её чёртовы деньги вместе со всеми церквями! Только избавьте меня от роли козы отпущения в её нескончаемых умираниях! Едва начнёт она в очередной раз помирать – у меня сразу мысли под темечком: что же опять я неправильно сделала, в чём я снова провинилась?! Вот она лежит себе там под капельницей и в ус не дует! Наоборот: смакует ситуацию и обдумывает, как бы поэффективнее припечатать меня к позорному столбу! Вы думаете, за что она меня ненавидит? Да за то, что я насквозь вижу диагноз её болезни! Сколько раз она помирала – половину городского кладбища можно было бы уже занять одними только её могилками… Да она всех нас переживёт – меня, крайней мере, уж точно переживёт… Только кому она потом будет мозг выносить и кровь сворачивать?! Вот жизнь моя проклятущая! И за что же мне всё это?! (Лихорадочно вытаскивает из пачки сигарету, хватает зажигалку, прикуривает… Поперхнувшись дымом, кашляет и яростно тушит сигарету в пепельнице.) Да пошли вы все к чёрту!

 

                Из двери второго этажа выскакивает ДОКТОРША – в полном замешательстве и смятении она испуганно и как-то виновато озирает присутствующих внизу.

 

                ДОКТОРША. Я… Я не знаю… Я, право, ничего не понимаю… Вы, наверно, не поверите, но она… Ваша матушка… Бабушка… Она умерла… Честное слово… Простите… Она и в самом деле умерла!

                ОЛЕГ. Как умерла?!

                ОЛЬГА. Как умерла?!

                ДОКТОРША. Клянусь, умерла по-настоящему!

 

                Все тревожно переглядываются.

 

                НАСТЯ (изменившимся голосом). Бабушка… (Вдруг срывается с места и бежит наверх с истерическим криком.) Ба-буш-ка-а!!!

                ОЛЕГ (устремляется за дочерью). Что вы несёте?.. Что за бред такой?..

                ДОКТОРША (пропустив вперёд дочь и отца, следует за ними). Взяла и умерла!   

                ОЛЬГА (медленно поднимается из-за стола). Ещё один сюрприз – без сюрпризов она никак не может… Решила всем устроить сеанс шоковой терапии? (С выражением мистического ужаса на лице). Кукла ВУДУ!.. Как я про неё забыла?.. Она сработала!.. Но… Этого не может быть… Этого просто не может быть!.. Нет!.. Только не это!..

 

 

Д Е Й С Т В И Е  В Т О Р О Е

 

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

 

Два неожиданных визита и один привет с того света  

 

                Гостиная в доме, унаследованном НАСТЕЙ от БАБУШКИ. ОЛЬГА сидит за столиком на диване и карандашом делает пометки в блокноте. Звонок входной двери в прихожей. ОЛЬГА уходит в прихожую и вскоре возвращается вместе с АДВОКАТОМ.

 

                ОЛЬГА. Неожиданные визиты неизвестных в моих планах не предусмотрены. Излагайте как можно короче – у меня мало времени.

                АДВОКАТ. Ну что ж. Буду предельно краток… Позволите присесть?

                ОЛЬГА. Зачем присаживаться – и сразу вставать? Вам уходить уже надо…

                АДВОКАТ. Ну, как знаете… Тогда позвольте отрекомендоваться. Я – адвокат. В данном случае представляю интересы господина Верхоглядова.

                ОЛЬГА. Поздравляю. Но я не знаю никакого Верхоглядова.

                АДВОКАТ. Не знаете Верхоглядова?! Быть такого не может! Известный сенатор, лидер общественно-религиозного движения «УДАР ПРАВОСЛАВИЯ» – фигура довольно популярная… Вы меня удивляете!  

                ОЛЬГА. Не удивляйтесь. Думаю, он меня тоже не знает… Переходите к делу.

                АДВОКАТ. Господин Верхоглядов, сенатор от вашего региона и мой доверитель…

                ОЛЬГА. Уже слышала. Короче.

                АДВОКАТ. Так вот. Он желает купить этот дом.

                ОЛЬГА. Он-то, может, и желает… Да кто ему продаст?

                АДВОКАТ. Вот мы как раз и предлагаем вам продать дом!  

                ОЛЬГА. Передайте вашему сенатору, что дом не продаётся.

                АДВОКАТ (ухмыляется). Боюсь, что вы не совсем правильно понимаете цель моего визита… Я ведь не торговаться сюда пришёл, а только сообщить вам желание и волю моего доверителя. Дом этот в любом случае перейдёт в собственность господина Верхоглядова – бывают в жизни вещи неизбежные... Вопрос лишь в том, каким образом это произойдёт – в более благоприятной или в менее благоприятной для вас форме… Я же пока пытаюсь смягчить негативные для вас последствия и решить вопрос в приемлемом для вас формате…

                ОЛЬГА. Вы что, угрожаете мне?

                АДВОКАТ. Что вы! Всего-навсего пытаюсь помочь вам обрести чувство реальности и взглянуть правде в глаза… А мы, в свою очередь, будем вам крайне признательны за то, что вы избавите нас от необходимости прибегать к административному ресурсу – не хотелось бы тратить по мелочам это волшебное средство… Ну? Как вам такой вариант?

                ОЛЬГА. Ваше время истекло. Всего доброго.

                АДВОКАТ. Я сейчас уйду. Но вам настоятельно рекомендую обдумать наше предложение. Это в ваших интересах! А время на размышление у вас ограничено…

                ОЛЬГА (с очаровательной любезностью). Пошёл вон отсюда!

 

                Со второго этажа выходит ОЛЕГ и спускается по лестнице вниз.

               

                АДВОКАТ. Думаю, что очень скоро вы пожалеете о своих словах… Но, к сожалению – к вашему сожалению, – будет уже поздно! (Уходит.)

                ОЛЕГ (подходит). С кем ты тут беседуешь?

                ОЛЬГА. Сенатор Верхоглядов имеет желание и волю купить наш дом.  

                ОЛЕГ. Кто ему продаст?

                ОЛЬГА. Я то же самое сказала его парламентёру… (Берёт со стола блокнот с карандашом.) Олег, посмотри, пожалуйста: здесь у меня все расчёты…

                ОЛЕГ. Оля, мы уже говорили на эту тему. Опять ты за своё?             

                ОЛЬГА. Олег, выслушай меня…

                ОЛЕГ. Оля! У нас остался мамин бизнес, остались её акции, которые приносят хорошие дивиденды. Ну какое ещё новое дело тебе загорелось открывать?

                ОЛЬГА. Ситуация должна быть под контролем. А уповать на манну небесную от акций неизвестной компании безрассудно. А маминым бизнесом надо кому-то заниматься. Я этого делать не буду – он у меня вот уже где!.. Хочешь – занимайся!

                ОЛЕГ (заколебался). Ну, я тоже не очень как бы… А от меня-то чего ты хочешь? У меня денег нет – по завещанию матери единственной её наследницей является Настя.

                ОЛЬГА. С Настей проблем не будет… Пойми: под лежачий камень вода не течёт…

               

                В гостиную  входит НАСТЯ.

 

                ОЛЕГ. Ох, Ольга, не знаю… Не пришлось бы потом локти кусать…

                ОЛЬГА. Локти кусать мы будем, если оставим всё как есть…

                НАСТЯ (крутится перед зеркалом). Эй, родители, у кого собираемся локти кусать? Если у меня – имейте в виду: буду жаловаться уполномоченному по правам ребёнка! Жить с надкусанными локтями мне как-то не в кайф! Это не жизнь, а так – жалкое существование…

                ОЛЕГ. Не переживай, ребёнок, локти твои останутся в целости и сохранности.

                ОЛЬГА. Да мы тут с папой никак не можем прийти к согласию…

                НАСТЯ (потеряв интерес к зеркалу, тяжело вздыхает). Раньше у вас бабушка яблоком раздора была… Сейчас и бабушки уже нет, а вы… (Садится на диван.)

                ОЛЕГ. Бабушки нет – вот наша мама и задумала нас по миру пустить.

                ОЛЬГА. Богатыми и счастливыми задумала я вас сделать! Прибыльное дело я хочу открыть, Настя.

                НАСТЯ. А что за дело, мам? 

                ОЛЬГА. Проект просто гениальный! Вот в твоём компьютере стоит антивирус?

                НАСТЯ. Ну да.

                ОЛЬГА. Зачем?

                НАСТЯ. Как зачем? Чтобы от вирусов защищал.

                ОЛЬГА. Так вот. Телевизионная реклама – такой же вирус! Один народный умелец изобрёл хитрый прибор: приставка к телевизору с программой, блокирующей рекламу. Действует по принципу компьютерной антивирусной программы. И вот вам телевизор без рекламы! Смотрите, люди, на здоровье и радуйтесь жизни!

                НАСТЯ. Ух ты!

                ОЛЬГА. Хочу наладить массовое производство этого волшебного приборчика. Программу будем постоянно обновлять; с желающими заключим договоры на абонементное обслуживание. А от желающих отбоя не будет! Окупится всё в минимальный срок, а потом рекой потечёт прибыль!.. Ну, как тебе идея?

                НАСТЯ. А чё, клёво!

                ОЛЕГ. Что за птичий язык, Настя!

                НАСТЯ. Ну, в смысле – ништяк!

                ОЛЬГА. Да вот… Деньги на раскрутку нужны… Бабушка ведь всё состояние своё  тебе по завещанию оставила…

                НАСТЯ. Ой, мама! Что за бюрократия и формализм? Надо – бери! Банковские карточки в бабушкиной шкатулке лежат – я даже и не знаю, сколько там… Только это…

                ОЛЬГА. Что – это?

                НАСТЯ. Миллион бабушка положила на карточку специально для попа Кондрата…

                ОЛЬГА. Ну, это после прилёта архангела Гавриила – так в завещании указано.  (Усмехается.) Иногда и бабушке мудрые мысли в голову приходят.

                НАСТЯ. Да, бабушка мудрая!

                ОЛЬГА. Вот и пусть поп ждёт прилёта Гавриила до второго пришествия Христа. А мы будем решать проблемы по мере их поступления… Да, надо будет сделать на меня генеральную доверенность на распоряжение бабушкиным бизнесом. Думаю продать его…

                ОЛЕГ. Ох, не нравится мне всё это…

                ОЛЬГА. Прорвёмся, ребята! Скоро, Настёна, сделаю я тебя богатой невестой!

                НАСТЯ (без вдохновения). Не хочу богатой невестой. Хочу в кругосветное путешествие на корабле с белыми совсем как облака парусами…

                ОЛЬГА. Будет тебе и путешествие, и белка, и свисток… Всё будет, Настя!

 

                Слышится звонок входной двери в прихожей.

 

Сегодня день неожиданных визитов… Иди глянь, Настя.

                НАСТЯ. Угу. (Убегает в прихожую.)

                ОЛЕГ. Наверно, подруга твоя – потомственная ведьма.

                ОЛЬГА. Да вроде не обещалась.

 

                В гостиную в сопровождении НАСТИ входит ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ. Визитёр, как и следовало ожидать, был одет во всё чёрное, бесстрастное лицо его обрамляли длинные, ниспадающие на плечи, чёрные волосы, а под носом красовались тонкие чёрные усики; в руке пришелец держал чёрный «дипломат». НАСТЯ спешит поближе к родителям, как бы интуитивно ища у них защиты, и с опаской поглядывает на гостя… Незнакомец, окинув взглядом присутствующих и гостиную, замечает зеркало, подходит к нему и устремляет взор на своё отражение. Наконец, ровным и холодным голосом, лишённым каких либо эмоциональных оттенков, нарушает тишину.

               

                ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ. Одно из удивительнейших свойств человека – это его способность так выразительно отражаться в зеркале. (Барабанит пальцами по зеркальному стеклу.)  Вы не находите?

                ОЛЬГА. Вы явились сюда, чтобы отразиться в нашем зеркале?

                ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ (холодно). Нет. Зеркало у меня и своё есть… (Отходит от зеркала и пристально всматривается в присутствующих.) Странно…

                ОЛЬГА. И что же вам показалось странным?  

                ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ. Вид у вас странный… У вас такой вид, словно вы меня совсем не ждали.

                ОЛЬГА. А мы должны были вас ждать?

                ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ. А разве Софья Семёновна не благовествовала вам о моём гипотетическом пришествии?

                НАСТЯ. Благо-вест-во-вала… Туманно… Вы же господин в чёрном?

                ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ (уставившись на НАСТЮ). А вы как догадались?

                НАСТЯ. Ну… У вас всё такое чёрненькое… 

                ОЛЬГА. Настя, тебе что-то известно?

                НАСТЯ (растеряна). Нет… То есть, да… То есть… Я не знаю…

                ОЛЬГА. Ладно, я потом с тобой разберусь… (Гостю.) У вас к нам какое-то дело?

                ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ. Как же плохо вы обо мне думаете: посмел бы я разве утруждать вас делами – так, сущая безделица… (Усаживается кресло, открывает «дипломат».) Сию минуту уладим – и отдыхайте себе на здоровье… (Выкладывает из «дипломата» на стол какие-то документы.) Вот. Формальности, если угодно убедиться, все соблюдены.

                ОЛЬГА (подозрительно). Что это?

                ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ. Извольте полюбопытствовать. Да вы присаживайтесь – вот же свободное кресло.

                ОЛЬГА (садится в кресло и, отложив на край стола блокнот и карандаш, берёт документы). Ну, давайте посмотрим…

                ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ (ОЛЕГУ и НАСТЕ). И вы тоже можете присесть – где вам будет удобно… К чему  эта излишняя субординация – я не щепетилен в этих вопросах…

                ОЛЕГ. Была бы нужда! (Садится на диван.)

                НАСТЯ. Вот именно! (Садится рядом с отцом.) Такое самомнение! Да, па?

                ОЛЬГА (вдруг меняется в лице, вскакивает с кресла и, как гремучую змею, отбрасывает от себя документы на стол). Что за наваждение! (Схватив блокнот с карандашом, поспешно отходит подальше от стола.) Нет! Она не отпустит нас никогда! Она и оттуда будет морочить нас бесконечно!..

                ОЛЕГ. Что там, Оля?

                ОЛЬГА. Нет, я больше так не могу…

                ОЛЕГ. Да что случилось-то?

                ОЛЬГА. Привет с того света! От твоей матушки…

                ОЛЕГ. Ты можешь объяснить толком?

                ОЛЬГА. Там… Иди сам посмотри… Какое-то завещание – ещё одно – и свидетельство о праве на наследство... Она даже из могилы достанет меня своими невидимыми щупальцами… Я этого не вынесу!

                ОЛЕГ. (направляется к столу, берёт документы). Действительно: завещание и свидетельство о праве на наследство по завещанию. Но откуда, чёрт возьми?

                ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ (спокойно). Число завещаний законом не ограничено.

                ОЛЕГ. Сейчас разберёмся. (Садится в кресло.) Так… Книга – средневековый манускрипт… Ну, тут идёт описание… переплёт… толщина… размер страницы… Листы из тонкого пергамента… Текст написан гусиным пером неизвестным алфавитом, им же выполнены иллюстрации. Дата изготовления манускрипта и язык, на котором написан текст, не установлены… А это? Свидетельство о праве на наследство по завещанию… Государственный нотариус государственной нотариальной конторы… удостоверяю, что на основании завещания, удостоверенного государственной нотариальной конторой и зарегистрированного в реестре №… наследником имущества, указанного в завещании умершей является барон… Барон?

                ГОСПОДИН В ЧЁРНОМ. Барон, барон.

                ОЛЕГ. Барон Шварц Вальтер фон Унгерн… (Поднимает глаза на гостя.)

                БАРОН (так и станем именовать его впредь). Ваш покорный слуга.

                ОЛЕГ. Простите, а вы случайно не…

                БАРОН. Почему же – случайно? Вполне естественным образом…

                ОЛЕГ. Потомок того самого…

                БАРОН. Вашего знаменитого соотечественника барона Унгерна. По отцовской линии. Так что, хотя сам я сейчас в России не проживаю – только вот прибыл из Месопотамии – и для вас я являюсь иностранцем, но имею вполне крепкие русские корни.

                ОЛЕГ. То-то я смотрю, вы по-русски без акцента… Но, насколько мне известно, барон Унгерн не оставил потомства…

                БАРОН. Вам ничего не может быть известно доподлинно. Вам ли не знать, что прошлое России непредсказуемо, а её история с удивительной регулярностью перекраивается в угоду очередного правителя.

                ОЛЕГ. Да… Есть у нас такая традиция… (Возвращает документы на стол.) Итак, вы хотите…

                БАРОН. Вы на редкость проницательны. (Складывает документы в «дипломат» и закрывает его.) Именно этого я и хочу: получить своё законное наследство.

                НАСТЯ (в тревожном напряжении наблюдавшая за происходящим, вдруг встрепенулась). Как – получить?.. (И тут же, как мышь, притихла.)

                ОЛЕГ (раздумчиво). Хотелось бы знать, за какие такие заслуги моя мать завещала вам этот самый манускрипт?

                БАРОН. А когда вы исправно получали дивиденды по матушкиным акциям – вы не задавались вопросом, за какие такие заслуги вдруг свалилась на вас эта манна небесная?

                ОЛЕГ (немного обескуражен). Ну да… Это многое объясняет – происхождение акций, по крайней мере… Но шесть месяцев, предусмотренных законом, ещё не прошло… Как это вам удалось?

                БАРОН (невозмутимо). А коррупцию пока ещё никто не отменял.

                ОЛЕГ (слегка опешив). Послушайте, вы так легко признаётесь…

                БАРОН. Да вы не беспокойтесь – в данном случае закон неукоснительно соблюдён. Поскольку, кроме меня, других наследников манускрипта в природе не существует – закон позволяет в таких случаях оформить наследство до установленного срока выжидания… Другой вопрос, что положенное нам по закону в большинстве случаев для нас практически недоступно. Но стоит только дать кому надо денег – и все ваши права и законные интересы соблюдены и защищены. Только благодаря коррупции торжествуют законность и упорядоченность мира. Коррупция – одно из величайших изобретений человечества. После колеса и велосипеда, разумеется. И будь коррупция не нужна – её бы просто не было… Как нет, например, социальной справедливости.

                ОЛЕГ. Гм… Допустим, допустим… Но я ещё хотел спросить…

                ОЛЬГА. Хватит, Олег, из пустого в порожнее…

                БАРОН. Не беспокойтесь, мадам, пусть спрашивает. Иначе откуда он про всё узнает…

                ОЛЬГА. Хватит тягомотину разводить, а то мухи скоро дохнуть начнут… Надеюсь, это последний каприз нашей бабушки. И больше она о себе не напомнит. Хотелось бы надеяться… Настя, сходи в бабушкину комнату, найди там эту книгу… манускрипт этот… И отдай его господину барону.

                НАСТЯ (панически забегала глазами). А её… Его… Нету… Там…

                ОЛЬГА. Кого у тебя там нету?

                НАСТЯ. Ну… Книги этого… Манускрипта… Нету…

                ОЛЬГА. Что значит – нету?

                НАСТЯ. Ну, то есть, он есть… Но там… А здесь нету…

                ОЛЬГА. Нету, есть, там, здесь… А-у, Настя! Ты где витаешь: в облаках или в своём кругосветном путешествии? Пора возвращаться домой!

                НАСТЯ (понуро). Я нормальная… Просто бабушка перед смертью попросила меня положить книгу ей в гроб… Ну, если умрёт… Мы же не знали… Все же думали, что у неё депрессия…

                ОЛЬГА. Кто – все?

                НАСТЯ. Ну, я думала… А потом бабушка умерла, и я положила манускрипт ей в изголовье, как она просила… А потом бабушку похоронили. С книгой. И книгу, получается, тоже похоронили. С бабушкой… Вот.

                ОЛГА. Да что вообще творится в этом доме? Что за тайны Мадридского двора?

                ОЛЕГ. Действительно, Настя? Почему ты молчала об этом? Почему до сих пор ничего никому не сказала?

                НАСТЯ. А никто ничего и не спрашивал меня до сих пор! Все же думали, что у неё депрессия…

                ОЛЬГА. Напрасно я надеялась, что всё позади… Всё только начинается… Она даже из могилы умудряется держать всех за горло… И эта дурочка: бабушка сказала, я положила… А очки и фонарик ты ей в гроб не положила?

                НАСТЯ (насупилась). Она не просила…

                ОЛЬГА. А у тебя своей головы на плечах нет? И как теперь, по-твоему, бабушка твоя там – в темноте, без фонарика, без очков – дядину книжку читать будет?

                ОЛЕГ (вскакивает с места). Может, хватит уже кощунствовать!

                ОЛЬГА. Да ну вас к чёрту! Ваша бабушка и мама учудила – вот и разбирайтесь. Мне лично всё по барабану! (Отходит к окну.)

                ОЛЕГ. Сейчас разберёмся… (Прохаживается, напряжённо что-то обдумывая.)

                БАРОН (отрешённо думает о чём-то своём). Всё-таки решилась… Ай да Софья Семёновна – недооценил я вас… Любопытно, что из этого получится…

                ОЛЕГ. Господин барон… Думаю, что вы уже в полной мере осознали пикантность сложившейся ситуации…

                БАРОН. Боюсь, что я единственный из присутствующих здесь, кто в полной мере осознаёт чрезвычайную пикантность сложившейся ситуации…

                ОЛЕГ. В общем, вы сами всё слышали: манускрипт погребён в землю и находится теперь за пределами досягаемости…

                БАРОН. Странный обычай: чужие вещи в землю закапывать… Это что у вас, национальный вид спорта?

                ОЛЕГ. Скорее, досадное недоразумение... Надеюсь, вы понимаете, что, даже при всём желании, мы ничем не можем вам помочь. Такая вот безвыходная ситуация. К большому сожалению…

                БАРОН (флегматично). Ах вот вы о чём… Вот тут-то как раз никаких проблем я и не вижу. Выход есть – и он прост, как всё гениальное.

                ОЛЕГ. Какой же выход вы видите?

                БАРОН (сдержанно). Эксгумация.

                ОЛЕГ (уставившись на собеседника). Эксгумация?! То есть… Из-за какой-то книжки вы собираетесь тревожить прах покойной?!

                БАРОН. Не собирался, не собираюсь и не буду собираться. Это сделаете вы.

                ОЛЕГ ( выпучив глаза). Мы?! Вы что, с ума сошли?!

                БАРОН (невозмутимо). А вы сами-то не сошли с ума? Вы будете всё, что вам под руку подвернётся, закапывать в землю вместе со своей матушкой, а мне предлагаете бегать следом и раскапывать после вас? Странные, должен заметить, у вас представления о правилах этикета… Имели удовольствие зарыть в грунт чужую вещь, так уж, будьте любезны, откопайте её обратно. Как говорится: любишь кататься, люби и саночки возить.

                ОЛЕГ (качает головой). Нет, вы определённо сумасшедший!

                БАРОН. К тому же у меня есть основания полагать, что ваша матушка хотела бы, чтобы её тело эксгумировал кто-то из вас. И я даже могу предположить – кто именно…

                ОЛЕГ. Да никогда этому не бывать! Из-за какой-то паршивой книжонки вы предлагаете нам осквернить могилу дорогого нам человека?!

                БАРОН. А вы знаете другой способ, как извлечь из-под земли моё имущество?

                ОЛЕГ. Никакого способа я не знаю и знать не хочу!

                ОЛЬГА. Я знаю другой способ… Как мы выйдем из этой… дурацкой ситуации.

                БАРОН. Поделитесь.

                ОЛЬГА. Мы оспорим ваше завещание в судебном порядке.

                БАРОН (со скучающим видом). И по каким же, интересно, основаниям?

                ОЛЬГА. Основания?.. А в момент составления завещания Софья Семёновна не отдавала отчёт своим действиям в силу психического расстройства – была невменяемой.

                ОЛЕГ. К вашему сведению, моя супруга имеет большой опыт работы адвокатом!

                ОЛЬГА. Помолчи, Олег.

                ОЛЕГ. А что? Пускай знает, с кем дело имеет!

                ОЛЬГА. Олег, ты можешь помолчать?

                БАРОН. Не беспокойтесь, мадам, пусть себе говорит. Меня это нисколько не обременяет.

                ОЛЬГА. Необходимые медицинские справки в суд мы предоставим – сами же говорите, что коррупцию у нас пока ещё никто не отменял… Вот вам и будет основание!

                БАРОН. Ваш план грешит заметным изъяном: в нём обнаруживаются элементы самонадеянности и безрассудства … Более продуктивным было бы другое основание для признания завещания недействительным, – но уже не моего, а вашего завещания. И главное – нет необходимости прибегать к услугам многоуважаемой коррупции.   

                ОЛЕГ. Что?

                ОЛЬГА. Что вы имеете в виду?

                БАРОН. Вам как адвокату должно быть знакомо юридическое понятие «недостойные наследники». Позволю себе освежить вашу память. Недостойными наследниками признаются лица, которые совершают действия, направленные против наследодателя, других наследников, а также против исполнения воли наследодателя, выраженной в его завещании.

                ОЛЕГ. Какое отношение всё это имеет к нам?

                БАРОН. Самое прямое. Вы же не отрицаете, что закопали чужую книгу в кладбищенскую почву? Возникает закономерный вопрос: с какой целью? И вытекает логичный ответ: чтобы воспрепятствовать исполнению воли покойной Софьи Семёновны, выраженной в её завещании, о передаче мне в наследство известного нам манускрипта.

                НАСТЯ (в порыве сильного возмущения вскакивает с места). Это неправда! Бабушка сама попросила положить книгу ей в гроб!

                БАРОН (с ядовитой ухмылкой Джоконды). Милая барышня, а вы сможете представить суду хотя бы одно доказательство, что всё было именно так, как вы говорите; что это не является вашей выдумкой?

                НАСТЯ. Но как же это?! Бабушка сама же сказала! Я же не глухая!

                БАРОН. А назовите хотя бы одну гипотетическую причину столь экстравагантного чудачества вашей бабушки: сначала написать завещание, а потом вдруг, вопреки своей же воле, забрать книгу с собой в могилу. Довольно странный пассаж… Вы не находите?

                НАСТЯ. Я не знаю! Почему бабушка… Она не сказала мне!

                БАРОН. Вот видите: кроме голословных заявлений у вас, оказывается, ничего и нет. Ни свидетелей, ни записи с камер видеонаблюдения… Какой же суд поверит вашим басням? Любой здравомыслящий судья примет вас попросту за обыкновенную дурочку… Да ещё и к уголовной ответственности привлекут за дачу заведомо ложных показаний.

                НАСТЯ (задыхаясь от возмущения). Меня?! За дачу?! Я вам не дурочка! Я правду сказала! Я сделала, как бабушка сказала!

                ОЛЬГА. Помолчи, Настя.  

                НАСТЯ (на грани истерики). Чё помолчи, мам?! Я правду говорю! Я что, вру?! Так получается?! Да?!

                ОЛЬГА. Настя, успокойся.

                НАСТЯ. Чё, Настя?! Чё, успокойся?! Почему я должна успокаиваться?! Папа! Ну,  скажи ты ей! Я правду говорю! Правду!  

                ОЛЬГА. Настя, возьми себя в руки!

                НАСТЯ. Ах так, да?! (Тяжело дышит.) Да ну вас всех… (Убегает в столовую.)

                БАРОН (комментирует поступок НАСТИ). Крайне встревожена неожиданным разоблачением – нервишки ни к чёрту… Ну да ладно. Нас теперь интересует судьба наследства после признания судом вашей дочери недостойной наследницей и лишения её права на это наследство. После дочери наследуют её родители; и у суда могут возникнуть закономерные сомнения: раз уж яблочко от яблоньки… то по всем признакам семья является неблагополучной – ждать можно чего угодно… Ведь причина смерти Софьи Семёновны, насколько мне известно, не установлена…

                ОЛЕГ. Что-о?

                ОЛЬГА. Что?

               

                Из столовой сначала выглядывает, а потом на цыпочках выходит НАСТЯ и, не проходя дальше, остаётся стоять у двери, – любопытство оказалось сильнее обиды.

 

                БАРОН. Нет, я не берусь утверждать, что вы умертвили свою матушку. Но видите ли в чём дело… В судебной практике зафиксирован такой любопытный случай. Один человек ночью обстрелял из ружья огородное пугало своего соседа, будучи при этом уверен, что это и есть его сосед. Ну ошибся человек – всё происходило в темноте… И что бы вы думали? Этого незадачливого стрелка осудили за покушение на убийство соседа.

                ОЛЕГ. Ну, и к чему эти экскурсы в судебную практику?

                БАРОН. Вашей супруге как адвокату должен быть хорошо известен юридический термин «субъективная сторона преступления» . Это внутреннее психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию... Главное, что некое лицо хотело и желало кому-то вреда или смерти и совершило для этого определённые действия, будучи уверенным, что они – действия – повлекут за собой желаемый результат… А ошибка в объекте – наглядный пример я вам привёл – или ошибка в средствах – кто-то стреляет в человека из игрушечного пистолета, будучи уверенным, что держит в руке настоящий пистолет – не спасут злодея от правосудия…  

                ОЛЕГ. А это становится даже интересным… Значит, возможно, мы и не убивали свою мать, а только желали её смерти и покушались на её убийство! Ну что ж, и на том спасибо… Теперь осталось выяснить, зачем нам надо было это делать? Каковы, выражаясь судебным языком, у нас на это были мотивы?

