Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 32 (бумажный)» Проза» Семейный портрет на хрустальной розе (в переводе Олега Кустова)

Семейный портрет на хрустальной розе (в переводе Олега Кустова)

Нефф Эрих 

Эрих фон НЕФФ СЕМЕЙНЫЙ ПОРТРЕТ НА ХРУСТАЛЬНОЙ РОЗЕ
(рассказ в переводе Олега Кустова)

 

Проза Эриха фон Неффа сдержанна и лаконична. По крайней мере, в том, что касается стиля, это эмоции порой бурлят. Но описано все предельно емко, короткими четкими фразами. Буквально две-три ярких детали, чтобы обрисовать картинку, никакой излишней витиеватости, ненужных словесных кружев. Словно четкий росчерк опытного мастера графики.

Вероятно, в немалой степени стиль определен методом письма. В своем творчестве Эрих фон Нефф консервативен, и не изменяет заведенным привычкам. При создании своих историй он по-прежнему пользуется пишущей машинкой. Да-да, именно так. И тут, как сами понимаете, с правкой текста особо не разгуляешься. Правки, конечно, есть, но немного. Тут сам творческий метод приучает к тщательному обдумыванию и лаконичности формулировок. Возможно, кому-то данный способ покажется архаичным - в наше-то время! Ну и что с того, ведь автор в своем праве писать рассказы так, как ему привычнее. Писать так, как лучше получается.

Олег Кустов, переводчик

 

Erich von Neff

PORTRAITS ON A CRYSTAL ROSE

 

Это воспоминания о моём деде, Уолтере Роббе (1880–1970). Мои родители – и отец, и мать – много работали и были слишком заняты, чтобы заниматься моим воспитанием. Поэтому в раннем детстве я находился на попечении родителей моей матери – Уолта и Долли (они сами настаивали, чтобы я их так называл). Уолт принимал участие в Земельной гонке 1893 года1, а его старший брат Чарли недолгое время был членом печально знаменитой банды Далтонов2. Хотя все, кто был лично знаком с Чарли, считали его добрым стариком. Но дух того самого Дикого Запада оставался в нём, порой прорываясь наружу – к примеру, однажды Чарли пригрозил соседке из дома напротив, что отдубасит её своим револьвером, после того как она обозвала «ниггером» моего друга Кена Букера. Также стоит упомянуть о том, что когда Уолт и Долли переехали жить на Филиппины (с 1907 по 1941 год), мой дед водил дружбу с генералом Дугласом Макартуром3. (У меня есть их переписка в качестве подтверждения). По внешнему виду казалось, что Уолт вполне приспособился к двадцатому столетию. Однако внутри таился характер покорителя Дикого запада, в любой момент готового к схватке.

 

I

Мужская берлога

 

 


Уолт в одиночестве сидел в своей мужской берлоге. Это было помещение, выкопанное под нашим домом, что находился на бульваре Викторио Мапа, 182. Толстая дубовая дверь запиралась на латунный засов. Стол красного дерева, несколько кресел и тусклая электрическая лампочка под потолком. Вот и вся обстановка. Если бы кто-то увидал фотографию этой комнаты, не зная о точном её расположении, то, наверное, решил бы, что это подземное бомбоубежище где-нибудь в Англии. Или, по причине строгой простоты интерьера, навеянной стилистикой школы Баухаус4, это могла быть гостиная в Берлине. Но ничего подобного, архитектором помещения был не кто иной, как мой дед, Уолтер Робб (1880–1970), вдохновлявшийся лишь одной идеей, что ему нужна комната, где он мог бы сидеть с друзьями. Пить, курить и разговаривать о всяком таком, о чём любят поговорить мужчины. Женщины сюда не допускались – ни его жена Долли, ни дочь Мэрион. Если возникала необходимость доставить в мужскую берлогу поднос с пивом «Сан Мигель» и сигары, то Долли приходила, ставила поднос под дверь, стучала, а затем уходила.

«Это женозащитная комната», – самодовольно заявлял Уолт.

