Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 33 (бумажный)» Проза» Кафе Эль Ранчо (рассказ в переводе Олега Кустова)

Кафе Эль Ранчо (рассказ в переводе Олега Кустова)

Нефф Эрих 

Эрих фон НЕФФ КАФЕ «ЭЛЬ РАНЧО» (рассказ) перевод Олега КУСТОВА

 


Соблазняют блондинки? Красотки, от которых бегут слюнки? Или вас, как и меня, привлекают женщины монгольского типа?

Бьямба Содномпунцаг была родом из Улан-Батора, работала в кафе «Эль Ранчо», располагавшемся на бульваре Гири. Она носила фартук цвета монгольского неба, пекла блинчики для проголодавшихся докеров. Горы блинчиков – со сливочным маслом и чёрной патокой «Братец Кролик». Совсем как те, что пекла моя бабушка. Настоящие.

Хозяйкой кафе была китаянка Линда Лю, приехавшая с Тайваня. Та ещё модница, туфлям и красной сумочке Прада она предпочитала шарф от Оскара де ла Рента. Её мужа звали Фрэнк, он работал репортёром в газете, однажды был комментатором на боксёрском матче между Рокки Марчиано и Доном Коккеллом, состоявшемся на стадионе Кезар в 1955 году.

Я отпахал полную смену на разгрузке «Мыса Доброй Надежды» в оклендском порту. Мне и Уильяму Бингу пришлось отдуваться за всю бригаду. Погода была скверная, штормовые плащи не спасали от льющего дождя, мы промокли до нитки. Но мы справились, «Мыс Доброй Надежды» ушёл даже раньше назначенного срока. Мы не пожелали ему доброго пути, однако были просто счастливы, когда он отвалил.

Мы переоделись в сухое; Бинг уехал первым. Хоть я терпеть не могу работать в дождь, физически я чувствовал себя превосходно. Проезжая по мосту через залив, я увидел «Мыс доброй Надежды», который буксиры тащили в море. Я выехал с моста на Саттер-стрит, миновал массажный салон Блоссом Вонг… Не сегодня, пожалуй.

Нет, сейчас был прекрасный момент для порции блинчиков и кружки горячего чая. Я припарковался у входа в кафе «Эль Ранчо». Дождь лил не переставая, и я был рад, что надел свой плащ. Прошлёпав по лужам на тротуаре, я заскочил внутрь.

В стоявшей на плите огромной кастрюле варилась картошка; над бурлящей водой клубился пар. Линда даже не обернулась, когда я вошёл, она как раз разбивала яйца на сковородку. А Бьямба приветливо улыбнулась

Я заказал порцию из пяти блинчиков. Бьямба была первой и единственной из знакомых мне монгольских женщин. У неё было круглое лицо с румяными щеками, ржаво-рыжие волосы и крепкое тело, пожалуй, излишне широкое в бёдрах. Заметно шире, чем у других азиаток.

Как-то раз я показал Бьямбе флаер с рекламой китайского фильма «Чингисхан». Никогда не видел, чтобы она так сердилась. Она выхватила флаер у меня из рук и возмущённо заявила:

– Нет, это не Чингисхан! Он не был китайцем.

Затем Бьямба сходила в кладовку, вернулась с банкнотой в пятьсот монгольских тугриков.

– Вот это Чингисхан! – гордо сказала она, указывая на портрет, изображённый на купюре.

На рисунке был коренастый человек с бородой, усами и выбившимися из-под шапки-малгая прядями волос. Флаер Бьямба мне не вернула. Но потом, когда я раздобыл в кинотеатре другой и сравнил его с портретом на монгольской валюте, то увидел, что у китайского актёра не было ни усов, ни бороды, ни свисавших на лоб прядей. И волосы у него были чёрными. Хотя портрет на тугриках не был цветным, я знал по историческим книгам, что Чингисхан был рыжим. Как Бьямба. Позже, когда я всё же посмотрел сам фильм, то узнал, что он был снят во Внутренней Монголии, автономном районе КНР. Я не признался Бьямбе, что посмотрел кино. Я был уверен, что она меня не одобрит.

