Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 19 (февраль 2005)» Критика и рецензии» Кончились время и местность (о стихах Д.Латышева)

Кончились время и местность (о стихах Д.Латышева)

Порогов Консервант 

КОНЧИЛИСЬ ВРЕМЯ И МЕСТНОСТЬ

О стихах Дмитрия Латышева:  социологические заметки 

 Дмитрий Латышев родился в сентябре 1975 года в Барнауле, где и проживает на момент написания данных заметок, готовясь встретить свое 30-летие – время, для многих поэтов ставшее периодом «вершинного цветения». Такого рода оценки делаются всегда postfactum, наше же дело в очередной раз привлечь внимание публики к талантливому автору.

Талантливому – и недооцененному. За 30 лет Дмитрий успел  окончить Алтайский медуниверситет (специальность – педиатрия), отслужить офицером в сибирских частях  МЧС (самое место для педиатра!), принять активное участие в разного рода литературных начинаниях… Вот публикаций, правда, маловато – регулярно публикуется Латышев только на сайте альманаха «Ликбез», традиционно чуткого ко всему новому.  Ситуация вполне  объяснима. Для провинциальных редакторов такая поэзия находится за гранью их представления о «настоящей литературе». Она ни стара, ни нова, ни ярко самостоятельна, ни слепо подражательна. От нее не тянет за версту «серебряным веком», этой ultima tule изданий типа «Алтая», «Сибирских огней», «Дня и ночи» etc. Да и мрачновата она – хотя и в куда меньшей степени, чем может показаться. Не вдаваясь в анализ собственно поэтики данной книги, остановимся на некоторых «пограничных» аспектах, касающихся, может быть, более социологии, чем литературоведения.

Несомненно, лира  Латышева настроена на минорный лад. Но какая из возможных разновидностей поэтического минора – от острого переживания трагедийности бытия до беспричинной и неостановимой слезливости – перед нами? Да, слава Богу, испробованная еще три столетия назад – стоически-меланхоличная. Фатальное несовершенство мира очевидно, но глубина скорби по этому поводу смягчается именно невозможностью что-либо изменить. Как известно, именно из английского сплина, вызванного нездоровой местностью, длинными зимами и дурной розой ветров, возникло то крыло романтизма, которое, в итоге, стало более плодотворным, нежели южная разновидность. Волынка «лейкистов» победила лезгинку Виктора Гюго, вновь зазвучавшую в России серебряного века (символизм) и с той поры все наяривающую в отечественной словесности.

Так вот,  немалое число читателей могли бы согласиться с тем, что Латышев пишет «темно и вяло, что романтизмом мы зовем». Увы,  Пушкин, имея здесь намерение саморазоблачиться, невольно бросил тень на все колена грядущих байронистов-лириков. Например, на Блока, к которому Латышев ближе всего (он, сам наверное, думает, что к романтическому цинику Бродскому – но увы, данный сорт романтизма  остается эксклюзивным ноу-хау покойного нобелиата).  Но это Блок особенный, лишенный своей музыки, которая современникам казалась самым главным. Отброшенный за исторический предел гармонии, в хтоническое – нет, не молчание, но мычание. Вспомним набившие некогда всем нам  оскомину слова из блоковской статьи 1919 года «Крушение гуманизма». «Варварские массы оказываются хранителями культуры, не владея ничем, кроме духа музыки в те эпохи, когда обескрылевшая и отзвучавшая цивилизация оказывается врагом культуры…цивилизация умирает, зарождается новое движение, растущее из той же музыкальной стихии». Мы-то, читая статью, думали, что она про большевиков (или иронически, или мазохистски). Ан нет, это про одно из возможных искусств нового века.

  Латышев, как и многие другие поэты прошлого (Гумилев, Набоков) к музыкальным гармониям глух. Но новая, то сеть «варварская» музыка в его стихах звучит. Тянется одна и та же нота, как у некоего акына – или, вернее, шамана (ибо первый поет то, что видит, второй – видит то, что поет). «Латышевская нота», без сомнения, оригинальна. Нет дела, что она однообразна – кто мы такие, чтобы требовать полифонии?

Но вернемся к мнимой унылости этих стихов, якобы разоблаченных на 200 лет вперед «самим» Пушкиным. Мало того, что и творец Ленского с Германном был, мягко говоря, не весел - ведь именно он ввел в моду вопросы без ответа по любому поводу.  Латышев задает их во множестве:

Где найти нам такое тепло,
И разрушить себя, не боясь,
С улыбкой последней сказать: «а то!»,
После растаять, смеясь.