А затем кто-нибудь из его друзей – Джо Хаберер, или Джок Нецорг, или генерал Макартур – отпирал дверь, забирал поднос и под смешки и одобрительные возгласы водружал его на стол. Разговоры чаще всего вертелись вокруг вероятной войны с Японией. Генерал Макартур утверждал, что филиппинцы смогут и сами оборонить себя от японцев или, по меньшей мере, сумеют продержаться до подхода американского военного флота. Уолт и остальные категорически возражали против такой позиции. Джо Хаберер мог до отвращения надоесть своими рассказами про буйные ссоры с женой-филиппинкой. А Джок Нецорг говорил, что он тут не один такой. «Верно, – соглашался Джо, – но твоя жена хоть тарелками не бросается». И, само собой, были разговоры о красивых женщинах и о сексе, и в них было много преувеличений, очень много. Мужские разговоры, подпитываемые табачным дымом и пивом «Сан Мигель».

Месяцем раньше доктор Линдси Флетчер сообщил Уолту ужасающий диагноз: рак простаты. Доктор Флетчер сказал, что может провести нужную операцию. Однако Долли велела ему отложить скальпель в сторонку и объяснить, что он собирается делать и как. А затем сказала: «Нет, ни за что». Откуда-то она разузнала про хирурга в Лос-Анджелесе, который считался хорошим специалистом по раку простаты. Уолт и Долли купили билеты на корабль «Донья Аницета», который, как потом оказалось, был последним, что отплыл из Манилы перед нападением японцев на Пёрл-Харбор5.

До отъезда оставалось меньше часа. О чём Уолт думал, когда сидел один в своей мужской берлоге? Может быть, вспоминал своего брата Чарли, который покинул семейную ферму в Оклахоме, чтобы присоединиться к банде Далтонов. Или вспоминал, как гнал запряжённый лошадьми фургон в той Земельной гонке 1893 года. Или как едва не замёрз до смерти зимней оклахомской ночью, но чернокожий ковбой Джейк не дал ему погибнуть. Или как ходил на занятия по анатомии, где познакомился с Долли. Один из студентов шутки ради подбросил ей на стол пенис, отрезанный от трупа. А Долли подняла мёртвый член и швырнула шутнику прямо в лицо. А может, он вспоминал, как лошади тащили тяжёлый фургон через непролазную грязь. Было несколько моментов, которые он вспоминал всю свою жизнь, снова и снова. Полоса Чероки в 1890-х была чертовски суровым местечком. Я уверен, что у деда были секреты, которыми он не поделился ни с кем.

– Уолт, такси ждёт, – крикнула Долли. Даже теперь, когда запрет уже не имел значения, она не стала заходить в мужскую берлогу.

Уолт в последний раз затянулся сигарой, сделал глоток пива, и пошёл наверх.

Весь их багаж состоял из двух дорожных сундуков, Уолт и Долли рассчитывали вернуться обратно через три месяца. Они поднялись на борт «Доньи Аницеты» 19 октября 1941 года. В Лос-Анджелес прибыли 30 октября; до нападения на Пёрл-Харбор оставалось чуть больше месяца.

Мои родители, Мэрион и Джон фон Нефф уехали раньше, на «Донье Нати», который прибыл в Лос-Анджелес 15 декабря 1940 года. Мы поселились в доме сестры моего отца, Маргариты, по адресу Сент-Эндрюс Плейс, 107. И вскоре моя мать превратилась в служанку, которая тёрла полы, стирала и гладила бельё, мыла посуду – всё, что велела Маргарита своим вкрадчивым голосом. А ведь раньше моя мать занималась бальными танцами. В её представлении хорошим времяпрепровождением были зажигательные танцы с другом юности Тони Собралем в ночных клубах Шанхая. Зачастую – с бокалом виски со льдом в одной руке и сигаретой в длинном мундштуке из чёрного дерева – в другой. Ей было нужно постоянное движение. Ей было нужно веселье. Ей был нужен горячий секс. Но нет, здесь в доме 107, Сент-Эндрюс Плейс, она была лишь послушной служанкой. Вдобавок, это она написала диссертацию мужа, а он об этом нигде не упомянул.

