Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 14 (июнь 2004)» Проза» Время перемен (повесть)

Время перемен (повесть)

Саламатов Алексей 

ВРЕМЯ ПЕРЕМЕН

Пролог.
Декабрь 1997 года.

Мело. Выезжая из Бийска, я и не предполагал, что непогода так разгуляется. Пурга то утихала, то поднималась с новой силой так, что приходилось резко притормаживать, чтобы случайно не выскочить на встречную полосу и не столкнуться с каким-нибудь очертя голову несущимся дуралеем. В моменты, когда метель усиливалась - а они повторялись все чаще и чаще - на дороге становилось совсем уж неуютно. Я пристроился на безопасном расстоянии к идущему впереди БМВ, который в свою очередь сел на хвост какому-то внедорожнику: не то "Прадо", не то "Сурфу" - из-за метели было не разобрать. В зеркале заднего вида я то и дело замечал "Волгу". Машины тянулись друг за другом, словно связанные между собой альпинисты на опасном восхождении. Те водители, кто поосмотрительнее, подсознательно надеялись: скопом легче пережить опасный природный катаклизм. Так и двигались пелитоном со скоростью едва ли выше 50 км в час. Даже когда пурга на считанные минуты стихала, ни кто не осмеливался вырываться вперед - все дружно прибавляли скорость километров на 20-30 и продолжали движения все в том же, негласно установленном порядке.
И это оказалось правильным.
Первым возмутителем спокойствия стал белый "Гранд чероки", видимо посчитавший для себя унизительным, плестись в хвосте. Он резво обошел всю нашу компанию во время одного из затиший, басовито урча своим V8 и беспардонно обдавая всех облаками дорожного снега. Бездумная пижонская самоуверенность была тут же "вознаграждена" - уже через десяток километров бессовестно задранная американская задница несчастно торчала из кювета. Водитель - высокий молодой человек в дурацкой меховой кепке, копошился в снегу, беспомощно разводя руками. Он родился в рубашке, ибо снеси его в кювет метров через сто, от шикарной машины едва ли что-нибудь осталось. Как, впрочем, и от него самого. "Нечего было на край дороги выезжать, - мысленно пошутил я, - Забыл, что по краю гололед передавали?" Идущий первым джип - я был прав, им оказался "Ленд-круизер прадо", тут же остановился. Видимо из солидарности. А мы с приятелем-БМВ проследовали дальше, оставив надменные внедорожники выпутываться из ситуации самостоятельно.
Мощные порывы ветра то и дело норовили снести мою "Тойоту" с дороги. От напряжения все время хотелось курить. В конце концов, я не выдержал и остановился, покинув нашу теплую компанию. Я приоткрыл окно и "Волга", громко шурша шиповаными шинами по голому местами асфальту, прошла мимо и растворилась в снежной кутерьме. Я с наслаждением затянулся. Судя по тому, что ресторанчик перед Полковниково, селом, где родился Герман Титов, остался только что позади, до Барнаула было километров шестьдесят, не больше. Пробьюсь, дай бог.
Звонок из Москвы, побудивший меня на столь необдуманное путешествие под самый Новый год, прозвучал вчера вечером. Я наслаждался после суетного дня домашним уютом, тиская двухлетнюю дочку Катерину, когда Ирина протянула мне трубку радиотелефона:
- Как будто междугородний. По голосу не поняла кто...
- Слушаю, - без энтузиазма сказал я - честно говоря, очень не люблю вечерние звонки.
- Добрый день, - сказал приятный мужской голос сквозь телефонные помехи.
- Вечер, - уточнил я, - Здравствуйте.
- В Москве еще день, - ты, похоже, не узнал меня, Андрюха?
- Откровенно говоря, да.
- Вы, товарищ второй секретарь райкома, совсем стыд потеряли - шефа не признаете. Потапов Сергей я.
Семь лет назад мы с Сергеем доблестно функционировали в райкоме комсомола: он первым секретарем, я - вторым. Потом Сергей Ильич управлял филиалом какого-то банка, а потом исчез из города, и я уже было, совсем о нем позабыл.