                БАРОН. О, чисто гипотетически мотивов может быть сколько угодно. Неприязненные отношения, например, – чем не мотив? Разве это такая уж большая редкость в наших семьях? До откровенной вражды, бывает, доходит…

 

                Ольга роняет на пол блокнот и, растерянно окинув взглядом окружающих, торопливо поднимает его.

 

С вами всё в порядке, сударыня?

                ОЛЬГА. Да… всё в порядке…

                БАРОН. Могут быть и корыстные мотивы – в отношении, скажем, наследства. В этом случае неважно, в чьих интересах действует лицо: в своих собственных или в пользу других лиц… Ну, скажем, чтобы обеспечить право на получение наследства своей дочери.

                ОЛЕГ (с нервным смешком). Простите, но в чём же заключается корысть этого… таинственного лица, если в его собственность имущество всё равно не переходит?

                БАРОН. Ну… У расчётливой и предусмотрительной матушки выпросить деньги может оказаться проблематичным… А вот у импульсивной и наивной дочери выудить их будет гораздо легче…

 

                Ольга ломает в руках карандаш и, будто опомнившись, виновато оглядывает присутствующих.

 

Вы хотели что-то сказать, мадам?

                ОЛЬГА. Нет, я… ничего…

                ОЛЕГ (опять нервно хохотнув). Ну, знаете ли… Вы из нас просто каких-то монстров делаете!

                БАРОН. И если даже завещание ваше не будет опротестовано… Сам факт обнаружения каких-то «скелетов в шкафу»…

                ОЛЕГ (уже с явным  раздражением). Ну вот что, господин барон! Мне уже изрядно надоели ваши инсинуации! И я от них уже устал!

                БАРОН. А я, собственно, уже всё сказал.

                ОЛЕГ (раздражение его усиливается). Что значит – всё?.. Нет уж, извольте объясниться! Сначала врываетесь без приглашения в наш дом и делаете какие-то гнусные намёки… А потом сидите тут как ни в чём не бывало и отмалчиваетесь! Так дело не пойдёт. Сделайте уж одолжение и скажите нам прямо, на что вы нам тут так усердно намекали? Что вы, в конце концов, имели в виду?

                ОЛЬГА (старается быть сдержанной). Олег, успокойся, пожалуйста.

                ОЛЕГ. Да я спокоен как удав! Просто терпеть не выношу, когда приходят тут, неизвестно кто, и начинают тут нести какой-то бред!   

                ОЛЬГА. Олег, я тебя прошу… Так вопросы не решаются.

                ОЛЕГ. А как же они, по-твоему, решаются?

                ОЛЬГА. Сейчас спокойно разберёмся и всё уладим без лишних нервов и эксцессов.

                ОЛЕГ. Ну, я тогда не знаю… (Усаживается на диван.) Приходят тут… неизвестно кто… и начинают тут…

                ОЛЬГА (подходит к БАРОН). Господин барон! Мы очень внимательно выслушали вашу необычайно туманную речь… А теперь и вы в свою очередь выслушайте меня тоже очень внимательно… Мы обсудим в семейном кругу сложившуюся ситуацию и примем то решение, которое сами посчитаем нужным!

 

                ОЛЕГ одобрительно кивает, а НАСТЯ беззвучно аплодирует.

 

                …И уверяю вас, барон, это будет оптимальное в сложившейся ситуации решение.   

                БАРОН (внимательно смотрит на ОЛЬГУ и  в знак понимания едва заметно склоняет голову). Ну что ж, каждый господин своему слову… В таком случае не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством. (Достает из кармана визитку). Это моя визитная карточка. Я в вашем граде особнячок в аренду снял – на время решения своих дел – милости просим, если что… Ну, может, переночевать негде будет…

                ОЛЕГ. Не смеем больше вас задерживать. А визитка ваша нам не понадобится.

                БАРОН (равнодушно). Хозяин – барин. (Берёт «дипломат», подходит к зеркалу и барабанит пальцами по стеклу.) Не занавешивали?

                НАСТЯ (раскрыв рот). А… А вы откуда… Бабушка велела не занавешивать…

                БАРОН. Правильно.

                НАСТЯ. А… Почему?

                БАРОН. Но это же общеизвестно. В определенных случаях зеркало способно служить порталом для перехода в потусторонний мир и, соответственно, наоборот – из потустороннего мира сюда к нам. В определенных случаях… (Идёт к выходу, но у двери останавливается.) Странные вы люди: живёте в полном неведении – и вас это нисколько не смущает!.. А подлинно ли то, что на заре сотворения мира ваши прародители, вкусив плод от древа познания, стали как боги?.. (Тут он впервые за всё время своего визита дал выход эмоциям – закатился весёлым смехом… И ушёл.)

                ОЛЕГ (встаёт с дивана, прохаживается). Ненормальный какой-то… Может, он из дурдома сбежал? Надо будет позвонить туда: никто у них не пропадал?.. Короче! Выбросить из головы этого помешанного – и делу конец! И забыть!

                ОЛЬГА. Олег, ты сейчас кого агитируешь? Меня, Настю или себя по ходу? (Бросив на столик блокнот и обломки карандаша, садится на диван.)  

                ОЛЕГ (с досадой). Да никого я не агитирую! (Уходит на второй этаж.)

                НАСТЯ (садится рядом с матерью). Я ничего не выдумывала… Я про манускрипт… Бабушка сама просила положить – я и положила…

                ОЛЬГА. Ну, положила и положила… И забудем про это, как папа говорит.

                НАСТЯ. А зачем он говорит, что надо доказывать в суде? Как я буду доказывать?

                ОЛЬГА. Ничего и никому мы доказывать не будем. Пусть говорит что хочет… А мы сами знаем, что нам делать…

                НАСТЯ. Я же помню. Она ещё просила, чтоб её одели в новое платье, которое она перед смертью купила… Она его при жизни так ни разу и не надела… (Тихо плачет.)

                ОЛГА (обнимает дочь). Ну мы же одели её в то самое платье, как она просила... Успокойся, Настя. Всё будет хорошо. Слышишь меня?

                НАСТЯ. Угу-у… (Плачет.)

                ОЛЬГА. Ну хватит сырость разводить. А то глаза опухнут, некрасивая будешь, и замуж никто не возьмёт.

                НАСТЯ. Не хочу заму-уж. (Плачет.)

                ОЛЬГА. Ну не хочешь и не надо… Знаю: в кругосветное путешествие хочешь. Раскручу бизнес – отправлю тебя в твоё кругосветное путешествие. Куплю тебе самый красивый корабль.

                НАСТЯ. Из газеты вчерашней?

                ОЛЬГА. Самый настоящий. С белыми совсем как облака парусами.

                НАСТЯ (тяжело вздыхает и утирает слёзы). Только сейчас не до этого мне. Душа из-за Ани у меня не на месте. Помнишь, я тебе про девочку рассказывала?

                ОЛЬГА. Да, да, помню, немая девочка… Из детского дома в больницу привезли…

                НАСТЯ. Мы с ней так сильно подружились. Не вылечивается она никак…

                ОЛЬГА. Выздоровеет твоя Аня. Тут не помогут – отправим её в самую лучшую заграничную клинику. Вот раскручу бизнес… А бабушка… Она что-то говорила тебе?.. Ну, про этого барона?

                НАСТЯ. Да обмолвилась как-то про господина в чёрном… А я как-то мимо ушей... Думала, она про кого-то из туристов, что в Турции с ней отдыхали… (Настороженно.) Я что-то опять не так сделала?

                ОЛЬГА. Да нет, всё в порядке… Теперь это уже неважно… Ну, беги к себе в комнату, а я тут еще… Беги.

                НАСТЯ. Угу. (Убегает на второй этаж.)

                ОЛЬГА. Он явно что-то знает… Но откуда, чёрт возьми? (Сметает махом всё со стола – пепельницу, сигареты, зажигалку, блокнот, обломки карандаша.) Вот чёрт! (Встаёт, ходит по комнате.) Куда же делась эта проклятая кукла? – под кроватью уже её нет… Олег с Настей узнают – возненавидят и проклянут меня… Откуда взялся этот мутный чёрный барон?.. (Останавливается.) Это козни свекрови! Она специально всё устроила… Из могилы решила меня достать! Задумала разрушить мою семью?! Я принимаю твой вызов, Софья Семёновна. Чтобы сохранить  свою семью, я и десять могил раскопаю… Я иду к тебе, свекровь! (Уходит на второй этаж.)

 

 

КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ

 

О том, что порою происходит на кладбище

 

                Ночь. Полнолуние. Под сенью мрачных деревьев хорошо просматривается участок кладбища. В глубине виднеется уже раскопанная могила, по краям которой лежат концы верёвок, приготовленных для поднятия гроба. Рядом – куча вырытой земли, снятое надгробье, валяются инструменты… Четыре БОМЖА сидят у могилы и курят. Чуть поодаль, с  сумочкой на плече, стоит ОЛЬГА – она тоже нервно курит.

 

                ОЛЬГА (бросив окурок на землю, топчет его). Всё, господа БОМЖИ, за работу!  

                1-Й БОМЖ. Погоди, хозяйка, дай маленько отдышаться-то.

                2-Й БОМЖ. Уж больно глубоко ты закопала свою родственницу.

                3-Й БОМЖ. И так вон без передышки лопатили.  

                4-Й БОМЖ. Осталось-то… Гроб только вытащить.

                ОЛЬГА. Вот и тащите уже!

                1-Й БОМЖ. Утомила, хозяйка.

                2-Й БОМЖ. Верёвки под днище гроба заложили?

                3-Й БОМЖ. Уже спрашивал.

                2-Й БОМЖ. Я так… Для верности.

                1-Й БОМЖ. Хватит базлать. Давай за работу.

                2-Й БОМЖ. Ну, попёрли – заре на встречу!

 

                БОМЖИ поднимаются, бросают и топчут окурки, берутся за верёвки и, пыхтя, начинают поднимать гроб...

 

                3-Й БОМЖ. Тяжёлая бандура!

                2-Й БОМЖ. Да-а! Нелегко достаётся трудовая копеечка бедному беспризорнику в условиях развитого капитализма!

                1-Й БОМЖ. Осторожно. Тянем равномерно. А то выскользнет, бляха, щас…

                4-Й БОМЖ. Гы! Помните, как Брежнева шандарахнули, когда по телеку хоронили?

                2-Й БОМЖ. Про покойников – или хорошо, или ничего.

                4-Й БОМЖ. Я ж не про Брежнева – я про этих уродов, которые хоронили…

 

                Из могилы показывается гроб.

 

                3-Й БОМЖ. Так…

                4-Й БОМЖ. Есть…

                1-Й БОМЖ. Ну чё замерли-то? Попёрли, давай…

                2-Й БОМЖ. Куда?

                1-Й БОМЖ. В Амурскую область, бляха, – куда… От ямы давай оттаскивать!

 

                БОМЖИ уводят гроб в сторону от могилы и ставят на землю.

 

                3-Й БОМЖ. Фу-у!

                4-Й БОМЖ. Есть такое дело!

                2-Й БОМЖ. Перекурить бы надо это дело.

                1-Й БОМЖ. Только что курил. Давай распаковывать.

 

                БОМЖИ отдирают крышку, снимают её с гроба и кладут рядом на землю.

 

                1-Й БОМЖ. Мать твою! Гляньте на глаза покойницы… Они же открыты!

                2-Й БОМЖ. Ни хрена себе! Точно, зырит… Может, она ещё живая?

                ОЛЬГА (истерично). Не врите, ублюдки!

                3-Й БОМЖ. Иди и сама глянь!

                4-Й БОМЖ. Ой-ё- ёй!.. Тикать надо, братишки… Нечистая тута!

                ОЛЬГА (сдавленным голосом). Слышь, мужики. В изголовье там, под  подушкой… Книга там лежит – возьмите её.

 

                БОМЖИ переглядываются – каждый норовит отступиться подальше от гроба.

 

                1-Й БОМЖ. Не, хозяйка, извиняй… Давай уж ты сама это…

                2-Й БОМЖ. Думаешь, если БОМЖИ, то должны без страха и упрёка быть?.. Да и вообще… Чужие семейные отношения – тема деликатная…

                ОЛЬГА. Я вам деньги за работу плачу. И, между прочим, немалые!

                3-Й БОМЖ. Уговор был раскопать могилу и вытащить наружу гроб. Мы сделали своё дело. А шмонать внутренности гроба – базара не было. На это мы не подписывались.

                4-Й БОМЖ. Правильно! Это уже ваши с покойницей внутрисемейные дела.

                ОЛЬГА (уже умоляющим голосом). Ну что вам, трудно, мужики?.. Это чужая книга – я должна вернуть её одному человеку…

                2-Й БОМЖ. Ситуация, прямо скажем, запутанная… С одной стороны, если покойница впопыхах или по оплошности прихватила с собой чужую вещь, то по справедливости, конечно, надо бы вернуть её законному владельцу. А с другой стороны… Может, ты сама захотела уворовать у неё книжку. А нам пришьют соучастие в краже. Да ещё и со взломом!

                ОЛЬГА. Можно подумать, мало вы табличек с надгробий спёрли на металлолом…

                3-Й БОМЖ. Одно дело – таблички с надгробий, когда никто не видит… И совсем другое дело – покойницу грабить на её глазах. Она же вон смотрит пристально!

                4-Й БОМЖ. А потом станет ещё и по ночам являться: «ОТДАЙ МОЮ КНИГУ!!!»

                ОЛЬГА. Посмотри ты, какие они у нас суеверные!

                1-Й БОМЖ. Раз ты у нас не суеверная, – сама и лезь в гроб.

                ОЛЬГА. Да ну вас к чёрту! Мужиками ещё называются…

                3-Й БОМЖ. Давай, давай, постыди ещё нас…

                4-Й БОМЖ. Нам от этого ни холодно, ни жарко.

                ОЛЬГА. Да и чёрт с вами! Сама возьму…

                1-Й БОМЖ. Только поспешай, хозяйка, – нам ещё обратно её закапывать.

 

                ОЛЬГА медленно приближается к гробу. Подходит. Превозмогая себя, заглядывает в гроб и, вскрикнув, тут же отворачивается, закрыв лицо руками. Скоро справляется с собой и снова поворачивается к гробу. Приседает на корточки, склоняется над гробом и – с окаменевшим лицом и широко раскрытыми безумными глазами – замирает над покойницей…

 

                3-Й БОМЖ. Эй, хозяйка! Ты чего там, уснула, что ли?

                4-Й БОМЖ. Время-то идет. Цигель, цигель!

 

                ОЛЬГА вздрагивает, будто внезапно разбуженная. Дрожащей рукой тянется к изголовью покойницы. С великой осторожностью вытаскивает из-под подушки манускрипт. Медленно поднимается на ноги. Так же медленно, прижимая книгу к груди, словно сомнамбула удаляется от гроба и, отойдя на какое-то расстояние, падает в обмороке…

                И тут исчезает вдруг луна – всё кругом погружается в кромешный мрак. Тишину разрывает встревоженный грай воронья, взметнувшего стаей в чёрное небо, да удаляющийся шум невидимых во мраке крыльев…

               

                Перепуганные голоса БОМЖЕЙ:

                – Что за хрень?

                – А хрен его знает…

                – Затмение какое-то… Может, конец света наступил?

                – Вроде не обещали в этом году…

 

                Молнией вспыхивает яркое голубое свечение и тут же гаснет.

 

                Торжествующий голос БАБУШКИ:

                – Получилось! Я это сделала! Новая жизнь и полная свобода!

                Удаляется её ликующий смех…

                Вновь голоса БОМЖей:

                – А это ещё кто? Слыхали?

                – Наверно, покойники начинают подыматься из могил!

                – Типун тебе… Какая-то пьяная по кладбищу шарахается…

                – Не хватало только запалиться тут… Линять надо на хрен отсюда без оглядки!

                – Давай, мужики, заколачивай в темпе крышку – и резво зарываем её на хрен обратно! Чтоб хрен потом кто докопался…

                Слышится спешная возня, стук молотков, продолжительные звуки вонзающихся в землю лопат и падающей в могилу земли…

                И снова голоса БОМЖей:

                – Всё, кажись… Давай, тащи надгробье.

                – Да не наступай ты на ноги!

                – Я чё, специально?

                – Смотреть надо под ноги.

                – Так не видно же ни хрена! Темно как у негра в жопе…

                – Вот и не вылезал бы оттуда… А то на кладбище его потянуло.

                – Кончай там базлать. Закругляться пора.

                – Да, кажись, уже всё…

               

                В это время на небе неожиданно появляется луна, и кругом светлеет – кладбище обретает прежний вид. Только могила уже стоит в первозданном виде.

 

                3-Й БОМЖ. О! Свет дали!

                4-Й БОМЖ. Это боженька, наверно, веерные отключения делал.

                1-Й БОМЖ. Ага – за неуплату.

                2-Й БОМЖ. Ну вот, и концу света тоже бывает конец! Покоптим, значит, ещё белый свет!

                4-Й БОМЖ. А где хозяйка-то?

                3-Й БОМЖ. Да вон валяется… Притомилась, наверно, прилегла отдохнуть.

                4-Й БОМЖ. Может, дуба уже нарезала от страха?

                3-Й БОМЖ. Думаешь, окочурилась?

                4-Й БОМЖ. А если и вправду копыта откинула? Что, плакали тогда наши денежки?

                2-Й БОМЖ. Среди порядочных людей так не делается. Ты сперва бабло хорошим людям отдай, а потом уже и помирай себе на здоровье, сколько душе твоей угодно. Тогда тебе никто и слова против не скажет. Вот как в приличном обществе принято делать.

                3-Й БОМЖ. А ты пойди и объясни ей про это… Если она уже коньки отбросила…

                1-Й БОМЖ. Щас глянем. (Идёт к ОЛЬГЕ и начинает её тормошить.) Эй, хозяйка! Хватит уже придуриваться. Слышишь меня? Очнись, тебе говорю!

                ОЛЬГА (вздрагивает и открывает глаза). А?.. Что?.. Где я?..

                1-Й БОМЖ. На пикнике – где ж ещё… Забыла, что ль?.. Жива, нет?

                ОЛЬГА (садится). Что за чёрт?..

                1-Й БОМЖ. Очухалась? Чего это тебе вздумалось вдруг скопытиться?

                ОЛЬГА (не придя окончательно в себя, тревожно оглядывается кругом). Где она?

                1-Й БОМЖ. Кто?

                ОЛЬГА. Она!

                2-Й БОМЖ. Если вы на покойницу намекаете, то, пока вы сладенько прикорнули на лоне природы, мы вашу драгоценную родственницу благополучно по второму разу похоронили. Погребли, как говорится, со всеми почестями, как полагается… Помянуть, правда, как велит обычай, не случилось – ввиду отсутствия вино-водочных изделий.

                ОЛЬГА. Это что, я так долго… (Трёт лоб.) М-м-м…

                3-Й БОМЖ. Хотели и тебя заодно с ней в обнимку пристроить, чтоб не скучала она там… Да не смогли утрамбовать вас в один гроб. Так что ходи покудова на поверхности…

                ОЛЬГА. Прикуси язык свой, припадочный!

                4-Й БОМЖ (хохочет). Чё? Страшно стало?

                ОЛЬГА. Придурки… А… Где манускрипт?.. Книга где?!

                1-Й БОМЖ. Возле тебя вон валяется. На хрен бы кому она спёрлась, книжка твоя…

                ОЛЬГА. Вот она! (Торопливо пихает книгу в сумочку, поднимается.) Всё. Всё. Всё!  

                1-Й БОМЖ. Из-за какой-то поганой книжонки – столько хлопот! И чего людям спокойно не живётся? Эх, мне бы ваши заботы…

                3-ЙБОМЖ (не может успокоиться). А правда, хозяйка? Что делать бы стала, если б закопали мы тебя? Очнулась бы в обнимку со своей родственницей – вот, небось, радости-то было б у обеих! И никому бы и в голову не пришло искать тебя тут…

                ОЛЬГА. О себе подумай. С твоим поганым языком недолго и самому там оказаться.

                3-Й БОМЖ. А мы забрали бы у тебя все денежки – и помигай нас как звали.

                ОЛЬГА. Думаешь, глупее тебя люди бывают? Денежки – в надёжном месте.

                4-Й БОМЖ. Да нам и твоей крутой «тачки» за глаза хватило бы.

                ОЛЬГА. Ключи дать? Прокатись до первого поворота, если мозгов нет.

                1-Й БОМЖ. Да шутят они так, хозяйка. На хрен нам лишний адреналин? (Кивает на могилу.) Вон и этого до макушки хватит… Думаем, ты тётка честная, как и мы. Ты при своём интересе останешься, а мы при своих бабках, которые ты обещала – всё по уговору.

                ОЛЬГА. Получите вы свои бабки, как и обещала… Только навсегда забудьте, что раскапывали здесь эту могилу!

                3-Й БОМЖ. Какую могилу? Кто раскапывал? Чё-то я не въезжаю, об чём базар…

                4-Й БОМЖ. Да это дамочка от солнечного удара ещё не отошла – вот ей и мерещатся какие-то могилки да покойники…

                2-Й БОМЖ. Джентльмены! Перестаньте смущать прелестную незнакомку, случайно повстречавшуюся нам в юдоли печали и скорби! (ОЛЬГЕ.) Вы уж простите моих соратников за их повышенную необразованность… Да, кстати, вы не могли бы нас на своём корыте до городу оттарабанить? А то мы тут заплутали ненароком… А дома детки малые ревут да верещат: сиську просят!  

                ОЛЬГА. Отчего же не помочь заботливым родителям? Детки – дело святое.

                2-Й БОМЖ. Так это ж до невозможности облегчит наше беспросветное счастье!

                1-Й БОМЖ. Ну, хватит базлать. Пора уже когти рвать отсюда.

                2-Й БОМЖ. Тогда – в путь, дети подземелья!

               

                БОМЖИ проворно собирают инструменты и вместе со своей «хозяйкой» спешно покидают потревоженное ими место скорби и плача.

 

 

КАРТИНА ПЯТАЯ

 

О человеческой крови вообще – употреблении её в пищу, её переливании, интенсивном и обильном её пролитии – и о чудесной крови ребёнка в частности

 

                Просторная комната с камином в особняке БАРОНА. Единственное окно занавешено тяжёлыми портьерами. Обстановку составляют: массивный письменный стол с выдвижными ящиками и дверцами, один стул, тахта, объёмный книжный шкаф и большое зеркало у стены. На заваленном книгами и бумагами столе горит настольная лампа. В камине пылает огонь. БАРОН неподвижно стоит перед зеркалом и сосредоточенно, словно медитируя, созерцает своё отражение… Входит ГАНС – мужчина внушительной комплекции, с огромными старомодными бакенбардами. Он издаёт гортанные звуки, указывая на дверь.

 

                БАРОН (не отрываясь от зеркала). Впусти её, Ганс.

 

                ГАНС в знак покорности склоняет голову и удаляется за дверь. Входит ОЛЬГА.

 

                ОЛЬГА. Доброй ночи, барон.

                БАРОН (смотрит в зеркало). Не думаю, что эта ночь могла быть для вас доброй…

                ОЛЬГА (с мрачной усмешкой). Не хуже, чем остальная моя жизнь…

                БАРОН (смотрит в зеркало). Я вижу, вы нашли общий язык с моим слугой.

                ОЛЬГА. Он у вас не очень разговорчив…

                БАРОН (смотрит в зеркало). Ганс не может говорить: его язык скован недугом немоты. Это печально, но не является препятствием для нашего с ним общения.

                ОЛЬГА. Я тоже справилась с этой задачей.

                БАРОН (смотрит в зеркало). У него, как и у меня, тоже русские корни. Ещё его предки служили моим предкам. И мы, как видите, до сих пор храним добрые традиции былых времён… Ваша страна, наслышан я, тоже устремила взоры к традиционным ценностям минувших веков?

                ОЛЬГА (старается поддержать доверительную тональность разговора). Да, со строительством светлого будущего у нас покончено. После государственного переворота новоиспечённая власть открыла нам глаза, что светлым у нас, оказывается, было прошлое – именно там, в крепостном самодержавии, было светло, тепло и мухи не кусали. Где-то там мы и обронили по халатности свои традиционные ценности. Правда, что это за ценности – никто не говорит… Но путь к спасению России уже указан – это любовь к царям, вельможам и попам!

                БАРОН (смотрит в зеркало). Ох уж эта любовь!

                ОЛЬГА. А вы, барон, я вижу, любите зеркала́? Или, главным образом, своё отражение в них?

                БАРОН (отрывает взгляд от зеркала и поворачивается лицом к гостье). Я вам не предлагаю присесть, эта комната не предназначена для приёма гостей, и ваше присутствие здесь – исключительный случай… Здесь только один стул – и одному из нас в любом случае пришлось бы стоять. А это, как вы понимаете, было бы не совсем…

                ОЛЬГА (перебивает). Не беспокойтесь, барон.

                БАРОН. Да я и не беспокоюсь… А что касается зеркал и моего отражения в них… Буду предельно откровенным: я питаю больше симпатий к оригиналу… Зеркало же имеет для меня чисто утилитарное, прикладное значение: оно уменьшает вероятность во время бритья порезать лицо, которое мне безумно дорого.

                ОЛЬГА. Оказывается, все так банально.

                БАРОН. Вам, женщинам, трудно это понять. Вы ведь не бреетесь, поэтому вполне можете обходиться без зеркал… И если быть до конца честным, то приходится признать, что отсутствие необходимости смотреться в зеркало – это неоспоримое преимущество женщин перед мужчинами.

                ОЛЬГА (улыбается). Да вы, барон, я вижу, иронический философ!

                БАРОН. Ирония и философия тоже имеют для нас чисто практическое, утилитарное значение. Они заглушают невыносимое ощущение царящего кругом хаоса и неизбежно связанных с ним разочарований и огорчений…

                ОЛЬГА. Глядя на ваше холодное самообладание, довольно трудно представить вас разочарованным и огорчённым…

                БАРОН. Почему же? Меня – как и любого бреющегося мужчину – крайне огорчила бы утрата способности отражаться в зеркале…

                ОЛЬГА. Но вы же не собираетесь стать вампиром?

                БПРОН. Вампиром?.. По крайней мере, не в том смысле, который обычно вкладывают в это понятие... Во всяком случае, я определённо не собираюсь впиваться клыками в шеи прохожих, как это происходит в пошлых голливудских фильмах, или пить кровь своего бога, как это делают христиане во время обряда причастия…

                ОЛЬГА. Вам не нравятся голливудские фильмы и христианские обряды?

                БАРОН. Они меня не трогают. Хотите, верьте, хотите, нет, но я отношусь к той группе людей, которая в процессе эволюции сознания утратила первобытные представления о мире. Я искренне считаю, что земля круглая и вращается вокруг солнца, а человек не может три дня прожить в желудке рыбы; и что никакие молитвы, стояния на коленях и обряды не в силах этого изменить. Что поделаешь – такой уж я человек…

                ОЛЬГА. Подумать только!

                БАРОН. Понимаю, вам трудно такое представить: в вашей стране подобные мысли считаются недопустимыми – они оскорбляют чувства православных христиан.

                ОЛЬГА. Вы не достигли взаимопонимания с христианами?

                БАРОН. С христианами? Эти люди мне попросту неинтересны – на мой вкус, они слишком плохо воспитаны… А вот христиане со мной и мне подобными действительно не достигли взаимопонимания. По вопросу познания. Для меня процесс познания – источник высшего блаженства, для них же – величайший грех. Вспомните печальную историю Адама и Евы, вкусивших в саду Эдема запретный плод, дающий знания. За это невинное их желание познать добро и зло еврейский бог Яхве проклял всех ещё не родившихся тогда любознательных сынов и дочерей Земли. Христианам запала в душу эта легенда, и они долгие века истребляли и уничтожали, пытали и сжигали, сажали на кол и казнили всякого носителя этой вредоносной бациллы – так естественного для человека стремления к познанию. Ну, разумеется, всё это от избытка христианской любви к ближнему и во имя Христа...  Однако ж правым оказался упрямый Галилей – хотя мне лично более симпатичен Джордано Бруно… Впрочем, взаимопонимания не наблюдается даже среди самих христиан. У Свидетелей Иеговы, например, не допускается переливание крови – вот так радикально они понимают библейский запрет на употребление крови в пищу. И попробуй опровергни их учение – оно ведь основано на Библии… Но больше времени христиане были заняты не вопросами употребления в пищу и переливания крови, а интенсивным и обильным её пролитием, – решая вопрос, сколькими перстами подобает креститься…

                ОЛЬГА. А вас, барон, сильно волнует этот вопрос?

