Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 33 (бумажный)» Для умных» Жан-Люк Годар - Прощай, речь (заметки о фильме)

Жан-Люк Годар - Прощай, речь (заметки о фильме)

Корнев Вячеслав 

Вячеслав КОРНЕВ ЖАН-ЛЮК ГОДАР: ПРОЩАЙ, РЕЧЬ (заметки о фильме)

 

Уже в названии фильма Годара «Прощай, речь» (Adieu au langage, 2014, Швейцария, Франция) – сложная игра слов и смыслов. «Прощай» можно понимать и как «здравствуй»: в некоторых областях Швейцарии (где живет режиссер) слово «adieu» используется и для приветствия – на манер итальянского «ciao». Так что делает Годар: хоронит речь или желает ей долгой жизни?

Существительное «langage» можно перевести как «речь», «язык», и «манеру говорить». Синонимичное понятие «parole» вообще с трудом переводится на русский. Как объясняет сам Годар:

Французского слова parole («речь») нет в других языках, нет ни в немецком, ни в английском языках. В китайском — не знаю, в финском или венгерском – тоже. Хотел бы знать… Немцы говорят sprechen, мы переводим это словом langue («язык»). Но язык – это не то же самое, что речь. И не то же самое, что голос. Как это появилось? Что было в начале? Думаю, смесь криков и изображений. [1]

По Годару речь – это ментальное «пространство между»: на сей раз между дискурсивной деятельностью сознания и тем, что Гуссерль называл «чистым сознанием» – потоком невербализуемых переживаний:

В кино я люблю не соединение изображения и текста, а то, что предшествует тексту, – речь. [2]

Далее я буду следовать общепринятому переводу, но варианты «Здравствуй, речь!» или даже «Язык умер, да здравствует язык!» нужно иметь ввиду. Так же противоположны функции языка/речи: чувствовать и выражать, говорить и молчать, понимать и недоумевать.

В свежем интервью (апрель 2020) Годар говорит еще и о живописной стороне языка или речи:

Для меня язык-langage и язык-langue – две разные вещи. Langue – это все наши языки, которые имеют общее происхождение или не общее, я не знаю. […] А langage – это немного другое. То, чего ищет живопись. Я думаю, что все великие писатели – будь то Беккет, Джеймс Джойс – или великие поэты прошлого – Данте или… (я забываю многие имена) – пытались пойти по ту сторону языка-langue. Или, наоборот, по эту. Даже леттристы, Исидор Изу, с которым я был знаком, пытался пойти по ту, или по эту, или в сторону от языка. Вот это и есть langage, который представляет собой смесь речи и образа, как я говорю в своем прошлом фильме.[3]

Так или иначе, новый фильм Годара показал, что дистанция между ним и остальными современными режиссерами стала неотыгрываемой. Пока молодые и зрелые, мастера искали способ приспособить новые технологии для традиционных нарративов, Годар сделал то, что в свое время сделали импрессионисты. Тогда все совпало: новая живописная техника и техника производственная (новые тюбиковые краски), необычный взгляд на мир, оригинальная теория и философия.

Но даже повторяясь, история не повторяется. В этот раз есть только современные технологии (например, 3D) и одинокий прорыв гения. Обозы отстали: публика огорошена, критики в унисон советуют даже не пытаться понимать Годара, коллеги-кинематографисты безмолвствуют.

Между тем, картина «Прощай, речь» невероятно актуальна по форме и содержанию. Она отражает и вместе с тем рефлексирует главные процессы нашей культурной революции. Парадокс в том, что ныне живущие критики и художники даже не понимает этот сверхмощный взрыв как революцию. Мы очнулись в новой реальности, но держимся за старые привычки. И пока теория отстает, в электронных социальных сетях практически реализуются принципы культурной революции. В новых способах коммуникации мы пользуемся только что изобретенными языками: от языка программирования до языка смайлов.

Разрушительная деятельность миллионов пиратов на сетевых обменниках нанесла смертельный удар по привилегиям правообладателей. Фактически мы наблюдаем конец эпохи копирайта, эры священной собственности. Сегодня бартовский принцип «смерти Автора» реализовался как полная свобода копирования и цитирования: нет никаких исходников, мир наполнен копиями. Торренты и буфер обмена сделали отношения автора и читателя совершенно равноправными.