- Какой сюрприз, Сергей! - искренне обрадовался я, - Так ты в Москве?
- Филиал закрыли еще четыре года назад. Я сейчас в кредитном отделе.
- Замечательно. Не скучаешь по Бийску?
- Конечно, скучаю. Скоро хочу приехать. В Барнаул. Слушай Андрей, мне очень нужно с тобой повидаться. Дело чрезвычайно важное. Сможешь подъехать?
- Когда?
- Двадцать восьмого. Уверяю тебя - не пожалеешь...
- А как я тебя найду?
- Я оставлю свой мобильный телефон, и ты сможешь позвонить в любой момент.
Признаться, Потапов меня сильно заинтриговал. Все дни до отъезда я терялся в догадках относительно цели его прилета, но так и не смог дать мало-мальски толковых объяснений. Ясно одно - представитель банка имеет дело с деньгами, следовательно, будет возможность слегка подзаработать. Если, конечно, я смогу быть чем-нибудь полезен. В общем, дело пахло деньгами, и я целеустремленно пробирался сквозь пургу на этот пьянящий запах.
Прибыв в Барнаул, я тут же подался на телеграф и позвонил Потапову на мобильный.
- Ты где? - спросил я, совсем не подозревая, что задал обладателю сотового телефона классический вопрос. По наивности я рассчитывал услышать в ответ название какой-нибудь Барнаульской гостиницы, ресторана или что-нибудь подобное.
- В Москве, - печально ответил Сергей, - Точнее, в "Домодедово". Рейс в Барнаул откладывают уже в пятый раз. Я всю ночь проторчал в аэропорту. Что у вас там, совсем чертовщина какая-то творится?
- Метет.
- Сильно?
- Временами. Честно говоря, еле добрался из Бийска. Ехал часа три...
- Я совсем валюсь с ног. Поеду, пожалуй, домой отдыхать.
- А мне что делать?
- Я прилечу в любом случае. Придумай что-нибудь: устройся в гостиницу, повидайся с однокашниками. Ты же там учился, верно?
- Но я же не могу здесь торчать до Нового года, если твой самолет задержат еще на сутки-другие.
- В общем, так, предпринимай что хочешь, но в ближайшие дни мы должны с тобой встретиться. Как только где-то пристроишься, сразу сообщи координаты. Как прибуду, сам тебя разыщу. До встречи.
Связь оборвалась. Меня несколько покоробил начальственный тон - точь-в-точь как в былые времена. Этот бывший комсомольский босс, похоже, отнюдь не утратил былых замашек. Я совершенно отчетливо вообразил, как одетый в элегантное черное пальто Потапов с раздражением на холеном, но усталом лице захлопывает крышку миниатюрного телефона и засовывает его в карман. С этой картиной перед глазами я задумчиво пересек зал телеграфа и в дверях чуть не сшиб с ног миловидную женщину средних лет. Она взглянула на меня так, словно повертела пальцем у виска - этот парень явно не в себе. Одно обрадовало в потаповском безапелляционном тоне - это явный признак того, что встреча со мной - дело для него очень важное, и тащился я сюда через непогоду должно быть совсем не напрасно.
В холле центральной гостиницы после заснеженных, утопающих в пурге, улиц, было тепло и пахло чем-то вкусным - видимо из-за дверей ресторана. Несимпатичная пожилая дама, с холодными, колючими глазами - администратор - в ответ на мой вопрос, молча подала бланк. Ее явно раздражали немногочисленные постоялицы или, может быть, болела голова - к перемене погоды.
- Паспорт, - лаконично приказала она, когда я вернулся к стойке.
И тут я вспомнил, что отправился в путь без каких-либо документов. Удивительно, как недобрые люди могут испортить самый уютный интерьер.
- У меня нет, - растерянно ответил я, идиотской улыбкой пытаясь смягчить суровую матрону, - водительские права вас устроят?
- Зачем мне ваши права? Вы что приехали в чужой город без паспорта?
