Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 121 (декабрь 2018)» Критика и рецензии» О рассказе Ивана Бунина "Белая лошадь" (заметка)

О рассказе Ивана Бунина "Белая лошадь" (заметка)

Конюшенко Евгений 

О РАССКАЗЕ ИВАНА БУНИНА «БЕЛАЯ ЛОШАДЬ»

 

     Рассказ «Белая лошадь» до сих пор не получил достаточного освещения в литературе о Бунине. И даже то немногое, написанное об этом произведении, представляется по крайней мере спорным. Так, А.Волков, посвятивший несколько страниц своей книги этому  рассказу, полагает, что  «как и в "Деревне", в "Астме" ( так назывался первый вариант рассказа, напечатанный в 1908 году.--- Е.К.) своеобразно преломилось отношение Бунина к одной из наиболее мрачных страниц русской истории» (т.е., надо полагать, к русской жизни 1907-1910 гг. --- Е.К.) (1). Исходя из этого, А.Волков считает, что второй, более поздний и окончательный вариант рассказа ( собственно «Белая лошадь»), напечатанный в конце 20-х годов  «привел к идейным потерям», так как писатель в в 1927 году  «уже не хотел оценивать атмосферу русской жизни 1907-1910 годов так, как он сделал в "Астме"».

     Такой подход в анализе и истолковании «Белой лошади» представляется узким и непродуктивным уже потому, что этот рассказ менее всего связан с каким-либо прямым отражением истории. Поэтому его сравнение с «Деревней» кажется совершенно произвольным. Скорее наоборот, рассказ Бунина принадлежит к тем произведениям «общечеловеческого интереса», к которым сам писатель причислял такие свои шедевры, как «Господин из Сан-Франциско», «Братья», «Сны Чанга»(2) .

     Совершенно очевидно, что проблематика этого рассказа не выходит за пределы чисто философских тем жизни и смерти, человека и природы, силы и бессилия, смысла человеческого и вселенского существования. В этом плане никаких «идейных потерь» в «Белой лошади» по сравнению с «Астмой» нет. «При переработке рассказа в эмиграции писатель не изменил его идейно-образной структуры»,--- совершенно справедливо замечает комментатор Бунина В.Титова(3).

    Концепция этого рассказа, вся его образная система построена на противопоставлении человеческого и природного. Символично занятие главного героя. Он землемер, но в контексте повествования из измерителя, оценщика земли-территории он превращается в вопрошателя земли-природы, земли-вселенной.

     Лунной августовской ночью землемер возвращается домой. С ним происходят странные происшествия. На переезде он видит белую лошадь, «старую, седловатую, в гречке, с отвислыми губами».  В телеге, которую тянет лошадь, лежит  «лохматый рыжий мужик в распоясанной красной рубахе». Мужик никак не отвечает на крик землемера, а ужас героя настолько велик, что он поспешно заворачивает свою тележку к другому переезду, дорога к которому идет «по опушке Дубровки, а потом по глухим лугам на Ястребиный Колодец». Это первая встреча героя с таинственной и непонятной силой, первое её обличье.

     Проезжая по глухим лугам Ястребиного Колодца, землемер погружается в «таинственную ночную жизнь природы», наполненную бесконечной борьбой, которая и страшна человеку и вместе с тем --- прекрасна. «Представив себе страшную красоту этих глаз (волчьих.--- Е.К.), землемер почувствовал приступ жуткого восторга». Ср. также из стихотворения Бунина «Сказка о Козе»: «Расцветают, горят на железном морозе несытые Волчьи, божьи глаза» ( курсив здесь и далее мой.--- Е.К.).

    Природный мир прекрасен и страшен, ужасает и восхищает, пугает и манит героя. Прекрасной оказывается сама победа сильного над слабым. Смерть здесь обусловлена борьбой, и поэтому в глазах землемера имеет не только бытийное, но и эстетическое оправдание. «Да, как жалко тявкает лисица, если она худа, тоща, выгнана из своей норы более сильным зверем, каким-нибудь когтистым барсуком! Как плаксиво и зло скулит соколок голодный! И как томно потягивается и оскаляется лисица сытая, с густой лоснящейся шкурой! Каким звонким и дерзким смехом заливается этот тонкоголосый соколок, выбивши добычу у другого, слабого!».