В интервью журналу «Сеанс» в мае 2016-го года режиссер упоминает своего знакомого философа Жан-Поля Кюрнье, который написал книгу «Пиратская демократия»:

Не знаю, опубликована она уже или нет. В ней рассказывается, что настоящая демократия существовала во времена пиратов, в их кругу. Или на кораблях, среди моряков, которые взбунтовались и стали пиратами, о которых в Голливуде снято множество фильмов типа «Мятежа на „Баунти“» и которые кончили тем, что осели где-нибудь в Полинезии с девицами и так далее. (Смеется.) Но у них было что-то такое, чего нет сейчас. Так вот, я поручил Кюрнье фразу одного из современников Сартра, менее известного, по имени Клод Лефор, который говорил: «Современные демократии, которые делают политику отдельной областью мысли, предрасположены к тоталитаризму». Это одна из тех фраз, которые сейчас принято называть ключевыми. Но я люблю возражать, что они, может быть, замочные, а не ключевые.[4]

Поскольку Автор и авторское право мертвы, постольку всё позволено. Если «Фильм социализм» смешивал всевозможные видеоматериалы, то «Прощай, речь» сметает в один визуальный ураган массу «чужих» и «своих» образов, цитат, псевдоцитат, отражений, симуляций, любых означающих.

В плане содержания фильмы позднего Годара представляют собой лавину старых и новых, забытых или популярных текстов, иногда нарочито исковерканных, приписанных другому автору, плохо сохранившихся, условно реконструированных. Всё это сам Годар называет «моральной археологией», но это и археология знания, палеонтология искусства, мировая деонтология.

Надо сказать, что нынешние тексты существуют иначе, чем в прошлые времена. Теперь они живут и умирают на глобальных кладбищах языка. Свежие могилы – прямо поверх старых. Прах устаревшего языка (не только лексикон, помечаемый в словарях как «устар.», но и обычные слова, быстро вытесняемые интернет-арго, сетевыми мемами и деловыми сокращениями) развеивается вместе с мертворожденном сленгом. Прощай, человеческая речь! Нам проще нажимать на экранные «иконки», общаться смайлами, идеограмамми, пиктограммами. Эмоции эволюционировали в эмотиконы, язык – в паралингвистику.

В том же интервью «Сеансу» Годар соглашается с оценкой морали нового фильма как манифеста нового Сопротивления:

– В «Прощай, язык» вы цитируете также Жака Эллюля, который говорит о второй победе Гитлера посредством техники и технарей. Ближе к концу фильма вы приводите диалог из «Франкенштейна», в ходе которого главный герой, несмотря на угрозы, отказывается создавать еще одного монстра (можно было бы сказать — технического монстра). А пару минут спустя в кадре появляется начерченный лотарингский крест – символ Сопротивления.

– Да. Он был символом де Голля, еще до Сопротивления.

– Так или иначе, вы тем самым вписываетесь в ряды Сопротивления, но на территории искусства.

– Да-да. [5]

Вот и новая редакция Хайдеггера: язык – это дом чужого бытия. Моя речь мне не принадлежит – её меняет алгоритм автозамены, робот или адресат (в социальных сетях появилась опция правки и удаления уже отправленных сообщений: теперь слово никому не принадлежит и ничего не стоит). Но мы еще держимся за остатки русского или французского языка, за вековые привычки. Стараемся не сбиваться на «собачье понимание» – на реакцию без языка и без осмысления. А парадокс в том, что этот умирающий язык действует против нашей свободы: литературный лексикон не поможет в интернет-чате, не решит деловые проблемы, не будет понятен следующим поколениям. Как говорит персонаж фильма, «скоро каждому понадобится переводчик, чтобы понимать его собственные слова».

Конечно, Годар – последний из могикан авторского кинематографа, для которого план выражения никогда не был самодостаточным. Главное – чтó именно ты хочешь высказать. Снято ли это на мобильный телефон или на профессиональную камеру – вопрос второстепенный. В предыдущей картине «Фильм социализм» Годар предельно демократично подошел к носителям информации, не брезгуя самым бросовым материалом. Но «Прощай, речь» (или «Прощай, язык») – это эксперимент другого рода.