Она смотрела на меня отвратительными бесцветными глазами, словно следователь на допросе.
- А что, это преступление? - беззаботно спросил я.
- Во всяком случае, ни одна гостиница вас не поселит.
- Во как! И что же мне теперь делать?
- Понятия не имею...
В другой гостинице другая администратор оказалась куда приятнее. С улыбкой на сексуальных пухлых губах она посветила меня в некоторые тонкости гостиничного дела, пояснила, что если будет проверка паспортного режима, а после чеченской войны они не редкость, ее уволят с работы. Из-за меня уволят.
В третьем отеле "Барнаул" прибыла какая-то спортивная команда - хоккеисты, должно быть. Отстояв длинную очередь, я получил единственный за весь день дельный совет. Оказывается, по водительским правам мне могут дать справку в милиции. И тогда, может быть, по этой самой справке, меня где-нибудь и поселят. Правда, где ближайшее отделение милиции, администратор не знала и попросила не задерживать очередь.
Раздраженный и сердитый я устало уселся на огромный диван, обитый потрескавшимся местами черным кожзаменителем, и закурил. Электронные часы на стене показывали 3:03. До тошноты хотелось есть. Народу в холле прибавлялось. Несмотря на то, что хоккейная команда уже расселилась, очередь у стойки не сокращалась.
- Извините, у вас сигареты не найдется? - обратился ко мне сидящий рядом полный мужчина лет сорока пяти. Я подал ему сигарету и дал прикурить.
- Вы за рулем? - поинтересовался сосед, устало выпустив облако дыма.
- Да.
- Видимо попали в ту же историю, что и я.
- Забыл паспорт, и нигде не селят. Передохну и домой.
- Вы из Новосибирска?
- Из Бийска...
- Хотя это не имеет значения. Вы, видать, еще не в курсе...
- А что такое? - насторожился я.
- ГАИ не выпускает из города. Пурга. Дороги перемело.
Я не сразу осознал все неприятные последствия полученной информации. Толпа у стойки. То и дело хлопающие входные двери, подающие в переполненное людьми помещение мелкие порции холодного свежего воздуха. Вой ветра на бескрайних просторах за пределами гостиницы. В насыщенном людским дыханием холле вдруг почувствовался легкий аромат паники.
- У них только шлюхи без паспортов по гостинице день и ночь шляются! - вдруг взорвался интеллигентный на вид мужчина - На хрена бы мне нужна их вонючая гостиница! Сто лет не нужна! А теперь хоть в машине ночуй, черт бы их всех подрал!
- Без бумажки мы какашки, - констатировал я банальную российскую мудрость и отправился перекусить.
По ошибке я поднялся по лестнице вверх, туда, где раньше был ресторан и обнаружил там бесчисленные ряды мебели и скучающих продавцов-консультантов. Внизу под лестницей когда-то давно была столовая, и я сообразил, что кафе где-то там. Пышнотелая официантка о чем-то вполголоса разговаривала с барменом в дурацкой бабочке, сидя, оголив пухлые ноги, на высоком табурете у стойки. Кроме меня было всего два посетителя - мерзкие косматые типы с небритыми физиономиями землистого оттенка. Эти двое явно пьянствовали не первый день. Молодые люди запивали водку пивом, воняли дешевыми сигаретами и возбужденно вели несвязный разговор, наполовину состоящий из матерных слов. Когда смазливая, дурно накрашенная молоденькая официантка, наконец, оторвала свой пухлый зад и нехотя проследовала мимо них к моему столику, один громко сказал ей:
- Сегодня я буду тебя...
Последнего слова я не расслышал.
Еда оказалась отвратительной. Особенно жаркое, в котором чувствовалось пережженное масло. Они, похоже, два дня жарили на нем пирожки, а потом решили скормить мне. Впрочем, гадкие помои, которыми меня почивали, вовсе не являлись самым неприятным в сложившейся ситуации. Ветер за окном не унимался, и я понял, что покинуть негостеприимный Барнаул мне явно сегодня не удастся. За стенами этого паршивого кафе, которое оказалось моим единственным прибежищем, еще хуже и неуютнее, чем здесь. Что же делать?!