                БАРОН. Нет. Это просто игра ассоциаций… (Из глубины своих мыслей.) Мне ведь предстоит грандиозное переливание крови…

                ОЛЬГА. Простите, барон, я не знала, что вы серьёзно больны…

                БАРОН. Если некоторую ущербность человеческой природы можно считать болезнью, то все люди на земле больны, поскольку они ущербны в выше упомянутом смысле…

                ОЛЬГА. Хм… Моя покойная свекровь, наверное, сейчас сказала бы: «Витиевато и мудрёно!»

                БАРОН. Да куда уж проще. Каждый человек, думаю, хотя бы раз в жизни чувствовал себя ущербным… От того, что он не умеет летать, дышать под водой, путешествовать во времени, быть невидимым, проходить или видеть сквозь стену, предсказывать будущее и видеть прошлое, читать мысли окружающих… привораживать или наводить порчу…

                ОЛЬГА. Нет, барон, вы не философ. Вы обыкновенный и заурядный романтик!

                БАРОН. Да почему же вы видите во всём только вульгарность и пошлость? Всё перечисленное мною может быть предметом серьёзных научных изысканий. А интересные научные изыскания – моя страсть и, как я уже обмолвился, источник высшего блаженства… А романтиков в природе уже не существует. Вымерли. Как в своё время мамонты и динозавры. Последними были, кажется, Эрнст Теодор Амадей Гофман и лорд Байрон… Прошу прощения, в России – Лермонтов и ранний Гоголь.

                ОЛЬГА. Грин. Александр Грин.

                БАРОН. Нет, одного живого и здравствующего романтика я, кажется, знаю. Это племянник моего слуги Ганса. Он – кладоискатель. Клады ищет… Но, насколько мне известно, ни одного так ещё и не нашёл… Он молод, но уже успел объехать полмира. Сейчас нашёл временное пристанище, кажется, где-то в Австралии… Вот он подлинно форменный бродяга и романтик.

                ОЛЬГА (вздыхает). Моя дочь мечтает совершить кругосветное путешествие на корабле под белоснежными парусами.

                БАРОН. В таком случае, на земле их осталось только двое. Печально, что им не суждено никогда встретиться – слишком мала вероятность… Из семи с половиной миллиардов населяющих землю людей – только двое… Нет, встреча маловероятна… Хотя, чем чёрт не шутит!

                ОЛЬГА. Ладно, не будем о грустном… Я принесла вам книгу – ваш манускрипт.

                БАРОН (с отрешённым безразличием). Положите её… его на стол.

                ОЛЬГА (достав из сумочки манускрипт и положив его на стол, напряжённо теребит сумочку – настал момент решения главного для неё вопроса). Итак, господин барон, вы получили своё драгоценное наследство…

                БАРОН (испытующе смотрит на гостью). Смелее – я внимательно слушаю вас.

                ОЛЬГА. И сейчас мне нужны гарантии…

                БАРОН. Только смерть одна в этом бренном мире нам гарантирована на сто процентов. В остальном же наша жизнь  – штука безгарантийная.

                ОЛЬГА. Хорошо. Могу ли я сейчас надеяться…

                БАРОН. Надежда, хотя и последней, тоже благополучно умирает.

                ОЛЬГА. Чёрт возьми! В общем, я должна быть уверена…

                БАРОН. Помнится, при первой нашей встрече вы были очень даже уверены в себе. Я бы даже сказал, крайне самоуверенны.

                ОЛЬГА. Простите, барон, но я не настроена сейчас на вашу спасающую мир иронию... Обещайте мне, что мои родные – ни муж, ни дочь – никогда не узнают о том … Ну, в общем, вы хорошо понимаете, о чём я сейчас говорю…

                БАРОН. Не могу сказать с уверенностью, что я хорошо понимаю, о чём вы сейчас говорите… Но в любом случае могу вас заверить, что в мои планы никогда не входило делиться какой бы то ни было информацией ни с вашим мужем, ни с вашей дочерью. В свою очередь и сам я стараюсь не вникать в вопросы, которые не входят в круг моих интересов.

                ОЛЬГА. Однако же моя семья каким-то образом вошла в круг ваших интересов?

                БАРОН. Да, у меня были некоторые сугубо деловые отношения с Софьей Семёновной. Но они благополучно закончились с положительным для обеих сторон результатом – это называется взаимовыгодным сотрудничеством. Что же касается вашей дочери, вашего супруга и лично вас, то мне совершенно одинаково – что вы есть, что вас нет… Не обижайтесь, как говорится, ничего личного.

                ОЛЬГА. А как же тогда понимать ваши туманные намёки на некие «скелеты в шкафу» – помните ваш визит к нам? Это ведь в мой огород вы камешки бросали?

                БАРОН. Я никогда и ничего не делаю без веских на то оснований. Уж очень долог и тернист был путь мой к обладанию этим манускриптом… И когда, казалось бы, книга у меня уже в руках – я обнаруживаю вдруг сопротивление материалов в вашем лице. И мне, естественно, надо было каким-то образом нейтрализовать барьер вашего пренебрежения к моим интересам…

                ОЛЬГА. И тогда, пользуясь своей осведомлённостью, вы прибегли к шантажу… Надо отдать вам должное: вы достигли своей цели. Чтобы сохранить свою семью, я готова была на всё – вот и ринулась, как сумасшедшая, раскапывать могилу…

                БАРОН. Немудрено, что страх разоблачения в каком-нибудь  неблаговидном поступке мог стать катализатором вашей буйной фантазии о моей якобы феноменальной осведомлённости… Вот вы и ринулись, как сумасшедшая, на погост.

                ОЛЬГА. Да оставьте вы уже свой вульгарный психоанализ!

                БАРОН (жёстко). Что вы от меня хотите?

                ОЛЬГА. Барон, ответьте мне на один вопрос: откуда вам стало известно про эту чёртову куклу ВУДУ? И что это моя ахиллесова пята?   

                БАРОН. Второе преимущество женщин перед мужчинами заключается в том, что женщину никогда не смущает недостаток информации. Этот вакуум мгновенно заполняется догадками, домыслами, предположениями… которые женщина скоро начинает отождествлять с достоверной информацией.

                ОЛЬГА (теряя терпение). Барон, я хочу знать правду!

                БАРОН (с интересом). Вы хотите знать правду?

                ОЛЬГА. Да, именно правду! Я не верю ни в какие чудеса, сверхъестественные способности и во всякую там мистику…

                БАРОН (уже разочарованно). Да не хотите вы знать никакой правды… Никто уже не стремится проникнуть в суть вещей и докопаться до истинных причин явлений. Одни живут в патологическом страхе перед знаниями и правдой и на все вопросы жизни придумали универсальный ответ: «На всё воля божья!» А спроси их, зачем это богу нужно – у них готов уже другой универсальный ответ: «Пути господни неисповедимы!» И сразу же нисходит божья благодать – не надо ни о чём думать, от нас ничего не зависит и всё решено уже без нас… Другим же, как вам вот, вовсе не правда нужна. А нужно им всего лишь устраивающее их объяснение, которое бы не противоречило их взглядам, убеждениям, вкусам, пристрастиям; и тем самым не смущало бы их рассудок… Прав был знаменитый русско-украинский классик: скучно на этом свете, господа!

                ОЛЬГА (обречённо вздыхает). Значит, вы не хотите сказать мне правду…

                БАРОН. (отрешённо). Какую правду?.. Правда, например, и то, что не так страшен чёрт, как его малюют… Гораздо страшнее и опаснее, когда экзальтированное восприятие явлений, которых не существует, становится главным и доминирующим центром нашего бытия. И как следствие – утрата ясного сознания и полное затмение рассудка. И человек уже не в состоянии жить своим умом… Существует гипотеза, что в мутной воде хорошо рыба ловится…

                ОЛЬГА. Да, о ловле рыбы в мутной воде мы ещё не говорили…

                БАРОН. А представьте себе человеческое сообщество, в котором народ частью безмолвствует, а частью самозабвенно и восторженно кричит то, что ему укажут кричать. Но и это оранье – как было мудро кем-то замечено – по сути своей то же самое безмолвие… Чем не мутная вода!

                ОЛЬГА (с досадой). Эти ваши аллегории… Тяжёлый вы человек, барон!

                БАРОН (хладнокровно). Возможно… Впрочем, этот досадный эпизод в мироздании природа предусмотрительно уравновесила, создав лёгкой и непосредственной вашу дочь...

                ОЛЬГА (настороженно). А при чём здесь моя дочь?

                БАРОН. Ваша дочь здесь совершенно ни при чём – всему виною природа. А если верить известному барду: у природы на устах странные пророчества…

                ОЛЬГА (раздражённо). Нет, барон, с вами совершенно невозможно разговаривать!

                БАРОН (холодно). А в этом нет уже необходимости. Наши с вами отношения – как и с вашей свекровью – тоже пришли к логическому завершению. Эпизодически наступают периоды, когда необходимо сжигать мосты…

                ОЛЬГА. В таком случае, всего вам доброго.

                БАРОН. Нужная фраза и вовремя сказана. Я тоже вам желаю благополучия, но боюсь, что качество нашей жизни не обусловлено нашими формальными пожеланиями – ни добрыми, ни злыми…

                ОЛЬГА. Прощайте, барон!

 

                ОЛЬГА решительно уходит, а БАРОН – точно лопнула невидимая пружина, державшая его в железной узде – стремительно бросается к столу. Словно зачарованный, он склоняется над книгой, дрожащими от волнения пальцами гладит обложку, бережно открывает её и осторожно начинает перелистывать страницы, жадно всматриваясь в текст манускрипта.

 

                БАРОН. Вот она – самая загадочная книга мира! Подлинный манускрипт Войнича – знала бы об этом библиотека Йельского  университета, храня жалкую копию… Наконец-то он мой! (Закрыв книгу, прижимает её к груди и устремляет экзальтированный взгляд куда-то в бесконечность.) Осталось добыть кровь – чудесную кровь ребёнка… Натальная карта гороскопа говорит, что девочку уже сковал недуг немоты… А это значит, что она должна находиться в больнице… (Уходит.)

 

 

КАРТИНА ШЕСТАЯ

 

И ещё один неожиданный визит с приветом с того света

 

                Гостиная в доме, унаследованном НАСТЕЙ. За окнами начинает брезжить рассвет, наполняя комнату рассеянным маревом. Входит ОЛЬГА и опрокидывает незамеченный в полумраке стул – тот звучно грохается на пол. ОЛЬГА осторожно поднимает стул и в напряжённом ожидании смотрит на дверь второго этажа… Никто не вышел – ОЛЬГА облегчённо вздыхает. Включив торшер, идёт к дивану и в изнеможении садится. Достаёт из сумочки пачку сигарет и зажигалку, вытаскивает сигарету и в задумчивости подносит её к губам…

                И тут зеркало вспыхивает ярким голубым свечением, а из этого света царственной поступью выходит БАБУШКА в своём новом платье, в котором и была похоронена. Голубое свечение в зеркале гаснет… Сигарета и зажигалка выпадают из рук ОЛЬГИ на стол, а сама она в ужасе каменеет…

 

                БАБУШКА. Ну, здравствуй, милая!

                ОЛЬГА (протирает глаза). Я же не сплю... Галлюцинация!  

                БАБУШКА (смеётся). Сама ты галлюцинация!.. Торшер зачем-то включила – светает уже за окном… Половичок вон опять как попало лежит… (Заботливо поправляет на себе платье.)  Ну и как тебе моё новое платье? Шикарное, правда?

                ОЛЬГА. Не… А… (Как выброшенная на берег рыба, беззвучно открывает рот, пытаясь что-то произнести – и не может.)

                БАБУШКА. Чего молчишь-то? Или язык от зависти проглотила?

                ОЛЬГА (сдавленным голосом). Я… Ты… Кто ты?..

                БАБУШКА. Неужто не признала? (Смеётся.) Долго жить, значит, буду…

                ОЛЬГА. Призрак… Привидение… Их не бывает… В зеркале…

                БАБУШКА. Опять не угадала… Я то, что ты помимо своей воли, сама того не ведая, случайно создала. Выходит, я твоё творение. Но сделала ты это по моей задумке…

                ОЛЬГА. Бред какой-то!

                БАБУШКА. Бред, говоришь? Может, тебя саму внезапно осенила мысль приехать на кладбище и раскопать мою могилу?

                ОЛЬГА. Ты… Ты задумала разрушить мою семью… Я не могла этого допустить!

                БАБУШКА. Значит, я верно всё рассчитала – и ты ко мне пришла! Теперь вот я к тебе с ответным визитом.

                ОЛЬГА (истерично). Не верю!

                БАБУШКА. Глазам своим уже не веришь? Да вот же я – перед тобой стою!

                ОЛЬГА. Откуда ты взялась?!

                БАБУШКА (смеётся). Опять ведь не поверишь! Представь себе, только вот из городу Парижу. Ох и оттопырилась я там! Прогульнулась по Елисейским полям. Пролетелась над Эйфелевой башней. Заглянула в Лувр, потом в Нотр-Дам де Пари. Не через центральный вход – прямо сквозь стену ради прикола проходила. Ох и наделала же я там переполоху! Представь картину маслом: явление русской Семёновны французскому народу! Париж, Париж… Да что Париж! Я же теперь в любой уголок земли могу без труда попасть. Раз – и там! Я сейчас всю нашу землю кругом облетаю – везде побываю и всё в подробностях рассмотрю. И никаких денег мне для этого не надо – не то что в прежней убогой жизни… Эх, милая, у меня ведь настоящая жизнь только начинается! И не нужен мне теперь никакой небесный рай – нет на свете ничего лучше нашей Земли!

                ОЛЬГА. Ты под землёй и лежишь – на двухметровой глубине! Тебя похоронили! Ты же мёртвая!

                БАБУШКА. Знаю, знаю, как желала ты моей смерти… Да вот, как видишь, не смог удержать меня твой двухметровый слой земли. Ничто надо мной теперь не властно – ни замки́, ни запоры, ни расстояния, ни время… И ни твоя ненависть… Выходит, рано ты радовалась, невестка. Ох, как рано! Воскресла я, словно птица Феникс из пепла возродилась. Вот она я – перед тобой живая стою!

                ОЛЬГА (тяжело дышит). Ты… Ты… Да ты…

                БАБУШКА. Да что мы всё обо мне да про меня? Расскажи-ка лучше, как сама-то без меня жила – не тужила? Соскучилась, небось, по свекрови-то родной? Ну да не кручинься – уж кончилась наша разлука. Теперь уже никто и ничто разлучить нас с тобою не сможет!

                ОЛЬГА (вскакивает с дивана). Чего тебе надо от меня, чудовище?! Чего ты привязалась ко мне?! И после смерти своей не можешь оставить меня в покое!

                БАБУШКА. И рада бы, да не могу я оставлять тебя без надзора. Надо  тебя уму-разуму маленько поучить…

                ОЛЬГА. Мало ты при жизни своей нервов моих помотала? Мало кровушки моей высосала, вампирша ненасытная? Не навластвовалась ещё, надзирательница тюремная?

                БАБУШКА. Да чем же ты меня лучше-то? Ради забавы своей дочь родную без наследства моего оставила. Все деньги выудила у неё ради прихоти своей – побизнесменить ей, видишь ли, захотелось!

                ОЛЬГА (старается овладеть собой). Меня всегда мучил и не давал мне покоя один вопрос, на который я так и не нашла ясного ответа… Может, откроешь тайну: чем же я тебе не ко двору пришлась?

                БАБУШКА (не сразу). Безрассудная ты, Ольга… Изольда с Настей тоже вон  безрассудные; но их безрассудство только им же самим и может навредить… Твоё же безрассудство как омут тёмный – тащит в себя всех без разбора… Ты и в пропасть будешь падать – обязательно кого-то за собой потащишь. Летишь, как мотылёк на огонь, и кого только можешь, всех за собой увлекаешь… Вольному воля, конечно; но не могу я допустить, чтобы вместе с тобой и другие пропадали – стало быть, остались у меня ещё дела на этом свете… Уберечь я должна Олега и Настю. От тебя уберечь. Они-то не виноваты в твоём безрассудстве.

                ОЛЬГА (с горечью усмехается). Наверно, я безрассудная… Я безрассудно люблю свою семью – твоего сына и твою родную внучку. Безрассудно отказалась от карьеры и бросила любимую работу, в которой была далеко не на задворках и добилась успехов. Конечно я безрассудная, если добровольно сделалась прислужницей в твоём грёбаном бизнесе и стала служить у тебя на посылках. И всё потому, что безрассудно мечтала о своей семье и сдуру возомнила себе, что кто-то может заменить мне матьМаму, которая понимала бы меня и принимала такой, какая я есть…  Как мотылёк в огонь, сломя голову и без оглядки, ринулась навстречу призрачной мечте своей – и попала в западню… Один только раз в жизни попросила я у той матери помощи – хотела открыть своё дело. И что же получила в ответ? Снисходительное презрение и откровенные насмешки – вот что! И больше я уже никогда и ни о чём её не просила…

                БАБУШКА. Складные напевы у тебя выходят. Послушаешь – прямо Золушка ты у нас получаешься. Бедная да разнесчастная и со всех краёв обиженная. На алтарь семьи добровольно легла и в жертву себя принесла. А от свекрови – одна чёрная неблагодарность… Вот только меня ты и забыла  спросить, а нужны ли мне твои жертвы? Я ведь, милая, побольше твоего на этом свете пожила; и жизнь моя не слаще твоей детдомовской была, а может быть и гораздо горше – время другое было… И научила меня эта жизнь и людей распознавать, и жертвенность их различать – которая от чистого сердца идёт, а которая скрипя зубами исполняется… Вот и решила я испытать тебя, да и посмотреть, на сколько же хватит твоего лицемерия и до какого предела ты терпеть и притворяться сумеешь…

                ОЛЬГА. Ну и как? Удался твой эксперимент? По всему видно, не выдержала я гарантийный срок?

                БАБУШКА. Да как тебе сказать… Раздвоилась ты, Ольга. Внешняя оболочка у тебя более выносливой оказалась и довольно долго держалась – почитай до самой моей смерти притворялась ты покладистой невесткой… А вот внутренняя твоя суть намного раньше стала сбои давать, а потом и вовсе повредилась. До того припёрло бедную, что магию на помощь призвала – куклу ВУДУ спицами протыкать стала. Наверно и душу дьяволу готова была продать, чтобы на тот свет меня поскорее спровадить.

                ОЛЬГА. Ты… Ты знала про куклу ВУДУ?  

                БАБУШКА (позирует перед зеркалом, любуясь платьем). Конечно, знала…

                ОЛЬГА (дико удивлена). И никому ничего не сказала?! Не разоблачила меня?!

                БАБУШКА (не отрываясь от зеркала). А мне и самой интересно было, подействует или нет твоё колдовство… А потом, всякое сделанное зло рано или поздно к самим же сделавшим его и возвращается. И никто – ни человек, ни бог, ни дьявол – изменить этого не может. Это закон кармы! (Поворачивается к ОЛЬГЕ.) Жди и ты своего часа – он настанет!

                ОЛЬГА (задумчиво). Было время, когда и внешняя оболочка моя совпадала с моей внутренней сутью, и жертвенность моя шла от чистого сердца. Но, видать, перестаралась ты со своими опытами надо мной. Что-то лопнуло внутри меня – какая-то пружина… Поняла я: что бы я не делала и как бы не старалась – не изменишь ты своего отношения ко мне. Я так и останусь для тебя пришлой и чужой детдомовкой… А жить так дальше я уже не могла. И если бы не умерла ты, то наложить на себя руки пришлось бы мне. Кто-то из нас двоих должен был уйти – тесно нам стало на этой земле… Я не верю, что причиной твоей смерти стала эта злосчастная кукла. Но будь даже это и так – меня бы это нисколько не огорчило. И никакого раскаяния во мне бы не случилось. Это я тебе как на духу говорю!

                БАБУШКА. А если ты так уверена в своей правоте и считаешь, что тебе не в чем винить себя и раскаиваться, то откуда у тебя тогда этот страх перед разоблачением? Ведь и могилку мою ты раскопала затем, чтобы взять манускрипт и отдать его господину в чёрном – только бы он не открыл тайну про твои колдовские козни Олегу и Насте. А?

                ОЛЬГА. Не поймут они меня… Помню то время, когда я пришла в этот дом – как агнец на заклание, но полная веры и надежды на грядущее счастье… И если бы тогда мне показали меня или рассказали про меня нынешнюю – я бы тоже, наверное, не поняла себя. И, наверно, не поверила бы, что я могу быть такой… Чтобы понять меня, нужно сначала пережить, что пережила я…

                БАБУШКА. И что же ты пережила такого, чего даже понять нельзя?

                ОЛЬГА. Понять-то можно, да не каждый захочет… (На что-то решается.) Вот послушай:

                Дадут покров тебе чужие

                И скажут: «Ты для нас чужой!»

                Ты спросишь: «Где мои родные?»

                И, не найдёшь семьи родной.

                Несчастный! Будешь грустной думой

                Томиться меж других детей!

                И до конца с душой угрюмой

                Взирать на ласки матерей…

(Указывает на книжный стеллаж.) В этой книжной коллекции свёкра я, кажется, испортила томик Пушкина… В том месте, откуда я читала сейчас – там от моих слёз странички слиплись…

                БАБУШКА. Опять ты про свою сиротскую долю…

                ОЛЬГА. Мою долю уже не изменить – да она и не зависела от меня… Но от меня сейчас зависит доля моей дочери. И я поклялась себе, что костьми лягу, но не допущу, чтобы описанную в Романсе Пушкина судьбу – мою судьбу – повторила моя дочь. У Насти будет всё, чего лишилась я – отец и мать и родительский дом, который есть начало начал. И в её жизни будет надёжный причал, где ей в трудную минуту всегда протянут руку помощи. И ей не придётся искать призраков счастья под чужими покровами, а потом прозревать, что его там просто не бывает… И пусть я останусь непонятой или даже осужденной – это уже неважно. Единственная моя цель сейчас – сохранить семью, не раздираемую враждой… Ради моей дочери – моего ребёнка!

                БАБУШКА. Высокая песня: для сохранения семи ради счастья дочери – пожертвовать собой…  

                ОЛЬГА. Тебе этого не понять – вы, православные, уж точно собой не пожертвуете… Вы способны только принимать жертвы – как жертву Христа ради личного спасения и блаженства в раю. Или приносить в жертву своих детей, – но не себя, – чтобы угодить богу, как библейский Авраам… А я бога не боюсь – для меня и муки ада не будут большой жертвой. Любой грех совершу, если это понадобится для счастья моего ребёнка!

                БАБУШКА. От лукавого всё это. И сказку эту про свою заботу о счастливой судьбе дочери ты сочинила для себя, чтобы замылить глаза своей совести… И мою тиранию ты сама себе придумала. Когда ты принимала меня за властного тирана – ты во мне, как в зеркале, себя настоящую видела. И стать в этом доме полновластной хозяйкой и настоящим тираном – всегда было твоей тайной мечтой. Вот тебе правда, которую ты прячешь от себя самой и боишься обнаружить в глубине души своей… Знаешь как в народе говорят в таких случаях? Бодливой корове бог рогов не дал!

                ОЛЬГА (вдруг рассмеялась). Вот теперь я вас узнаю, Софья Семёновна! Вы действительно моя настоящая свекровь, которая всегда говорит степенно и рассудительно, даже когда несёт полную ахинею. Я смотрю, вас даже могила не исправила… Ну, здравствуйте, Софья Семёновна, сумасшедшая вы наша!

                БАБУШКА. Ну, кто из нас двоих сумасшедший – время покажет… Давай не будем раньше времени судить.

                ОЛЬГА. Нет, Софья Семёновна, это не я, а вы пытаетесь увидеть себя во мне, как в зеркале! Только напрасны ваши старания – не туда вы смотрите и ничего похожего вы там не найдёте! Уж больно разные  мы с вами!

                БАБУШКА. Ладно, заболталась я с тобой… Мне же Тибет посетить ещё надо. Хочу пообщаться с тамошними магами… Тебе, наверно, интересно, где моя настоящая и последняя смерть спрятана?.. А знаешь, что мы сделаем? Дам я тебе ещё один шанс избавиться от меня – теперь уже навсегда. Я Насте скажу, где смерть моя спрятана! А ты постарайся выпытать у неё. Отдам свою судьбу в Настины руки – вот и посмотрим, скажет она тебе или нет. Ну а уж если Настя решит… Я из её рук – если на то уж пошло  – и смерть свою с благодарностью приму.  

                ОЛЬГА (качает головой). Сумасшедшая!  

 

                БАБУШКА направляется к зеркалу – зеркало вспыхивает ярким голубым сиянием. БАБУШКА входит в этот свет – и он исчезает вместе с БАБУШКОЙ… ОЛЬГА медленно и осторожно подходит к зеркалу. Вглядывается в него, потом гладит и толкает его ладонями, будто пытаясь проникнуть сквозь зеркальное стекло… И вдруг, пошатнувшись, в обмороке падает на пол…

 

 

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

Д Е Й С Т В И Е  Т Р Е Т Ь Е

 

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

 

Из которой становится ясно, что всё только начинается

 

                Гостиная в доме, унаследованном НАСТЕЙ. ОТЕЦ КОНДРАТ стоит у книжного стеллажа и разглядывает его содержимое.

 

                ОТЕЦ КОНДРАТ (с презрением отворачивается от книг). Замечательно  сказал один умный поэт: «Уж коли зло пресечь: забрать все книги бы да сжечь их на хрен!» Грибоедов, кажется… И почему бы не прислушаться было к мудрой поэзии? Эх, нет у нас уважения к стихосложению – вот оно наше дремучее российское бескультурье! (Смотрит на часы.) Где же эта наследница запропастилась? У меня ведь тоже время не казённое… (Неспешно прохаживаясь по гостиной, напевает «Мурку».)

                Прибыла в Одессу банда из Амура.

                В банде были урки, шулера-а-а.

                Банда занималась тёмными делами,

                А за ней следило ГУБЧЕКА.

(Начинает пританцовывать.)

                Раз пой-шли на дело, выпить захотелось.

                Мы зай-шли в фартовый рей-стора-а-ан…

 

                В прихожей стукнула входная дверь… ОТЕЦ КОНДРАТ на мгновение замер, но в следующую секунду стремглав метнулся к креслу, спешно уселся в него и успел даже принять благопристойную позу – тут и вошла в гостиную НАСТЯ.

 

                НАСТЯ (удивлённо). О! Товарищ поп! А чё это вы здесь делаете?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да вот… (С загадочной многозначительностью поглаживает бороду.) Тебя-то как раз и дожидаюсь, дочь моя! С дозволения твоей матушки, разумеется. Скоро, – говорит, – должна нарисоваться…

                НАСТЯ (бросает сумочку на диван и идёт к зеркалу). И давно торчите тут?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да вот… (Смотрит на часы.) Без малого уж два часа.  

                НАСТЯ (крутится перед зеркалом). Ого! Сходили б да пивка попили – тут рядышком пивбар открыли.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Не… После пива в туалет охота часто бегать, а мне ещё вечернюю службу стоять – приспичит ещё во время богослужения… Я лучше дома перед ужином водочки маленько злоупотреблю – оно много приятней будет!

                НАСТЯ. Ну и два часа без дела околачиваться – тоже как-то стрёмно.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (с таинственной важностью). А я как раз вот и пожаловал к тебе по делу!

                НАСТЯ (отрывается от зеркала). Да? Я думала, дела только у прокурора. Чё, у попов тоже бывают? (Садится на диван.) И какое же у вас ко мне дело?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вот это уже деловой разговор! А дело это такого рода, про которое ты и сама не хуже меня знаешь… Потому как оно хорошо известное нам обоим…

                НАСТЯ. Загадками шпарить изволите, товарищ поп?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. На календарь взгляни внимательно – вот и поймёшь всё сразу…

                НАСТЯ. Чё, пост какой со страшной силой надвигается? Яйца Блендамедом красить пора? Не-е, дядя поп… Я ленюсь!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. А вот и не угадала! Но событие не менее знаменательное!

                НАСТЯ. Да не таскайте вы за хвост бедного котёнка из пустого в порожнее – вы же не в церкви! Короче, чё вам из-под меня надо?

                ОТЕЦ КОНДРАТ (с важной значительностью). Сорок дней уж миновало, как раба божья Софья – бабушка твоя – покинула юдоль земную и отошла в лоно Авраама! И теперь, стало быть, пребывает в обителях отца нашего небесного, предаваясь вечному блаженству в царствие небес! Гм… Короче, в раю она уже… А по наступлении означенного события, согласно последней воле усопшей, надлежит тебе, дочь моя, передать в моё пользование денежные средства, оговоренные в самоличном завещании новопреставленной!

                НАСТЯ. А, вона чё! Поняла теперь.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (вожделенно потирает руки). Ну так что? Прямо сейчас и приступим к исполнению воли умирающей покойницы?

                НАСТЯ. Хм! Интересное у вас личное мнение – креативненькое такое!.. А вы уверены, что бабушка попала в рай?

                ОТЕЦ КОНДРАТ (выпучив глаза). Вот те на! А куда ж ты прикажешь ей попадать ещё, как не в рай? Всенепременно в рай и никуда больше! Здесь двух мнений быть не может! Тут и к бабке не ходи – однозначно в рай!

