Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 24 (октябрь 2005)» Критика и рецензии» Штрихи на мироздании (о поэзии В.Ярцева)

Штрихи на мироздании (о поэзии В.Ярцева)

Яранцев Владимир 

ШТРИХИ НА МИРОЗДАНИИ

Ярцев В.И. Над темной водой. Избранная лирика. Новосибирск: РИЦ «Новосибирск», 2005.

 Свои шестьдесят новосибирский поэт Владимир Ярцев встречает книгой «избранной лирики» диапазоном от 1968 до 2005 года. Вернее, наоборот, от большей цифры к меньшей, согласно расположению стихов в книге. Кроется ли за таким обратным отсчетом времени какой-то особый смысл, помимо ностальгии по поэтической молодости, так и остается неясным. Скорее всего, этот «сюжет безвременья» вытекает из свойств поэзии автора книги. Ибо простому и аккуратному стиху поэта главное не нарушить существующую картину мира, его природное статус кво. Поэтому он так чуток к малейшим подвижкам, поползновениям и даже шорохам в нем, мгновенно отдающимся в душе самого поэта. Ветерок – мышонок – кровь в сосудах – «голос давно минувшего времени» такова цепная реакция этой «отдачи» в образах и строчках стихотворения о «летних сумерках».

Эта чуткость сродни ранимости поэта, родившегося в деревне, о деревне пишущего, деревней болеющего. Он пишет о ней то с жалостью («приглядись, эта улочка тихая не желает лишиться корней»), то с горечью («полынь да лебеда на месте тех конюшен»), то со сложным чувством путаницы «бытия с зыбытьём» («бытие с забытьём так легко перепутать… Что ушло безвозвратно – ой, нет! – не быльем поросло»).

И только природе неподвластен «шум времени» городов и сел. Ибо она – сама гармония, нерукотворная, но похожая на «просторную залу», где, фантазирует поэт, на «солнечный бал» соберутся «люди, бабочки, птицы, растения…». И даже гроза тут не гроза, а лишь преддверие «тиши и благодати в небесном царстве». Не сможет она, ка ни старается, нарушить то, что нерушимо. Разве что превратить в «осколки» «небесный купол» и оставить дом без эоектричества. Но для поэта это только повод вспомнить балладную старину: вставив свечу в «старинную гильзу», наблюдать, как «дрожащий ее язычок Стал последнею жгучею тайной, Что, сгорая, постиг светлячок».

Эта незлобивая мечтательность – главное настроение книги. Ее можно сравнить с созерцательностью поэта-архаиста (вторая половина 19 века) или спутать с анемией поэтического инфантила. Действительно, такие стихи, как «Сентиментальное», «Преподаст нам урок бескорыстья», «Не смерть страшит, а умирание», «Благодарю судьбу за крылья», могли бы написать и А. Фет, и Я. Полонский, и даже К. Фофанов. Но не так все просто у поэта-«версификатора», пишущего простыми, как бревна крестьянской избы, словами. Упрекая себя и соратников по роковым 90-м в «летаргии» (одноименное стихотворение), в том, что все живут «в приснившейся стране», поэт иногда резко просыпается. И начинает писать «лермонтовские» стихи про «народ, который вымирает», или о «подворотнях Интернета» и безнравственности «домашних телевизоров». А иногда, достигая высот почти рылеевского красноречия и патетики, пишет о «власти чисел», «мертвый порядок которых «не властен… над мятущимся духом живым».

Эта старозаветная риторика сменяется неожиданными кощунствами в околорелигиозных стихах. «Язычески» настроенный поэт констатирует в них, что «без стыда сожительствует вера с сознанием ничтожности людской» и обвиняет в бездушии самого Создателя: «Над всем мирозданием длани простер этот страшный старик», который «играет мирами – и худо мирам». Если уж Бог – просто «старик», то святое библейское семейство другого стихотворения сродни нашим «хрущобным» семьям-бедолагам. Иосиф, «в ломбарде заложив топор», страдает о супружеской измене своей «Машеньки» «некому мифическому духу». Шерше ля спиритус санкти, да и только!

Настоящий В. Ярцев – все же поэт-миниатюрист, простым, точным, афористическим языком, кладущий штрих за штрихом на грандиозную картину мироздания: «Перед тем, как уйти, Запотевшие стекла протру – Поутру ощути Переменного света игру»; «В саду работают шмели, Весь день моторчиков не глушат. Они природе верно служат – Вот если б люди так могли». Верха искусства в этом роде поэт достигает в акварельном двустишии: «Когда одну прозрачность на другую Накладывают – возникает дымка…».

Таков он, шестидесятилетний поэт Владимир Ярцев, родившийся на Алтае (село Пильно) и живущий в Новосибирске. То прозрачный, то призрачный, то риторичный, то гармоничный. Можно найти в нем простоту, почти ахматовскую, мандельштамовскую «помешанность на полутонах» или богоданную философичность, упомянув при этом М. Хайдеггера (предисловие поэта, к. ф. н. А. Соколова). А лучше поверить самому автору книги, который предварил свое «избранное» таким вот, совсем не юбилейным заявлением: «…От искушения именовать себя поэтом осовободился лет двадцать назад… Считаю себя версификатором. С той оговоркой, что чувств не имитирую». И когда «получается текст…, тогда я тихо радуюсь и благодарю ту, чье имя не решаюсь назвать вслух…». Оставим скромного поэта наедине со его тайной. Каждый же прочий найдет в этой таинственно простой книге что-нибудь свое, непростое.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.