Линда сбрызнула маслом решётку гриля, и я вновь ощутил запахи бабушкиной кухни. Бьямба стояла возле стола, занятого русской парой с девочкой лет трёх. Малышка то смеялась, то хмурилась, то корчила недовольное лицо. Я подумал, что она, наверное, станет актрисой, когда вырастет, потому что она явно подражала выражениям лиц посетителей кафе. Обычно Линда справлялась с готовкой сама, пока Бьямба собирала заказы. Но если заказов было слишком много, Бьямба приходила Линде на помощь, готовить она тоже умела отлично.

Бьямба приняла заказ у русской семьи и принесла мне блинчики и бутылочку патоки «Братец Кролик». Я спохватился, что забыл про чай.

– Ещё чай и кусочек масла.

Бьямба принесла мне чай в большой кофейной кружке и масло на тарелочке.

– Масло яка, – сказала она. – Прямиком из Монголии.

Я поддел масло ложкой, положил в кружку с чаем и размешал. Бьямба смотрела на меня с недоумением, словно хотела сказать, что я переборщил с чтением популярных географических журналов. Но причина, по которой я положил масло в чай, была другая, хотя, быть может, не такая интересная.

В период с 1951 по 1963 годы  я был велогонщиком, участвовал в гонках на треке. Где-то в середине пятидесятых Дэйв Стауб и Стив Пфайфер, мои коллеги по клубу «Уилмен», уехали в Европу, чтобы принять участие в нескольких соревнованиях. После того, как Дэйв вернулся из Европы, то куда бы мы не пошли после тренировок – в кофейню или в закусочную, он постоянно клал кусочек сливочного масла в свою чашку кофе. Ну, или в суп, если заказывал суп. Дэйв и остальным подкладывал масло в суп, чай  или кофе и приговаривал: «Точно как европейцы». Со временем это вошло в привычку, я и теперь кладу кусочек масла в свой суп или чай. Надеюсь, так оно и продолжится.  Много чего осталось в прошлом: колёса с деревянным ободом, велосипедные цепи с дюймовыми звеньями, скользящий вынос руля, придуманный чемпионом Маршаллом Тейлором. Однако нам, велогонщикам прежних времён, нужно хоть что-то. Пускай это будет чай с маслом.

Пока я ел блинчики, запивая их чаем, то и дело поглядывал на парочку колёс от старого фургона, что висели на стене за стойкой. Кафе «Эль Ранчо» было построено в 1948 году, в те времена раздобыть колёса от фургона было не так сложно. Это были аутентичные деревянные колёса, окованные железом. Однажды, из интереса, я их измерил. Одно было 43 дюйма диаметром, другое – 37. Что у них была за история? Реликвии, хранящие память о Золотой лихорадке 1851 года в ущелье Оберн? Или о Земельной гонке 1893 года на Полосе Чероки? Или, быть может, о дилижансе «Уэллс Фарго»?.. В большом колесе было четырнадцать спиц, в том, что поменьше, – двенадцать. Размеры колёс и количество спиц, скорее всего, были результатом векового опыта тележных мастеров, вряд ли эти числа несли какой-то сакральный смысл.

 На оборотной стороне монгольской банкноты были изображены два гурта яков, тянущих повозку с установленной на ней ханской юртой. Колёса монгольской повозки были почти как те, что висели здесь, над стойкой.

Я наконец доел свои блинчики и допил чай, сдобренный маслом яка. Я согрелся, но мои пальцы по-прежнему ощущали холод мокрой стали контейнерных твистлоков.

Расплачиваясь за еду, я спросил у Бьямбы:

– В каком году родился Чингисхан?

– В 1162-м, – ответила она не задумываясь.

Верный ответ, хотя в нынешнем летосчислении это всего лишь дата. Монгольские летописи гораздо более красочны в описаниях. В них рассказывается, что мальчик родился в год вороной лошади, в пятнадцатый день полной красной луны, ровно в полдень. Он сжимал в кулаке сгусток крови размером с мизинец, и лицо его было озарено небесным светом. Младенца положили в железную колыбель и нарекли Тэмуджином, по имени татарского хана Тэмуджин-уге, накануне побеждённого его отцом Есугей-багатуром. Когда Тэмуджину было тридцать пять лет, он взошёл на ханский престол и принял имя Чингис. По одной из легенд это имя ему напела птица…

Когда я уходил, Бьямба помахала мне на прощание. На улице шторм накинулся на меня с удвоенной яростью.

«Мыс Доброй Надежды» ушёл в море.

Был год вороной лошади, пятнадцатый день полной красной луны, полдень.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  8
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.