     Подъезжая к другому переезду, землемер узнает от «будочниковой девочки», что у них  «малый помер». «Да нам его и не жалко,--- просто ответила девочка. У нас их пятеро. Да еще одного недавно зарезало». Зарезало ребенка «машиной», поездом. «Мать валяла пироги, а он вылез из будки и заснул...».

     Это еще один образ смерти --- страшной, безобразной, бессмысленной, лишенной целесообразности и красоты смерти-борьбы в природе. Машина-цивилизация раздавливает человека, и смерть эта безобразна. Бунин постоянно подчеркивает эстетический момент смерти. Ср. также первый журнальный вариант рассказа («Астма»), где землемер представляет свою смерть так: « Гроб, свечи, венчики... А потом погост, ночь, холод, темь, лозинки от ветра гудут. А ты лежишь без шапки, в одном сюртучке, весь гнилой, лиловый.. Эх, умирать бы по птичьему, по звериному!»(4).

     Отметим здесь и негативный образ железной дороги, «машины»,  раздавливающей человека. Вообще русская литература весьма подозрительно и скорее отрицательно воспринимала этот символ цивилизации и прогресса. Некрасов в поэме «Железная дорога» говорит о цене  этого прогресса в России («А по бокам-то всё косточки русские…»). Л.Толстой придумывает для героини своего романа страшную и довольно необычную смерть под колесами поезда. Судьба, развязка трагедии является  в образе железного паровоза, машины. У него же в романе «Воскресение» поезд разлучает Нехлюдова и Катюшу, может быть, в самый ответственный момент жизни героини, когда решается ее судьба. Эти толстовско-некрасовские мотивы по-своему (но в той же драматической интонации) проявляются и у Блока в его стихотворении «Железная дорога». Есть какая-то мрачная символика и в том, что Толстой умер на станции Астапово, то есть на железной дороге. Под колесами поезда погибает праведница Матрена в рассказе Солженицына «Матренин двор « и т.д.

     Кульминация рассказа --- встреча землемера с другой белой лошадью, сильной, прекрасной и свободной, ни одного дня не знавшей упряжи, словно литой из серебра, с прекрасными человеческими глазами. Это олицетворение красоты и силы природного мира, а также смерти по законам этого мира, вызывает у героя  «сладострастный трепет ужаса». Лошадь, раньше встреченная у будки, тоже смерть, но другая, смерть безобразная, как безобразна нищенка с «тонкими ногами в разбитых лаптях», с «беззубым лицом» (последнее обличье смерти в рассказе).

     Землемер покидает наконец сказочное, фантастическое пространство Дубровки, Ястребиного луга (эти топонимы символичны как знаки природного мира) и выезжает в Выселки, в Долгое, в привычный человеческий мир(5).        Но человеческий мир по сравнению с природным --- безобразен, уродлив. Жена  землемера Марья Васильевна похожа лицом на Фонвизина. Дети: «толстый Котик, одетый как девочка, важно ходит среди мальв, переваливаясь на кривых ножках»; «Таня и Оля, белобрысые и некрасивые». Из детей хорош только Павлик, когда он целится из лука в воробьев (деталь многозначительная). Священник отец Нифонт, «тучный, лысый», гладящий  «тощего, головастого котенка». Земский врач «человек с изумленными глазами». Под звуки аристона из винной лавки, играющего краковяк, землемер с грустью вспоминает, «что белая лошадь была сильна и прекрасна».

     В разговоре с о.Нифонтом землемер высказывается прямо, говоря о силе и красоте зверя --- быка, льва. Здесь уже открыто звучит нота сожаления человеческому бессилию и уродству. О том, что зверь не чета человеку, убеждает землемера и книга Иова, которую герой читает со слезами на глазах. Книга Иова наверное самая любимая библейская книга Бунина. Чертами этого страдальца он наделяет некоторых своих персонажей, например, Романа, «мужицкого Иова», из рассказа  «Я всё молчу». С Иовом сравнивал Бунин и судьбу Л.Толстого, как, впрочем, и свою собственную судьбу в письме Н.Телешову от 8.05.1941: «Был я  "богат" --- теперь, волею судеб, стал нищ, как Иов. Был  "знаменит на весь мир" --- теперь никому в мире не нужен...»(6).