И тут я вспомнил о своем давнем знакомом - Владимире Андреевиче Капитанове.

Глава 1. Автографы на лбу.
Июль - сентябрь 1990 года.

Сошлись мы с Владимиром Андреевичем Капитановым на почве выпивки. Однако совместное употребление спиртных напитков я никогда не считал поводом даже для приятельских отношений. Если уж на то пошло, с дураком или подхалимом и выпивать то неинтересно. В свое время у меня была даже своя теория на этот счет - теория "концептуального пьянства". Если в двух словах, то смысл ее сводился к тому, что выпивка, в общем, штука не такая уж и плохая, ибо расставляет всех по своим местам, обостряет и делает заметными все наши достоинства и недостатки. Когда злой человек напьется, он делается еще злее и, словно волк, все норовит зубы показать: побить кого, покрыть матом. Добрый же человек, соответственно, становится добрее и последнюю копейку нищему отдает. Теория, естественно, небесспорная - слишком много исключений, но в чем-то вполне разумная. Есть у выпивки еще одна неотъемлемая функция, которая долгое время не позволяла мне с ней расстаться - она призвана, как мне кажется, добавлять чего-нибудь остренького в череду пресных будней. Иначе смысла нет, - деньги на нее тратить и здоровье.
Так вот, за что сразу понравился мне Вова - выпивать с ним было одно удовольствие. Умнейший мужик - два высших образования, стихи пишет, философией увлекается. А главное, человек, что называется, с душой и сердцем. Когда мы с ним познакомились, было Владимиру тридцать шесть лет. Свел нас в одной компании его младший брат Петр - мой однокашник по Алтайскому университету. Работал тогда Вова заместителем директора на крупном заводе. Как сейчас помню первое впечатление - респектабельный такой, солидный. Хоть и невысок ростом, но коренаст и крепок. Волосы жесткие и густые, темные с проседью. Глаза - ясные, глубокие и умные. Силой и достоинством несет за версту.
Пошли, помню, мы тогда в ресторан китайской кухни. Выпили вина, разговорились и сразу прониклись друг к другу симпатией. Петя вскоре убежал на свидание, а мы заказали еще сухонького и разговаривали еще долго и о многом. Что меня совершенно покорило во Владимире, так это зрелость, глубина и тонкость суждений в сочетании с открытостью и непринужденной уверенностью в себе. Не берусь передавать содержание наших бесед. Если честно, я больше слушал, ибо в смысле интеллекта мне до Владимира Андреевича было, как до луны пешком. Однако кое-что я все же понимаю в жизни, и мои немногочисленные относительно умные мысли он тоже выслушивал с интересом. Однако больше Вова любил слушать о том, в чем я действительно "профессор", то бишь мои россказни о женщинах, выпивках, всякие забавные и пикантные случаи из жизни. Работал я тогда в комсомоле и всего этого в моей жизни было предостаточно. Тут уж я седлал своего конька и в подпитии мог разглагольствовать часами.
Тогда, в китайской кухне, мы осушили еще бутылку сухого вина и большую бутылку коньяка. Изрядно захмелев, Вова вдруг начал читать мне свои стихи - длинные и заумные - вдохновенно и совершенно не к месту. Это мне скоро наскучило, и я уже начал подумывать о расчете. Как можно тактичнее намекнул об этом Володе. Не пора ли, мол, нам прогуляться - что-то народу к вечеру в ресторане слишком много, жулики всякие гуляют. Неуютно, мол, становится. Подозвали официанта.
- Послушай, любезный, ты что токайского нам не несешь? - заявил вдруг ему Володя и добавил, обращаясь ко мне: - Деньги забрал, а не несет...
- Вы вероятно ошиблись. Может быть, вы заплатили не мне, - учтиво ответил удивленный официант.