                НАСТЯ. Да вот у бабушки были сомнения, что вы кадилом не в ту сторону махнёте или ноту при отпевании сфальшивите…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (вскакивает с места). При моём-то опыте?! Да ты хоть знаешь, глупая девчонка, сколько народу я на тот свет спровадил?! Тебе и не снилось такое количество – вот сколько! И ни одна душа пока ещё не жаловалась! А ты говоришь… (Прохаживается.) А бабушка твоя на особом счету была – к ей и подход был особый. Что требовалось с моей стороны – исполнено в полном объёме. Все службы и обряды совершены на высшем профессиональном уровне. Умение, опыт, отшлифованное годами мастерство – всё было пущено в ход!

                НАСТЯ (с лукавым прищуром). Так вы, дядя поп, с вашим талантом, наверно, любого грешника можете в рай отправить?

                ОТЕЦ КОНДРАТ (останавливается и грозит ей пальцем). Э-э, куда ты клонишь – подловить меня вздумала?.. (Язвительно.) А что же это ты о своей бабушке-то плохо так думаешь? А?! А я вот наоборот думаю, что более набожной и богобоязненной прихожанки ещё поискать надо!

                НАСТЯ. Ну, ещё бы!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вот только без этих намёков – у ней и кроме денег достоинств хватало… Уж как она усердно молилась в храме – истово молилась! Регулярно причащалась тела и крови Христовой. А с каким почтением пред образами стояла, с каким умилением вглядывалась в лики святых! И всё, бывало, крестится и крестится не покладая рук – да всё тремя перстами! Не соблазнялась еретическими учениями  старообрядцев и католиков! А как осанисто приступалась к целованию святых мощей – любо-дорого глянуть! Ну, прямо тебе жена депутата или тёща олигарха! Целует, бывало, чьи-нибудь мощи, а из глаз её так и брызжет душеспасительный свет православия – электричества включать не надо! А ты говоришь… Да при таких достоинствах не токмо в рай – в сам Кремль дорога не заказана! А ты говоришь… (Усаживается в кресло.) Так что… Гм… Тащи банковскую карточку с моим миллионом – и бывай здорова.

                НАСТЯ. Да я бы с радостью, но бабушка велела дождаться архангела Гавриила. Не могу я бабушку ослушаться. Вот.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (снова вскакивает с кресла и в сильном возбуждении чуть ли не бегает по гостиной). Да какой тебе Гавриил архангел?! Опомнись! Приди ты в разум, наконец! Ты что, совсем уже того?! (Энергично крутит пальцем у виска.) Совсем уже никаких соображений в голове не осталось?! Надо же трезвым взглядом смотреть на окружающие вещи… Гм… Станет тебе Гавриил заниматься разными пустяками. Ему надо решать важные идеологические вопросы геополитических масштабов!

                НАСТЯ (с участливостью чуткого врача). Я наблюдаю у вас ярко выраженные симптомы буйной депрессии… Вот говорила же бабушка вам укрепляться постом и молитвой. А вы, наверно, не укреплялись, да? Укольчики бы надо вам поколоть…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (нервозно переминается с ноги на ногу). Ну ладно… Ты это… Успокойся давай, не надо так нервничать… Давай тихо-мирно поговорим. В таких делах нужна холодная голова.

                НАСТЯ. Горячее сердце и чистые руки.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вот именно. (Садится в кресло.) Ты пойми меня правильно: деньги для меня не главное – они всегда у меня на последнем месте. Для меня главное – не огорчить твою бабушку. Вот она смотрит сейчас на нас с тобой с неба и гневается, что её последняя предсмертная воля до сих пор не исполнена. А мы же с тобой не хотим огорчать бабушку? Вот и давай сделаем всё так, как она завещала…

                НАСТЯ. Вот я и говорю: пусть сначала прилетит Гавриил, как завещала бабушка, и скажет от неё пароль: «Добралась благополучно, встретили хорошо, приступаю к вечному блаженству».

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Не надо понимать всё буквально. Это бабушка образно, так сказать, фигурально выразилась. А на самом деле она имела в виду, что в своё время бог пошлёт тайный знак, но с явственным намёком… У нас, в духовных сферах, не принято впрямую и чтобы всем было понятно. У нас в ходу и в почёте иносказания, аллегории, притчи, всякого рода знамения и их символические значения… А потом уже знающие люди дают этому нужные толкования! Вот так у нас – в духовных сферах…

                НАСТЯ. Вон как всё у вас вздёрнуто!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да, у нас так! А если всем будет всё понятно – зачем тогда и нужны знающие люди! Почитай вон Апокалипсис – ничего ты там не поймёшь. А знающий человек всё понимает! Знающих людей легко узнать по облачению. Вот глянь на моё облачение. И сразу видно: я знающий человек!

                НАСТЯ. И что же вы знаете?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да уж смыслим кое-что!.. Во всём происходящем есть божественная составляющая и свои сакральные смыслы… Вот вспомни какое-нибудь необычное событие в твоей жизни – и я как знающий человек с удовольствием помогу тебе в нём разобраться. Это даже моя прямая обязанность: давать людям нужные толкования сакральных смыслов и разъяснять  символические значения всяких знамений.    

                НАСТЯ. Да у меня вроде бы всё как обычно – никаких знамений и смыслов…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. А ты не торопись – подумай, повспоминай хорошенько. Возможно, что-то случалось такое, что не каждый день происходит…

                НАСТЯ. Ну… Бывает, наверно, что не каждый день…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Ну-ка, ну-ка, припоминай…

                НАСТЯ. Было вот…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Ага…

                НАСТЯ. На автобус опоздала. Бегу я к автобусу, подбегаю уже, а дверь перед самым носом – хлоп! – и автобус поехал… А я только вылупилась ему вслед, как идиотка!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Хорошее знамение!

                НАСТЯ. Мне так не показалось.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Очень хорошее знамение! Его надобно иносказательно понимать. Опоздание на автобус символизирует здесь потерянное время. Господь тебе явственно намекает, что твоя бабушка давно уже в раю, а ты теряешь драгоценное время, не исполняя её волю о передаче мне денежных средств, означенных в её завещании. Вот как надобно понимать это замечательное знамение!

                НАСТЯ. Как-то уж больно натянуто…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Ничего не натянуто! Всё очень даже понятно! В духовно-символическом смысле…

                НАСТЯ. Притянуто за уши, я бы даже сказала.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да ничего не притянуто! Главное в этом деле – дать правильное толкование!

                НАСТЯ. Ну, я не знаю…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Повспоминай другие какие знамения.

                НАСТЯ. Ладно, щас… Перебегала как-то через дорогу – забыла уже, куда бежала – зацепилась, блин, ногой за бордюр и растянулась плашмя на тротуаре, как идиотка!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Необычайно важное знамение! Вот тебе налицо  символ преткновения. Бордюр в данном случае символизирует у нас бабушкину предсмертную волю, о которую ты преткнулась, дерзновенно не выполняя её завещательный наказ о передаче мне известных денежных средств. Вот на что явственно намекает тебе господь!

                НАСТЯ. Как-то не очень убедительно…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. По-моему, очень даже убедительно!  Куда ещё убедительней-то!

                НАСТЯ. Совсем неубедительно.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да что ты заладила как попугай: неубедительно, неубедительно! Поубедительней тогда знамения вспоминай – не мне же за тебя это делать! Моё дело – толкования им давать. А что у тебя память дырявая – это уже твои проблемы!

                НАСТЯ. Не дырявая, а девичья.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Тренируй свою память, раз она у тебя девичья. Голова тебе на что дана? Чтобы причёски на ей мастерить?

                НАСТЯ. Нет, знамения разгадывать.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вот и работай головой! Напрягай мозги! Шевели извилинами!

                НАСТЯ. Ну…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Ну!

                НАСТЯ. Ну… Голубь в оконное стекло ударился…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (от радости вскакивает на ноги). Вот! Вот! Можешь ведь, когда захочешь! Вот оно – настоящее знамение! Это знамение – всем знамениям знамение! Голубь – символ святого духа! Когда Христос в Иордане крестился, на ево святой дух в образе голубя с неба спустился. А рай, как известно, – иже еси на небеси! Радуйся, дщерь моя! Сам бог сокровенным образом знамение тебе явил, что бабушка твоя уже в раю небесном обретается! (Садится в кресло.) Фу-у!.. Ну, слава богу, разобрались наконец-то с этим вопросом. Давай тащи уже сюда банковскую карточку, да и делу конец!

                НАСТЯ. А про голубей бабушка ничего не говорила… Про Гаврилу говорила, а про голубей нет…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (хватается за голову). О господи! Дай мне силы и терпения для вразумления неразумных!

                НАСТЯ. А может и не голубь то был, а другая какая птичка – ворона или воробей… Сама-то я не видела – это заведующая отделением в больнице рассказывала. Я же вечно всё перепутываю… А, вспомнила! Это мальчишки камень в окно бросили, а дворник погнал их метлой! А какое толкование надо давать дворнику с метлой? Хотя, постойте, – я сама попробую… Дворник наводит чистоту. А настоящая чистота бывает только в раю. Там даже микробы долго не живут: девяносто девять и девять десятых от тоски скоропостижно мрут – вот какая там чистота! А значит, бабушка уже там…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (вскакивает с места и отчаянно вышагивает взад-вперёд). Нет, совершенно невозможно работать – сплошные притеснения! Опять гонения на православную церковь начались… Всё! Ухожу к чёртовой матери в монастырь! (Крестится.) Вот те крест – в спешном порядке и без оглядки за монастырские стены! Там мне будет спокойнее…

                НАСТЯ. Да подождите вы с монастырём – никуда он от вас не убежит. Давайте дождёмся уже Гаврилу – пусть он нас и рассудит. Может быть, вы ещё и выиграете приз. По-моему, так будет справедливо.

                ОТЕЦ КОНДРАТ (останавливается и гневно тычет в НАСТЮ указательным пальцем). Вот не напрасно, видать, твоя покойная бабушка дурочкою тебя называла!!!

                НАСТЯ (возмущена). Знаете что, господин хороший! Вы хоть и священный поп, а всё равно не имеете права обзываться!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Это не я, а бабушка твоя!

                НАСТЯ (запальчиво). У меня тоже может быть своё мнение! Я, может быть, тоже не согласна с вашим мнением! Но я готова, может быть, отдать свою жизнь за ваше право в любое время суток выставить во весь экран на обозрение общественности свою голую… Э… Мысль, я хотела сказать… То есть, высказать своё мнение по всему телевизору…  

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Сама-то хоть поняла, что наговорила? Вот они – побочные явления плодов просвещения! (Указывает на книжный стеллаж.) А чего ещё можно ожидать от этого чтива?..

                НАСТЯ (идёт к стеллажу с книгами). А на книжки попрошу не ругаться! Это от покойного дедушки коллекция первых изданий осталась. Вот… Данте. Шекспир. Сервантес. Гёте. Дюма. Гюго. Бальзак. Диккенс. Жюль Верн. Вальтер Скотт…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Всё западными да европейскими ценностями прельщаемся! Знаем мы, куда ведёт эта кривая дорожка… Сегодня Шекспира да Сервантеса почитываем, а завтра в однополые браки вступаем. Вот так у нас всегда и получается…

                НАСТЯ. И наших много… Даже церковники есть. Житие протопопа Аввакума…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вероотступник!

                НАСТЯ. Лев Толстой…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Еретик!

                НАСТЯ. Пушкин…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Язычник и вольнодумец!

                НАСТЯ. Некрасов… Салтыков-Щедрин…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Хулители устоев и традиционных ценностей!

                НАСТЯ. Чехов…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Гуманист! А гуманизм есть ЧЕЛОВЕКОПОКЛОННИЧЕСТВО – новая глобальная ересь!

                НАСТЯ. Белинский… Герцен… Чернышевский… Добролюбов…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Во – пятая колонна уже пошла!

                НАСТЯ. Вы это всё прочитали?!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. А я такое не читаю… Другие читали и осудили, а я им верю!   

                НАСТЯ. Вы такой доверчивый, дядя поп?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Человек должен во что-то верить. Без веры жить никак нельзя.

                НАСТЯ. Как так жить – и ничего не читать?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Библию читать надо. Закон божий. Жития святых. Поучения святых отцов. Основы православной культуры. Да много есть полезной литературы – приходи вон в храм и покупай, сколько влезет… А этому хламу место на свалке! Нет, на свалку нельзя – кто-нибудь подберёт ещё да прочитает… Лучше, как советовал умный поэт: «Для пресеченья зла: забрать все книги бы да сжечь их на хрен!» Грибоедов, кажется… Есть там у тебя Грибоедов?

                НАСТЯ. Есть… Вот: «Горе от ума».

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вот Грибоедова и оставь. А остальных всех сожги, как он рекомендовал.

                НАСТЯ. Ага! Это память о моём дедушке!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. А кто твой дед был? Еретик? Безбожник? Басурман?

                НАСТЯ. Мой дедушка был странник.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Какой такой ещё странник?

                НАСТЯ. Он ездил по разным странам и торговал всякими товарами…

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Контрабандист, что ли?

                НАСТЯ. Ну-у… Мне больше нравится – странник.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Так отрекись от ево! Да покайся немедля!  

                НАСТЯ. С какого перепуга?!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Чтобы душу свою спасти – вот с какого!

                НАСТЯ. А может, я по  стопам дедушки пойду!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Иди, иди по ево ступням – вместе с дедом будешь в аду гореть!

                НАСТЯ. Да какое вам дело до меня и моего дедушки?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. А мне до всего дело есть, где требуется срочное вмешательство святой православной церкви! На то мы и поставлены над вами богом и властью, чтобы вы неукоснительно всё соблюдали! А тут требуется безотлагательно проводить обряд освящения всего дома! Кропить обильно всё кругом святою водою для изгнания тлетворного духа твоего грешного деда!

                НАСТЯ (с негодованием). Знаете что, гражданин священный поп! Катились бы вы отсюда обильно на все четыре ветра! А я после вас безотлагательно  помещение проветрю, чтобы изгнать вон тлетворный дух вашего мракобесия!

                ОТЕЦ КОНДРАТ (с вызовом). А вот возьму и не уйду! Не уйду – и всё тут! Вот сяду щас… (Усаживается в кресло.) Вот сел – и буду до тех пор тут сидеть, покудова весь долг до последней копейки из тебя не выжму! И коллекторов на тебя напущу! Да ещё и в суд подам! Да, да! Потому что для меня невыносимо оскорбительно твоё возмутительное поведение. А наш закон теперь очень бережно охраняет религиозные чувства православных верующих от всяких там… оскорбительных моментов.  

                НАСТЯ. Ой, напугали! Я и в суде скажу, что до прилёта Гавриила не получите вы ни копейки. И завещание судье покажу.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. И на чью, думаешь, сторону встанет суд? На сторону какой-то неверующей отщепенки или на сторону святой и всеми уважаемой православной церкви? Сама-то хоть головой своей подумай! Суд – это одна из ветвей власти. А всякая власть от бога! И церковь тоже от бога! Поэтому власть и церковь – это единое и неделимое целое в двух лицах. Церковь и власть – это как два костыля у одной ноги!

                НАСТЯ. А у нас по конституции церковь отделена от государства.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Но не от власти! Про отделение церкви от власти в конституции ничего не сказано! Церковь и власть – это неразлучная святая двоица в одном лице! Нераздельно и неслиянно! А ты говоришь…

                НАСТЯ (смеётся). Мы с Тамарой ходим парой?

                ОТЕЦ КРНДРАТ. Язык твой ядом аспида пропитан! Ты искушаешь меня гневаться, а гнев к великому греху причислен! Не миновать тебе за это кары небесной! У-ух, как я зол! Как страшно я зол! До глубины костей оскорблены чувства мои православные! А посему, после отбытия наказания в женской колонии, –  гореть тебе в вечном пламени геенны огненной!

 

                Слышится звонок входной двери в прихожей.

 

                НАСТЯ. Ой, кто-то пришёл… Наверно, Гаврила архангел пришлёпал – побегу  открою ему… (Убегает в прихожую.)

                ОТЕЦ КОНДРАТ (поглаживая бороду, ухмыляется). Беги, беги, – гляди не опоздай! Да варенья бабушкиного тащи ему побольше… Дурочка!

 

                В гостиную вместе НАСТЕЙ входит ИЗОЛДА – увидев старую знакомую, ОТЕЦ КОНДРАТ меняется в лице…

 

                НАСТЯ. С мамой творится что-то непонятное… Какая-то замкнутая она стала…

                ИЗОЛЬДА. Разберёмся… (Направляется к лестнице, ведущей на второй этаж, но  заметив ОТЦА КОНДРАТА, останавливается.) Ба! Кого я вижу! Такие люди и без охраны! И давно вы меня туточки дожидаетесь, батюшка?

                ОТЕЦ КОНДРАТ (нервозно заёрзав в кресле). Больно ты мне нужна…

                НАСТЯ. Он знамения пришёл разгадывать.

 

                ОТЕЦ КОНДРАТ внезапно срывается с места и широким шагом устремляется к выходу, но ИЗОЛЬДА тут же становится на его пути – так они начинают маневрировать: ОТЕЦ КОНДРАТ периодически пытается обойти ИЗОЛЬДУ, но та мгновенно реагирует и преграждает ему дорогу…

               

                ИЗОЛЬДА. Вот так встреча! Давайте же обоймёмся поскорее да облобызаемся с вами на радостях!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Пропусти, исчадие ада!

                ИЗОЛЬДА. Да куда же вы засобирались так быстро? Я только пришла, а вы уже улепетнуть намыливаетесь! И чайку не попьёте, что ли?

                НАСТЯ (ехидно). А правда, дядя поп, остались бы. Сами же грозились, что не уйдёте отсюда, пока не обогатитесь.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Выпусти меня немедля! А не выпустишь в двери – в окно вон сигану щас! Так и знай!

                ИЗОЛЬДА. А ножку вывихнуть не боитесь? А, ну да! Вас тут же ангелы небесные подхватят и понесут на своих крылышках в дальние страны!.. А я вот про какой случай слышала. Поп пьяный с колокольни навернулся – сам вдребезги, а калоши целые!  Представляете? Вот какое чудо боженька сотворил! Так потом эти калоши в церкви выставлять стали – для всеобщего целования. Народу шло – немеряно! Говорят, от всех болезней помогало и всяко-разные желания заветные исполнялись!.. А у вас, батюшка, есть какое-нибудь заветное желание?

                НАСТЯ. Выжать из меня миллион – вот его заветное желание.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Для меня деньги – презренный металл и пыль дорожная! Ибо написано: «Не можете служить богу и маммоне». Угождать богу и исполнять его волю – вот моё единственное желание!

                НАСТЯ. Так вы отказываетесь от миллиона по бабушкиному завещанию?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Завещанный мне миллион – и есть милостивая воля божия! И неукоснительно её исполнить – есть мой святой православный долг перед богом!

                ИЗОЛЬДА (смеётся). Вы, батюшка, весь такой пронзительно духовный, что голыми руками вас и не ухватишь!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да, нас так сразу не возьмёшь – нас возьмёшь не сразу! Да недосуг мне с вами дебаты разводить! Спешу я! Тороплюсь!

                ИЗОЛЬДА. Куда спешить-то, когда у нас с вами вся жизнь впереди!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Мне надо!.. Срочно!..  

                ИЗОЛЬДА. И куда вам приспичило так? В сортир? В библиотеку? В Иерусалим – за благодатным огнём?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Хотя бы и так! До тебя это не касается, греховный сосуд!

                ИЗОЛЬДА. А чем я хуже благодатного огня? Знаете, какая я вспыльчивая – настоящий огонь!

                ОТЕЦ КОНДРАТ. В аду тебя ждёт огонь! Давно уже поджидает тебя геенна огненная! Там тебе и место, дочь греха и порока!

                ИЗОЛЬДА. Да шо ж вы всё время угрозами-то всех пугаете? Доброго слова от вас не услышишь. Мы же з вами вроде культурные люди! Вы культурный человек, батюшка?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Да уж покультурнее некоторых!

                ИЗОЛЬДА. Вот и я тоже невыносимо культурная! Таки давайте вже з вами в конструктивном русле и перетрём за ету самую культуру!.. Скажите, батюшка, а правда, что вышло особое постановление, которое запрещает считать себя русскими всем, кто не признает православие основой нашей культуры?

                ОТЕЦ КОНДРАТ (с патетикой). Не постановление, а декларация «О русской идентичности», принятая Всемирным русским народным собором! А утверждение о том, что каждый русский обязан признавать православие основой своей национальной культуры, является оправданным и справедливым! Ибо поиск иной религиозной основы национальной культуры свидетельствует об ослаблении русской идентичности вплоть до полной её утраты!

                ИЗОЛЬДА. А почему основа культуры должна быть непременно религиозной?

                ОТЕЦ КОНДРАТ (заносчиво). Стыдно не знать, что страна перешла на православно-религиозные рельсы развития! Стало быть и культура в стране должна быть религиозно-православная! На то есть совместные целеполагания и целеуказания высших иерархов православной церкви и высшего государственного руководства страны!

                ИЗОЛЬДА. Ох, мать моя Родина! Это сколько же ни в чём неповинных людей  лишились в одночасье своего гражданства! А сколько из них – представители той самой национальной культуры! Сам Пушкин – солнце русской поэзии! Вспомните: «Там русский дух… Там Русью пахнет!» Это ведь не о православии писал великий русский поэт! Простите, – бывший русский поэт… А его потрясающий гимн безверию: «Напрасно вкруг себя печальный взор он водит: // Ум ищет божества, а сердце не находит…» Я уже молчу о других его бессмертных творениях, таких как «Сказка о попе и работнике его Балде» или гениальная поэма «Гавриилиада». Да вы, батюшка, должны наизусть её знать – это же про архангела Гавриила! Он к нам на землю очень любит прилетать…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (в сердцах). Опять этот Гавриил – чтоб ему пусто было!

                ИЗОЛЬДА. Не богохульствуйте, святой отец!

                ОТЕЦ КОНДРАТ (крестится). Прости, господи, душу грешную…

                ИЗОЛЬДА. Так вам же не угодил и другой гений русской национальной культуры – теперь уже тоже не русский – Лев Николаевич Толстой. Которого вы от церкви отлучили и предали анафеме. А за что? А только за то, что он осмелился утверждать, что можно жить без православного колдовства и никого не убивая. «Какая страшная ересь!» – возопила православная церковь! Как же там в вашей православной молитве… «Господи, избави нас от Толстого! А от тебя, господи, мы и сами избавимся…» Так, кажется?

                ОТЕЦ КОНДРАТ (с пафосом). Заблуждения великих ещё ничего не доказывают!

                ИЗОЛЬДА. А может православная церковь была основательницей нашего национального балета?  Ведь  хорошему танцору церковь не мешает?.. Хотя нет – церковь веками танцующих скоморохов истребляла… Наверно, вы легли в основание кинематографа? Тоже нет – вы же кинотеатры поджигаете, где фильмы про царя показывают… Или может быть вы самозабвенно любите театр, как люблю его я? Опять нет – по указанию церкви актёров как приспешников дьявола хоронили за кладбищенской оградой? За что вы их так ненавидели? А, батюшка?

                ОТЕЦ КОНДРАТ. На каверзные вопросы имею право не отвечать!

                ИЗОЛЬДА. Да бросьте вы! У вашего брата священника на любой каверзный вопрос всегда готов плутовато-изворотливый ответ… А вот для меня каверзных вопросов в природе не существует.

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вот и не задавай тогда глупых вопросов, а сама догадайся, почему мы актёров…

                ИЗОЛЬДА. Да конкуренции испугались! Вместо церкви – люди идут в театр, который отвлекает от мыслей о боге и привлекает внимание к человеку… Вот вы и испугались, что не у дел останется ваш – церковный – театр! На сцене которого действуют только многочисленное и послушное стадо овец Христовых, а над ними царят величавые и всезнающие пастухи. Испугались, что образ смиренного и покорного раба божия, роль которого навязывает людям церковь, – затеряется и померкнет среди множества других, непохожих друг на друга, образов и характеров…

                ОТЕЦ КОНДРАТ (гордо подбоченившись). Не желаю слушать всякую ересь! Это только подтверждает твою безграмотность в вопросах культуры! Во всей русской национальной культуре и литературе – как в прозаической, так и в поэтической – в обязательном порядке присутствует божественная составляющая и глубокий сакральный смысл! Но тебе этого не дано понять, глупая женщина!

                ИЗОЛЬДА (задумалась). А вы правы! Сакральный смысл и божественная составляющая и в самом деле там присутствует… Вот послушайте стихотворение о рае: «Если бог нас своим могуществом// После смерти отправит в рай,// Что мне делать с земным имуществом,// Если скажет он: выбирай?// Мне не надо в раю тоскующей,// Что покорно за мною шла,// Я бы взял с собой в рай такую же,// Что на грешной земле жила, – // Злую, ветреную, колючую,// Хоть ненадолго, да мою!// Ту, что нас на земле помучила// И не даст нам скучать в раю.// В рай, наверно, таких отчаянных// Мало кто приведёт с собой,// Будут праведники нечаянно// Там подглядывать за тобой.// Взял бы в рай с собой расстояния,// Чтобы мучиться от разлук,// Чтобы помнить при расставании// Боль сведённых на шее рук.// Взял бы в рай с собой все опасности,// Чтоб вернее меня ждала,// Чтобы глаз своих синей ясности// Дома трусу не отдала.// Взял бы в рай с собой друга верного,// Чтобы было с кем пировать,// И врага, чтоб в минуту скверную// По-земному с ним враждовать.// Ни любви, ни тоски, ни жалости,// Даже курского соловья,// Никакой самой малой малости// На земле бы не бросил я.// Даже смерть, если б было мыслимо,// Я б на землю не отпустил,// Всё, что к нам на земле причислено,// В рай с собою бы захватил.// И за эти земные корысти,// Удивлённо меня кляня,// Я уверен, что бог бы вскорости// Вновь на землю столкнул меня». (Стоит молча.)

                ОТЕЦ КОНДРАТ. Вот и поделом ему! Поганой метлой надо гнать из рая за такие стихи! В аду ево место!

                ИЗОЛЬДА. Это верно: нет в этом стихотворении Константина Симонова ни любви к врагам, ни христианского смирения, ни рабской покорности. И тем не менее – это наша национальная культура! В этом стихотворении русским поэтом потревожены струны загадочной русской души – и запела, зазвучала её неутолимая жажда полноты жизни! А вы со своим чадом кадил, мрачными образа́ми да мощами мертвецов – ещё и в основатели нашей культуры лезете!

                НАСТЯ. Ему Грибоедов больше нравится. Особенно то место, где про сожжение книг написано.

                ИЗОЛЬДА. Да, в сожжении книг – и особенно людей на кострах – есть и божественная составляющая, и глубокий сакральный смысл…

               

                Внимание ИЗОЛЬДЫ отвлекла появившаяся на площадке второго этажа ОЛЬГА – этим моментом и воспользовался ОТЕЦ КОНДРАТ: на лихом вираже – откуда только прыть взялась – он обогнул ИЗОЛЬДУ и, подобрав рясу, опрометью сиганул к выходу…    

 

                ОТЕЦ КОНДРАТ (на бегу с торжествующим кликом). Не удержишь в клетке птицу вольную!!!

 

                Не успела потомственная ведьма оглянуться, а особы духовного звания – уж и след простыл.

 

                ИЗОЛЬДА (с досадой). Ушёл зараза! Вот святоша – никакой любви к ближнему. Всю обедню паразит испортил. Что за жизнь такая – никаких тебе острых ощущений, ярких впечатлений, накала страстей – сплошная и беспросветная серость… Э-эх! « Хоть бы склон увить плющом – мне б и то отрада; хоть бы что-нибудь ещё… Всё не так, как надо!»

                ОЛЬГА (сойдя по лестнице вниз, блуждала потерянным взглядом – вид у неё был изнеможённый и болезненный, – наконец подавленным голосом обратилась к НАСТЕ). Зачем поп к тебе приходил? В секту свою вербовать?

                НАСТЯ. Ай… Деньги вымогал. Которые бабушка ему завещала за попадание в рай.

                ОЛЬГА. В завещании русским по белому написано: после прилёта архангела Гавриила.

                НАСТЯ. И я ему про это говорю! А он: «Знамения, знамения!» Доколупался, блин, как банный лист до забора. Где я возьму ему эти знамения? Как ему ещё объяснять?  

                ОЛЬГА. Послала бы ко мне – я бы сама ему объяснила: и как маму Кузькину зовут, и где попы зимуют…

                НАСТЯ. Да он уже убежал.

                ОЛЬГА. Ладно, иди к себе. А мы с подругой тут…

                НАСТЯ. Да я тоже хотела тут… Я же одно дело тут расследую… У нас же в доме перед бабушкиной смертью, кроме манускрипта, ещё одна странная вещь обнаружилась… Щас… (Убегает на второй этаж.)

                ОЛЬГА (пожимает плечами и устало садится на диван). Выпить хочешь?

