Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 33 (бумажный)» Проза» Чудак Роберт(рассказ в переводе Олега Кустова)

Чудак Роберт(рассказ в переводе Олега Кустова)

Нефф Эрих 

Эрих фон НЕФФ ЧУДАК РОБЕРТ (рассказ) перевод Олега КУСТОВА

 


Когда «Сантьяго экспресс» наконец ушёл из оклендского порта, было уже семь вечера. Я и мой напарник Уильям Бинг разъехались каждый в свою сторону: он – в Сан-Лоренцо, а я – на мост через залив. Пропетляв по забитым автомобильными пробками улицам Сан-Франциско, я добрался-таки до супермаркета «Сефуэй» на Седьмой авеню. Я купил клюквенный сок (подлинная примета, что годы стали меня одолевать), бананы, персики, кукурузу и прочую полезную для здоровья еду, отнёс пакет с покупками в машину и собирался уже захлопнуть дверцу, как тут увидел примечательное лицо. Это был Роберт Хейлбут, старый чудак-настройщик, тоже с пакетом из «Сейфуэй». Очевидно, мы разминулись в супермаркете. Он, по обыкновению, был в заношенных джинсах и старом свитере.

– Эй, Роберт, могу тебя подвезти. Садись в машину, если хочешь.

– Хорошо, только положу свой пакет на заднее сиденье.

– Ты ведь где-то рядом живёшь. На какой улице?

– Да тут, недалеко – на 10-й авеню, дом 655.

Я выехал с парковки.

– Как там, в порту? – спросил Роберт.

– Сегодня была долгая смена, – ответил я.

– Но ты ведь не против получить сверхурочные.

– Это уж точно, не против.

– Вот и приехали. Притормози у подъездной дорожки.

Я остановил машину. Роберт вышел, взял свой пакет с заднего сиденья. Затем сказал мне:

– Идём. Вверх по лестнице.

Я изрядно удивился. Хоть мы часто встречались на улице и порой разговаривали, я знал лишь, что Роберт зарабатывает настройкой роялей и свободно говорит на хохдойче. «На идише я не разговариваю!» – категорически заявил он однажды.

Я забрал у него пакет, потому что Роберту и так было нелегко подниматься по лестнице. Курение здоровья не прибавляет, уж я-то знаю. Донёс его покупки до кухни, положил на стол. Роберт принялся разгружать пакет. Консервированные турецкие бобы, картошка, яблоки, пиво и, в довершение, большой шмат свинины. Разложив продукты, Роберт открыл шкафчик, достал ручную мясорубку и прикрепил её на край стола. Затем достал разделочную доску, мясницкий нож, нарезал свинину на куски и стал прокручивать фарш.

Я наблюдал за ним с удивлением, но не сказал ни слова. Хоть я и знал из прошлых бесед, что Роберт совсем не религиозен, но всё же не думал, что он ест свинину. Помнится, друг моего деда, Джо Хаберер, был еврей, но при этом атеист, однако свинину не употреблял. Очевидно, Роберт и вовсе не ощущал в себе никакой принадлежности к иудейской вере.

Между тем Роберт завернул фарш в пергаментную бумагу и убрал в холодильник. Затем сказал:

– Хочу показать тебе одну вещь.

Мы прошли в гостиную. Там стояла сложная конструкция из механического пианино с заправленным рулоном перфорированной ленты, а сверху громоздились металлические трубки различной высоты и толщины.

Роберт щёлкнул выключателем.

– Это от воздушного насоса в подвале, – пояснил он.

Послышался громкий рокот и гулкие удары нагнетающего воздух насоса. Тум-тум-тум. Я думал, он будет шуметь потише. Хотя – с чего бы? Накачав воздух, насос замедлился, сделался тише и остановился совсем.

Роберт нажал клавишу, и рулон перфоленты пришёл в движение. Воздух проходил через разнокалиберные трубки, и они звучали на разные голоса.

– «Перуанка» Рудольфа Нельсона, – сказал Роберт. – Помню, как слушал эти песенки в гамбургском припортовом кабаке. Помню пьяных моряков и портовых шлюх. Двадцатые годы в Германии. То ещё было времечко…

Я молчал, и он продолжил:

– Мой отец на пару с братом владели магазином одежды. Der Gebrüder Heilbuth. А я для портного был не так ладно скроен. Однажды вечером я выпивал в портовом баре и услышал, как один моряк крикнул, что на «Гамбургский экспресс» отплывает через час, и там есть свободная койка. Я крикнул в ответ, что она – моя.

И вот я поднялся на борт, не имея представления, куда плывёт корабль. Оказалось – в Америку. В Нью-Йорк, затем вдоль Восточного побережья, через Панамский канал – в Сан-Франциско. Однажды ночью я сбежал с вахты и забрёл в какой-то бар. Вскоре туда завалилась парочка портовых громил. «Эй, вы двое! Тут у нас народу не хватает на разгрузке кофе». Они сцапали меня и парня, что сидел рядом, и в течение трёх следующих дней мы таскали мешки с кофе.