- Тебе, тебе. С памятью у меня все в порядке, - сердито и почему-то не очень внятно отрезал Вова.
Как раз в этом я засомневался, ибо почти наверняка помнил, что никакого токайского мы не заказывали и денег, тем паче, не платили. Стало ясно, что Вова сильно опьянел и у него "клинит". Бывает такое с пьяными людьми. Я сделал знак официанту и тот, улыбнувшись, удалился.
- Ты гляди, каков нахал! - возмутился Володя, искренне удивившись, что его претензии категорически проигнорировали: - Но ничего. Сейчас разберусь...
Не успел я глазом моргнуть, как он на удивление резво соскочил со стула, и, чуть не свернув наш столик, пошатываясь, но быстро отправился не то на кухню, не то к директору. Я попытался его удержать, но вскоре понял, что это бесполезно.
- Я не позволю этому ублюдку нас надуть! - довольно громко возмущался Вова. На нас стали оглядываться. Чтобы не устраивать бесплатной комедии не очень то интеллигентной публике, я предпочел оставить его в покое. Пусть делает, что хочет. В конце концов, я его впервые вижу и совершенно не желаю по его милости становиться посмешищем.
Я подозвал официанта, извинился и заплатил за наш ужин. Сделал я это весьма своевременно, ибо вскоре из двери, за которой скрылся Владимир, выскочила испуганная, хорошо одетая женщина, видимо, директор этого заведения, и с воплями, смысл которых сводился к одному слову: "Помогите!", подбежала к милиционерам, которые в те времена еще охраняли каждое заведение подобного рода. Из ее причитаний я уяснил, что Вова требовал денег, а потом сделал ряд непристойных предложений: ей и кому-то еще, кто все эти безобразия непременно засвидетельствует. Мало того, предложениями, как мне удалось понять, дело не ограничилось, Вова предпринял и ряд конкретных действий, что особенно возмутило эту немолодую даму. Дожидаться карательных мероприятий я не стал и, взяв своего нового приятеля под белы рученьки, поспешил раскланяться. Подвыпившая "крутая" публика над нами от души потешалась.
Пока испуганная женщина что-то объясняла одному из милиционеров, мы попробовали проскочить мимо них. Нам это удалось, но у выхода стоял еще один представитель органов защиты правопорядка. Я пробормотал какие-то невнятные извинения, а тот в ответ сделал сердитый вид и грозно сказал:
- Валите отсюда быстрей, алкаши хреновы...
Моей благодарности не было конца. Я суетливо сунул ему какую-то купюру и вытолкал Вову на улицу. Однако радовался я рано. Вова плюхнулся на скамейку рядом с выходом, что совершенно не соответствовало данной нам установке. Сначала я подумал, что он завредничал и все же намерен попозднее что-то доказать. Однако дело обстояло значительно проще: он начисто утратил способность к самостоятельному передвижению. Чертыхаясь, взял его под руку и почти волоком, словно мешок с корнеплодами, попытался удалить с глаз стража порядка.
Волоку я господина замдиректора и совершенно резонно задаю себе вопрос: куда? То, что подальше от ресторана, это понятно, но чтобы куда-нибудь дойти, надо знать куда идешь, а не откуда. Где живет мой новый знакомец я не знал, а объяснить он уже не мог. На долго меня не хватило - тяжелый, сволочь! Выбившись из сил, я поставил Вову к забору на одной из тихих улочек и решил подождать, пока чуток протрезвеет. Пассивное ожидание мне довольно скоро надоело. Поскольку я и сам был пьян, то решил прибегнуть к довольно интересному методу отрезвления своего сотоварища - гипнозу. До сих пор не могу понять, откуда взялась у меня подобная самоуверенность. Гипнотизер выискался! Однако тогда мне это показалось вполне разумным.
- Вова, - говорю, - даю установку... Ты меня слышишь?
- Угу...
- Слушай Вова установку. Через десять минуть, мать твою так, ты трезв. Ты совершенно трезв...- Угу...