                ИЗОЛЬДА. Это подождёт… (Садится рядом.) Рассказывай уже, что там у тебя стряслось?

                ОЛЬГА. Ты что, раскладывала ТАРО?

                ИЗОЛЬДА. И без ТАРО видно… Посмотри на себя в зеркало: на тебе ж лица нет. Краше в гроб кладут.

                ОЛЬГА. Обвал у меня, Маша. Будто в пропасть лечу и не знаю, за что ухватиться… Западня какая-то.

                ИЗОЛЬДА. С новым бизнесом заморочки?

                ОЛЬГА. И с бизнесом, и…

                ИЗОЛЬДА. Мне сразу не понравилась твоя идея с этой антирекламой.

                ОЛЬГА. Телевизор без рекламы – мечта любого нормального человека. Представь, какой спрос был бы.

                ИЗОЛЬДА. А ты представь, сколько врагов себе наживёшь. Реклама – двигатель торговли. Тебя просто в асфальт закатают – и весь твой бизнес.

                ОЛЬГА. Волков бояться – в лес не ходить.

                ИЗОЛЬДА. Да я смотрю: не радует тебя этот лес…

                ОЛЬГА. Это мягко сказано… На меня все государственные структуры, как на зверя, настоящую облаву устроили. На каждом шагу проверки, препоны, счета блокируют, откровенное вымогательство… Фибрами чую здесь руку Верхоглядова!

                ИЗОЛЬДА. Который сенатор? Но зачем ты ему нужна?

                ОЛЬГА. Ему дом этот нужен.

                ИЗОЛЬДА. Да у него домов этих уже... Он что, коллекционирует их?

                ОЛЬГА. Не знаю… Приползал его адвокат; предлагал продать дом Верхоглядову. Я отказалась. Он пригрозил административным ресурсом. Похоже, держат слово. Почувствовала я на собственной шкуре этот административный ресурс… Рэкет девяностых в сравнении с ним – просто семечки.

                ИЗОЛЬДА. Государственный рэкет посерьёзней – вроде как всё законно…

                ОЛЬГА. В том-то и вся ирония. Сегодня они у меня с наглыми рожами деньги  отжимают, а завтра те же рожи разглагольствуют по телевизору о борьбе с коррупцией и о принятых ими мерах... Кто-то в интернете написал: «бога нет» – так ему за это три года впаяли. Вот их меры – государственная машина работает! Выходит, для государства страшнее чьи-то атеистические убеждения, чем коррупция во власти?

                ИЗОЛЬДА. Система, Оля. Си-сте-ма…

                ОЛЬГА. Я к ним в систему не напрашиваюсь. Я живу и работаю в своей стране.  

                ИЗОЛЬДА. Была твоя, да вся вышла – теперь это их страна…

                ОЛЬГА. Пыталась зарегистрировать фирму как юридическое лицо – саботируют под разными предлогами. Работаю на основании свидетельства индивидуального предпринимателя – отвечаю по своим обязательствам всем своим имуществом. Рассчитывала уложиться в те деньги, что свекровь по завещанию Насте оставила. Кучу контрактов на свой страх и риск уже заключила: с подрядчиками на строительство помещений, с японцами на поставку комплектующих по нашим схемам – да кучу… А как теперь рассчитываться? А которым я предоплату перечислила, оказались подставными – просто исчезли!.. Этот административный ресурс по рукам и ногам меня связал… Нутром чую: Верхоглядов задался целью меня разорить!

                ИЗОЛЬДА. Всё так безнадёжно?

                ОЛЬГА. Единственная соломинка – акции свекрови. По ним хорошие дивиденды поступали. Без них я банкрот. Опишут и арестуют имущество – всё пойдёт с молотка. И полный крах! Эти деньги сейчас – мой последний спасательный круг. Вот жду…

                ИЗОЛЬДА. Значит, есть ещё пока надежда?

                ОЛЬГА. Надежда хоть и последней, но тоже благополучно умирает, – съязвил как-то  один… Время, Маша! Сроки жмут – я в жестоком цейтноте!.. Да ещё сдуру бомжам уйму денег отвалила. Можно было бы раз в десять меньше заплатить – они бы довольны остались...

                ИЗОЛЬДА. Бомжам? Им-то за что?!

                ОЛЬГА. Вспоминать даже страшно… Могилу мне рыли.

                ИЗОЛЬДА. Тебе могилу рыли?!

                ОЛЬГА. Ну, не в смысле – мне… По моему найму могилку Софьи Семёновны раскапывали – подрядила я их за деньги.

                ИЗОЛЬДА. Ольга?.. Ты что, с ума спятила?

                ОЛЬГА. Может и так… Мне и самой временами кажется, будто я начинаю сходить с ума… Знаешь, ко мне же свекровь приходит…

                ИЗОЛЬДА. Во сне?

                ОЛЬГА. Если бы… Началось всё после могилки… Сижу я вот тут же… Под утро уже… А она из зеркала выходит… В своём новом платье, в котором её похоронили…

                ИЗОЛЬДА. Ну?

                ОЛЬГА. Разговаривали мы с ней… Не знаю, что это было: призрак, галлюцинация… Не оставляет она меня в покое и после смерти… Продолжается мой поединок с ней – уже с покойницей… Абсурд какой-то! Наверно я точно схожу с ума…

                ИЗОЛЬДА. Зачем ты попёрлась могилу её раскапывать?

                ОЛЬГА. Она сама всё подстроила. Отписала по завещанию старинный манускрипт какому-то барону, а сама Настю заставила положить книгу себе в гроб… А после смерти её за наследством является, как чёрт из табакерки, господин в чёрном

                ИЗОЛЬДА. Что-то упоминала Софья Семёновна про господина в чёрном

                ОЛЬГА. Вот. И Насте упоминала, и тебе упоминала – одна я ничего не знала… Будто заранее мне западню готовила!

                ИЗОЛЬДА (в задумчивости). И ты решила забрать этот манускрипт… И какие же чувства ты при этом испытала?

                ОЛЬГА. Ты что, издеваешься? Ты не представляешь, какого я страху там натерпелась… Она лежит в гробу, а у неё глаза открыты… А я тащу книгу из-под её головы, а мне кажется, что она сейчас встанет… Отошла я от гроба и в обморок свалилась.

                ИЗОЛЬДА (поражённая). Неужели у неё получилось?!

                ОЛЬГА. Ты о чём?

                ИЗОЛЬДА. Да вот вспоминаю один разговор с Софьей Семёновной… И её слова: «Хочу, чтобы меня создали…»

                ОЛЬГА. Что за ребусы?

                ИЗОЛЬДА. Это был не сон, не призрак и не галлюцинация… К тебе из зеркала приходила сама Софья Семёновна!

                ОЛЬГА (в раздражении). Да умерла она! Её похоронили! В земле она лежит!

                ИЗОЛЬДА. Это – ТУЛЬПА.

                ОЛЬГА. Что?

                ИЗОЛЬДА. Существо, созданное энергией твоей мысли…

                ОЛЬГА. Вот и свекровь ахинею какую-то несла…

                ИЗОЛЬДА. Это тибетская магия… Представь себе, что ты воскресила Софью Семёновну… А теперь она взяла над тобой власть…

                ОЛЬГА. Что за бред ты несёшь, Мария?!

                ИЗОЛЬДА. Это не бред, Ольга! Не надо было тебе раскапывать её могилу…

                ОЛЬГА (из глубины своих мыслей). Это всё чёртова кукла… Не должны Настя с Олегом про неё знать…

                ИЗОЛЬДА. Какая кукла, Оля?

                ОЛЬГА. Моё проклятие, Маруся, – вот какая…

 

                Со второго этажа выбегает НАСТЯ – в руке у неё свёрток из чёрной материи – и быстро спускается по лестнице вниз. Подбежав к дивану, НАСТЯ разворачивает свёрток и извлекает из него проткнутую спицами куклу.

 

                НАСТЯ. Вот!

                ОЛЬГА (с окаменевшим лицом медленно поднимается с дивана и, пошатнувшись, обессиленно садится обратно). Н-нет…

                ИЗОЛЬДА (с весёлой иронией). Настя! Ты что, магией ВУДУ решила заняться?

                НАСТЯ. Я?! Была нужда!

                ИЗОЛЬДА. Похоже на куклу ВУДУ… Зачем это тебе?

                НАСТЯ. Мне?! Сама бы хотела узнать, кому она… Может ещё один наследник с бабушкиным завещанием скоро появится… Последнее время у нас одни странности: таинственные манускрипты, ожидание архангелов, вот кукла ВУДУ…

                ИЗОЛЬДА. А где ты её взяла?

                НАСТЯ. У бабушки под кроватью нашла.

                ИЗОЛЬДА. У Софьи Семёновны? Под кроватью? Чертовщина какая-то… А… Оля, а ты не про неё… (И тут же осеклась: на неё смотрели совсем незнакомые глаза подруги – то был взгляд полный паники, а ещё мучительной и немой мольбы...)

                ОЛЬГА. Маш-ша…

                ИЗОЛЬДА. (осенённая внезапной догадкой). Так значит это… Сейчас… сейчас я… (Взволнованно встаёт с дивана и удаляется от ОЛЬГИ с НАСТЕЙ, напряжённо что-то обдумывая.) Мне надо немного…

                НАСТЯ (оторопело). А… А что случилось?..

                ОЛЬГА. Настя… Мы тут разговаривали… И я… (В тихом отчаянии). Не могу я!..

                ИЗОЛЬДА (сама себе с упадочной грустью). Вот и твой звёздный час настал, невостребованная актриса… Значит, нужна ты ещё на этой земле… (Подходит к НАСТЕ.) Настя, я должна тебе сказать что-то… В общем… Это моих рук дело.

                НАСТЯ (не понимает). Что – твоих рук дело?

                ИЗОЛЬДА. Это я сделала куклу и подложила твоей бабушке под кровать.

                НАСТЯ (не верит). Ты?.. Ты?!

                ИЗОЛЬДА. Да. Я.

                НАСТЯ (ошеломлённая). Но… Зачем, Изольда?

                ИЗОЛЬДА. Ну… Я же ведьма… Вот и колдую помаленьку…

                НАСТЯ. Подожди… Это получается, что ты хотела вот этим колдовским методом убить бабушку?

                ИЗОЛЬДА. Ну… Получается, что так…

                НАСТЯ. Но почему ты это сделала?!

                ИЗОЛДА. Сама не знаю… Так получилось…

                НАСТЯ. Изольда! Ты сама себя слышишь?! Ты сама-то хоть понимаешь, что говоришь?! Ты так просто говоришь это…

                ИЗОЛЬДА. А что я могу с собой поделать – ты же знаешь мой характер… Вон и попа Кондрата я постоянно задираю. А спроси меня: зачем? Да я и сама не знаю… Из вредности, наверно… Вот такой у меня вредный характер.

                НАСТЯ. Да попа Кондрата ты задираешь потому, что бабушку к нему приревновала. Или его к ней… Я сразу это поняла.

                ИЗОЛЬДА. Много ты понимаешь… «поняла» и «выдумала» –  не одно и то же.  

                НАСТЯ. Хватит уже меня за дурочку держать! Задирать попа Кондрата и убивать бабушку – вот это не одно и то же! А я тебя не про Кондрата, а про бабушку спрашиваю! За что ты хотела её убить? Что бабушка тебе плохого сделала?

                ИЗОЛЬДА. Замолчи! Не сделала она плохого мне…

                ОЛЬГА. Настя, успокойся. Прошу тебя…

                НАСТЯ. А почему я должна успокаиваться? Пусть ответит мне, за что она хотела заколдовать бабушку… Я не верю, что бабушку убила эта кукла, но… Она сделала эту куклу!.. Один мужик расстрелял из ружья огородное пугало у своего соседа, думая, что это и есть сосед – и его судили за покушение на убийство!

                ИЗОЛЬДА. Что ты от меня хочешь, Настя?

                НАСТЯ. Хочу знать правду! За что ты хотела убить мою бабушку!?

                ИЗОЛЬДА (глухо и упрямо). Я уже всё сказала. Тебе что, этого мало?

                НАСТЯ. Мало, Изольда! Мало! Я хочу знать причину! За что ты на неё обиду затаила? Я всегда думала, что у вас с бабушкой такие тёплые человеческие отношения… Которые редко встретишь между людьми… Она же к тебе всегда только с добром… Она же к тебе… как к дочери относилась…

                ИЗОЛЬДА (хватается за горло). Дышать не чем… Зачем вы душу из меня выворачиваете? Что я вам плохого сделала?

                ОЛЬГА (вскакивает с места). Настя, оставь её в покое! Видишь, ей плохо!

                НАСТЯ. А мне хорошо узнавать всё это?! А бабушке хорошо было бы узнать, какое лицемерие и коварство её окружало?! Это что же выходит – никому и верить уже нельзя?! Не знаешь, от кого кинжал в спину получишь… Хорошо, что бабушка не дожила до этой минуты…

                ИЗОЛЬДА. Всё! Я больше не могу!

                ОЛЬГА. Настя! Прекрати немедленно, тебе говорю! Слышишь меня?  

                НАСТЯ. Мама, я просто хочу понять! Слышишь меня – понять! И больше ничего… Я не понимаю, что творится вокруг меня – в этом странном и непонятном мне мире. Где перевёрнуто всё вверх тормашками…

                ИЗОЛЬДА (угрюмо и сдержанно). Я вот тоже не понимаю, что творится в вашем доме… Но я же не мучаю вас… Я вам уже сказала – могу повторить ещё раз, – это я́ сделала эту чёртову куклу, проткнула её спицами и подложила под кровать вашей… Но вам показалось этого мало. Вам надо, чтобы я придумала ещё и причину – зачем я это сделала… А не много ли вы требуете от меня? (Бросает на ОЛЬГУ укоризненный взгляд.) А, подруга?.. Да и какая вам разница, зачем я это сделала? Главное, что сделала это я, а не кто-нибудь другой… Всё, дорогие мои! Думаю, что больше я вам уже не нужна… Да мне и самой уже пора – у меня там утюг остался включенным… и кран забыла закрутить…

                ОЛЬГА. Маша… Маруся…

                ИЗОЛЬДА. Всё нормально. (Направляется к выходу.) Всё!

                ОЛЬГА (порывается идти следом). Я провожу тебя, Мария.

                ИЗОЛЬДА (не оглядываясь, отмахивается). Не надо!

                ОЛЬГА (потерянно останавливается). Но я хотела…

                ИЗОЛЬДА (уже у двери внезапно останавливается, обеими руками хватается за голову и издаёт тихий стон). Я вижу!..

                НАСТЯ (испуганно). Ой!.. Что с ней?.. Я сейчас вызову «скорую».

                ОЛЬГА. Стой! Не нужна ей сейчас «скорая».

                ИЗОЛЬДА (разворачивается и устремляет иступлённый взгляд на встревоженных мать и дочь). Скоро вы обе получите важные для вас известия – они потрясут вас до глубины души…  Придут два письма – оба из-за границы… И ждёт вас утрата дома, но не верьте, что это сделает чудотворная икона… Ты, Ольга, попадёшь в больницу, а ты, Настя, попадёшь… в заколдованный круг – трудный выбор предстоит тебе сделать… Сможешь ли ты разорвать этот заколдованный круг – я не вижу… Потом всё узнаешь сама… Заколдованный круг – помни, Настя! (Поспешно уходит.)

                НАСТЯ. Она бредила?

                ОЛЬГА. Это не бред. В минуты сильного душевного волнения у неё иногда открывается дар ясновидения – в эти минуты она может видеть будущее…

                НАСТЯ. Странные пророчества… Письма из-за границы, утрата дома, чудотворная икона, больница, заколдованный круг… Больше похоже на бред…

                ОЛЬГА. Может и так… Поживём – увидим. (Садится на диван.)

                НАСТЯ (садится рядом). А почему у неё два имени?

                ОЛЬГА. Её настоящее имя – Мария. А Изольда – магическое имя ведьмы. Вроде так положено – не знаю…

                НАСТЯ. Не могу ещё прийти в себя… (Теребит в руках куклу.) В голове не укладывается… Вот не верится мне, что Изольда… Мария… могла так с бабушкой… Ну, не могла она!

                ОЛЬГА (после ухода подруги с ней случилось какое-то раздвоение: она вроде и разговаривала с дочерью, но в то же время была погружена в свои мысли – напряженно думала о чём-то своём). Не могла…

                НАСТЯ. Помню их эти магические сеансы… Когда они духов вызывали… У них с бабушкой такая идиллия была… Правда, бабушка всегда – главная, а Изольда – медиум…

                ОЛЬГА. Драмкружок.

                НАСТЯ. Что?

                ОЛЬГА. Механизм психологической защиты. Перенесение нереализованной энергии в другие области – сублимация. После ухода из театра она так и не смогла убить в себе актрису. Созданный ею магический салон – это её свой маленький театр.

                НАСТЯ. Изольда была актрисой?

                ОЛЬГА. В школе у нас был драмкружок – вот она и нашла себя там… После детдома я закончила юридический, а Мария осуществила свою мечту – стала актрисой. Театр для неё стал смыслом жизни.

                НАСТЯ. Почему она ушла из театра? Что-то случилось?

                ОЛЬГА. Многое случилось… Гибель дочери…

                НАСТЯ. Сколько лет дочери было?

                ОЛЬГА. Твоя ровесница… Ей было всего двенадцать лет, когда она… Нет… Мария не любит это ворошить, а я тем более не могу чужую… Потом её судили за покушение на убийство православного священника… Я её защищала – это был тяжёлый судебный процесс. Я добилась суда присяжных. Машу оправдали… Муж от неё ушёл, а замуж она больше не вышла… Тогда она пережила сильное психическое потрясение, случился кризис, и она практически не могла играть в театре.

                НАСТЯ. Бедная Изольда…

                ОЛЬГА. Да ещё язык её – враг её… Когда объявили моду на православие, многие артисты ринулись в церковь. А Машка, дура, возьми и брякни вслух: мол, вас за оградой кладбища веками хоронили, а теперь попы милостиво протянули вам свои ручки – и вы, как дрессированные собачки, бросились лобызать их, променяв своё высокое призвание на посмертную панихиду… А люди этого не любят. Что одни считают прямолинейной откровенностью – другие считают откровенной бестактностью и хамством. Вот и нажила себе врагов… В общем, из театра она ушла – так уж сложилась её судьба.

                НАСТЯ (возбуждённо). Нет никакой судьбы! Всё в руках самого человека! Она должна вернуться к своему любимому делу, к своей всегдашней мечте… За мечту надо бороться! Надо только поставить перед собой цель и уверенно идти к ней!

                ОЛЬГА (вздыхает). Ребёнок ты ещё, Настя. Так и не избавилась от подросткового максимализма. Инфантильная ты у меня… Во многом судьбу нашу определяют окружающие нас люди… А чтобы быть свободным – нужно никого не любить…

                НАСТЯ. Как же так жить?!

                ОЛЬГА. Ладно, дочь, что бы там ни было – надо жить дальше… У самой-то у тебя как дела?

                НАСТЯ (вздыхает). Странные дела мои… Лето, каникулы начались, а у меня душа не на месте… Помнишь, я тебе про Аню рассказывала?

                ОЛЬГА. Да, да… Немая девочка из детского дома… И что с ней?

                НАСТЯ. Не вылечивается… Да ещё такая история странная… Записали же её на консультацию к профессору Преображенскому – наше светило медицины. Он и машину обещал прислать – больничные машины все поломаны и бензина нет… А утром того дня, когда должны были приехать за Аней, в больнице случился переполох: обнаружили, что ночью кто-то проникал в регистратуру и переворошил все истории болезни. Причём интересовался тайный посетитель как раз историей болезни Анюты – она так и осталась лежать на столе открытой в том месте, где была сделана запись о направлении Ани к профессору Преображенскому… В тот же день приезжает машина якобы от профессора Преображенского за Анютой – Аню забрали и увезли… А вечером того же дня приезжает другая машина от профессора Преображенского – и тоже за Анютой!.. Понимаешь, мама?!

                ОЛЬГА (плохо соображает). Зачем два раза забирать? Её же забрали уже…

                НАСТЯ. Вот именно! Все в панике: получается, что первый раз, днём, Анюту похитили; а теперь, вечером, приехали забирать по-настоящему!

                ОЛЬГА (блуждая взглядом). Кто похитил? Зачем похитили?..

                НАСТЯ. Мама, ты о чём сейчас думаешь? Ты меня слушаешь?

                ОЛЬГА. Да, да, слушаю… Что дальше?

                НАСТЯ. Что… Давай звонить в полицию. А там сказали, что к ним можно обращаться только через трое суток после пропажи… И профессор пропал – то ли на симпозиуме, то ли на консилиуме…

                ОЛЬГА. И что потом?

                НАСТЯ. А потом было вот что – я это из достоверных источников узнала. Дня через три после случившегося профессор принимал у себя важного иностранца, одетого во всё чёрное, с длинными до плеч чёрными волосами, тонкими чёрными усиками; и был у него чёрный «дипломат»…(Выжидающе смотрит на мать.) Мама?

                ОЛЬГА. Что?

                НАСТЯ. Что – что? Но это же господин в чёрном – таинственный барон, который приходил к нам за бабушкиным манускриптом!

                ОЛЬГА. Да, да, за манускриптом… По описанию подходит…

                НАСТЯ. Да не подходит, а он и есть – точно тебе говорю!

                ОЛЬГА. И что же дальше было?

                НАСТЯ. Потом уже сам профессор разъяснил ситуацию так. В рамках какой-то международной программы из-за границы к нам пожаловал учёный – тоже светило медицины, который открыл в нашем городе свою научную клинику. Анюту он уже обследовал и нашёл, что заболевание её – случай исключительный и требует неординарного подхода в методах лечения. Поэтому Аня остаётся в клинике иностранца на неопределённый срок. И мы по этому поводу можем больше не беспокоиться. А отправку в один день двух машин профессор объяснил своей рассеянностью.

                ОЛЬГА. Рассеянность для профессоров – дело обычное…

                НАСТЯ. Только не для профессора Преображенского. Ни склерозом и ни рассеянностью никогда он не страдал. Он лекции в институте у нас без конспектов читает. И помнит, блин, всех – у кого какие «хвосты»… А после визита господина в чёрном, профессора будто подменили. Говорят, часто впадает в задумчивость: будто что-то пытается вспомнить – и не может… Ты о чём задумалась, мама?

                ОЛЬГА. Да вот думаю… Если он учёный, светило медицины… Может быть, ему и нужен был этот манускрипт для каких-то научных медицинских исследований?.. Но тогда при чём здесь зеркала́, переливание крови?..

                НАСТЯ. Какие зеркала? Какое переливание крови?

                ОЛЬГА (отгоняя навязчивые мысли, встряхивает головой). Вылечат Аню твою. Раз уж два медицинских светила за это взялись – обязательно вылечат.

                НАСТЯ. Хорошо бы… Но у меня какие-то смутные сомнения… Что-то мне подсказывает, что тут что-то не так… Но не могу объяснить – почему… Мне кажется, что всё это только начало чего-то неизвестного…

                ОЛЬГА. Говоришь, вы с Аней подружились?

                НАСТЯ. Да мы с ней как сёстры стали!  

                ОЛЬГА. Вот и заберём её из детского дома.

                НАСТЯ ( встрепенулась). Это как это?..

                ОЛЬГА. С нами будет жить. У нас дом большой – места всем хватит. Оформим усыновление… удочерение… Будем воспитывать.

                НАСТЯ (в тихом ликовании обмирает – кукла из её рук падает на пол). Ой, мама!..

                ОЛЬГА. Не знаю, смогу ли я заменить ей мать – буду стараться… А тебя, я вижу, она признала уже сестрой… Так что – будем растить.

                НАСТЯ (бросается к матери на шею и крепко обнимает). Ой, мамочка! Я же сама хотела… У меня были такие мысли, но я боялась даже надеяться… А ты сама! Как ты догадалась, мама?

                ОЛЬГА. Ну… Я же твоя мама, а ни как-нибудь… Наверно, чувствую тебя.

                НАСТЯ (вдруг отстраняется от матери). А папа? А вдруг он не согласится?

                ОЛЬГА. Ну… Мне кажется, он должен понять…

                НАСТЯ. Поймёт, обязательно поймёт – точно тебе говорю! Он у нас хороший. Ой, мамочка! Как же я люблю тебя! Потому что ты у меня самая, самая лучшая в мире мама! Лучше всех на свете!

                ОЛЬГА. Ладно, ладно… А то сейчас прослезюсь…

                НАСТЯ (мечтательно). Ой!.. Вот заберём Анюту – удочерим и усестрим её!.. И будет у нас тогда всё очень, очень и очень хорошо! Правда, мам?  

                ОЛЬГА (в мучительном раздумье). Не будет…

                НАСТЯ (настороженно). Ты что, мама?

                ОЛЬГА (с тихим упрямством). Не будет хорошо…

                НАСТЯ (в полной растерянности). Как же это… не будет? Почему… не будет?  

                ОЛЬГА (с угрюмой безысходностью в голосе). Никогда уже не будет всё хорошо.

                НАСТЯ (встревоженно). Что ты такое говоришь, мама?.. Да что с тобой сегодня случилось?! Ты такая… странная сегодня…

                ОЛЬГА (порывисто встаёт). Всё! Не могу я так больше… Не могу уже молчать, скрывать, обманывать, а потом… предавать... А я ведь только хотела настоящую семью. Которой не было у меня, но должна была быть у тебя… Ради этого я готова была на всё – вот и потеряла рассудок и не соображала уже, что делаю… Не по плечу взвалила я на себя ношу – неподъёмным для меня оказался груз… Надорвалась я, Настя. Надорвалась!

                НАСТЯ (с панической нотой в голосе). Мама… Ты меня пугаешь…

                ОЛЬГА. Выслушай меня и не перебивай – мне и так тяжело говорить… А я должна всё сказать – всё!

                НАСТЯ. Хорошо, мама, я слушаю.

                ОЛЬГА (медленно ходит по комнате). Я всегда была козой отпущения у твоей бабушки… Как наваждение преследует меня по жизни образ козла отпущения – ещё из детдомовского прошлого… Там каждый из нас, как мог, отвоёвывал своё место под солнцем. И были мы далеко не ангелы. Случалось, что не знали берегов… А когда обнаруживались наши «подвиги» и вставал вопрос об ответственности и наказании – долго не разбирались: находили козла отпущения и… И тогда находились такие, которые пытались свалить свою вину на кого-то другого… Вот таким мы устраивали «тёмную». И я была заправилой в этих экзекуциях. Там, среди таких же, как и я, отверженных, загнанных в клетку и затравленных волчат, я утверждала принцип, что не может быть ничего омерзительнее, чем сваливать свою вину на других. И что за свои дела и поступки надо иметь мужество отвечать самому. За это меня уважали. Так утверждался мой авторитет… Мария тоже меня уважала. (С горькой усмешкой.) За справедливость!

                НАСТЯ. Мама, но ты и сейчас…

                ОЛЬГА. Я просила не перебивать меня, Настя… Детдомовская жизнь осталась только в воспоминаниях, но этот образ козла отпущения по-прежнему преследовал меня – уже в моей адвокатской практике. Представь себе судебный процесс, на котором осуждают невиновного… А в это время настоящий преступник тихо радуется. Радуется тому, что добрый и справедливый боженька проявил к нему своё безграничное милосердие: за совершённое им преступление осужден другой. А сам он может теперь и дальше наслаждаться жизнью…

                НАСТЯ. Представляю – в кино такое часто показывают…

                ОЛЬГА. Есть такой библейский персонаж: специальный козёл, на которого евреи возлагали свои грехи и изгоняли в пустыню, а сами после этого считали себя безгрешными. Этот козёл отпущения у христиан считается прообразом Христа-Спасителя… Я никогда не понимала ликования христиан: «Христос пострадал за нас! Он взял на себя наши грехи!» Я всегда недоумевала: как можно радоваться тому, что за твои грехи наказан другой?! Не радоваться, а глаза от стыда прятать надо!.. Нет, нас распирает гордыня – мы же народ богоносец с духовными скрепами. У нас самый крутой цивилизационный выбор, сделанный Владимиром; самый продвинутый культурно-генетический код нации и самые нравственные традиционные ценности. Мы носители божественной справедливости и у нас самое христианское понимание этой справедливости... Да где ж вы увидели эту справедливость, – спросила бы я, – если в основание этой религии положен акт вопиющей несправедливости: распятие невинного Христа за грехи и вину других людей! А вся эта религиозная система зиждется на страхе перед ответственностью и желании избежать наказания за содеянное зло – на низменном и подленьком человеческом желании свалить свою вину на кого-то другого!

                НАСТЯ. Мама! Зачем ты мне сейчас всё это говоришь?!  