     В отличие от нелюбимого Достоевского, видевшего в Иове прежде всего богоборца, Бунину в этой библейской книге ближе и важнее другое --- пафос смирения перед волей всесильного ветхозаветного бога, перед его законом, средоточие которого --- Сила и Беспощадность. Человеку, «дикому осленку», осмелившемуся мудрствовать, остается только склониться со слезами просветления перед этим вечным и неизменным законом. Сознательное подчинение этой абсолютной божественной воле, воплощенной прежде всего в природном мире («волчьи, божьи глаза»), --- и является катарсисом, разрешением от скорбей, преодолением ужаса смерти в душе землемера. Герой как бы превращается в медиума, посредника между земным, природным, человеческим миром и богом, давшим закон этому миру.

     Верх же путей божьих для находящегося в почти религиозном экстазе землемера воплощают «бык Ивана Павлова... бегемот... левиафан...». Бунин  никогда не проводил непроходимой границы между человеком и животным. Фраза «лошадь старая, умом не уступающая человеку», из рассказа  «Хороших кровей» --- весьма характерна для его мировоззрения(7). Ср. этот же мотив в черновике рассказа «Красный генерал»(«Сосед»): «Она (лошадь.—Е.К.) редкой красоты и такого ясного ума, что истинно дивишься, почему она не говорит. За ней долгая жизнь – прелестная горячая молодость, годы нежного материнства, женственности, силы и годы ревностного служения своему долгу под седлом /…/. Она всё видит, всё замечает, угадывает не только каждое слово, но, кажется, даже  каждую мысль мою. Какое несметное количество людей мне известных, не достойно даже сравнения с нею!»(8).

     К строчкам Экклезиаста «И одно дыхание у всех, и не лучше скота человек» (3, 19) --- автор «Белой лошади» мог бы с полной уверенностью прибавить: не только не лучше, но зачастую и хуже, гораздо хуже! Понятно, что от традиционного христианства всё это уже очень далеко. И как просвечивает здесь неизжитое бунинское барство! Если бы все служили так своим господам, как служит эта умная лошадь…

     Этот рассказ Бунина по своему формально-содержательному составу и авторскому заданию близок не к «Деревне», как считал А.Волков, а скорее к более раннему рассказу «Сосны» (1901). И тема смерти, и сказочная атмосфера, и удивление перед загадочностью и непостижимостью мира --- всё это сближает эти произведения. Но «Сосны» более умиротворенный рассказ, смерть здесь еще не страшна, как в «Белой лошади», ее как будто и нет, она сказочна, нереальна. Факт смерти сотского Митрофана --- главное событие «Сосен» ---  как будто снимается в сказочно-мифологическом, пантеистическом настроении рассказа. В «Соснах» нет еще контраста  природного и человеческого и вызванного этим обостренного переживания смерти. Мир здесь еще ясен, умиротворен, един.

     Спустя несколько лет в «Астме» («Белой лошади») такой умиротворенной трактовке смерти уже нет места. Человек и природа разделены, смерть ужасна, человек слаб и безобразен.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

  1. Волков А. Проза Ивана Бунина. М., 1969.--- С.58.
  2. См. об этом в письме Бунина к Е. Ляцкому от 20.05.1920.// Октябрь.--- 1993.---№6.---С.188.
  3. См.: Бунин И.А. Собр. соч.: В 9 тт.---Т.2. М., 1965.--- С.521. В дальнейшем рассказ «Белая лошадь» цитируется по этому изданию.
  4. Шиповник.--- 1908.--- кн. 3.---С.73.
  5. О контрасте сказочного и реального в этом рассказе см.: Вантенков И.П. Бунин-повествователь. Минск.1974.--- С.80.
  6.  Цит. по: Лит. наследство. М.,1973.--- Т.84.--- кн.1.---С.623.
  7.  Бунин И.А. Указ. соч. Т.4.---С.172.
  8.  Цит. по: Мальцев Ю. Бунин. М., 1994.---387.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.