Со стороны это выглядело, должно быть, как полный маразм. Засекаю время. Закуриваю и жду. Потом гляжу - и, правда, помогло! Стоит вроде крепко, железной хваткой вцепившись в забор. Задумался о чем-то... Пытаюсь оторвать его от забора и выясняю, что Владимир заснул. Во дела: дрыхнет стоя, как конь! Когда я его потревожил, он вдруг посмотрел на меня дикими глазами и, словно разбуженный зимой медведь, с глухим недовольным рычанием полез бороться. Как я потом выяснил, Володя был когда-то спортсменом - борцом классического стиля. В целях самообороны я не очень сильно пихаю борца в лоб, и он падает. Поднимаю, отряхиваю, вновь ставлю к забору и снова "даю установку". Проходит десять минут - история повторяется. Потом еще. До меня наконец доходит, что гипноз не действует, и я отправляюсь на Ленинский проспект ловить такси, дабы воплотить в жизнь неожиданно пришедшую мне в голову светлую мысль: отвезти Владимира к себе в гостиницу. Позднее я понял, что и это был не лучший вариант, но другого выхода у меня не было - не оставлять же этого придурка спать под забором.
Пообещав таксисту двойную плату, я подогнал машину и с огромным трудом погрузил свою "поклажу" на заднее сидение, а через несколько минут с еще большим трудом выгрузил. Потом пришлось пережить некоторые неприятности в лифте, где Владимир норовил скатиться на пол и все пихал какую-то пожилую даму плечом в спину.
В номере я уложил дорогого гостя на свою кровать и, почистив зубы, устроился, как щенок, на коврике подстелив джинсовую куртку и, укрывшись покрывалом, заснул.
Ночью об меня кто-то запнулся. Спросонья я не сразу просек, что произошло, и изрядно перепугался. Само собой это был Вова.
- Я где? - спросил он.
- В заднице, - ответил я, - спи поганец...
- А вы, любезный, кто таков будете? С какой стати вы решили, что можете мне хамить?
В темноте он попытался сесть на стул, но промахнулся и с грохотом шлепнулся на пол, чудом не уронив телевизор.
- Вот дерьмо! Больно...
Он сидел на полу и мычал.
- У-у-у-у, блин... Как мне хреново. Выпить есть?
- А рожей об асфальт вы не желаете?
Я и не подразумевал, что желает.
- Хотел сходить за выпивкой, - пожаловался Вова, - но не нашел где выход. Где тут свет включается?
- Не знаю. Давай спать...
- Не ври. Отвечай, а то я полезу через окно.
- Фиг тебе. Здесь восьмой этаж...
- Да? Сейчас проверим...
Вова встает и, пошатываясь, словно идет по палубе корабля в сильный шторм, прется к окну и пытается его открыть. Я с матерками вскакиваю и хватаю его за рубашку в тот момент, когда он уже просовывает ногу за окно.
- Стой идиот!
- Пусти.
Я из всех сил дергаю его в комнату, мы запинаемся о стул и, зацепив, наконец, телевизор, с грохотом падаем на пол. Кто-то сильно стучит в стену. Мы молча лежим на полу и пыхтим. Я чувствую, как от него омерзительно воняет перегаром. Впрочем, моя вонь, должно быть, была не многим приятнее.
- Ублюдок, - наконец произношу я.
- Я хочу выпить, - тихо, растягивая слова, говорит Вова. - Мне очень хреново, и я могу сдохнуть.
- Не сдохнешь.
- Нет сдохну. На фига мне такая жизнь. Я хочу сдохнуть. Пусти меня. Я хочу сдохнуть.
Он пытается встать. Его шатает, и он снова падает, но теперь уже на кровать. Бедная мебель трещит под его крепким телом.
- Мало того, что мы разбили телевизор, ты, наверное, хочешь сломать еще и кровать? - говорю я.
- Да пошел ты со своей кроватью, сука!
Я встаю, с трудом сдерживая желание ударить этого алкаша в рожу. Но вместо этого крепко беру его за плечо и чувствую, что он сильно дрожит.