А если отбросить этот спасательный круг старой культуры (утопающего все равно не спасти) и нырнуть в омут новой цифровой реальности? Наденем на пса стереоочки, экшен-камеру, отпустим поводок: пусть гуляет, где хочет, и воспринимает мир непосредственно, без условно приобретенных рефлексов. Примерно такой жест осуществляет Годар в фильме «Прощай, речь».

Да, у фильма есть история и герои, но это собачья история и герои глазами собаки: просто мужчина и просто женщина, лишенные психологии, биографии, индивидуальности. Если раньше Годар предпринимал попытки дать голос и свет самим вещам, то теперь мы смотрим на человека как на непонятную вещь. Есть «Житейские воззрения кота Мура» – так что мешает псу иметь свою феноменологию? Пес Рокси – вообще единственный герой фильма в романном смысле слова. В интервью с Лионелем Байером режиссер и в шутку, и всерьез признается, что забыл имена человеческих персонажей:

Что касается фильма с Рокси… Я говорю «с Рокси», потому что не знаю, как зовут остальных актеров. (Смеется.) И это мог бы быть почти кто угодно. Сначала я пытался выбирать, а потом сказал себе: «Ладно, возьмем этого, он похож на честного человека». Но главная роль была у Рокси. Нет, с актерами невозможно, потому что они впадают во что-то ложное. Даже если это скромные люди, они впадают в мегаломанию персонажа. Они думают, что могут сыграть кого-то другого. [6]

Женский персонаж по-брехтовски переживает свою искусственность и сочиненность: «Ненавижу персонажей. С самого рождения тебя принимают за кого-то другого. Толкают и тянут, насильно втискивая в роль». Это парадоксально для героя фильма, но Годар делает все, чтобы его картина как фильм не воспринималась. Это жизнь образов, стихия звуков и красок.

И вот здесь «Прощай, речь» закономерно переходит в «Здравствуй, новый язык!» Годар взрывает потрескавшийся фундамент нарративного кино и дает свободу всему тому, что не может быть высказано словами. Собачий лай, собачий взгляд – это анаморфоза нечеловеческого взгляда. Конечно, никто из нас не может видеть вещи с точки зрения инопланетянина, но можно попытаться выйти из потока шаблонных образов, отключить весь информационный шум.

Вот синопсис фильма от самого режиссера:

Замужняя женщина встречает мужчину. Они занимаются любовью, ссорятся, дерутся. Собака скитается между городом и деревней. Сменяются времена года. Мужчина и женщина встречаются снова. Собака находит себя между ними. Теперь их трое. Бывший муж все разрушает. Начинается второй фильм. Такой же, как первый. И все-таки нет. От человеческой расы мы переходим к метафоре. Все кончается лаем. И детским плачем.[7]

Это почти весь нарратив, который можно выудить из фильма. Чтобы понять остальное, нужно шагнуть в вихрь годаровских образов с широко открытыми глазами. Но образов так много, что подробное описание всего происходящего удвоило бы объем этой книги. А ведь ум еще привычно ищет значений и интерпретаций…

Вот, например, как отвечает Годар на вопрос журналиста о роли одного живописного образа (каковых здесь много):

– В «Прощай, речь» в какой-то момент мы видим коробку красок, коробку акварели. Следует ли понимать это так, что живопись для вас — один из последних существующих языков?

– Я сделал это в надежде, что кто-нибудь подумает, что вот есть кто-то с чернилами, с чернильницей – типографские чернила, печать, а есть коробка красок. Что с одной стороны есть текст, а с другой — изображение. Если бы нас тут сейчас было двое, я бы взял, скорее, коробку красок, а вам бы оставил чернила. Люди часто спрашивают: «Что это значит?» Но я лишь показываю положение вещей.[8]

Реплику Годара нужно понимать не как «нормальный» ответ (закрытие разговорного гештальта), а как приглашение к труду общения и понимания – к сотворчеству. Бери чернила или краски, зритель – рисуй сам, когда видишь, что рисуют другие! Понимай отлично от мышления автора, aude sapere!

