Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Берега (рассказ)

Биговский Семен 

БЕРЕГА

 

Лето. Раннее утро, все спят, только я уже встал, чтобы пойти на рыбалку. В комнате темно, но глаза быстро привыкают.

Дом состоит из двух частей — в одной большей стоят кровати и диваны, там спят дедушка и бабушка, а я заночевал в меньшей, по совместительству она и кухня и столовая. В углу, у двери стоит старая, большая железная кровать, а на стене висит ковер с оленями. Отсюда удобно уходить на рыбалку —  и кухня рядом и выход, и никому не мешаешь.

Собираю все что нужно: книгу, удочки, червей, молоко и хлеб, спички. Дед спит за печкой  — слишком стар, чтобы ходить со мной. Надеваю непромокаемую куртку, которую дядя Вова привез из армии.

Тихо закрываю дверь, выхожу из дома. На улице густой туман, но на несколько шагов перед собой видно. Иду по улице меж двух рядов домов. Шаркаю калошами, шаги гулко отдаются в воздухе. Зябко.

Дохожу до поворота налево, дальше мост, а за ним дорога поднимается на склон холма. Туда мне не надо, там колхоз, а пойду направо вдоль реки. Иду далеко, за деревню. Штаны набирают росы с мокрой травы и мокнут все выше. Ну и ладно. Тем приятнее будет греться у костра.

Наконец пришел: тихая заводь в излучине реки, высокий берег наглухо зарос ивняком. Снаружи ничего и не увидишь. Проскользнув меж густых ветвей, вылез на небольшую площадку, на которой в начале лета устроил шалаш. Кровлю закидал ветками, а дно сеном. Тот берег тоже давно зарос, место глухое.

Старое костровище легко разожглось от одной спички и клочка сена. Если положить потухшие угли рядом и зажечь растопку между ними, то они всегда легко занимаются. Костер сначала подымил немного, но когда занялись угли, поднялся жар. Снял калоши и стал греть ноги. От утренней росы сено немного намокло, но уже скоро просохнет. Улегся на спину, в шалаше было темно, но сквозь лабиринт ветвей и сухой листвы можно было разглядеть утреннее, светлеющее небо.

От одежды шел пар, от реки туман.

Из дедовского вещмешка достал домашний хлеб и молоко в банке. Хлеб бабушка пекла сама. Помню с дедом ездили на мельницу, отвозили зерно, а домой повезли муку. Потом из нее бабка пекла хлеб – сразу много круглых буханок в самодельных формах.

Обычно на выходные я просыпался от запаха горячего хлеба, он казался особенно вкусным, но бабушка не разрешала сразу есть – приходилось ждать. Хлеб у бабушки получался не такой как в городе – он был плотный, упругий, ноздреватый и очень вкусный.

Посыпал кусок солью, откусил, запил молоком. Еще можно посыпать сахарным песком и полить водой, или намазать хлеб сливочным маслом, а потом посыпать сахаром. Но на рыбалке возиться лень – на свежем воздухе и так вкусно. А вечером можно картошки закинуть в золу.

Из-за тумана реки не было видно. Туман завораживает – никогда не знаешь, что за ним. Конечно, там должна быть река, но сейчас больше казалось, что она вышла из берегов и воспарила. Все стало серым – начинало светать, скоро начнется клев. Разобрал удочки и спустился к кромке воды, тихо закинул снасти.

Воздух стал проясняться, вновь становясь прозрачным.

Клевало хорошо, часто. Караси попадались крупные, с жирными боками в золотой броне. Они всегда хорошо берут красного, навозного червя.

Излучина реки, где я удил, обильно заросла водными растениями. Река здесь течет медленно – для карасей самое то место, а щук здесь нет. Удочки у меня было две – одна бамбуковая из города, с магазинными снастями, вторая дедова – удилище из орешника, а поплавок из гусиного пера. Вторая мне нравится больше – гусиный поплавок длинный и чуткий. Я подсекал, когда он нырял под воду, хотя бы до половины, а лучше целиком. Карасей складывал в крепкий, большой пакет, в который налил воду.