Да как где – в Караганде. В Элизиуме, то есть, теней. Тоже отвечаем и на аналогичные вопросы.

 Увидим ли отбой? Как это  случится?

 или

 Кто же ты,  мой мимолетный приятель?

или

Скрипка,
Которую он курил,
Издаст ли звуки трубы?

            Однако у автора, несомненно, есть своя позитивная программа. Увы, неосуществимая, что ясно для него лучше, чем для кого-либо. Состоит она в том, чтобы измениться, но особым образом. С одной стороны, оставаясь собой в  главном, с другой - решительно расставшись с прежним обличьем и окруженьем. Попасть в безвременье, вечность (возможно, превратившись для этого в строчки и слова). Вариантов таких желаемых (напомним, и невозможных) метаморфоз у Латышева предостаточно. Поэтому-то многочисленные упоминания о смерти не стоит воспринимать буквально – повторим, для автора смерть всего лишь исчезновение топоса, прекращение полномочий времени и пространства

Если придется нам умереть –
Лучше уж навсегда.
Покинуть нашей аллеи вертеп,
В другие попасть города.

            Обратим внимание на обилие посвящений. Подобно Кибирову, Латышев  мог бы назвать свою будущую книгу «Послания к друзьям». Это совсем не удивительно – ведь в мире, из которого хочется ускользнуть (или остановиться, чтобы проскользнул мимо он, изменчивый и ненадежный), все лучшее может быть легко верифицировано. Опознано простым прикосновением. Поэтому-то адресные послания являются лучшей формой коммуникации в мутном потоке обломков сущностей, феноменов и понятий, образующих здешнюю атмосферу. Отметим обилие посвящений неким «Ю.Я» и «К.П». Думается, никаких реальных людей за этими инициалами не стоит (совпадение с инициалами автора данных заметок случайно!). Ю.Я. -  это всего лишь последние буквы алфавита, мнимое окончание действительной бесконечности, а К.П. – именно что КП, контрольный пункт, застава перед упомянутой бесконечностью.

Тащи сюда и давай сличать
Взаимных перечень бед и обид –

Предлагает автор одному из адресатов (алфавиту или заставе), и это предложение является едва ли не самым осмысленным действием во всех стихотворениях сборника.

            Может быть, яснее всего тему авторскую идеологию раскрывает одно из лучших, на мой вкус, стихотворение сборника «Дымы»  Мало того, что оно обращено к постоянному адресату автора «Ю.Я», уже в самом названии содержится имя автора, искаженное извечным посюсторонним мычанием. Речь в стихотворении (или мини-поэме) идет о попадании в потусторонний мир, находящийся «с третьей стороны» входа/выхода в кафе с зеркальными стеклами. Оказавшийся в новом мире некий гид (с лицом, окутанным «венецианской  баутой», как сказала бы Ахматова), популярно объясняет герою мироустройство и его, героя, незавидное место в «том» мире, вдруг оказывающимся «этим»

Ты здесь чужак, ты сбой систем
Стремящихся к добру
Ты здесь не стерт пока затем,
Что сотворил весну.

Герой в итоге оказывается, оставаясь столь же безутешным, в выигрыше – ибо он «нащупал код» и достиг для себя и своей спутницы (спутника) максимума возможного: достойной метафоры для последующего называния.  Теперь к ним стоит относиться как

к  розам (золотой стеной
Обернуты в фольгу).
Им тоже предстоит колоть
Им предстоит цвести
Когда разрушена их плоть
Когда нельзя расти.

            Отметим блоковскую тему, решаемую по новому – с логоцентристским удовольствием, которое, видит Бог, может кому-то простодушному показаться и людоедским.

            Закончим наши краткие социологические заметки призывом к читателю проникнуться «латышевской нотой». Иначе – не получится. А не получится – сами потом пожалеете, ибо наличие будущего  у этой поэзии (отрицающей, как мы видели, все времена) для меня несомненно. Ибо

Эта местность изменится.  Ряд пирамид
выйдут из книг, обратятся вспять.
Но оживает простой мотив,
Его не возможно не повторять.

Его невозможно хранить устам,
Как невозможно с небом сложить.
Быть может, он даже победный гам,
когда больше некого победить.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.