- Тебя трясёт, как щенка на помойке, - говорю я.
- Сейчас подохну, - снова хнычет он.
У меня возникает идея.
- Сейчас я тебе налью, - говорю я и отправляюсь в коридор искать свою сумку.
Вова снова начал выть. Я достал из сумки валокордин, налил в стакан немного воды и капнул тройную дозу. Он псих. Его нужно успокоить.
Вова даже не задумывается, что ему подают. Даже не понюхав, он одним глотком опрокидывает содержимое стакана в рот:
- Что это за дрянь?
- Ложись, сейчас тебе станет лучше.
Через некоторое время он перестает выть и засыпает.
Проснулся Владимир рано. Утром мы были уже другими людьми: спокойными и доброжелательными.
Вова чрезвычайно порадовал тем, что сразу узнал меня.
- Это я натворил? - спросил он, указывая на разбитый телевизор.
- Ты, - сказал я.
- Извини, со мной такое бывает, - смущенно сообщит он, - крыша едет...
Вова порылся в карманах, нашел кошелек и, достав деньги, положил их на стол:
- Мне кажется, тут должно хватить.
Затем он умылся, вручил мне визитную карточку и побежал на работу.
Вторая наша встреча произошла месяца через два, в начале осени. Владимир Андреевич приезжал в Бийск по делам своего предприятия. Позвонил он мне после обеда на работу и сказал, если не возражаешь, заеду ненадолго повидаться. Работал я тогда вторым секретарем райкома комсомола и очень был рад встрече, а заодно и возможности продемонстрировать новому приятелю свое положения в обществе. Для солидности я предложил прислать за ним машину, но Владимир сказал, что его привезут.
Через несколько минут к крыльцу райкома подкатила черная "Волга", и из автомобиля чинно показался Вова. Он с кем-то поговорил на прощание минут пять, и продефилировал в помещение.
Встреча была радушной и слегка церемонной. Свежий и благоухающий французским одеколоном Владимир Андреевич в модном костюме и изящно повязанном галстуке в тонкую полосочку был совершенно неотразим и скорее напоминал какого-то проверяющего из министерства. Мы обнялись, словно старые друзья, и, проводив Вову в кабинет, я попросил Наташу-секретаршу приготовить кофе.
- Ты знаешь, Андрей, я не надолго, - сразу предупредил Вова, - Извини, но мне завтра утром непременно нужно быть в крайкоме партии.
- Что ж, и на том спасибо, дружище, - любезно улыбнулся я. - Может, коньячку?
- Благодарю, но, пожалуй, не нужно. Лучше мне поостеречься - дела завтра важные.
- Как вам будет угодно, а я, пожалуй, в кофе капну немного.
Вова заулыбался:
- Ну, в кофе и мне можно.
Мы закурили.
- Ты извини меня за прошлое, - несколько смущенно сказал Владимир, - вообще-то я пью не часто, но если переберу, всегда умудряюсь проблемы устроить и себе, и товарищам.
- Ничего. Забудь. С кем не бывает, - успокоил его я.
- Вот именно, - с удовольствием успокоился он, - Вот именно...
Выпив по паре чашечек кофе с коньяком, мы поговорили о всяком разном, между делом, посмеиваясь, вспоминали перипетии нашего знакомства. Разговор как-то не клеился, в сущности, мы совсем друг друга не знали. Немного спиртного для пущей общительности нам бы явно не помешало. Однако дело есть дело. Через час Вова распрощался:
- Будешь в Барнауле - звони непременно.
- Большой привет Петру.
Мне хотелось его проводить на вокзал, но через полчаса нужно было зайти к первому, обсудить кое-какие дурацкие проблемы Дома пионеров. Когда Вова скрылся за дверью, мне стало немного грустно. Я смотрел в окно, как он решительно пересекает улицу и так же решительно ловит такси. Интересный парень, он все делает решительно, с каким-то интеллигентским достоинством - приходит, уходит, пьет коньяк, лапает благопристойных директрис ресторанов, собирается сигануть с восьмого этажа...