Удил все утро, пока не рассвело окончательно, и солнце не стало бить в глаза. Это значит часов девять, скоро станет жарко. Решил, что лучше подремлю: рыбы мне хватит, после обеда пожарю и к вечеру вернусь обратно. Переночую и утром опять сюда.

К полудню встал, почистил четырех карасей и зажарил на рожне. Распотрошенные тушки раскрыл подпорками, а рыбин проткнул прутами, которые воткнул возле углей. Так они готовятся довольно быстро, главное не передержать.

Поел и залез в шалаш. Днем я из него не вылезал – жарко. Вместо этого весь день читал книжку. В какой-то момент опять уснул и даже не понял – снилось, что рыбачу и читаю книжку.

Вечером можно было опять поудить, но не стал. Разворошил остатки углей, кинул туда несколько картофелин – пусть запекутся. Некоторые караси были еще живые, трепыхались в пакете. С реки потянул ветерок, так что угли даже стали немного раздуваться. Теперь солнце садилось, небо алело, а от воды стал подниматься пар. Всегда казалось, что именно так рождаются облака.

Нужно искупаться – сейчас вода самая теплая. Лягушки лениво и редко квакают, караси причмокивают в водорослях.

Раздеваюсь догола и вхожу в реку, ноги сразу погружаются в прибрежный ил. Ладно, дальше будет чище. Тихонечко плыву, перебирая ногами, руками разгребаю длинные растения в воде, которая кажется жирной и действительно сейчас напоминает парное молоко.

А на воздухе уже холодно, быстро забираюсь наверх, раздуваю угли и подкладываю свежих дров, пламя тут же полыхают. Сушусь и греюсь, одеваюсь и жарю хлеб, домой не тороплюсь – здесь мне было лучше. Потом достаю молоко и пью его, откусывая кусочки горячего, хрустящего, с запахом костра, хлеба.

Вечер, опять туман, скоро сядет вечерняя роса, блестят первые звезды. Пора собираться. Закидал угли золой и песком, и пошел домой. Дед и бабка ложатся рано, и пока я приду, точно будут спать.

Назад иду огородами. Пришел уже за полночь.

Шарик лаять не стал, просто подошёл виляя хвостом и облокотился всем весом на меня. Пес был старый и хромой — когда еще был щенком, лапу ему задели косой.

Единственный фонарь выхватывал в центре двора круг света.

Вошел так же тихо, как уходил, рыбу оставил в сенях. Все равно с ней ничего не случится до завтра. А дед засолит, ну или пожарит.

Вошел в темный дом, разуваюсь, раздеваюсь и наощупь иду к столу, глаза все же привыкают. На столе под салфеткой стоит мой ужин: кружка холодного молока, краюха грубого, ржаного хлеба и немного жареной рыбы. Опять караси.

Иду спать. Лежу в полной темноте, дед сопит где-то за печкой, бабка спит совсем тихо, как мертвая. Слушаю часы, закрываю веки, нажимаю на глазные яблоки и наблюдаю за странными танцами пятен света.

Закрываю глаза. Мерещится поплавок, скачет и прыгает среди ряби. Оькрываю глаза — темнота, закрываю глаза. В какой-то момент темнота становится вязкой, кажется, что ее можно схватить и мять руками. Кажется, что немного парю или качаюсь на волнах. Видимо уснул.

Вот вижу серое окно, а от него полоску полутьмы. Крадется утро, наверно и мне стоит собираться. Пока еще дойду. Мне нравится встречать зарю у реки, а если не выйти затемно, то и к клеву не успеешь.

Почему то так получалось, что дома я бывал только по ночам, с рассветом меня уже не было, а появлялся я ближе к полуночи.
                                                           * * * 
Сегодня я не пошел на рыбалку. Проснулся на полу голый и мокрый. Было светло — значит день. Встал — за окном плавился воздух, сразу за ним колыхался океан трав. Одинокая, засохшая липа уже не маялась от жары — давно мертва. В комнате было темно и холодно, я озяб. Вдруг капля воды упала на макушку и стекла по лицу, лизнул ее языком, почему-то соленая и теплая.