Такая каторга мне была не по нраву. Я снова пришёл в бар. Там рыжеволосая певичка терзала раздолбанное пианино. Внезапно ей это надоело, и она вскричала: «Есть тут кто, способный настроить эту клятую развалину?» У нас дома было пианино, папа показывал мне, как его настраивать. В общем, что мог, я сделал. Да там что угодно было к лучшему. Рыжая сбацала новую песенку. Сносно. Кто-то сказал: «Моей матери пианино надо настроить…» Слово за слово, так и пошло. «Тот немецкий парнишка, он действительно умеет настраивать пианино». И скоро я стал настраивать дорогие инструменты в богатых домах.

Очевидно, Роберту было лестно внимание, с каким я его слушал.

– Покажу тебе ещё кое-что, – сказал он. – Есть у меня другой инструмент в соседней комнате.

Мы прошли в комнату, почти пустую, у стены справа стояло ещё одно механическое пианино, также украшенное лесом разнокалиберных трубок. Впрочем, этот аппарат был размером поменьше, чем тот, что в гостиной. Я не мог определить закономерности в размере и расположении трубок. Одна могла быть лишь немного ниже другой, а следующая – вполовину короче. Каждая трубка, судя по всему, должна была воспроизводить определённую ноту в определённой последовательности.

Мы перешли в спальню в задней части квартиры. И там тоже стояло пианино, похожее на предыдущие два, но ещё меньше размером. Роберт сел на лавочку перед пианино и начал играть. Мелодия напоминала кабаретные песенки из двадцатых годов, но я никак не мог вспомнить название. А Роберт прямо-таки преобразился в тапёра из гамбургского портового бара. Он играл минут пятнадцать, потом перестал.

– Что это за мелодия? – спросил я.

– Я её только что сочинил, – ответил Роберт.

– Вот прямо сейчас?

– Ну да. Знаешь, как бывает, когда ты просто произносишь слова, которые приходят на ум за мгновение до того, как их нужно сказать?

– Нет.

– Здесь то же самое. Я просто играл то, что приходило на ум.

Пятнадцатиминутная импровизация, сочинённая на ходу. Он не медлил, не сбился ни разу, и пальцы его не ведали сомнений. Я услышал идеально исполненную мелодию, которую никто никогда больше не услышит.

Роберт, похоже, не считал, что сотворил нечто необыкновенное. Он встал, и мы пошли обратно – через кухню, мимо холодильника, где лежала кучка  свиного фарша.

Над лестницей, ведущей в комнаты наверху, висел ряд старых фотографий.

– Это моя мама, – указал Роберт.

Я подошёл, чтобы взглянуть поближе. На мой взгляд она выглядела как типичная пышнотелая немецкая фрау, одетая по моде столетней давности.

– А на следующей фотографии – мой папа.

Отец Роберта выглядел таким же типичным бюргером – часы на цепочке, выпирающий животик, всё такое.

Семья гамбургских Хайльбютов, очевидно, не обременяла себя излишней религиозностью.

– На нижней – я сам, – сказал Роберт.

С фотографии на меня упрямо взирал мальчуган лет двенадцати. Глаза выдавали его с головой. Сердитый взгляд кричал: К чёрту клиентов с их примеркой! Я хочу быть боксёром. Хочу быть велогонщиком. Хочу быть кем угодно, только не угодливым гамбургским портным.

Многие из живущих в Ричмонде знали Роберта Хейлбута. Он всегда здоровался при встрече, а если давно тебя не видел, то останавливался поговорить, рассказать о своих сердечных делах.

Понятия не имею, почему в тот день он пригласил меня к себе домой. Говорили, что у него ушли годы на то, чтобы экспериментальным путём создать те каллиопы (я не смог подобрать лучшего названия для его изобретений). Думаю, он построил их просто ради собственного развлечения. Не знаю, много ли ещё людей бывали у Роберта в гостях, слышали, что я слышал, и видели, что я видел. Неважно. Просто однажды на склоне лет Роберт позвал меня к себе домой, сыграл мне свою необыкновенную музыку на удивительных инструментах собственной конструкции, показал семейные фотографии и немного рассказал о своей жизни.

Говорят, Роберту предлагали сделать запись его произведений, но он отказался наотрез. Он был как певчая птица. Птицы просто поют, не заботясь о том, чтобы увековечить свои песни.

Надеюсь, в один прекрасный день найдётся человек с деньгами, который купит дом Роберта и сделает из него музей. Мне бы этого хотелось, правда. Но, в любом случае, я знал Роберта, был у него в гостях, видел его музыкальные инструменты. И я храню о нём память.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  3
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.