Миниатюры

Как проверить, что не твоя вера движет миром? Что это не ей сводимы с места горы? А ты сам? Ах, если бы так просто было решить вопрос о дрожащей твари! В пустыне живет одна ящерица и она может какое-то время бежать по воде. Но ведь это, всего-лишь, природное явление. А стоять на воде она не может, да и, что самое главное, не захочет никогда. Никогда! Не захочет! И уж тем более – ходить.

Он стоял и смотрел на взрывающиеся дома смыслов вокруг него до тех пор, пока они не разрушились окончательно. Тогда он остался на площади один. Он постоял немного под пасмурным небом, прежде чем появился небольшой грузовик, наверное – японский, который выехал из-за спины справа и начал объезжать его по кругу против часовой стрелки на расстоянии около восьми метров. Как только он оказался напротив его лица, тонкие полоски на борту фургона повернулись и я увидел увеличенное изображение его лица, затем стал им и тоже посмотрел. Вот оно Зеркало. Так оно дано.

Золотая статуя Петра стояла на кружевном кованом мосту, почти на проезжей части, опираясь на трость. Мост был мне не знаком – в Питере я иностранец. Две дамы с высокими прическами и обильно струящимися платьями, на европейский манер, уже почти миновали Его статую, когда та протянула руку и взяла одну из них за руку. Дамы было устроили небольшую сценку, но тут с моста в реку стали прыгать кавалеры в напомаженных париках с косичками и ночных рубашках. В полете рубахи задирались, оголяя их гладкие задницы. Наконец все они оказались в реке. Река была довольно мелкая и смотрящие с моста дамы, веселясь, наблюдали как кавалеры резвились в воде и плескали друг на друга. Веселье некоторых дошло до такой степени, что они стали выпрыгивать из воды и вторично задирать подолы ночных рубах, показывая дамам, почему-то, именно свои задние части. Две дамы, смущаясь, веселились по прежнему. Статуя Петра давно уже куда-то ушла.

Свет зажегся. Ведущий шоу стоял на большом возвышении среди симпатичных девушек из подтанцовки. Толпа взвыла и заволновалась. Его голос был усилен и уши с трудом расчленяли этот грохот на отдельные слова, но понятно было по ритму, что речь идет о чем-то, в высшей степени достойном такой болезненной экзальтации. Стробоскопические вспышки глушили последние остатки сознания. Шоу транслировалось на всю страну. Иногда, все же, можно было и разобрать о чем идет речь, как будто ты слышишь прерывистый шепот огромной басовой интенсивности в самое ухо, периодически срывающися в инфразвук:

-          А те-ё-е-перь! …  па-аобедители нашего … смогут лично увидеть! как, все звезды нашего и мирового… и ведущие деятели культуры … круиза на пароходе “Куин Мери 2” по Атлантике….. и смогут сами прикоснуться к Барабану Желания…

И на огромном экране за его спиной мелькал клип-нарезка из кадров прошлого мирового конкурса красоты, проходившего на том же огромном “Куин Мери 2” но во время круиза вокруг Антарктики: ведущие по рейтингам звезды и премьер-министр Англии ебут растянутую на огромном барабане шкуру Мисс Вселенной, повара в огромном камбузе судна разделывают ее тушку на столе, обед на тысячу персон в главном зале парохода, победители прошлого шоу, сидящие по правую руку от капитана, групповое совокупление на верхней палубе…

Жил однажды на углу Тверской и Камергерского человек. И у него была Женщина, а потом она его бросила и у него отняли ногу. Лежит он в больнице и думает – «Такие дела, отняли ногу». Но потом он выздоровел и пошел гулять по проспекту на костылях. А потом и вовсе взял моду гулять очень часто. Когда он гулял, то на костылях бегал за женщинами, «Отдай – страшно кричал – ногу обратно!!!», а те убегали от него, а потом, между собой, говорили – «Дурак какой, хи-хи-хи» и еще «Ногу ему!» - говорили – «Хи хи».

Есть такой стереотип, будто все самое лучшее, в смысле творчества, есть продукт чъего-то праздного времяпровождения. То есть, как будто бы, некие, изнуренные нескончаемым, или же постоянным, праздником, люди от нечего делать и в силу своей извращенности создают себе что-то вроде работы для развлечения. Что-то вроде – из-за вложенности этой работы внутрь праздного, отчего она обретает несколько карнавальные черты, становится как бы работой, работой наоборот, работой которую нужно делать именно потому, что она таковой не является. Но здесь круг замыкается и мы опять возвращаемся к работе как таковой. Ну и кто же прав?

Солцем напоенный цветок, прекраснейший среди цветов земли этой, как же ты вырос тут? Как стало такое возможным? Жизни цвет, чистотой красоты своей никто не сравнится с тобой… Приди ко мне на цепких и сильных лапах, взглядом смелым, волчьим обожги мою душу до состоянья равномерного обжига, чтобы звенела она и была тверда и красна как черепица на коньке крыши, открытая всем Ветрам Дождям и Туманам твоим и чтобы следы когтей твоих оставляли на благородном зеленовато-кирпичном, столетнем цвете оранжевые следы! В час, когда сходятся лед и пламень на главной вершине, куда мы водрузили купленное нами мастерство, приди ко мне и быть тогда пламени на льду и из поцелуев чресел наших родится новый день, разбуженный нами ото сна. Так не медли же слишком, ибо ночи мне теперь кажутся дольше день ото дня, а из души моей жар истекает на саму Землю, отчего трава и листва на деревьях стновятся желтыми и багряными, увядают, но жар этот не может согреть Землю для меня и тебя пока не родится от него Наше Пламя.