Вообще странно, имея дело с поздним Годаром, переводить образы в аналитическую речь – ведь с ней мы уже попрощались. Рождается новая кинематографическая выразительность, а мы упорно держимся за старые нарративы. «Прощай, речь» сбрасывает с платформы набирающего скорость кинопоезда все то, что может быть пересказано словами: сюжет, фабулу, диалоги, законченные предложения и даже алфавит (в котором, по мнению Годара, слишком много ненужных знаков):

Мы все пользуемся langue. Я ничего не имею против. Но три четверти хороших писателей обращаются с ним не так, как простые смертные. Именно потому они и становятся известными. Или, наоборот, совсем неизвестными. Но есть нечто другое – пойти дальше. Что было уже в живописи. Отчасти, потому что в ней есть не все, но там было то, что можно назвать langage. Ученые тоже скованы словами и цифрами. Будь по- другому, не случалось бы таких катастроф. В цифрах много букв…[9]

Чтобы попасть в фильм, правильно войти в его образный поток, зрителю нужно сделать шаг в сторону от повседневного языка. От регистра Символического к регистру Воображаемого – туда, где цвета, запахи, звуки еще не связаны лексическими конструкциями, не объяснены, не присвоены субъектом. В самом начале фильма мы видим эту феноменологическую редукцию: перед кадром с крупным планом Рокси пролетают разрозненные цветные фрагменты документальной съемки взрыва, перестрелки, уличной паники. Слышны автоматные очереди, человеческие крики. И тут же встык идет кадр из черно-белого голливудского фильма 50-х: девушка получает кольцо от жениха и издает радостный вопль. И в первом и во втором случае видно, как речь возвращается на свой первобытный уровень: не слова, а междометия (междометие «О» – один из первых тиров фильма), не смысл, а интонация. Именно в таком качестве и понимает наш язык собака – понимает иногда лучше, чем близкий человек.

А как животные видят природу (Natura – первая глава картины)? В другом ракурсе, в иной оптике, в цвете или бесцветно – словом, совершенно иначе. Следующие кадры с закатным солнцем, девушкой, пьющей воду из уличной колонки и оранжевыми подсолнухами на фоне пронзительно синего неба – это уже не человеческая точка зрения:

– Не наши чувства и не наш опыт, но молчаливое упорство, с которым мы их встречаем.

Взгляд животного не выравнивает линию горизонта – как это делает кинооператор. Восприятие пса не монтирует события по ассоциации, хронологии или драматургической логике – как это делает сценарист. Нет режиссуры, нет фабулы, нет причины и следствия. Рокси приглашает нас в неизведанный мир, не проясненный наукой, не искаженный идеологией. Как говорит закадровый голос, «Слеп не зверь. Это человек ослеплен сознанием, и не способен смотреть на мир». По своей самонадеянности люди полагают, что в этом мире язык принадлежит только им, но настоящую тайну знает Рокси:

– Вода говорил с ним низким глубоким голосом, и Рокси подумал: «она пытается говорить со мной, как всегда, из века в век пыталась говорить с людьми. Когда некому было слушать, она говорила сама с собой.

Если бы Рокси все же употреблял человеческий язык, как бы он описывал свои переживания? Наверное, это были бы односложные безличные предложения: «Смеркается. Дует. Холодно. Сыро. Тепло. Сытно. Вольготно»… И этот текст в феноменологическом смысле точнее отражает ситуации, нежели «Графиня с изменившимся лицом бежит к пруду» или «Все смешалось в доме Облонских». «Прощай, речь» рисует нам простой набор экзистенциальных эпизодов, в которых гуманистическая жизнь пса и собачья жизнь человека имеют немало общего.

Разумеется, фильм не буквально воспроизводит точку зрения пса. Это похоже на актерский этюд: требуется символически изобразить собаку. Чтобы чувствовать и видеть как животное, не нужно в него превращаться, достаточно обнаружить в себе нечто общее: раскованность, доверчивость, открытость, незакомплексованность («в природе нет наготы, значит, голое животное – не  голое»).

Кстати, большинство кадров не могут принадлежать взгляду собаки – ракурс и статичное положение камеры показывают, что это видит человек (к тому же некоторые сцены повторяются в новых проекциях). Но операторская работа виртуозно разрушает эти обычные планы и вносит в них ощущение инаковости. Декадрирование, «голландский угол», неровное движение камеры, плавающий фокус, рваные межкадровые интервалы, рапид – все это расшатывает иллюзию правильного и понятного мира. Да ведь мир и действительно анормален и неизведан! Годар остро дает почувствовать это своему зрителю.