                ОЛЬГА. Зачем я это говорю… (Останавливается и поворачивается лицом к дочери.) Сегодня я потеряла свою лучшую и верную подругу – я её предала… Предала вместе с теми принципами, которые мы с ней утверждали в детском доме и за которые она меня уважала. А теперь ей не за что меня уважать. И между нами пролегла бездонная пропасть, и мы оказались по разные её стороны … Она сейчас там, где тот самый библейский козёл отпущения. Где распятый за чужие грехи Христос. Где осужденный за чужое преступление невиновный человек. Мария с ними… А я здесь. Где иудеи радуются тому, что за их грехи в пустыне от голода и жажды погибло бедное и ни в чём неповинное животное; где набожный грешник, натворивший в своей жизни немало зла, радуется грядущему вечному блаженству в раю – его грехи взял на себя Христос. Где на свободе радуется жизни какой-то отморозок – за совершённое им преступление вместо него томится в заключении невинный человек… И с ними я – мерзкое и подленькое существо, которым у нас в детдоме делали «тёмную»! Только мне почему-то нерадостно…

                НАСТЯ (на грани истерики). Мама! Да объясни же мне, наконец, что произошло!

                ОЛЬГА (бывшую её раздвоенность сменяет предельная сосредоточенность – концентрация на одной только мысли). Это я́ сделала вон ту проклятую куклу! А затем протыкала её спицами, представляя, что это – моя свекровь… Если б ты знала, с каким остервенением я это делала, вымещая всю злобу и ненависть, которые скопились во мне за долгие годы, прожитые в шкуре козы отпущения!.. А потом, чтобы вы с папой не узнали об этом, я раскопала бабушкину могилу, забрала манускрипт и отдала его барону… Я была уверена, что он знает про куклу… Вот и хотела заткнуть ему рот этим манускриптом.

                НАСТЯ (в тихом ужасе). Мама… Ты что, с ума сошла?..

                ОЛЬГА. Наверно… В здравом уме не смогла бы я предать лучшую подругу…

                НАСТЯ. А… А как же Изольда?

                ОЛЬГА. Она здесь ни при чём. Она просто взяла на себя мою вину. Можно сказать, принесла себя в жертву…

                НАСТЯ (в ступоре). Бедная Изольда… А… А как же я? Изольду… Марию ты предала… А как называется то, что ты со мной сделала?

                ОЛЬГА. Настя?..

                НАСТЯ. А я-то, идиотка, набросилась на Изольду – тоже такая судья нашлась! Стыдно-то как!.. Хоть сквозь землю проваливайся…

                ОЛЬГА. Настя…

                НАСТЯ. А я ведь чувствовала, чувствовала… Ну, не могла она так с бабушкой!.. Как же я повелась-то? Какая же я дура! Вот правильно все меня называют дурочкой! (Хватает с пола куклу и со злостью забрасывает её от себя подальше.)

                ОЛЬГА. Не вини себя, Настя. Одна я во всём виновата…

                НАСТЯ. Нет, мама, не одна… Я тоже – зачем я поверила?.. И зачем я нашла эту куклу?.. Зачем Изольда пошла на такой страшный обман? Зачем бабушка заставила меня этот манускрипт… Какой-то Гавриил… И чувствую, что этим всё не закончится – это только начало чего-то… Всё только начинается… Я всегда всё чувствую… Что происходит, мама? За что вы так все со мной?..

                ОЛЬГА (угрюмо). Что случилось – уже не вернёшь… Нет, я не ищу оправданий. И не жду ни от кого прощения… И уже неважно, что сейчас думает Мария – я сама себе этого никогда не прощу. А судьёй и палачом моим будет теперь моя совесть. Пусть она мучает меня – я того заслужила. Это мой крест – вот и буду нести его… Я об одном только хотела попросить тебя, Настя. Сейчас я ещё не готова к разговору с твоим отцом – пока не готова… Я просто не выдержу ещё одной такой пытки…

                НАСТЯ. Я не буду говорить ничего папе. Ты потом сама – если захочешь… Ну, в общем, как ты сама решишь… А сейчас… Я хочу побыть одна.

                ОЛЬГА. Да, конечно… Я ухожу.

 

                ОЛЬГА понуро уходит на второй этаж, а НАСТЯ сидит неподвижно в глубокой задумчивости, из которой её выводит звонок входной двери. НАСТЯ уходит в прихожую и вскоре возвращается с конвертом в руке, садится на диван, разглядывая конверт.

 

                НАСТЯ (читает надпись на конверте). «Если Вы добрый человек, то отнесите, пожалуйста, это письмо по указанному адресу и отдайте его Насте. А если Вы не очень добрый человек, то, пожалуйста, не рвите и не выбрасывайте письмо, а положите его обратно. Может, мимо будет проходить кто-нибудь добрый». Это же Анька пишет! Значит, есть на свете добрые люди! Я чувствовала, что всё только начинается… (Торопливо вскрывает конверт, извлекает письмо и читает.) «Настя, пишу тебе из плена. Меня коварно похитил барон Трёч, если читать обратно, получится «Чёрт». Я про него читала в книжке «Тим Талер или проданный смех». А теперь он объявился наяву. Он говорит, что исправился и стал великим учёным. Но я ему не верю, потому что в его зрачках местами поблёскивают коварные оттенки. Меня постоянно охраняет похожий на Кинг-Конга дядька с огромными бакенбардами. Он тоже, как и я, немой. Тут есть и другие люди, но они на меня не обращают внимания. Барон Чёрт берёт у меня постоянно из вены кровь и приговаривает: «Чудесная кровь! Вот она, чудесная кровь!» Зачем ему моя кровь, я не знаю. Может, сам пьёт, а может, своего Кинг-Конга поит. Я их обоих ужасно боюсь. Настюха, пожалуйста, придумай что-нибудь и спаси меня отсюда. К письму я привяжу камень и переброшу через забор, когда никто не будет видеть. Может, кто-нибудь найдёт его и принесёт тебе. Если ты его уже читаешь, то значит, что письмо тебе уже принесли. А если не читаешь, то значит, что его тебе не принесли. Но ты всё равно что-нибудь придумай и спаси меня, потому что на тебя только одна и надежда. Адрес внизу. Ужасно по тебе скучаю. Может, ещё и свидимся когда-нибудь. А может, уже и никогда. Тогда вспоминай меня хоть когда-нибудь. А я тебя никогда не забуду. Твоя вечно Анька». (Прячет письмо в конверт.) Как я и чувствовала, что всё это только начало чего-то непонятного... Анечка, милая, я спасу тебя… Я обязательно что-нибудь придумаю и вырву тебя из когтей зловещего барона Чёрта. Потерпи ещё маленько… Я уже бегу к тебе, сестрёнка! (Бежит на второй этаж.) Всё только начинается!..

 

 

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

 

Встреча, которая была маловероятной

 

                Сквер. Справа от него уходящий вглубь высокий забор, за которым виднеется особняк БАРОНА. Перед сквером – на переднем плане – стоит лавочка, а рядом с ней проходит дорожка, которая упирается в калитку забора, затем идёт вдоль забора вглубь и уходит вправо за его угол… Из-за угла забора появляется НАСТЯ – она в джинсах, тельняшке, голова повязана банданой, за плечами небольшой ранец. Крадущейся походкой НАСТЯ идёт вдоль забора, подходит к калитке, пытается её открыть – калитка заперта. Медленно идёт обратно, осматривая забор, останавливается.

 

                НАСТЯ. Отгородились, блин, от всего мира Китайской стеной. Никакой интеграции – сепаратисты грёбаные… Ничего – от народа не отгородишься!

 

                НАСТЯ снимает бандану, прячет в ранец, достаёт из ранца «балаклаву» и натягивает на голову; достаёт чёрные перчатки и надевает их на руки… Из калитки выходит ЯН – одетый по-походному молодой человек с рюкзаком на плече, – он кому-то на прощание кивает; калитка за ним закрывается. ЯН замечает НАСТЮ. Она его не видит – закончив экипировку, усердно пытается перелезть через забор… ЯН подходит ближе и с интересом наблюдает за НАСТЕЙ… Старания НАСТИ напрасны – забор слишком высок, – она нервничает и в отчаянии пинает забор.

               

                …Блин! Чё теперь делать?..   

                ЯН (спокойно). Может, помочь?

                НАСТЯ (встрепенувшись). Ой! (Резко оборачивается.) А?

                ЯН (невозмутимо). Помощь, спрашиваю, нужна?

                НАСТЯ (в замешательстве). А… Ну… Ага… (Кивает на забор.) Туда надо…

                ЯН (сдержанно). Да не вопрос. Давай помогу.

                НАСТЯ (неуверенно). Ну… помоги… тогда…

                ЯН (помогает НАСТЕ взобраться на забор). Вот и всё – дело́в-то.  

                НАСТЯ (сверху забора). Благодарю вас!

                ЯН. Удачи!

               

                НАСТЯ скрывается за забором. ЯН идёт к лавочке, присаживается и смотрит в сторону забора, за которым уже вскоре слышится отчаянный визг НАСТИ. Из калитки выходит ГАНС – под мышкой он тащит НАСТЮ.

 

                НАСТЯ (яростно вырывается). Пусти, гад! Отпусти меня, я сказала! Я кому говорю, отпусти! А ну, быстро поставил меня на место, пока, блин, не врезала!

 

                ГАНС ставит НАСТЮ на ноги – к себе спиной, – толкает её в плечи и вдогонку даёт пинка под зад, – НАСТЯ растягивается на земле…

 

…Не по́няла!..

 

                ГАНС, сердито издавая гортанные звуки, возвращается на территорию особняка и закрывает за собой калитку. НАСТЯ поднимается с земли и начинает отряхиваться.

 

…Мерин тухлый… Пёс шелудивый… Ишак беременный… Пень – собачкам писать… (Грозит в сторону забора кулаком.) Ну, попадёшься ты мне в тёмном переулке! Урою, блин, и все кости переломаю! (Упирается кулачками в бока и с гордым достоинством вскидывает вверх голову.) Я до тех пор не завяжу узлом свои волосы, пока жестоко не отомщу тебе, сепаратист проклятый!

                ЯН (подходит – с прежним спокойствием). Опять помощь нужна?

                НАСТЯ (вздрогнув). Ой! (Оборачивается,) А, это ты… Да не, удрал уже. Видел: только пятки засверкали… Да я бы легко его уделала, так он же сзади тайком подкрался, а так нечестно! Ну ничего, подкараулю где-нибудь гада – все кости на фиг переломаю.

                ЯН (с серьёзным видом чешет в затылке). Не, не вариант. Себе дороже.

                НАСТЯ. Это почему это?

                ЯН. Переломаешь кости – и что? Наложат гипс, кости срастутся, отдохнёт в больничке в своё удовольствие и радостно выйдет наружу – довольный и счастливый. А тебя – в тюрьму на долгие годы… Точно говорю: не вариант.

                НАСТЯ (с возмущением). Ага! Он мне, значит, пинка, а я его, значит, ещё и прощать должна за это?!

                ЯН. Зачем прощать? Прощать обиды – последнее дело.

                НАСТЯ. А что же тогда?

                ЯН (небрежно). Ну, можно убить…

                НАСТЯ (оторопев). Убить?!

                ЯН. А что? Грохнуть потихоньку – и все дела.

                НАСТЯ (смеётся). Ага! А за убить – не в тюрьму? Не на долгие годы?

                ЯН (рассудительно). Труп можно потом расчленить, расфасовать в бандероли и отправить по почте в разные города мира… Нет тела – нет дела. Кто  тебя вычислит? Ты же в «балаклаве» и чёрных перчатках работать будешь…

                НАСТЯ (снимает перчатки и «балаклаву» и смущённо прячет их в ранец). Это я… Ну… Для конспирации…  (Улыбается.) А убийца из меня совсем никудышная…

                ЯН. Есть и другие способы отмщения. Тут, главное, подойти к вопросу творчески.

                НАСТЯ. Это как это?

                ЯН. Дать обидчику ответного пинка.

                НАСТЯ. Пинка?

                ЯН. Ну да. Врезать ему хорошего пинка – и драпать без оглядки.

                НАСТЯ. А зачем же драпать?

                ЯН. Драпать – это обязательное условие грамотного возмездия. Посуди сама. Даёшь ты ему пинка – он сразу что?

                НАСТЯ. Что?

                ЯН. Сдачи давать полезет – вот что. А ты сразу что?

                НАСТЯ. Что?

                ЯН. Да уроешь его и все кости на фиг ему переломаешь – вот что. А ему что?

                НАСТЯ. Что?

                ЯН. Да ничего. Гипс наложат, отлежится в больничке – и снова счастлив. А тебя – в тюрьму на долгие годы. Жалко тебя – ты ещё такая молодая…

                НАСТЯ (вздыхает). А уже дурочка… Да?

                ЯН. Я этого не говорил.

                НАСТЯ. Зато подумал.

                ЯН. И не думал даже…

                НАСТЯ. Думал, думал… Ты же со мной вон… Как с дурочкой разговариваешь.

                ЯН. Да и в мыслях такого не было!

                НАСТЯ. Да ладно, не оправдывайся… Я давно привыкла, что меня… И уже не очень сильно на это обижаюсь… Я ведь и в самом деле инфантильная.

                ЯН. Как это?

                НАСТЯ. Ну… До сих пор запоем читаю Беляева, Грина, Жюля Верна, Стивенсона, Экзюпери… У меня даже мечта заветная – и та инфантильная.

                ЯН. А какая у тебя заветная мечта?

                НАСТЯ. Смеяться будешь.

                ЯН. А вот и не буду.

                НАСТЯ. Не будешь?

                ЯН. Нет.

                НАСТЯ. Ладно, скажу. Моя заветная мечта: отправиться за горизонт – в далёкое кругосветное путешествие на красивом корабле под белыми совсем как облака парусами! Вот… Сама понимаю, что это пережиток детства, но ничего с собой поделать не могу! Вот и мечтаю помаленьку…

                ЯН (задумчиво). За горизонт… под белыми совсем как облака парусами… Это же самая прекрасная мечта, какая только может быть на белом свете!

                НАСТЯ. Ты, правда, так думаешь?

                ЯН. Я не думаю так – я абсолютно в этом уверен!

                НАСТЯ (вздыхает). К большому сожалению, не все того же мнения – вот и считают меня дурочкой.

                ЯН. Кто считает?

                НАСТЯ. Ой, да все… И бабушка, и папа, и мама, и Изольда, которая ведьма…

                ЯН. Ведьма?

                НАСТЯ. Ну да, знакомая одна.

                ЯН. У тебя есть знакомая ведьма?

                НАСТЯ. Подумаешь – ведьма! У меня и живой священный поп знакомый есть. А бабушка вот с архангелом Гавриилом обещала меня познакомить. Теперь вон ещё и чёрт знакомый образовался…

                ЯН. Чёрт знакомый?

                НАСТЯ. Ну да.

                ЯН. А домовой, леший, водяной, – они, случайно, не знакомые твои?

                НАСТЯ (вспыхнув). А вот иронизировать мне тут не надо! Я этого не люблю! Я же сейчас с тобой серьёзно разговариваю! (С нескрываемой обидой.) Могу вообще ничего не рассказывать…

                ЯН. Да нет, просто… Не каждый день приходится слышать про знакомого чёрта – вот я и удивился… (Не получив ответа, вздыхает.) Ну ладно: мне нет оправданий! Разве что одно, маленькое: я не хотел тебя обидеть.

                НАСТЯ (смущённо улыбнувшись, смилостивилась). Ладно. На первый раз прощён!  А удивляться тут нечему – про чёрта мировая литература много раз упоминает. Вот… «Ночь перед рождеством» - там есть чёрт. «Тим Талер или проданный смех» – там есть барон Трёч. Если читать обратно, получится «Чёрт»…

                ЯН. Так то же в книжках.

                НАСТЯ. А теперь вот наяву объявился. Правда, объявился он вначале под именем барона Унгерна…

                ЯН (с интересом). Барона Унгерна?

                НАСТЯ. Ну да. А потом в барона Чёрта преобразовался. Такое вот у него раздвоение двуличности проявилось.

                ЯН. Интересно было бы взглянуть на этого Унгерна, преобразованного в Чёрта…

                НАСТЯ (лукаво). «Когда нужен чёрт, то и ступай к чёрту!»

                ЯН (растерянно). Что?

                НАСТЯ (смеётся). Книжки надо читать, вот что! Это у Гоголя Пацюк кузнецу Вакуле так сказал. И ещё сказал: «Тому не нужно далеко ходить, у кого чёрт за плечами».

                ЯН. Не понял…

                НАСТЯ. А что тут понимать? Вон за этим забором и живёт этот барон Чёрт! Он особняк этот в аренду снимает.

                ЯН (озадачен новостью). Ну и дела!.. А Брамбеус кто тогда?

                НАСТЯ. Кто?

                ЯН. Да сам теперь не понимаю, кто есть кто… И зачем же ты через забор лезла к этому барону Чёрту?

                НАСТЯ. Да Анютку же из плена спасать! Чего тут непонятного?

                ЯН. А, ну да… Как же я сам не догадался?

                НАСТЯ. Да это девочка из детдома – ты её не знаешь… В общем, это долгая и странная история. Я сама ещё не успела всё расследовать – уж очень всё запутано… А ты что подумал? Что я воровать лезу?

                ЯН. Я как-то не задумывался… Смотрю: усердно карабкаешься на забор – значит, тебе надо… А люди должны помогать друг другу.

                НАСТЯ. И воровать должны помогать друг другу? А если бы я и вправду воровать лезла – стал бы мне помогать?

                ЯН. Если бы да кабы… Я туго соображаю в режиме сослагательных наклонений – я уютнее чувствую себя здесь и сейчас… Вот когда полезешь воровать, тогда я и решу на месте, помогать тебе или нет.

                НАСТЯ. А вот и не решишь!  

                ЯН. Это ещё почему?

                НАСТЯ. А потому что воровать я не полезу – и решать тебе ничего не придётся!  

                ЯН. Значит, мне повезло: уже меньше на один вопрос, над которым надо будет голову ломать.

                НАСТЯ. Не знаю, воровство, наверно, увлекательное занятие – экстрим и всё такое… Но богатой наследнице, мне кажется, это не к лицу. А я ведь богатая наследница!

                ЯН. Прости, я не знал… Искренне соболезную.

                НАСТЯ. Соболезнуешь?

                ЯН. Если наследница, значит, у тебя кто-то из близких умер…

                НАСТЯ (вдруг погрустнев). Ну да – я сразу не поняла… Бабушка умерла… Тоже странная история – сама ещё до конца не разобралась… Погрязла я вся в этих странных историях – и не могу их никак расследовать… Все же думают, если я дурочка и ничего не понимаю, то мне живётся легко и беззаботно. А это не так. И даже наоборот. Я не понимала натянутых отношений между мамой и бабушкой и очень от этого страдала. Я ведь их обеих люблю. Очень люблю… Я никак не могла понять, зачем Изольда сделала куклу ВУДУ – меня это возмутило до глубины души. А когда я узнала, что она не делала эту проклятую куклу, мне стало ещё хуже – мне такое открылось про маму… И про меня саму – что я смогла невинного человека… А теперь даже и не знаю, что лучше: знать или не знать, понимать или не понимать. Ох… ох…

                ЯН. А что за история с куклой ВУДУ?

                НАСТЯ. Не хочу про это говорить – и вспомнить жутко даже. До сих пор опомниться не могу… Я и так разболталась что-то про себя. Расскажи лучше о себе. Как ты очутился тут, помощник мой бескорыстный?

                ЯН. Я не очутился, а специально приехал издалека – к своему дяде…

                НАСТЯ. У тебя дядя в нашем городе живёт? А откуда – издалека – ты к нему приехал? Сам-то где живёшь?

                ЯН. У меня нет определённого места жительства…

                НАСТЯ. БОМЖ, что ли?

                ЯН. Нет. Я – странник.

                НАСТЯ. Ого! У меня дедушка покойный был странник: он ездил по разным странам и торговал всякими товарами.

                ЯН. Контрабандистом был?

                НАСТЯ. Ну… Мне больше нравится странник.

                ЯН. Мне тоже странник больше нравится, чем БОМЖ.

                НАСТЯ. Ещё бы! Но всё равно же ты откуда-то приехал? Не с луны же свалился?

                ЯН. Из Австралии. Пока там остановился. А дальше видно будет…

                НАСТЯ. Ого! Иностранец, значит? А по-русски без акцента говоришь.

                ЯН. Я русский. Просто живу, где захочу. А хочу я пожить везде, где есть небо…

                НАСТЯ. Ух ты – вот мне бы так!.. Хлопотно наверно всю жизнь путешествовать? Загранпаспорта, визы, таможенные досмотры… Бабушка в Турцию ездила по путёвке отдыхать – потом два месяца после этого отдыха стонала и отлёживалась.

                ЯН. Официально – хлопотно, а нелегально – нормально.

                НАСТЯ. Это как это?

                ЯН. По-разному… Хотя бы так, как я сюда прибыл, – морем. У меня друзья из Сингапура браконьерством и контрабандой промышляют – вот и подбросили попутно.

                НАСТЯ. Вот так взяли и пропустили иностранный корабль? И не арестовали?

                ЯН. Зачем? В Японском море я пересел на российскую шхуну, на которой ребята тоже промышляют… Они меня и доставили на север Приморья. А дальше – автостопом…

                НАСТЯ. Так всё просто?

                ЯН. Везде люди живут, а люди друг другу всегда помогут… Вражду между людьми сеют политика и религия. А простые люди разных стран, не зомбированные религиозными догмами и политической пропагандой – они доброжелательные, очень любознательные и совсем не злые. Быстро находят общий язык, легко между собою договариваются и всегда стараются помочь друг другу… Знаешь, мне тяжелее было перебраться через Сихотэ-Алинский перевал. Там дорога идет по самому краю пропасти, а я высоты боюсь… Вот это для меня было настоящим испытанием. А государственные границы… Между нормальными, простыми людьми – границ не существует. Не было б религии и политики – не было бы и ни войн, и ни вражды между людьми!

                НАСТЯ. Вот ещё один знакомый иностранец с русскими корнями у меня появился!

                ЯН. А кто первый?

                НАСТЯ. Да барон же этот двуликий, который за забором живёт. Тот, допустим, за книжкой явился, а ты зачем в Россию приехал?

                ЯН. Говорю же, к дяде.

                НАСТЯ. А… Да… В гости, значит?

                ЯН. Да… Вообще-то, по делу…

                НАСТЯ. Это секрет?

                ЯН. Да… Вообще-то, секрет…

                НАСТЯ. Ой, ужас как люблю секреты! Давай рассказывай побыстрей!

                ЯН. А никому не разболтаешь?

                НАСТЯ. Торжественно клянусь и обещаю: никому-никому!

                ЯН. Тогда говорю по секрету всему свету: я кладоискатель.

                НАСТЯ. Как интересно! А много ты уже кладов нашёл?

                ЯН. Пока ни одного.

                НАСТЯ. Так неинтересно… А на что же ты живёшь – без кладов-то?

                ЯН. По-разному… Нанимаюсь матросом на рыболовецкие суда. Сезон отработаю – на ром с икрой вроде хватает… А вот сейчас появилась надежда найти настоящий клад: армейскую казну барона Унгерна. Слышала про такие сокровища?

                НАСТЯ. Опять барон Унгерн… Что-то мимо ушей пролетало, но не зацепилось.

                ЯН. А вот у меня ещё как зацепилось… А история такая. Наш общий с дядей родственник во время гражданской войны в России служил в армии барона Унгерна, а при отступлении, в числе группы бойцов, сопровождал ту самую армейскую казну. Самого Унгерна, как ты знаешь, расстреляли красные, а казна, составляющая несметные богатства, бесследно исчезла. Все попытки её отыскать не увенчались успехом… И вот мой дядя, разбирая старые семейные архивы, обнаружил любопытный документ: карту, где указано место схрона клада.  Дядя знает, что я помешан на кладоискательстве, – вот и предложил забрать карту. И вот я здесь…

                НАСТЯ. Взял карту?

                ЯН (хлопает по рюкзаку). Вот она – со мной родимая.

                НАСТЯ (с восторгом). Вот так удача! Так радоваться надо!

                ЯН (равнодушно). А я и радуюсь.

                НАСТЯ. Что-то незаметно… Вид у тебя всё время какой-то равнодушный и спокойный… Может, ты флегматик?

                ЯН. Может – не знаю… А потом – устал. А впереди ещё путь к верховьям Амура…

                НАСТЯ. Ну а здесь – вот тут! – как ты оказался? Не специально же ты пришёл, чтобы помочь мне перелезть через этот забор?

                ЯН. Да говорю же тебе: за картой приехал к дяде. А дядя мой как раз и живёт сейчас за этим забором…

                НАСТЯ. Живёт за этим забором?

                ЯН. Ну, не буквально – за забором… В особняке этого таинственного барона… Сам я его никогда не видел. Только, насколько мне известно, зовут его барон Брамбеус.

                НАСТЯ. Барон Брамбеус? Постой… Получается, что у этого барона не раздвоение двуличности, а растроение трёхличности… И твой дядя с ним живёт?

                ЯН. Они с бароном неразлучны. Дядя работает у барона и служит ему верой и правдой. А дядя мой человек ответственный и к своим обязанностям относится очень добросовестно. Поэтому у вас с ним и возникло некоторое взаимное недопонимание…

                НАСТЯ. Да какое понимание может быть у меня с твоим дядей, если мы в глаза друг друга не видели?

                ЯН. Почему же? Накоротке вы уже успели с ним пообщаться…

                НАСТЯ. Когда?

                ЯН. А когда он тебя вытаскивал за калитку и давал тебе пинка.

                НАСТЯ (ошарашена известием). Так… Так это… Так это был твой дядя?!

                ЯН (довольный произведённым эффектом). Ага, он самый – мой дядя самых честных правил!

                НАСТЯ (глубоко вдыхает и сдувается, как воздушный шарик). П-фф-уу… И ты так спокойно об этом говоришь?!

                ЯН. Да я как-то привык, что он мой дядя – вот и не удивляюсь этому особо.  

                НАСТЯ. Не… У меня просто слов нет… А зачем же ты мне голову тогда морочил?! Наложат гипс, кости срастутся… Предлагал его убить, расчленить, расфасовать…

                ЯН. Я помню, это ты грозилась все кости ему переломать. А я просил тебя проявить снисхождение к дяде и ограничиться только пинком. А потом сразу драпать…

                НАСТЯ (задыхаясь от возмущения). Не… Глянь на него… Ну ты и на-аглый!!!

                ЯН. О, если ты о моих достоинствах, то их у меня есть! Я ещё и циничный, невозмутимый, вежливый, скромный, застенчивый… а главное – целеустремлённый!

                НАСТЯ. И куда же направлены твои устремления, застенчивый и циничный?

                ЯН. Да к цели и направлены.

                НАСТЯ. И что это за цель?

                ЯН. Она у меня изменчива, как морской ветер…

                НАСТЯ. Это как это?

                ЯН. Недавно у меня была цель добраться до России. Потом – перевалить через Сихотэ-Алинский перевал. Затем – приехать в ваш город, найти дядю и взять у него карту. Теперь моя цель – добраться до верховьев Амура и найти и там клад. Следующая цель – переправить, тоже контрабандой, сокровища до места моего нынешнего обитания…

                НАСТЯ. Это всё этапы одной цели. А когда обретёшь свой клад? Что дальше делать будешь? С этим своим… «с таким счастьем – и на свободе!»

                ЯН. Дальше?.. Ну-у… Первым делом, наверно, куплю необитаемый остров… Потом сяду на его берегу… И… Вглядываясь в морские дали, буду курить бамбук!  

                НАСТЯ (смеётся). Это как в анекдоте, что ли?

                ЯН. В этом анекдоте сокрыт великий парадокс философии жизни… Кстати, Антон Павлович Чехов однажды заметил, что близость к природе и праздность являются важным элементом счастья.

                НАСТЯ. Хорошая философия, если есть на что купить хотя бы еду и одежду.

                ЯН. А на этот счёт есть ещё одна философия жизни. Один мистический анархист из Галилеи ещё две тысячи лет назад говорил так: «Не беспокойтесь о том, что для жизни нужны вам еда и питьё, а для тела одежда. Ведь жизнь важнее еды, а тело важнее одежды. Взгляните на птиц: не сеют они и не жнут, не ссыпают зерно в закрома, но их кормит наш небесный отец. А разве вы не намного дороже, чем птицы?»

                НАСТЯ. Это, кажется, из Евангелия… Читал, да?  

                ЯН. Был грех – истину искал…

                НАСТЯ. Ну и как? Нашёл истину?

                ЯН. Помнишь знаменитый вопрос Понтия Пилата, обращённый к Иисусу Христу: «Что есть истина?»

                НАСТЯ. Ну?

                ЯН. Вопрос остался без ответа! Получается, что и нет никакой истины…

                НАСТЯ. А что же тогда есть?

                ЯН (смеётся). Как что? Покой и воля!

                НАСТЯ. А я тоже пыталась Библию читать, но там такие ужасы!.. А бабушка сказала, надо с Нового завета начинать – тогда и Ветхий завет не так страшно читать…

                ЯН. Правильно твоя бабушка сказала. Ветхий завет без подготовки жутковато читать… Сейчас такие книги называют экстремистской литературой.