Отец был заядлый курильщик, и в его представлении лучшим развлечением было чтение исторических книг в клубах сигаретного дыма. Ах да, ещё были поездки в город по воскресеньям. Мы забирались в семейное автомобиль марки «мармон», и отец вёз нас в ближайшую дешёвую аптеку, где нам на двоих с матерью доставалась одна детская порция мороженого. И дом, и «мармон», конечно, были отцу не по карману – с его-то зарплатой преподавателя. И то, и другое он унаследовал от своего отца, который был автодилером, продавал эти самые «мармоны». В нынешние дни «мармон» в приемлемом состоянии стоит около пятидесяти тысяч долларов, но чаще всего ещё больше.

Удивительно, как матери удавалось сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри она, по её собственному выражению, просто кипела. Отец смолил «кэмел» и листал исторические книжки. Его сестрица Маргарита придиралась по любому поводу. Мать драила полы. Гнев копился, день за днём. Кипел внутри.

Вряд ли нашлись бы две другие семьи, что имели больше различий. Отцовская семья, фон Неффы, самые настоящие германошвейцарцы. Семья матери – Роббы и МакКеи – шотландцы, высокие, голубоглазые. Отец был невысок, а его глаза были карими. Вдобавок, по некоторым причинам его лицо имело азиатские черты. Что-то перепуталось в ветвях генеалогического древа. Не была ли подсказка в склонности к выпивке? Помнится, однажды я завис в баре с ёмким названием «Место», что в Норт-Бич. И бармен, дядька по имени Гас Слотер, сказал мне: «Бухаешь, как не в себя. Будто варвар с востока».

Предки со стороны матери принимали участие в американской Войне за независимость. И отцовские предки – тоже. «Ну что же, он хотя бы не англичанин», – заметила бабушка, когда моя мать вернулась в Манилу из Беркли вместе с моим отцом, которого встретила в Калифорнийском университете. «Вы должны обвенчаться в Епископальной церкви, – сказала Долли, не терпящим возражений тоном. – А до той поры и не думайте спать вместе».

Раскаляясь день ото дня, моя мать продолжала мыть и убирать. Наконец пришло освобождение. 30 октября на корабле «Донья Аницета» приплыли Уолт и Долли. Мы сели в «мармон» и поехали в порт. Я отчётливо помню момент, как они сходят по трапу, как пожимают руки встречающим, смех, объятия. Затем на том же «мармоне» все вернулись в дом 107, Сент-Эндрюс Плейс. Отец опять курил и листал книги по истории. Тётя Маргарита оставила мою мать в покое и старалась казаться любезной, но притворство было видно за милю.

После двух недель пустых любезностей Уолт и Долли съехали, забрав меня вместе с собой. Теперь мы жили по адресу Саут-Вестерн авеню, 433½. Квартира была тесная, но всё же это была их квартира. И никаких больше заядлых курильщиков с их жутковатым ночным шелестом переворачиваемых страниц. К тому же они были шотландцами, а он – нет. Ну и всё на этом.

7 декабря 1941 года началась война и своей, почти сексуальной энергией взбудоражила всю страну.

Тебя – в моряки, тебя – в морпехи, тебя – в солдаты. Моего отца тоже призвали, но вскоре комиссовали по причине слабого зрения. Мать получила должность на авиационном заводе «Дуглас». У неё была настоящая работа. Она могла поступать по собственному разумению. Добиться развода. Обрести свободу.

Она познакомилась с Деллом Фрейзиером, мелким голливудским дельцом. Он как будто знал всех и каждого, был в курсе, где намечается веселье. Сигареты, виски, дикие ритмы свинга. Они сведут тебя с ума. Лишат рассудка. Каким-то образом Делл заполучил армейское звание и теперь мог щеголять в военной форме. Вместе с ним моя мать отрывалась на всю катушку. Помню одну вечеринку на голливудской вилле. На полу гостиной лежала шкура белого медведя. Мать затолкала меня в маленькую спальню, сказала:

– Делл приготовил тебе сюрприз.