Я смотрел в окно, на выгоревшее белесое небо, а тяжелые капли все продолжали падать. Воды стало больше, она уже залила мне щиколотки. Посреди комнаты стоял большой стол, я залез на него и зачем-то лег на спину. Капли с потолка летели мне прямо в лицо, в какой-то момент они поджигались светом оконного солнца, а затем гасли и стекали по мне.

Вода умыла тело, и я стал чист.

Стало страшно. Я заплакал. Тело отказало мне и окоченело, казалось тяжелым, будто каменным. Солнце за окном побагровело, а в комнате смеркалось. Женские голоса шептали и плакали, шептали одно и то же, раз за разом. Стало тихо и покойно.

Я ждал утра, казалось, что оно даст мне освобождение. Вместо этого появился туман, он поднимался с воды, что стояла в комнате. Все еще слышны были голоса, они стали звонче, но слышались все дальше.

Смог встать. Надо выйти на улицу.

По памяти пробрался к воротам, все плыло, как во сне. На улице стоял тот же туман, белый и густой, как парное молоко. Я побежал к домам, стучал в окна и двери, но мне никто не открыл.

Хотел крикнуть, но вместо этого заглотнул тумана и не смог выдавить из себя ни звука. Я выплюнул из себя кусок тумана и он исчез. Побежал и вот снова оказался у собственных ворот. Делать нечего, вошел в дом, за окном туман, в комнате темно, на полу текла река. Течение ее было несильным, но плотным, вода казалась жирной.

Нашел кровать, лег в нее, скрестил руки на груди.

«Не бойся, все будет хорошо», - сказала моя бабушка, где-то в темноте.

Туман висел прямо надо мной, он сгущался, как плотный табачный дым. Я задержал дыхание насколько мог, но сдался, вдохнул и туман влился в меня. Тело стало легким, я парил.

С первыми лучами солнца туман растаял, а вместе с ним и я.

***

Утром третьего дня бабушка Зоя подошла к деду Петру и сказала:
- Отправляйся к реке, туда, где широкая излучина и берег порос ивняком, возьми багор и мешок.
Так сказала она, посмотрев ему в глаза. Старик ничего не ответил, опустил взгляд и замолчал.
- Во сне пришел. Возьми петуха и пусти ему кровь там.
- Знаю.
Не спеша запряг лошадь — торопиться уже было некуда, сел на телегу.  Закрутил самокрутку желтыми от табака пальцами, прикурил, пыхнул дымом.
- Н-но!
Лошадь ничего не ответила, а только тихо тронулась, понурив голову.
Проехал меж двух рядов домов, затем свернул налево, а потом направо. Дорога шла прямо и вверх, но он не поехал туда, он поехал полем к тому месту, где река делает широкую излучину.
Подъехал к поросшему берегу слез с телеги, взял багор, продрался сквозь ивняк — тут нашел шалаш, холодное кострище и вещи. Не раздеваясь, вошел в воду и стал искать.

Багром зацепил сеть, она шла тяжело. Вместе с сетью вытащил на берег распухшее тело мальчика. Внук.

Завернул в холщовый мешок вместе с вещами, уложил в телегу, на сено, накрыл покрывалом. Вернулся к реке с петухом в руке, тот трепыхался, но старик крепко держал его за шею и видно придушил, птица обмякла.

Резко перерезал петуху горло и уложил на илистый край берега у самой кромки воды, так, что кровь стекала в воду. Что-то прошептал:

- …отпусти река на берега…

Телега ехала медленно, поскрипывая задним колесом. «Надо было смазать», - подумал старик.

Хоронили в тот же день — медлить было нельзя, весь дом пропитал тошнотворный, липкий смрад. День был жарким, за окном воздух плавился, лишь иногда ветер беззвучно колыхал океан трав.

К вечеру похолодало, багровое солнце садилось в серую дымку. В сумерках потянуло сыростью — с реки шел густой туман.

- Река пришла, - сказала бабушка Зоя.

Всю ночь отпевали. Утром туман стал еще гуще, даже в доме стало зябко, но окон не закрывали.

Подошла к внуку, который лежал в гробу на столе, погладила по голове и шепнула:

- Не бойся, все будет хорошо.

С первыми лучами солнца туман растаял.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.