                НАСТЯ (запальчиво). А в Новом завете что? Адам родил Абрама, Абрам родил Сару и братьев её, от которых родился Иуда и братья его… Пол книги нерусские имена и фамилии… Потом, правда, Иисус ходил и бесов из всех изгонял. Там же у них всё население бесноватое было – вот он ходит и изгоняет их из них… А за ним толпа народа ходит, чтобы в царство небесное попасть. Там же как было: чтобы в царствие небес попасть, надо вырвать у себя правый глаз и отрубить свою правую руку. Ужас! И даже родителей своих нельзя хоронить, а то в рай не попадёшь. Кошмар! Ну и за Иисусом постоянно ходить надо. Вот они и ходят… И все постоянно голодные. Денег же на еду нету, работать-то некогда, надо за Иисусом всё время ходить. Поверили, что они лучше птиц, и боженька их прокормит… Вот Иисус то хлебушка, то рыбки им наколдует – однажды на свадьбе водки много наколдовал, – то в гости к кому-нибудь зайдут, чтобы их накормили. Ну, как Винни-Пух с Пятачком к Кролику… А по субботам ходили колосья пшеничные воровать. И однажды их поймали за этим занятием. Ой, там такой скандал начался! Как у нас по телевизору, когда либералисты и реакционеры выясняют: человек для государства или государство для человека… Вот и там. Эти орут: «Суббота для человека!» Те кричат: «Человек для субботы!» Те хотели их камнями побить, но эти вовремя удрали… А потом Иисусу и самому уже всё это надоело – они же всё время жрать и пить хотят, а попробуй прокорми такую ораву. Он психанул и говорит им: «Нате, ешьте мою плоть и пейте мою кровь!» Ну, типа, достали уже… Так прямо и сказал им в лицо: «Пейте кровь мою, кровососы гнусные, и ешьте плоть мою, каннибалы вредные!» Они сразу обрадовались! А я как представила эту трапезу – мне аж дурно стало… Не, чё-то не очень мне эта Библия… То ли дело «Человек-Амфибия». Или «Дети капитана Гранта».

                ЯН. Или «Алые паруса». Да?

                НАСТЯ. Ага! И «Бегущая по волнам», и «Золотая цепь» – куда интереснее… Или ты вот про клад рассказываешь – вот это интересно! Жалко, что ты его не найдёшь…

                ЯН. Это почему же?

                НАСТЯ. Сам же говоришь, что многие искали, но безуспешно…

                ЯН. Я знаю тайну: клад зарыт у истока Амура… Считается, что Амур начинается в месте слияния двух рек: Шилки и Аргуни. Но только одна из этих двух рек является притоком Амура, а другая – и есть сам Амур. Вот у его истоков и хранятся сокровища.

                НАСТЯ. Ну, тогда сбудется твоя мечта! А моя мечта… (Вздыхает.) Интересно, хватило бы мне бабушкиного наследства на маленький кораблик? Я даже не знаю, сколько там было – все деньги маме на раскрутку её бизнеса отдала. Но когда она раскрутится – сразу же купит мне небольшой корабль. (Вдруг с жаром.) Да! Она мне обещала!

                ЯН. Да я же не спорю.

                НАСТЯ (погрустнев). Только не до путешествий мне сейчас…  Анюту из плена высвобождать надо – сейчас это важнее... Затея моя, как сам видел, провалилась – первый блин всегда комом. Буду думать, разрабатывать новый план…

                ЯН. Как проникнуть в логово многоликого барона?

                НАСТЯ. Ну да. Встал вот на моём пути твой дядя самых честных правил.

                ЯН (задумчиво). Да, мой дядя ответственный работник… Даже не знаю, что здесь можно придумать… Устроиться к барону на работу?.. Нет, не вариант. У таких людей все штаты всегда укомплектованы.

                НАСТЯ (с интересом). Интересная мысль… А что? Это идея! Может, я и дурочка, но мозги у меня сообразительные! И с вакансией мы что-нибудь придумаем… Ладно, пойду думать, а то заболтались мы что-то… Зато интересно поговорили. Да?

                ЯН. Очень интересно.

                НАСТЯ. Я же только с бабушкой могла обо всём поговорить – у родителей разговоры все какие-то тяжёлые… А с бабушкой мы обо всём: про шоу-бизнес, про философию, Вольтера, Екатерину – как Сталин хотел их на Аляску отправить… А кроме бабушки мои разговоры никому неинтересны…

                ЯН. Почему никому? Мне же интересны.

                НАСТЯ. Тебе… Ты у нас гражданин мира, а я здесь живу… И мне уже пора.

                ЯН. И мне в аэропорт надо.

                НАСТЯ. А давай я провожу тебя до остановки и на автобус посажу? Ты же, наверно, плохо наш город знаешь?

                ЯН. Буду очень признателен.

                НАСТЯ. Только на дорожку надо присесть – вон лавочка.

                ЯН. Давай присядем на дорожку.

 

                Идут к лавочке, садятся.

 

                НАСТЯ. А как тебя зовут?

                ЯН. А это зависит от страны, где в это время я нахожусь – Жан, Джон, Йоган, Иоанн, Иван, Вано, Иванко, Янек, Ян…

                НАСТЯ. Во – Ян! Всего две буквы! Можно я тебя буду звать Ян?

                ЯН. Хоть горшком, только в печку не ставь… А тебя как зовут?

                НАСТЯ. А меня Настя зовут.

                ЯН. Настенька, значит… Это хорошо.

                НАСТЯ. Почему?

                ЯН. Это какая-то странная история… Пока ещё сам до конца не разобрался.

 

                Оба смеются.

 

                НАСТЯ. Пойдём?

                ЯН. Пошли.

 

                Встают и направляются по дорожке вдоль забора.

 

                НАСТЯ. А по дороге ещё о чём-нибудь поговорим. Правда, много мы уже не успеем наговорить – автобусная остановка тут недалеко. Ну, всё равно – лучше, чем совсем ничего…

 

                Уходят за угол забора.

 

 

Д Е Й С Т В И Е  Ч Е Т В Ё Р Т О Е

 

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

 

Хитроумный план Насти и его неожиданная развязка

 

                Комната в особняке БАРОНА. БАРОН стоит неподвижно перед зеркалом, задумчиво созерцая глубины зазеркалья… Входит ГАНС. Подойдя к БАРОНУ, он бросает взгляд на зеркало и, в ужасе отпрянув, тычет в него пальцем, издавая гортанные звуки.

 

                БАРОН. Ты удивлён, старина? И, кажется, даже напуган… Да, да, мой добрый и верный Ганс, тебе не померещилось – я утратил способность отражаться в зеркале… Это плата за обретённое мною могущество. Необходимые, так сказать, издержки производства. В этом подлунном мире за всё надо платить. За всё…

 

                ГАНС, не совсем ещё придя в себя, мычит, указывая на дверь.

 

Впусти. Да, и принеси заодно ещё один стул.

 

                ГАНС уходит.  БАРОН накрывает зеркало чёрным покрывалом, садится за стол – на единственный в комнате стул… Возвращается ГАНС с другим стулом, а за ним, озираясь, Входит НАСТЯ. Она в строгом, несколько старомодном деловом костюме, в парике и шляпке с вуалью, за которой просматриваются огромные солнцезащитные очки. В руке наша «таинственная незнакомка» держит старомодный ридикюль своей прабабушки… ГАНС ставит стул у стола и уходит.

 

                НАСТЯ. З-здрасьте…

                БАРОН. Присаживайтесь на стульчик – он специально для вас поставлен.  

                НАСЯ. Благодарю вас… (Садится и оглядывает комнату.) А у вас здесь мило!  

                БАРОН. Это несущественно – переходите сразу к сути.

                НАСТЯ. К сути? Так сразу? Ну что ж, как вам будет угодно… В таком случае, считаю своим долгом сразу вас уведомить, что я к вам по поводу трудоустройства.

                БАРОН. В таком случае, не хочу оставаться в долгу и в свою очередь спешу уведомить вас, что никаких публичных объявлений по указанному вами поводу я не давал.

                НАСТЯ. Странно… А вы не торопитесь так быстро с ответом. Вы же ещё не знаете, кто я такая…

                БАРОН. И кто же вы такая?

                НАСТЯ. Кто? Я?

                БАРОН. Не я же – про себя я знаю, кто я такой.  

                НАСТЯ. В таком случае, должна сразу поставить вас в известность, что я эта… Аграфена Заамурская, к вашему сведению!

                БАРОН. Даже так? Будем считать, что я чрезвычайно потрясён этой новостью.  

                НАСТЯ. Благодарю вас. Спасибо…

                БАРОН. И всё-таки хотелось бы узнать, чем же вы знамениты, любезная Аграфена Заамурская?

                НАСТЯ. Кто? Я?

                БАРОН. Да вы же, вы!

                НАСТЯ. Хм… А с какой целью вы так тщательно интересуетесь этим вопросом? Будучи воспитанной в лучших пансионатах самых благородных девиц, я не привыкла так сразу отвечать на столь пикантные вопросы!

                БАРОН. Понимаю. Не отвечать на пикантные вопросы – отличительная особенность благородных девиц. Посему не смею настаивать… А поскольку разговор наш так внезапно исчерпал себя, позвольте выразить вам признательность за ваш нечаянный визит – он мне доставил огромное удовольствие, – пожелать вам всего наилучшего и… Словом, забегайте в любое время, как выдастся свободная минутка – всегда рад буду пообщаться с вами дополнительно.

                НАСТЯ. Э-э… Вы меня неправильно поняли… Я к тому, что вы и сами могли бы догадаться о роде моей деятельности… Ну, хотя бы… по моему внешнему виду…

                БАРОН (оглядывая собеседницу). Не хотите ли вы  меня убедить, что предо мной настоящая живая Снегурочка?! Но в это крайне трудно поверить – на дворе бушует лето!

                НАСТЯ (нервозно передёрнув плечиками). Прям-таки!.. Вынуждена вас огорчить: догадливостью вы не блещете!  

                БАРОН (знакомая ядовитая ухмылка Джоконды.) А мы с вами раньше нигде не встречались?

                НАСТЯ (всполохнулась). Нет, нет! Нигде не встречались! И даже не виделись ни разу! Никогда!

                БАРОН. Дежавю, знаете ли, такое…

                НАСТЯ. Я, между прочим, дипломированная гувернантка высшей квалификации! К вашему сведению…

                БАРОН. Как интересно! Гувернантка высшей квалификации – да ещё и дипломированная! Как жаль, что вы диплом с собой не прихватили, забыв его случайно дома… Ведь так?

                НАСТЯ. А… А как вы догадались?

                БАРОН. Непроизвольно как-то получилось…

                НАСТЯ. Не до того было… Совсем замоталась, очень плотный график: совещания, симпозиумы, пресс-конференции, обмены опытом – кручусь как белка в колесе…

                БАРОН. Да чёрт с ним, с этим дипломом – к чему нам эти формальности.

                НАСТЯ (вдохновляется). Ой, не говорите! Сама уже замучилась бороться с формализмом и бюрократией. Надо заниматься реальными делами. В обществе назрело много насущных вопросов, а государство, к сожалению, не уделяет им должного внимания. Вот и приходится всё самой да самой…

                БАРОН. Ну это просто свинство со стороны государства – взвалить такой груз на хрупкие девичьи плечики.

                НАСТЯ. А вы попробуйте убедите его в этом!

                БАРОН. И пытаться не буду – это бесполезно.

                НАСТЯ. Полностью с вами согласна! Государство озабочено в первую очередь своими личными нуждами, а к людям у него отношение крайне отрицательное… У него же кругом двойные стандарты: как ему, государству, – так всё можно, а как людям – так ничего нельзя…

                БАРОН. Безобразие! Форменное безобразие! Ни в какие ворота не лезет!

                НАСТЯ (разводит руками). Вот так и живём…

                БАРОН. Ну и?...

                НАСТЯ. А?... А на чём я остановилась?.. А, вспомнила! Ну так вот. Все же знают, что я являюсь лауреатом разных там премий, всяких наград, различных конкурсов, всевозможных грантов… Короче, уговорили меня засесть за диссертацию на соискание Нобелевской премии.

                БАРОН. Подумать только! И какова же тема диссертации?

                НАСТЯ. Тема?

                БАРОН. Ну да – тема.

                НАСТЯ. Хороший вопрос. Ну, что ж… Считаю своим долгом уведомить вас, что я специализируюсь на воспитании девочек, страдающих недугом немоты… Это, должна вам сказать, серьёзная проблема. А государство, к сожалению, легкомысленно игнорирует её, предпочитая улаживать свои личные дела… Государство – оно ведь…

                БАРОН (перебивает). Да государство – оно и в Африке государство… Хотелось бы о ваших успехах послушать.

                НАСТЯ. Об успехах? О моих?

                БАРОН. Об успехах Александра Македонского, допустим, я уже наслышан. А вот о ваших достижениях я бы с удовольствием послушал.

                НАСТЯ. Вопрос, конечно, интересный… Без ложной скромности могу сказать, что успехи и достижения у меня довольно высокие. Понимаете в чём дело… Я внедряю в воспитательный процесс страдающих немотой девочек новейшие и передовые педагогические нано-технологии, основанные на оригинальных принципах…

                БАРОН. Вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее. Технологии и принципы – моя слабость. Я с детства ими увлечён. Расскажите мне о них, пожалуйста.  

                НАСТЯ. О, их много… Все так сразу и не перечислишь…

                БАРОН. Давайте не все и не сразу. Давайте постепенно и по одному.

                НАСТНЯ. Ну, они разные… Даже не знаю, с чего и начать…

                БАРОН. Да уж начните с чего-нибудь. С самого основного, на ваш взгляд, педагогического принципа и начинайте.

                НАСТЯ. С самого основного педагогического?.. Ну ладно, щас… Да вот хотя бы, например… Не докучать моралью строгой…

                БАРОН. Хм… Слегка за шалости бранить и в Летний сад гулять водить?

                НАСТЯ. А… А вы откуда знаете?

                БАРОН. Так умыкнули давно уже вашу диссертацию. Ещё в первой половине девятнадцатого века.

                НАСТЯ. Кто?

                БАРОН. Пушкин.

                НАСТЯ. Александр Сергеевич?

                БАРОН. Он, сукин сын, – тот ещё плагиатор.

                НАСТЯ. Странно… Может, совпадение?..

                БАРОН. Да вы не отчаивайтесь: Саша и сам не успел оформить патент на это педагогическое открытие – скоропостижно был убит на дуэли… И знаете, некоторые этим обстоятельством уже благополучно пользуются. Сейчас, например, в педагогической практике широко внедряется ещё один упомянутый им  принцип: «Чтоб не измучилось дитя, учить его всему шутя»… Так что, ввиду кончины правообладателя, можете смело внедрять в практику свои принципы и технологии.

                НАСТЯ (подавленно). Спасибо…

                БАРОН. Да мне-то за что спасибо? Это Дантеса благодарить надо…

                НАСТЯ. Нет, убийство Пушкина я решительно осуждаю. Я выразила вам благодарность за то, что вы по достоинству оценили мои методы воспитания и одобряете внедрение их в практику. Ведь дети с великим нетерпением ждут от нас всё новых и новых реформ образования! И наше медлительное государство просто не успевает удовлетворять стремительно растущие потребности подрастающего  поколения. Возьмём для наглядного примера страдающих немотой девочек…

                БАРОН. Кстати, о девочках…

                НАСТЯ. А?

                БАРОН. Я ведь, как и вы, тоже великий учёный, но в другой области… И сейчас у меня на излечении находится девочка, страдающая недугом немоты. Вот мне и подумалось: а не приискать ли для неё гувернантку? Ну, разумеется, она должна быть обязательно дипломированной и непременно высшей квалификации…

                НАСТЯ. Неужели?! Какое совпадение! Так это же сразу меняет весь поворот дела!

                БАРОН. Кардинально меняет. И в этой связи у меня к вам деловое предложение. Не могли бы вы поработать в качестве таковой…  

                НАСТЯ (с радостным восторгом). У Аньки?!

                БАРОН. Как вы сказали?

                НАСТЯ (прикусив язык). Я… Я это… М-м…

                БАРОН. А что вы так смутились? Вы угадали: её действительно зовут Анна.

                НАСТЯ (суетливо). Надо же какое совпадение… Наугад ляпнула – и вот… С таким же успехом могла бы и другое имя назвать… Надо же так попасть…

                БАРОН. В жизни и не такие чудеса случаются… Так как вам моё предложение?

                НАСТЯ. Предложение, признаться, крайне для меня неожиданное… Мне надо его обдумать, взвесить все «за» и «против». Сами понимаете: принимая во внимание мою загруженность и плотный график… Это могло бы оказаться весьма проблематичным…

                БАРОН. Честно сказать, я и сам мало надеялся на положительный ответ, учитывая масштабность вашей деятельности и грандиозную востребованность… Да и диссертация, надо полагать, забирает у вас уйму времени… А посему, не смею настаивать.

                НАСТЯ. Нет! Я согласна! Я всё обдумала и взвесила и принимаю ваше предложение! Тем более что это возможность собрать дополнительный материал для диссертации… Как, вы сказали, девочку вашу зовут?

                БАРОН. Да Анна же её зовут!

                НАСТЯ. Да, да, да, что-то такое припоминаю – кажется, Анна… Голова совсем перегружена – планы, мысли, идеи… Так проводите же меня скорее к моей подопечной – мне же надо с ней познакомиться!

                БАРОН. Проявите немного терпения, сударыня. Или, хотя бы, видимость его… Сначала уладим некоторые формальности.

                НАСТЯ. Какие ещё формальности?

                БАРОН. Для начала нам с вами надо заключить контракт.

                НАСТЯ. Контракт?

                БАРОН. Контракт – это вечный порядок вещей! Оформим наши отношения юридическим документом, где вы обязуетесь выполнять функции гувернантки, а я вам за это – выплачивать жалование.

                НАСТЯ. Вы будто читаете мои мысли! Я как раз собиралась вынести на обсуждение этот вопрос, а вы меня так внезапно опередили…

                БАРОН (говорит по телефону). К нам на работу поступает гувернантка для Ани. Срочно подготовьте мне проект контракта… Секунду… (НАСТЕ.) Напомните, пожалуйста, ваше имя…

                НАСТЯ. Аграфена Заамурская.

                БАРОН. А отчество?

                НАСТЯ. Э-э… Ардалионовна я…

                БАРОН (в трубку). Заамурская Аграфена Ардалионовна… Что?.. Река у них такая есть – Амур называется, а она – за Амуром. Это всё равно что Заречная. Остап Бендер, например, был Задунайский, а она – Заамурская… Какая китаянка – русская она. Если с того берега смотреть, то она окажется здесь – в России… Размер вознаграждения пока обсуждаем – сообщу чуть позже. (Кладёт телефон.) Ну-с, несравненная Аграфена Ардалионовна, и в какую сумму вы оцениваете свой труд?

                НАСТЯ. Считаю своим долгом сразу вас предупредить, что я  дорогая гувернантка. Очень дорогая!

                БАРОН. Всё относительно, дорогая Аграфена Ардалионовна… В какую сумму?

                НАСТЯ. Ну-у… Учитывая мой опыт и мои знания… Пятьсот.

                БАРОН. Пятьсот?

                НАСТЯ. Нет… Тысячу.

                БАРОН. Тысячу – чего?

                НАСТЯ. УЕ.

                БАРОН. УЕ?

                НАСТЯ. Ага.

                БАРОН. Простите, а что это такое – УЕ?

                НАСТЯ. УЕ?.. Это деньги у нас такие…

                БАРОН. А вы их видели в глаза, эти УЕ?

                НАСТЯ. Сама – нет… Но много раз читала про них в объявлениях… Когда что-нибудь продают, пишут: столько-то УЕ…

                БАРОН. И где же вы прикажете мне их взять – эти ваши УЕ? Которые ни вы, ни я в глаза не видели…

                НАСТЯ. Тогда давайте доллары.

                БАРОН. Доллары?

                НАСТЯ. Или евро.

                БАРОН. Так доллары или евро?

                НАСТЯ. Н-на ваше усмотрение…

                БАРОН. М-да… На мой вкус, к вашему наряду хорошо подошли бы… пиастры.

                НАСТЯ. А ну их к чёрту! Давайте тогда уже рублями! А то замучишься потом по обменным пунктам бегать.

                БАРОН. Сколько?

                НАСТЯ. Сто тысяч в месяц. Только оплата ежедневная.

                БАРОН. Так… сто тысяч на тридцать дней… с небольшим округлением в вашу пользу… ваш дневной заработок составит три тысячи пятьсот рублей. Таким образом, за месяц работы вы получите свои сто тысяч и пятьсот рублей сверху – чтобы не заморачиваться с вашими копейками… Устраивает?

                НАСТЯ. Вполне.

                БАРОН. Итак, будем считать вопрос решённым?

                НАСТЯ. Будем считать.

                БАРОН. Признаться, я приятно удивлён результатами торга. Я намеревался его начинать с пятисот тысяч и постепенно повышать до полутора миллиона рублей в месяц – это была бы моя последняя сумма. Именно в этих пределах, если перевести на ваши рубли, варьируется размер жалования обслуживающего персонала моей клиники – в зависимости от должности… Как видите, я только что заключил очень выгодную для себя сделку – экономия составила один миллион четыреста тысяч рублей в месяц. Согласитесь, недурно! Кстати, эта же сумма составляет и вашу упущенную выгоду. Вас это не очень огорчает? Ну, принимая во внимание, что вы дорогая – очень дорогая! – гувернантка.

                НАСТЯ (сдавленным голосом). Я хорошо знаю свои потребности…

                БАРОН. Похвальное качество. В наше время это большая редкость… (Говорит по телефону.) Запишите сумму вознаграждения гувернантки… Хотя… Там надо будет кое-что ещё… Я сейчас сам подойду. (НАСТЕ.) Приношу свои извинения, но я должен отлучиться – буквально на пару минут…

                НАСТЯ (хмуро). Я могу подождать.

                БАРОН. Благодарю вас, сударыня, и ещё раз прошу прощения. (Уходит.)

                НАСТЯ (одна). Блин! Пролетела, как фанера над Парижем. Выпросила сто тысяч вместо полторых миллионов – и довольна… А чё он, блин, сразу тогда не сказал? Сам виноват – мне-то откуда было знать… Ладно, не вешаться же из-за этого. Зато у Аньки воспиталкой устроилась! А план побега придумаем… Не так страшен чёрт, как его малюют… А Ян сомневался, что у меня мозги сообразительные... Ян… Где он сейчас?..

                БАРОН (возвращается с документами и усаживается за стол). Ну-с, контракт готов – два экземпляра, по одному для каждой из сторон. Можно приступить к подписанию. (Подписывает оба экземпляра и передаёт их НАСТЕ вместе с авторучкой.) А теперь – вы. Ознакомьтесь и подпишите.

                НАСТЯ (просматривает контракт). Что тут… С одной стороны… с другой стороны… Заамурская… Что?.. Барон Мюнхгаузен?!

                БАРОН. Ваш покорный слуга! Ну, разумеется, не тот самый знаменитый барон Мюнхгаузен, а всего лишь его скромный потомок. По отцовской линии…

                НАСТЯ (возмущённо). Что вы мне лапшу на уши вешаете! Барон Мюнхгаузен – это литературный персонаж!

                БАРОН. А почему я не могу быть потомком литературного персонажа? Если по отцовской линии, то это не возбраняется…

                НАСТЯ. Он же вымышленный!

                БАРОН (невозмутимо). А что вас, собственно, так смутило? Ведь Аграфена Заамурская тоже, надо полагать, вымышленный персонаж? А если вам можно, то почему же мне нельзя? Надо чтобы всем было хорошо, а не только вам одной. А то у вас какие-то двойные стандарты получаются…

                НАСТЯ. Но-о…

                БАРОН. И потом. Почему два добропорядочных вымышленных персонажа не могут вдруг заключить между собой взаимовыгодную сделку? Кто посмеет нас за это осудить? Да мы с вами первые бросим в него камень!

                НАСТЯ. Ну, не знаю… Неожиданно как-то всё…

                БАРОН. Неожиданно? Да ещё великий Шекспир писал: «Весь мир – театр, а люди в нём – актёры, и каждый не одну играет роль…» А вы говорите «неожиданно». Оставьте вы эти предрассудки – вымышленный, невымышленный… Деньги-то я вам буду платить настоящие – вот что главное! Ну так что? Будем подписывать? А то у меня мало времени. И если – нет, тогда…

                НАСТЯ (с вызовом). Буду! (Подписывает оба экземпляра контракта и бубнит сердито.) Расчетверение четырёхличности…

                БАРОН. Что вы сказали?

                НАСТЯ. Ничего… Всё. Подписала.

                БАРОН. Так. Это мой экземпляр, а это ваш. Так положено.

                НАСТЯ. Угу. (Складывает документ и прячет в свой ридикюль.)

                БАРОН. Итак, с официальной частью мы, кажется, покончили. Думаю, можно переходить и к неофициальной…

                НАСТЯ. Что вы имеете в виду?

                БАРОН. Видите ли… Мне нужны гарантии, что вы не научите ребёнка плохому…

                НАСТЯ. Кто? Я?

                БАРОН. Ну не я же… Поэтому хотелось бы вначале прояснить некоторые детали – составить, так сказать, ваш психологический портрет…

                НАСТЯ (сдержанно). Проясняйте и составляйте, если вам надо.  

                БАРОН. Скажите… М-м… как бы это поделикатнее… А вы, случайно, не дурочка?

                НАСТЯ (вся напружинилась). Хотя сама я и не согласна с вашим мнением, но, не задумываясь, готова отдать свою жизнь за ваше право реализовать своё право на право высказать своё личное сомнение… м-мнение!

                БАРОН. Абракадабра какая-то…

                НАСТЯ. Странно… Иностранец, а не знаете свою же иностранную философию… Ах, да – у вас же русские корни!  

                БАРОН. Да вам-то откуда об этом знать?

                НАСТЯ (стушевалась). Ну, как… Это же всем известно… У всех иностранцев обычно русские корни…

                БАРОН. Вот как?

                НАСТЯ. А вы разве не знали об этом?  

                БАРОН. Честно признаться, до этого я был уверен совершенно в обратном: что это у русских иностранные корни…

                НАСТЯ. Это почему это?

                БАРОН. Да уж больно вы любите именовать себя то Третьим Римом, то Второй Византией, то Новым Израилем… А с недавних пор начинают прослушиваться гордые заявления уже и о Сирийских началах в русской духовной жизни

                НАСТЯ. Ну-у… Мы просто находимся сейчас в активном поиске себя – своей национальной идентичности, самобытности…

                БАРОН. Самобытности-то своей вы как раз будто бы стесняетесь… Я бы сказал, что она вас даже страшит – пугает именно своей широтой; и вы постоянно пытаетесь загнать себя в прокрустово ложе выброшенных на свалку истории чужих каких-то… форматов, что ли, – как модно у вас выражаться…

                НАСТЯ. Ну почему же? Мы в непрерывном поиске своего особого пути… И уже, можно сказать, забрезжил свет в конце тоннеля – всё чаще и громче слышится глас народа: «От трудов праведных не наживёшь палат каменных… Не подмажешь – не поедешь… От тюрьмы и от сумы не зарекайся». Что же это, по-вашему, если не проблески новой национальной идеи? Народной идеи!

                БАРОН. Может быть и так… Но вернёмся к нашим баранам.

                НАСТЯ. К баранам так к баранам.  

                БАРОН. А правила этикета вы знаете?

                НАСТЯ. Разумеется! Вилка – в левой, ножик – в правой… А ещё неприлично разговаривать с пустым ртом. Хочешь что-то сказать в приличном обществе – набери сперва в рот какой-нибудь еды, а уже потом, тщательно пережёвывая, трепайся, сколько влезет. В приличном обществе всегда так делают – в кино так показывают… А ещё… Щас вспомню…

                БАРОН. Достаточно. Вижу, правила этикета вы знаете хорошо… Только вот люди бывают разные… Одни считают, что им должны все радоваться и встречать с распростёртыми объятиями; а есть и такие, которые ценят личное пространство и ждут адекватного поведения от других: что никто и никогда не вторгнется в их личное пространство без разрешения… Вот как вы думаете, для чего ставятся заборы?

                НАСТЯ. Ну-у… Вопрос, конечно, интересный, но он требует дополнительных исследований… В науке, которую я представляю, об этом как-то умалчивается…

                БАРОН. А как наука, которую вы представляете, ответила бы на такой вопрос. Если молодая девушка, хорошо знающая правила этикета, лезет через забор, чтобы тайком проникнуть в чужой дом, а ей там дают пинка – почему она не в состоянии понять, что в этом доме её попросту не желают видеть? И почему она снова появляется там?

                НАСТЯ (с видом пойманной врасплох воровки). А… Я… Ну… Это неэтичный вопрос… Это вопрос провокационный… И я… Я отказываюсь отвечать без адвоката!

                БАРОН. А может вы решили заняться частной детективной деятельностью? Не даёт покоя слава Шерлока Холмса, Эркюля Пуаро и Коломбо? Но они, по крайней мере, обладали сообразительными мозгами. А вот вы? Вы-то, простите, на что надеялись?.. Финита ля комедия, милая барышня!