Делл пришёл с каким-то долговязым темноволосым мужиком.

– Это Красный Всадник6, – объявил он.

– Ты не похож на Красного Всадника, – выпалил я в ответ.

Делл и тот мужик, которого он назвал Красным Всадником (а это действительно был Рид Хэдли7), оба рассмеялись. Я был совсем мал; вскоре меня сморил сон. Красный Всадник, надо же! Отчего он совсем не похож на Красного Всадника из радиошоу?

Другое воспоминание, более яркое. Делл, по своему обыкновению, наряжен в офицерский мундир и ведёт «форд-универсал», чей корпус наполовину сделан из дерева. Я смотрю в окно. Кварталы похожи один на другой. И вдруг мы видим, как у перекрёстка толпа моряков дерётся с толпой морпехов. Делл бьёт по тормозам.

– Хрен ли ты делаешь? – кричит моя мать, когда он выскакивает из машины.

На свою беду Делл ввязывается в драку на стороне моряков. В ту пору морпехи носили широкие кожаные ремни с тяжёлой медной пряжкой, которыми пользовались очень умело. К тому же морпехи могли и вовсе раздеться догола, если их начинали одолевать в схватке. Делл вернулся к машине излупцованный в кровь.

Да уж, не ту он выбрал сторону.


 


II

Сан-Франциско


Мама рассталась с Делом Фрейзиером. Прости-прощай, разошлись, как в море корабли. Всё, больше никаких кутежей, никакого соперничества со стаей голливудских девиц. Подобно плакатной «клепальщице Рози» мама теперь работала на авиастроительном заводе «Дуглас» в Эль Сегундо, неподалёку от того места, где нынче расположен аэропорт Лос-Анджелеса. Она монтировала пушки на дугласовские штурмовики, в том числе и на знаменитую модель А-1 «Скайрейдер»8. Уолт, Долли и я навещали её время от времени. Помню, что по дороге я всё смотрел наверх, зачарованный висящими в небе заградительными аэростатами, а потом опускал глаза и видел, как мама, улыбаясь, бежит навстречу, раскрыв руки для объятий.

Уолта призвали на службу в Управление военной информации9 как специалиста по Филиппинам. Через год его переназначили в Сан-Францско, где Уолт арендовал у шотландца по имени Кеннет МакРоу квартиру на первом этаже, имевшую небольшой зелёный дворик. В Сан-Франциско нас отвезла моя мама, а сама вернулась обратно в Лос-Анджелес, на работу, где ей платили 85 центов за час.

К городу мы подъезжали по автостраде Бэйшор. И вот он – Сан-Франциско! Раньше я такого не видал: город был укутан туманом, таким густым, в который даже военные лётчики предпочитают не соваться. Затем мы заехали на территорию военной базы Пресидио10. Уолт предъявил своё удостоверение часовому, и мы поехали дальше по улице, вдоль которой стояла ровная шеренга деревьев, миновали Врата Аргуэльо11. Свернули на Вторую авеню, подъехали к дому 564 ½ и постучали в дверь Кеннета МакРоу.

В первую же ночь и все последующие на окна опускали плотные шторы светомаскировки, в то время как снаружи лучи прожекторов обшаривали тёмное небо. Бабушка крепко прижимала меня к себе, словно боялась, что если она вдруг меня отпустит, то мне грозит неминуемая гибель. «Хорошо, что ты с нами», – повторяла она без конца. И так каждую ночь. Думаю, так проявлялось её беспокойство о собственном сыне, моём дяде Джеймсе, который попал в плен к японцам, прошёл Батаанским маршем смерти12, и теперь находился в концлагере в Билибиде13. Жена Джеймса, Моника, и его дочь Дженнис, как и многие знакомые моих дедушки и бабушки, находились в лагере для интернированных Санто-Томас14 в Маниле. Знал ли мой дед о страданиях Джеймса? Уолт служил в Управлении военной информации и был достаточно хорошо осведомлён о зверствах японцев. Впрочем, не думаю, что он делился подробностями с Долли. То, о чём писали в газетах, и так было слишком скверно. Картину дорисовывало её собственное воображение и ночные кошмары.


