Юбилейное интервью

ЮБИЛЕЙНОЕ ИНТЕРВЬЮ
Беседа Валерия Котеленца с В.Токмаковым

Известному на Алтае поэту Валерию Котеленцу на днях исполнилось 50 лет. О том, каково это, быть пятидесятилетним поэтом? - пусть Валерий Котеленец расскажет сам.

- Валерий Степанович, с годами писать легче или тяжелее?

- Настоящее всегда дается с трудом, и мастерство здесь неважно. Технику можно наработать, правила все выучить, а вот написать такие строчки, которыми будут восхищаться на протяжении столетий миллионы людей... Стихи и поэзия - разные вещи. 

- Полвека - это все-таки веха, достиг ли ты целей, которые ставил перед собой в юности?

- Конечно нет, я всегда был недоволен собой, как бы хорошо что-либо не сделал - понимал, что можно сделать лучше. 

- Что помешало - быт, семья, обстоятельства?

- У меня замечательная семья, жена и дочь. Когда я пишу большие прозаические вещи и полностью погружаюсь в работу, не сплю по нескольку суток, вся семья ходит на цыпочках. 
А быт он и есть быт, это, так сказать, необходимое зло, без него никуда не деться. Я считаю что литература, поэзия, творчество не зависят от быта, это вне его, трудности только закаляют. Я как раз в самые тяжелые моменты жизни много и хорошо работал. Моя проблема в другом, какой-то внутренний надлом... 
Профессий сменил много, не мог найти ничего подходящего. Наверное потому, что главным для меня всегда была литература. Я не отношусь к тем, кто умеет устраиваться в жизни и легко добывать деньги. Работал сторожем, дворником, санитаром скорой помощи, на прибороремонтном заводе, в кукольном театре... 

- Кого играл?

- Пришел туда монтировщиком сцены, а получилось так, что меня на какое-то время взяли в труппу и я стал актером. Играл медведя, лягушку, и даже яйцо! А литература меня никогда не кормила.

- Трудно было найти такую спутницу жизни, как твоя жена Татьяна?

- Если специально искать, то найти невозможно. Я фаталист, верю в судьбу, это должно произойти случайно. У нас был, так сказать, производственный роман...

- Ты всю жизнь писал стихи, а потом вдруг перешел на прозу?

- Стихи я начал писать всерьез только лет в двадцать пять, а прозу гораздо раньше. Проза у меня не получалась, она была подражательная, в основном я писал фантастику. Помню послал свою повесть "Кордон" в "Уральский следопыт". Мне оттуда пришел ответ: "Это произведение вы не сможете опубликовать нигде в Советском Союзе, потому что вы написали антиупотию с негативным образом будущего". А будущее в СССР должно было быть только светлым. Мне посоветовали переделать повесть с точностью до наоборот, чтобы было побольше активных, положительных персонажей. А стихи я пишу очень медленно, из десяти написанных "в живых" оставляю одно-два. 

- Встречал ли ты в жизни таких людей, которых мог бы назвать своими учителями?

- Я служил на Дальнем Востоке, в войсках противолодочной обороны, это морская авиация: мины, тарпеды, буи, системы обнаружения подводных лодок. В армии я познакомился с интересным человеком, тезкой Валерой Шайдуровым. Он был из Новосибирска, немного старше меня, закончил четыре курса Новосибирского университета. В армии Валера служил качегаром. Мы с ним часто общались, он мне многое открыл в искусстве и литературе. Шайдуров был человеком из андеграунда, много читал, писал философские трактаты. Жаль, что потом мы потеряли друг друга из виду.
Еще один мой учитель - покойный барнаульский художник и поэт Николай Иванович Буданов. Он был сложным, неодонозначным человеком, но очень много для меня сделал, помогал мне в духовном росте. К нему в 70-е годы много молодежи ходило, это было что-то вроде литературного кружка. Он мне как-то составил список мировой литературы, начиная от Гильгамеша, необходимый для обязательного прочтения. 
В советские времена мы с Будановым ездили по краю "калымить": оформляли стенды соцсоревнований, доски почета и прочее. Он выступал в роли коммерческого директора, я был художником. Рисовал я тогда откровенно плохо: наша парочка напоминала Остапа Бендера и Кису Воробьянинова из "12 стульев". Как-то в Тальменском районе нам не хотели платить и мы решили провести сидячую забастовку. Думаю, это была первая подобная акция в истории Алтайского края. Мы сели у продмага с плакатом: "Оплатите нам нашу работу!" Прибежали начальники из сельсовета и все вернули до копейки.

- Что в твоем понимании творчество: тяжкий труд, дар божий или..?

- Любовь к писательству древние называли "графоманией". Все мы графоманы разной степени талантливости, просто одним удается реализоваться, их признают, а менее удачливым приходится прозябать. Мне всегда писалось мучительно трудно, особым удовольствием это не назовешь.
Я никогда не писал коньюнктурных вещей, у меня они не получались. Все что я писал, писал от души, искренне и честно. Приспосабливаться не хотел, ни в какие враждующие писательские группировки не входил. Все мои книги издавались как-то случайно, первый сборник вышел когда мне уже было 36 лет.

- Можно сказать о твоем поколении как о потерянном?

- Да, можно, потому что мы как-то оказались между двух главных временных пластов: между советской эпохой и новым временем. В советской эпохе мы были чужаками, и в переходный период не вписались, это как свой среди чужих, чужой среди своих. Пришло новое поколение, более шустрое, более энергичное и пробивное. Большинство из моего поколения так и остались неустроенными, не сделавшими карьеры. Борис Капустин, Станислав Яненко, они не вписывались ни в какие форматы и рамки. А те, кто сталкивается с жизнью лоб в лоб обычно погибают, потому что жизнь сильнее, она ломает и убивает.

- Как тебе сегодняшние молодые поэты?

- У меня было две поэтические студии, я их веду с 1996 года. Сначала - в "Темной галерее", сейчас в Доме писателей. Мне кажется, тогда мы даже внешне больше были похожи на поэтов, каждый старался чем-то отличаться от толпы. Для многих молодых писание стихов хобби, а не судьба. У них на первом плане - учеба, работа, личная жизнь. А я ради поэзии мог бросить все! Для меня это было самое важное в жизни, а для них - нет. Они более прагматичны, отсюда и стихи у них, внешне вроде правильные, но нет в них души. А стихи нельзя писать в полсилы, этому нужно отдаваться полностью, как у Пастернака - "нахлынут горлом и убьют"! Они легко могут отложить в сторону стихи и пойти, например, в клуб или на концерт поп-звезды. Мы были проще, но жизненно важные ценности виделись нам яснее. 

- О чем пишет молодежь - о том же, о чем всегда писали поэты?

- Нет, не о том, о каких-то мелочах, пустяках, не о важном, не о главном. Может, им не хватает биографии, настоящих событий в жизни, может, человек мелеет?