                НАСТЯ (с неистовым жаром). Да спёрся бы мне этот ваш дом вместе с вашими манускриптами! (Срывает с головы шляпку с вуалью, парик, очки и яростно запихивает всё в ридикюль.) Век бы вас не видела и не знала, если бы не Анюта! Зачем вы её в плену держите, господин товарищ Трёч, который Чёрт?! Или как там вас ещё именуют? Мюнхгаузен? Унгерн? Брамбеус?

                БАРОН. Ого! И откуда же такая завидная осведомлённость?

                НАСТЯ. Слухом земля полнится!

                БАРОН. Ну да, а причудами свет…

                НАСТЯ. Так знайте же, господин многоликий барон, Аня моя сестра! И я всё равно её спасу – чего бы это мне ни стоило!

                БАРОН (с какой-то странной заинтересованностью). Значит, всё-таки спасёте?..

                НАСТЯ (с пылкой горячностью). Да, спасу! И ничто и никто меня не остановит – ни высокие заборы, ни ваш Кинг-Конг с бакенбардами! Я, блин, этому уроду все кости переломаю, расчленю, расфасую и во все города в бандеролях отправлю! А сестрёнку мою всё равно спасу!  

                БАРОН. Ну что ж… Пусть будет по-вашему…

                НАСТЯ (сбитая с толку). Как?.. Вы вот так берёте и признаёте своё поражение?

                БАРОН. А что мне остаётся делать? Раз уж ваши набеги на мои владения прекратить я не могу – остаётся только найти вам здесь какое-то полезное применение…

                НАСТЯ (настороженно). Что вы имеете в виду?

                БАРОН. Коль уж вы так одержимы идеей спасения, то я предоставлю вам такую возможность… «ПРЕТЕРПЕВШИЙ ЖЕ ДО КОНЦА СПАСЁТСЯ».

                НАСТЯ. Я вас не понимаю…

                БАРОН. Скоро всё поймёте – уже недолго осталось Смотрите мне в глаза.

                НАСТЯ.  Зачем?

                БАРОН (властно). Смотрите мне в глаза!

                НАСТЯ (с вызовом). Да пожалуйста – я вас нисколечко не боюсь! (Смотрит в глаза БАРОНА и вдруг… каменеет. Потом, будто от внезапного пробуждения, судорожно вздрагивает, трёт пальцами лоб и виски, как бы усиленно пытаясь что-то вспомнить.) О, господи!

                БАРОН. Как себя чувствует Аграфена Ардалионовна Заамурская?

                НАСТЯ. Я не Аграфена Заамурская… Господи! Как я могла творить лицедейство – это великий грех! Совратил меня лукавый… Дьявол искушает нас и рыщет повсюду, чтобы поглотить наши души. (Крестится.) Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешную, спаси и сохрани рабу твою, убереги душу мою от геенны огненной!

                БАРОН. Как вас зовут?

                НАСТЯ. Раба божья Анастасия… Некрещёная… Какой ужас! Вся жизнь во грехе! Весь мир погряз во зле… Спасать надо душу свою!

                БАРОН. Вы знаете девочку по имени Аня?

                НАСТЯ. Да, Аня – знаю. Она тоже некрещёная… Бедное дитя! Господь бог послал ей тяжкое испытание…

                БАРОН. Вы хотите её спасти?

                НАСТЯ. Да, Её заблудшая душа нуждается в искуплении и спасении. Бедное дитя живёт в удалении от бога. Ребёнок не знает бога – какой ужас! Но господь заметил её и послал ей испытание: наслал на неё недуг немоты и неволю, чтобы душа её осознала свою греховность, прозрела, покаялась и обратилась в истинную веру. Сам бог, заботясь о спасении её души, таким образом призывает девочку в лоно святой православной церкви…

                БАРОН. Может быть, вы хотите забрать её и увести отсюда?

                НАСТЯ. Ни в коем случае! Господь бог не напрасно послал ей испытание! Бог испытывает нашу веру. Нельзя противиться воле божией! Отсутствие упования на божественный высший промысел погубит нас. Господь любит нас и желает нам добра; он хочет быть соработником в устроении нашей судьбы. Поэтому надо с терпением и смирением переносить посланные богом испытания. Только смирение и терпение спасут нас от власти сатаны и откроют нам врата в царствие небес. «Терпением вашим спасайте души ваши» – сказано в писании! А ещё сказано: «ПРЕТЕРПЕВШИЙ ЖЕ ДО КОНЦА СПАСЁТСЯ».

                БАРОН. Вы сможете всё это доступно объяснить Ане. А то она у нас девочка своенравная.

                НАСТЯ. Я буду непрестанно и ревностно внушать Ане божии истины. Для её же блага ей надо покориться воле божией. Сам господь узрел нас обеих и не напрасно свёл здесь вместе. Господь бог призывает нас в стадо овец Христовых. Христос есть пастырь добрый, который полагает жизнь свою за овец своих. Овцы Христовы знают своего пастыря и слушаются его голоса и идут за ним и найдут пажити, уготованные им для своих овец. Овцы покорны своему пастырю. Пастырь хочет найти и собрать овец своих – и тогда будет одно стадо и один Пастырь!

                БАРОН. Вот и отлично! А сейчас я вас отведу к вашей подопечной. (Встаёт и направляется к выходу.) Следуйте за мной.

                НАСТЯ (встаёт, крестится, покорно следуя за БАРОНОМ). На всё воля божья… На всё воля божья… На всё воля божья…

 

                Уходят.

 

 

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ

 

Преображение

 

                Гостиная в доме, унаследованном НАСТЕЙ. ОЛЕГ сидит за столиком в кресле и читает газету. ОЛЬГА выходит из столовой с чашечкой кофе и садится на диван за другой столик.

 

                ОЛЕГ. Опять кофе на ночь?.. А в стране такие дела творятся!

                ОЛЬГА. Неужели опять цены снижают?

                ОЛЕГ. Юмористка… Цены не снижают, но дела не менее фантастические. Люди в буквальном смысле делают деньги из воздуха! Объявился в России некий барон Брамбеус и энергично скупает акции, активы и целые компании российских олигархов. А расплачивается за всё это… Чем бы ты думала?

                ОЛЬГА. Стеклянными бусами?

                ОЛЕГ. Воздухом Месопотамии! Причём на условиях самовывоза. По условиям контрактов олигархи всея Руси передают в собственность барона Брамбеуса всё своё имущество, затем сами и за свой счёт должны ехать в Месопотамию, набирать там в свои же ёмкости предусмотренное договором количество воздуха, а потом распоряжаться им по своему усмотрению… Барон Брамбеус считает, что у семи нянек дитя без глазу, поэтому олигарх в России должен быть один! Обещает большую перемену

                ОЛЬГА. Экспроприация экспроприаторов – грабь награбленное.  

                ОЛЕГ. Самое интересное, что ограбленные безумно довольны этим грабежом.  Каждый считает, что заключил чертовски выгодную для себя сделку. Это что – массовое затмение рассудка? Умопомрачение какое-то…

                ОЛЬГА. Да у нас давно уже затмение… Вместо того, чтобы жёлтую прессу листать, поговорил бы лучше вон дочерью – вот у кого умопомрачение…

                ОЛЕГ. А что с ней?

                ОЛЬГА. Не видишь, что в религию девка ударилась? Вся до макушки православная – аж спасу нет!

                ОЛЕГ. А что? Православье нынче в тренде, потому что это бренд! Весь российский истеблишмент уже публично признался в своей приверженности православию.  

                ОЛЬГА. Ты про эту политическую подтанцовку? Так у них работа такая. Они и деньги получают только за свою приверженность. Больше-то делать ни хрена не умеют, кроме как быть приверженцами. Коммунизму, атеизму, монархизму, православию, – для них не важно. Это же всё понарошку и исключительно на публику – реалити-шоу такое… А наша дурочка – по-настоящему!

                ОЛЕГ. Да брось ты – по-настоящему… Двадцать первый век на дворе – по-настоящему… От безделья. В институте занятия начнутся – и вылетит вся дурь из головы.

                ОЛЬГА. А если не вылетит?

                ОЛЕГ. Ну… Есть же какие-то психологические центры реабилитации от сектантских влияний и преодоления их контроля над сознанием…

                ОЛЬГА. Меня поражает твоё равнодушие, Олег… Я бы сама поговорила, но у нас с ней… В общем, у тебя лучше получится: ты же постоянно дискутировал с Софьей Семёновной по этим вопросам – Библию вместе штудировали…

                ОЛЕГ. Ладно, попытаюсь…

 

                В прихожей стукнула входная дверь.

 

                ОЛЬГА. (торопливо). Вон – легка на помине… . Только поделикатней с ней, а то она агрессивная стала – происки дьявола кругом ей мерещатся…

 

                Входит НАСТЯ с целлофановым пакетом в руке. На ней длинная юбка, с длинными рукавами кофточка, застёгнутая  на все до последней пуговки, голова покрыта длинным шарфом, один конец которого ниспадает на грудь, а другой перекинут через плечо назад. Всё обличает в ней девушку прилежной набожности и примерной богобоязненности.

 

                ОЛЕГ. Доброго времени суток, дочь наша!

                НАСТЯ. Храни и вас господь! (Идёт к лестнице, ведущей на второй этаж.)

                ОЛЕГ. Настя, ты можешь уделить нам с мамой немного времени? Мы хотим с тобой поговорить.

                НАСТЯ (останавливается). Если вы хотите говорить о мирских делах, то они меня больше не интересуют. Грешно тратить отпущенное богом время на праздные и пустые разговоры.

                ОЛЕГ. Да вот как раз о горнем и духовном мы и хотим с тобою говорить…

                НАСТЯ. Вот как? Ну что ж, давайте поговорим. (Садится в кресло – напротив отца.) Вам полезно будет повысить свою духовную грамотность. Может быть, задумаетесь наконец о спасении души.

                ОЛЕГ. Вот и поделись с нами опытом, как случилось твоё внезапное… Ну, это твоё преображение

                НАСТЯ. Случилось чудо! Как и на апостола Павла на пути в Дамаск, на меня снизошло внезапное откровение. Господь призвал меня в стадо овец Христовых – как же я ему за это благодарна! Мир погряз во зле и грехах, дьявол рыщет повсюду, чтобы поглотить наши души. А я не хочу в ад. Я хочу, как бабушка, предаваться вечному блаженству в раю. А для этого надо усиленно стремиться к духовному…

                ОЛЬГА. А стремиться к духовному – это как? Целовать ручки у бородатых мужиков в рясах, стоять на коленях перед деревянными идолами и лобызать останки мертвецов, называемые мощами – это, по-твоему, и есть проявление духовности?

                НАСТЯ. Замолчи, мама! И не выставляй напоказ свою духовную безграмотность! Если в тебя вселились бесы – сходи в церковь… А мне остаётся искренне тебя пожалеть.

                ОЛЕГ. Оля, сама же предупреждала меня… Мама просто хотела узнать, почему ты выбрала именно православие? На свете же много религий – хороших и разных…

                НАСТЯ. Глупый вопрос! Давно доказано, что православие – единственная в мире истинная религия! А православная церковь несёт миру единственно правильное учение!

                ОЛЕГ. Но есть ещё и буддисты, и иудеи, и мусульмане, и католики, и протестанты… И каждый из них наверняка думает, что именно его религия, его вера и учение единственно истинные, а другие – ложные.

                НАСТЯ. Ежу понятно, что эти люди заблуждаются. Бог, конечно, покарает их за это… Ну, если они не раскаются и не обратятся в истинную православную веру.

                ОЛЕГ. Но эти люди то же самое думают о вас, православных: что вы заблуждаетесь в своих верованиях, и ждут от вас покаяния, надеясь, что бог вас простит.

                НАСТЯ (нервозно). Я не знаю, как там у других – что они думают и на что надеются… Не знаю, почему они упорно отвергают истину… Почему я должна за них отвечать? Наш бог – христианский бог. Россия православная страна, и в ней живут православные люди. Это наша религия!

                ОЛЕГ. Да чем же другие-то люди провинились перед богом? Разве это их вина, что они родились не в России?.. Да и в России не одни только православные живут…

                НАСТЯ. Да мало ли кто у нас живёт… А истинная религия одна – это православие! Не случайно же она признана государственной религией. Никакой же другой религии государство не оказывает такой могучей поддержки, а только нашей! Это же неспроста?

                ОЛЕГ. В том-то и беда, что ваша религия без государственной поддержки существовать не может. Другие религии могут, а ваша не способна – всегда государством насаждалась…

                НАСТЯ. А тогда почему мы называемся народом богоносцем? Это же неспроста? Если бы православие не было истинной религией, мы были бы еретиками. Но мы же не еретики, а народ богоносец! Значит православие единственно истинная религия!

                ОЛЕГ. Убойный аргумент… А вот Иисус Христос исповедовал иудаизм!   

                НАСТЯ. Это как это?

                ОЛЕГ. Ты же у нас читаешь Библию – вот и объясни нам, как это?

                НАСТЯ (достаёт из пакета Библию, открывает, листает, что-то вспоминает). Да, но потом же он нашу веру принял – православную! Не принял же он католицизм, протестантизм  или ислам там… А выбрал именно православие! Это же неспроста…

                ОЛЕГ. И какая православная церковь показалась ему наиболее правильной? Константинопольская? Александрийская? Антиохийская? Иерусалимская? Русская?..  

                НАСТЯ. Русская, разумеется! Он же был патриот!

                ОЛЕГ. Даже так? А какое именно русское православие ему приглянулось? Которое до раскола, – что огнём и мечом насаждал Владимир, – или которое после раскола, – что под страхом четырнадцати статей Уголовного уложения насаждалось государством?

                НАСТЯ. А при чём тут расколы?

                ОЛЕГ. А при том, что православные, которые после раскола, пытали, казнили, сжигали живьём и беспощадно истребляли православных, которые до раскола. Последние до сих пор ещё по лесам прячутся от того ужаса. Почитай Житие протопопа Аввакума – волосы дыбом встают от тех злодейств, которые  вытворяли новые православные! И не такие они белые и пушистые, какими их изо всех сил пытается представить официальная пропаганда. Много крови было пролито, чтобы заставить людей креститься не двумя, а тремя перстами… А недавно раскол православия поразил Украину – и снова православные убивают православных. И кому из них бог помогает проливать кровь? На чьей он стороне?

                НАСТЯ. Бог против пролития крови!

                ОЛЕГ. Даже если её проливает единственно истинная в мире церковь?

                НАСТЯ. Бог хочет, чтобы был мир во всём мире! И он не любит расколы… Он любит, когда одно стадо и один Пастырь!

                ОЛЕГ. Но история и факты говорят нам совсем другое… А факты – вещь упрямая!

                НАСТЯ. Вы, атеисты, зомбированы этими историческими фактами, наукой, логикой… Вот как можно разговаривать с зомбированными людьми?!

                ОЛЬГА. Настя, мы просто хотим разобраться, понять… Вот и задаём тебе вопросы.

                НАСТЯ. Эти ваши вопросы… Они бестактны! Вы задаёте какие-то каверзные вопросы! Бог не любит такие вопросы… Бог любит, когда люди принимают его истины с доверием. Бога надо принимать душой и сердцем. А иначе вы не найдёте бога и никогда он вам откроется. Бог приходит в сердце человека. Если оно у вас открыто – он придёт к вам. А если вы закрываетесь логикой, наукой, фактами, которыми вы зомбированы… Бог никогда не придёт в закрытое сердце!

                ОЛЕГ. А почему же люди, которые называют себя православными, ведут себя как обычные грешники? И пока по церковным праздникам не начнут красить яйца, ставить свечки и крестить лбы – ни за что не догадаешься, что в их сердцах поселился бог!

                НАСТЯ. Да что вы говорите?!

                ОЛЕГ. И даже священнослужители допускают вещи, которые никак несовместимы с учением Христа. Христос выгонял из храма торгующих, а в православных храмах идёт бойкая торговля церковной утварью. Говорят, что через таинства и обряды люди получают божью благодать, а сами за каждое действо берут плату. Получается, что батюшки торгуют божьей благодатью? Разве божья благодать может продаваться?

                ОЛЬГА. Да что там утварь и благодать, когда они сигаретами и алкоголем в открытую торговали – установленный факт! А недавно очередного попа педофила разоблачили. А другой пьяный поп на своём дорогом «Мерседесе» прямо на пешеходном переходе задавил насмерть молодую мамочку с маленьким ребёнком. Это что – бог прямо из сердца надоумил его на это?

                НАСТЯ. Вот вы опять, как зомби, на факты переходите… Давайте не будем вот это… Торговля благодатью, дорогие «Мерседесы» – зачем всё это?.. Зачем считать чужие деньги? Зачем завидовать? Давайте не будем друг другу завидовать – это большой грех…  

                ОЛЬГА. А убивать маленького ребёнка вместе с мамой – это не грех?

                НАСТЯ. Давайте не будем брать какие-то случаи из жизни… Давайте не будем про людей – люди разные бывают… Среди атеистов тоже совершается много… Главное – какая вера! Мы же говорим о правильной вере,  истинном учении… Что православие – единственно истинная религия. Вот что главное!

                ОЛЕГ. А если единственно истинная религия не делает людей лучше – зачем нужна такая религия?

                НАСТЯ. Вот опять вы… Религия не делает людей лучше… Мы же не протестанты какие-то, чтобы делаться лучше… Религия делает людям лучше! Люди все грешны – на них лежит первородный грех. И не в человеческих силах с ним справиться. А господь бог по своей только милости прощает все наши грехи!

                ОЛЕГ. Получается, если бог есть, то всё позволено?

                НАСТЯ. И не надейтесь! Иноверцам, еретикам и безбожникам бог не простит их грехов! А в православных бог вселяет надежду на счастливую жизнь в раю после смерти!

                ОЛЬГА. Наркотики тоже приносят наркоманам иллюзорное счастье.

                НАСТЯ. Побойтесь бога! Господь покарает вас за такие сравнения! Да за такие мысли надо просто в морду давать! Вы, безбожники, пользуетесь тем, что православные верующие глубоко моральные люди и не могут ответить вам ударом в морду! Вот вы и говорите о них разные гадости…

                ОЛЕГ. Не прибедняйся, Настя. Дай вам волю – и костры инквизиции запылают, и суды Линча нормой станут… Уже к этому идёт. Ни для кого уже не секрет – да и власть уже особо не скрывает, – что в стране устанавливается православный Талибан. Черносотенцы и православные хунвейбины почувствовали уже вкус государственной поддержки: и в морду дают, и одежду на людях рвут, если расцветка не православная, и погромы культурных мероприятий учиняют – лично уже убедился в вашей моральной глубине… Поджигают кинотеатры, где идут фильмы, которые православным не нравятся, машины взрывают. Уже слышны открытые призывы уничтожать людей, мыслящих по-иному… Кого-то хоть осудили? И не подумали! Оказывается: «Провоцировать не надо!» Зато человеку три года дали только за то, что он сказал, что бога нет.

                НАСТЯ. И поделом ему! Кто его заставлял так говорить?! И поделом кинотеатры поджигают: кто их заставлял смотреть кино, которое оскорбляет православные чувства?! И твою выставку разгромили поделом: кто тебя заставлял рисовать своего вещего Олега с его конём и с этим кудесником-волхвом?! Ты же знаешь, что волхвы были противниками христианства! Вот и не надо было выставлять напоказ оскорбительные для православного глаза языческие мотивы!

                ОЛЕГ. Но тебе же, я помню, понравилась эта моя картина.

                ОЛЬГА. А правда, Настя? Я тоже хорошо это помню.

                НАСТЯ. Я тогда ещё не была овцою стада Христова, а была душою заблудшей… Да и вообще… Что вы ко мне пристали? Я лично кинотеатры не поджигала, машины не взрывала и папину выставку не громила!

                ОЛЬГА. А кто тебе лично предъявляет претензии? Мы просто хотим разобраться в вопросах, которые пока не понимаем… Вот православная церковь столетиями истребляла весёлых и безобидных скоморохов. А посмотри на одеяния высших церковных иерархов – настоящие скоморохи! Так же магию и колдовство церковь веками осуждала. А что такое чудотворные иконы, святые мощи, кадила, таинства и обряды – та же ритуальная магия и колдовство! Об этом ещё Лев Толстой писал…

                ОЛЕГ. И Достоевский мучительно размышлял над вопиющим противоречием между христианством Евангелия и христианством историческим… Всё православие обставлено внешним блеском и мишурой – какая-то комиксовая религия… А учение Христа никого не интересует. И жить по его заповедям никто не стремится. Главное – лбы крестить, поклоны бить да свечки ставить. На первом месте – внешнее выражение религиозности. Всё то, с чем боролся Христос – утвердилось и нашло воплощение в православной церкви. Правильно он говорил: «Святоши! Вы как побеленные гробницы: снаружи они кажутся красивыми, а внутри полны мёртвых костей и всяческой мерзости! Так и вы: снаружи вы кажетесь людям праведными, а внутри полны лицемерия и порока».

                НАСТЯ. Не хочу больше слушать этот поклёп! Как вам не стыдно! Я православная верующая, а вы говорите о православных, о нашей религии, о боге такие нехорошие вещи! Откровенные гадости говорите о них! Разве так можно?! В вас столько агрессии, столько зла, столько ненависти – у вас, у атеистов!

                ОЛЕГ. Ну зачем ты так, Настя? По-моему, мы с мамой говорим с тобой как раз доброжелательно и спокойно. А вот ты, наоборот, гневаешься… Юпитер, ты сердишься?

                НАСТЯ. Нет, в вас очень много агрессии и зла – я это чувствую! Вы такие гадости говорите… Бог, конечно, накажет вас за это – он карает людей за такие вещи. Он не допустит такое богохульство… И  скоро вы узнаете гнев божий! И тогда не удивляйтесь…

                ОЛЬГА. Спасибо, доченька, за твои добрые пожелания.

                НАСТЯ. Это не мои… Я наоборот… Дело в другом… Я думала, что вы хотите послушать истину божию и принять её – вот в чём дело! А вы не хотите… Вы эти гадости говорите про религию, про бога… Получается, что вы совсем не уважаете бога? Так получается? Да?

                ОЛЕГ. Так мы же и просим тебя объяснить нам, за что мы должны его уважать!

                НАСТЯ. Как же! Это же бог! Он же… Он сотворил всё! Оглянитесь кругом – небо, земля, звёзды! Вы задавались вопросом, кто всё сотворил? Вот где бы вы жили, если бы не было земли? Что бы вы пили, если бы не было воды? Чем бы вы дышали, если бы не было воздуха? А?! А ведь всё это сотворил бог! Он и вас создал! Потому что он любит вас! Ведь бог – это любовь! И как же вы отвечаете на его любовь?! Вообще, я не знаю…

                ОЛЕГ. Это от избытка любви он истреблял и стирал с лица земли целые города и народы, не щадя и младенцев. Да ещё и людей учил друг дружку убивать.

                НАСТЯ. Это неправда! Бог дал людям заповедь: НЕ УБИЙ!

                ОЛЕГ. Ты позволишь? (Берёт Библию, листает.) Вот. Второзаконие, глава 13. Слушай внимательно. «Если будет уговаривать тебя тайно брат твой, сын матери твоей, или сын твой, или дочь твоя, или жена на ложе твоём, или друг твой, который для тебя, как душа твоя, говоря: “пойдём и будем служить богам иным, которых не знал ты и отцы твои…” – то не соглашайся с ним и не слушай его; и да не пощадит его глаз твой, не жалей его и не прикрывай его; НО УБЕЙ ЕГО…» И дальше вот: «Если услышишь о каком-либо из городов… что появились в нём люди… говоря: “пойдём и будем служить богам иным, которых вы не знали…” – порази жителей того города остриём меча, предай заклятию его и всё, что в нём… и да будет он вечно в развалинах, не должно никогда вновь созидать его… дабы укротил Господь ярость гнева  Своего…»

                НАСТЯ (забирает у отца Библию). Тебе ещё рано читать Ветхий завет. Надо с Нового завета начинать – тогда и Ветхий не так страшно будет читать…

                ОЛЕГ. А в Новом завете написано: «Говорю вам, что всякому, кто имеет, будет дано ещё, а у того, кто не имеет, будет взято и то, что он имеет. Однако этих моих врагов, которые не захотели, чтобы я царствовал над ними, приведите сюда и УБЕЙ ИХ передо мной»… Вся Библия буквально кишит подобными перлами – один страшнее и беспощаднее другого… И вот что интересно! У нас вроде бы запрещают экстремистскую литературу. А вот Библию принуждают изучать в светских учебных заведениях. Объяснили бы, по каким признакам они отличают свой хороший экстремизм от чужого плохого экстремизма?

                НАСТЯ. Чтобы постигнуть всю глубину мудрости священного писания, надо сначала до глубины сердца исполниться святым духом!

                ОЛЕГ. Интересно… Вот сейчас мы читали о том, как бог повелевает беспощадно резать и убивать жён, детей, матерей, отцов, братьев, сестёр, друзей, истреблять населения целых городов… Я правильно тебя понял, что когда вот это всё я буду читать не с содроганием, а с умилением сердца – то это будет значить, что я до глубины сердца исполнился святым духом?

                ОЛЬГА. А правда, Настя? Мне тоже интересно.

                ОЛЕГ. Ведь далеко не всякий, а только, видимо, исполненный святым духом может с благоговением читать Псалом 136, где сказано: «Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень!» Любой безбожник сказал бы: такого и врагу не пожелаешь!

                НАСТЯ. Неправда! Бог любит детей! И Христос любил детей! И православная церковь любит детей!.. Она даже детский православный лагерь и приюты для тетей организовала! А православные священники там добрыми воспитателями работают!

                ОЛЬНА. Приюты для детей? А ты слышала, какие страшные пытки применяют к бедным детям в этих приютах? Детский православный лагерь? А ты знаешь, почему дочь Марии в этом детском православном лагере повесилась? А ведь ей было всего двенадцать лет – твоя ровесница. Ты вот живёшь, а она… Знаешь, почему Маша попа хотела убить?!

                НАСТЯ. Опять будешь гадости про священников говорить?.. Не педофилы они!

                ОЛЬГА. Да что толку тебе говорить… Ты же у нас исполнена сейчас святым духом! И на все православные мерзости смотришь с умилением! Тебе внушили – и ты веришь, – что чёрное, это белое, а белое – чёрное!

                НАСТЯ (в гневе). Замолчите немедленно!

                ОЛЕГ. Настя, но мы же с мамой просто хотим понять

                НАСТЯ. Оба замолчите! Как у вас язык поворачивается такое говорить! Вы же в намоленном доме живёте – здесь всё пропитано православным духом от наших с бабушкой молитв! А вы возводите хулу на бога Авраама, бога Исаака и бога Иакова! Где же ваш патриотизм?! На всех троих – на отца, сына и святого духа хулу возводите! Где же ваша нравственность! Побойтесь гнева божьего! Вот увидите, бог вас жестоко покарает! Как можно о боге такое говорить! Ты только посмотри, сколько в них ненависти и злобы! Вот правильно в Библии написано, что враги человеку домашние его!

                ОЛЬГА. Настя, что ты такое говоришь? Какие же мы с папой тебе враги?

                НАСТЯ. Самые настоящие враги! Вы враги бога, а значит и мои враги! У нас – бог, а у вас – пустота! Вы одержимы бесами! Вы во власти сатаны! Вашими устами говорит дьявол! Ну ничего… Скоро сбудется пророчество – и бог разделит нас!

                ОЛЬГА. Как это – разделит? Как же мы без тебя, а ты без нас, Настя?!

                НАСТЯ. А вот так! Бог отделит пшеницу от плевел и овец от козлов! Вы останетесь в своей пустоте без бога, а мне бог обетования даёт: жизнь вечную в обителях отца небесного! А вы живите с дьяволов, если вам так нравится – и будете гореть в геенне огненной… Обезьяны дарвиновские!

                ОЛЬГА. Ты с ума сошла, Настя? Опомнись! (ОЛЕГУ.) Ты слышишь, что она несёт? Что они с ней сделали?.. Я сожгу к чёртовой матери эту Библию!

                НАСТЯ (уже в истерике). Библию?! Священное писание?! Слово божие?! Сжечь?! Только посмей! Да я за это… Я за это любому все кости переломаю!

                ОЛЕГ. Тихо! Успокойтесь вы. Обе…

                ОЛЬГА. Да ты послушай, что она говорит!.. Была девчонка как девчонка – нарадоваться не могла… А теперь посмотри на неё: какое-то зомбированное чудовище… Что там в голове её творится?

                ОЛЕГ. Но ты-то хоть будь умнее и не уподобляйся… А ты, православная красна девица, плоховато Библию свою читаешь. В книге Левит написано, что непокорных родителям детей полагается забить камнями насмерть! Так что радуйся, что мы с мамой не следуем библейским нормам морали. Или ты хочешь, чтобы мы прямо сейчас приступили к исполнению слова божия?

                НАСТЯ.  Это как это?..

 

                Слышится звонок входной двери в прихожей.