 

III

Светомаскировка

 


 По обыкновению шторы в доме были задёрнуты. Я чуть-чуть отодвинул одну в сторону, наблюдая за лучами прожекторов, расчерчивающими небеса. До сих пор никто не засёк ни одного вражеского самолёта, но от этого только становилось ещё тревожнее. В любой момент мог случиться налёт японской авиации. Как в Пёрл-Харборе.

В доме было тихо. Раздавался лишь стрёкот бабушкиной швейной машины «Зингер». Долли сшила мне тряпочную таксу, размером как настоящая. Под умиротворяющий шум швейной машины Уолт, покуривая трубку, предавался воспоминаниям о своём брате Чарли. «Как-то вечером Чарли оседлал коня и ускакал прочь, чтобы присоединиться к банде Далтонов. С тех пор мы его не видали». (Полагаю, впрочем, что Чарли был в банде недолго.)

Когда я обернулся от окна, то увидел, как бабушка вытирает глаза платочком, и понял, что она плакала. Отчего-то я почувствовал себя виноватым. Уолт взглянул на меня и сказал:

– Батаан, Эрих. Батаан.

Как будто это всё объясняло.

Я знал только, что мой дядя Джеймс где-то на Филиппинах, на войне с японцами. Но для меня война была лишь тёмными шторами на окнах и забавной беготнёй прожекторных лучей по ночному небу. Но Уолт, служивший в Управлении военной информации, под Батааном имел в виду Батаанский марш смерти.

По пути на кухню я заметил, что висевший в коридоре японский свиток семнадцатого века, изображавший тигра, куда-то делся. И я больше не видел ни одной тарелки имари, теперь мы пользовались только китайским фарфором.

Мы ужинали в молчании, и без обычного радио. Бабушка уже услышала достаточно плохих новостей с фронта. После ужина дедушка и я принялись мыть посуду, а бабушка вернулась к своей швейной машине. И снова тишина дома нарушалась лишь стрёкотом педального «Зингера». Но мне нравился этот звук. На Филиппинах Долли сама придумывала и шила платья, у неё даже была своя школа для портних. Теперь, в шестьдесят три года она всё ещё могла сидеть за машиной по десять часов в день, и у неё на уме всегда была новая задумка. Похоже, что шум швейной машины оказывал успокаивающий эффект на всех нас, и мы с Уолтом разговаривали вполголоса о его молодых деньках на Полосе Чероки.

Потом Уолт сходил к леднику и принес кусок белого маргарина и красители. Мы положили маргарин в глубокую тарелку, добавили краситель и принялись перемешивать. Весьма утомительное занятие, но, по неведомым причинам, считалось, что этим мы помогаем ковать победу. Может и так, потому что пока мешаешь маргарин с красителем, это тупое занятие выбешивает настолько, что ни о чём другом думать уже не получается. Забываешь даже про войну, по крайней мере, на время.

– Уолт, а почему мы не едим белый маргарин? – спросил я однажды.

Но дед мне так  не ответил. И, думаю, что никто не ответил бы на этот простой вопрос.

 

На другое утро я проснулся в обнимку с улыбающейся таксой, которую сшила моя бабушка. С кухни пахло овсянкой. Овсянка с молоком, изюмом и кусочком сливочного масла была нашей обычной трапезой по утрам. Однажды я спросил у дедушки, почему так. И получил ответ: «Потому что именно это едят шотландские горцы». И Уолт, и Долли – оба были потомками шотландских иммигрантов, приехавших в Америку в середине XVIII века. Из этого «логически» следовало, что как минимум трижды в неделю мы должны вкушать сие освящённое традициями жидкое варево. На завтрак, обед или ужин – без разницы. Потомки шотландских горцев, сражавшихся в Войне за независимость, должны вкушать священную пищу не реже двенадцати раз в месяц, а иначе они волшебным образом превратятся в жителей равнин. Может ли для шотландца быть участь печальнее?