Когда мы переключаем каналы телевизора, документальная передача о Второй мировой сменяется репортажем с «Тур де Франс», а там, где только что ярился Гитлер, уже улыбается обворожительная блондинка из фильмов-нуар. Так воспринимала бы бессмысленную мозаику образов собака, но ведь так и устроена социальная реальность. После репортажа о войне и убийствах идут светские новости, после подсчета жертв пандемии – прогноз погоды… Безумие этого мира – данность, с которой приходится иметь дело и низшим, и высшим животным.

В повседневном разговоре мы перескакиваем с темы на тему. В семейном общении от ссоры легко переходим к примирению, и обратно. Так и видит человеческую коммуникацию Рокси: беспричинные вспышки агрессии или секса, объятия или удары… Вот хорошо одетый мсье начинает пистолетную пальбу прямо на городской улице. Он безумец? Или его мотивация ревности этот абсурд смягчает? Благополучный буржуа, ценитель искусства убивает соперника потому, что у него одного есть авторское право на женщину – так? Это зрителям голливудских драм хватает истории супружеской измены, чтобы объяснить последующее убийство. А в жизни этого тоже будет достаточно?

Нет, сегодняшний homo sapiens, определяется через отрицательное отношение к разуму. «Прощай, речь» – это еще и «прощай, мысль», «прощай, философия»:

– Значит едете в Америку? Барахлишко с собой берете?

– Только чуточку философии.

– Вы им скажете, что такое философия.

А дальше звучит абсурдное для обывателя извлечение из «Бытия и ничто» Жана-Поля Сартра (перебиваемое теплоходным гудком):

– Философия… бытие, для которого в его бытии стоит вопрос о его бытии.

Прощание с мыслью: непонятных нам философов, о которых в Америке и не слышали, или с самим вопрошающим сознанием – точка сборки новой социальной реальности. Язык, речь, философский текст – вещи накрепко связанные. Смайлами не напишешь «Бытие и ничто», не перескажешь ни одной сартровской строчки. Конец метафизики пришел через смерть того, что ее питает: речи, общения, понимания, свободного времени… Как говорит мсье Давидсон, напутствующий молодую пару перед отъездом за океан:

– Внутренний опыт запрещен обществом в целом и зрелищем в частности. Вы говорили об убийстве… То, что они называют образами, становится убийцей настоящего.

Впрочем, в исторической перспективе конец – это новое начало. Может быть, начало другой философии: визуальной, импрессионистической, действительно свободной. Старая философия не годится потому, что она переводит стремительно производимые современным миром образы в отмирающие слова. Куда уж ей успеть за бешеной скоростью и мощью медиапотоков.

Годар идет другим путем: он эмансипирует образы от текста. Как говорит закадровый голос, «философ – это тот, кто замечает революционную силу знаков». Вся власть изображению! Образы могут создавать другие образы без одобрения и посредничества слов.

На выставках современного искусства уже стало хорошим тоном не «грузить» зрителей лишними словами. Знатоку достаточно собственных глаз, и если изображение бездарно, кураторский комментарий его не спасет.

Если сегодня изображение сильнее текста, то дело современного художника – создать максимально выразительный образ, сверхновую звезду на символическом небосклоне. То, чем раньше был «Черный квадрат» Малевича или товарный знак «Кока-колы». В картине Годара неоднократно повторяется один и тот же супрематический кадр: белая точка на черном фоне. Это и есть самый лаконичный и энергоемкий образ фильма: ноль и бесконечность («два великих изобретения человечества»), природа и метафора (названия частей фильма), Инь и Янь, луна на ночном небе.

В «Книге образов» Годар сделает следующий шаг к созданию идеального языка кино, на котором пока читает и пишет он один. Что ж, такова участь гения. Обозы подойдут с вековым опозданием.



[1] https://seance.ru/articles/godar_lemonde/

[2] Там же.

[3] https://seance.ru/articles/godard-instagram/

[4] https://seance.ru/articles/godard-interview-2016/

[5] Там же.

[6] https://seance.ru/articles/godard-instagram/

[7] https://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2014/11/07/yazyk-vilyaet-sobakoj

[8] https://seance.ru/articles/godar_lemonde/

[9] https://seance.ru/articles/godard-instagram/


Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  5
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.