Я ел свою «горскую овсянку» с большим аппетитом. Мне нравилась овсянка, хотя я никогда не мог постичь её мистической силы. Позавтракав, я спрашивал разрешения выйти из-за стола и отправлялся в туалет. В нашей квартире была только одна ванная комната, совмещённая с туалетом, и если Уолту требовалось по-маленькому одновременно со мной, то он справлял нужду прямо в раковину, открыв горячую воду. Я не мог дождаться дня, когда и сам смогу проделать подобное. Мальчики и девочки писают в унитаз. Взрослые мужчины имеют достаточно высокий рост и достаточно длинный пенис, чтобы писать в раковину. Женщины так не могут. Следовательно, мужчины принадлежат к особому братству. Мысль об этом различии появилась у меня, пока я застёгивал свои штанишки. Справившись с молнией, я примерился к раковине. День, когда и я смогу приобщиться к братству, должен был наступить ещё не скоро.

Из туалета я отправился в спальню. Уолт посмотрел на меня с улыбкой, как будто догадавшись, что было у меня на уме. Быстро собравшись, Уолт вышел из дома, чтобы сесть на трамвай, на котором ездил на службу. А бабушка взяла меня с собой на курсы кройки и шитья, которые она вела в средней школе Марина Джуниор. Посещали их, главным образом, жёны итальянских иммигрантов.

А ночью за окном опять были лучи прожекторов, обшаривающие небо от края до края. Ищущие неусыпно. 


 

1 Земельные гонки (англ. Land run) – исторические события, в ходе которых проводилась распределение (или продажа) незаселённой государственной земли на ранее приобретённых США территориях, большей частью бывшей Французской Луизианы (большинство – на землях индейской территории будущего штата Оклахома). Распределение проводилось Земельной конторой США на основе Закона о гомстедах 1862 года, чаще всего после заезда по принципу «кто быстрее доберётся до участка». Крупнейшей стала так называемая «Гонка на полосе чероки», состоявшаяся 16 сентября 1893 года. В ней участвовало более ста тысяч человек (здесь и далее примечания переводчика).

2 Банда Далтонов – группа преступников, организованная братьями Граттоном, Бобом и Эмметом Далтонами. Банда Далтонов занималась ограблениями банков и поездов на американском Диком Западе в период 1890–1892 гг. 5 октября 1892 года, в ходе перестрелки во время попытки ограбления сразу двух банков в городе Коффивилл, Граттон и Боб Далтон, а также двое других членов банды, были убиты. Эммет Далтон получил более двадцати огнестрельных ранений, но выжил и впоследствии был приговорен к пожизненному заключению. В 1907 году Эммет Далтон был помилован, отбыв в заключении 14 лет; умер в 1937 году в возрасте 66 лет. О банде Далтонов снято несколько фильмов в жанре вестерн, в частности – «Последний налет банды Далтонов» (The Last Ride of the Dalton Gang), посвященный перестрелке в Коффивилле.

3 Дуглас Макартур (1880–1964) – американский военачальник, обладатель высшего звания – генерал армии, фельдмаршал филиппинской армии (24 августа 1936), кавалер многих орденов и медалей. За его руководящую роль в ожесточённой обороне Филиппин был награждён Медалью Почёта. На посту верховного командующего союзными войсками на Тихом океане Макартур 2 сентября 1945 года на борту американского линкора «Миссури» принял капитуляцию Японии.

4 Баухаус (нем. Bauhaus, Hochschule für Bau und Gestaltung – Высшая школа строительства и художественного конструирования) – учебное заведение, существовавшее в Германии с 1919 по 1933 год. Самая влиятельная школа прикладного искусства, дизайна и архитектуры XX века. За четырнадцать лет своего существования она произвела художественную революцию, стала тем местом, где художники и архитекторы разных стран пытались переосмыслить мир. Представители Баухауса стали основоположниками принципа практической полезности и рациональности форм, заложили новый подход к обучению, работе с городскими ландшафтами, мебелью и предметами быта.

5 Пёрл-Харбор (англ. Pearl Harbor) – гавань на острове Оаху (Гавайи). Большая часть гавани и прилегающих территорий заняты центральной базой тихоокеанского флота военно-морских сил США.

7 декабря 1941 года Япония совершила нападение на Пёрл-Харбор, что послужило поводом вступления США во Вторую мировую войну (прим. переводчика).

6 Красный Всадник (также Ред Райдер; англ. Red Ryder) – персонаж популярной серии комиксов в жанре вестерн, выходившей с 1938 по 1965 год. Комиксы про Красного Всадника стали основой для радиосериала (1942–1951), телесериала и цикла полнометражных фильмов.

7 Рид Хэдли (1911–1974) – американский актёр радио, кино и телевидения, более всего известный своими работами в фильмах 1940-х годов. За свою карьеру Хэдли сыграл более чем в 100 фильмах. Благодаря своему глубокому голосу первоначально добился успеха на радио, где в 1940-е годы исполнял роль Реда Райдера / Красного Всадника.

8 А-1 «Скайрейдер» – американский штурмовик, разработанный авиастроительной фирмой «Дуглас» в середине 1940-х. В серийное производство был запущен уже после окончания Второй Мировой войны. За период с 1945 по 1957 гг. было изготовлено 3180 самолётов данной модели.

9 Управление военной информации (англ. The Office of War Information, OWI) – ведомство, в задачи которого входила координация информационной деятельности государственных учреждений США во время Второй мировой войны, а также пропаганда и агитация. В указе от 13 июня 1942 года было сказано, что создание нового ведомства имеет целью обеспечение права американского и других народов антигитлеровской коалиции на получение правдивых сведений об общих военных усилиях союзников. Расформировано 31 августа 1945 года.

 10 Пресидио (англ. Presidio) – территория на северной оконечности полуострова Сан-Франциско. Название происходит от названия испанского форта El Presidio Real de San Francisco, основанного в 1776 году. В ходе американо-мексиканской войны 1846-1848 гг форт был захвачен американской армией. Военная база на территории Пресидио существовала до 1994 года, когда решением Конгресса США зона была демилитаризована и передана в ведение Национальной службы парков. Является одной из достопримечательностей Сан-Франциско. На территории парка расположены несколько исторических зданий, военно-исследовательский институт и госпиталь и Музей сухопутных войск.

11 Врата Аргуэльо (англ. Arguello Gate) – архитектурное сооружение в виде четырёх пилонов из песчаника, украшенных рельефом с военной символикой. Установлены в 1896 году на бульваре Аргуэльо перед въездом в Пресидио; архитектор – Дж. Б. Уиттмор. Бульвар Аргуэльо назван в честь Хосе Дарио Аргуэльо, коменданта Пресидио и губернатора Калифорнии в то время, когда она была испанской колонией.

12 Марш смерти на полуострове Батаан – трагическое событие, произошедшее во время Второй мировой войны на Тихоокеанском театре военных действий. 9 апреля 1942 года, после поражения при битве за Батаан, генерал-майор Эдвард Кинг сдал свою группировку, насчитывающую 78 тыс. солдат, противостоящей японской армии. Пленных солдат прогнали пешим маршем протяженностью 97 километров до концентрационного лагеря в Кабанатуане. Около 10 тыс. пленных погибло от голода, жажды, ран или были убиты конвоирами без всяких причин. Батаанский марш смерти признан военным преступлением.

13 Билибид – концентрационный лагерь близ города Кабанатуан, Филиппины, созданный японцами для содержания пленных американских и филиппинских военных во время Второй Мировой войны.

14 Лагерь для интернированных Санто-Томас – лагерь для интернированных гражданских лиц, созданный японцами после оккупации Филиппин в 1942 году. Располагался на территории католического унивеситета Санто-Томас в Маниле. По состоянию на февраль 1942 года в Санто-Томасе содержалось 3200 американцев, 900 британцев, 40 поляков, 30 голландцев, а также граждане Испании, Мексики, Никарагуа, Кубы, Бельгии, Швеции, Дании, Китая и других стран. Среди заключённых лагеря находилось и около 400 детей. Санто-Томас был освобождён в ходе битвы за Манилу 3 февраля 1945 года.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.