С первым секретарем мы проговорили около двух часов. От пресловутых разборок в педагогическом коллективе Дома пионеров мы как-то незаметно перешли к райкомовским интригам. Этого в наших кругах всегда хватало и, чтобы удержаться на своих местах, нам с первым требовалось владеть ситуацией. Выпив за разговором шампанского, я отправился к себе в легком опьянении и с приятным ощущением причастности к некому неуязвимому элитарному кругу, в котором царит непобедимый корпоративный дух. Что нам все эти интриганы, насекомые несчастные? Пока мы с первым заодно, мы непобедимы!
Было около восьми вечера, но, как ни странно, приблизившись к собственной приемной, я услышал смех. Во дела! Оказалось, там сидел Владимир Андреевич и, оживленно разглагольствуя, пил кофе с Наташей-секретаршей.
- Привет, - сказал я.
- Привет, Андрей. Автобус, понимаешь, сломался и вдобавок оказался последним. Вот я здесь. Какие милые девушки у вас в райкоме...
- Это верно.
Наталья просияла.
- Кстати, на этот раз от коньяка я не откажусь, - бодро добавил Вова.
- Пойдем в кабинет, - сказал я, открывая дверь. - Есть хочешь?
- Нет, я перекусил в кафе и, собственно, чуток уже выпил.
- Это правильно.
- Я надеюсь, Наташа нас не оставит? - спросил Владимир, остановившись в дверях, словно в нерешительности. - Такая умная девушка и красивая.
- Я, пожалуй, пойду, Андрей Петрович, - смутилась Наталья.
- Ты пойдешь за шампанским в приемную первого. Возьми пару бутылок в холодильнике и шоколад, - распорядился я.
- Вот и чудненько! Очень чудненько! - бормотал довольный Владимир Андреевич. Он выпил, судя по всему, вовсе не чуток.
Мы расположились в кабинете. Наташа принесла шампанское, а я достал остатки коньяка. Вова очень быстро захмелел и довольно сильно, начал рассказывать о своих делах, строил из себя большого босса, улыбался во весь рот Наталье и вдохновенно сыпал комплементы: "Ну как она мила, эта девушка! Как мила!.."
Пока не сильно пьян, я позвонил домой и предупредил, что задержусь, - дела с первым. Через полчасика, когда мы были уже хороши (даже Наталья - симпатичная, опрятная деревенская девчонка, которая в моем присутствии всегда очень смущалась, щебетала без умолку), зазвонил телефон. Я взял трубку. Звонила моя подружка Оксана.
- Привет, Андрюшенька, милый друг, - пропела она, забавно растягивая слова.
- Здаро-о-во, Ксюха, - хохотнул я в трубку, - рад тебя слышать.
- Неужели? А я уж думала, ты имени моего не вспомнишь. Почему не звонишь, товарищ второй секретарь?
- Ты там вроде замуж собиралась...
- Передумала.
- Похвально.
Вова явно заинтересовался и даже перестал любезничать с Наташей. Он стал пинать мою ногу под столом и делать знаки: кто, мол, там на проводе?
- Послушай, Ксюша, - сказал я, улыбаясь Владимиру, - тут у меня в гостях один очень серьезный, но чрезвычайно интересный человек из Барнаула. Ты не составишь нам компанию?
- Отчего бы и нет...
Надо сказать, Оксана всегда была легка на подъем.
Если говорить о Ксюхе, то с этой двадцатилетней, весьма привлекательной длинноногой особой с огромными, как у коровы, карими глазищами, я познакомился в начале лета в пионерском лагере: то есть я приезжал туда с проверкой, а эта штучка трудилась там инструктором по плаванию. По случаю моего приезда вечером был устроен плотненький фуршет с крепкими алкогольными напитками. Весь доблестный педагогический коллектив крепко нафуршетился, должно быть, от счастья, что мой визит не ознаменовался серьезными претензиями. В том числе и Ксюха, которую я сразу выделил среди прочих пионерлагерных дамочек: красива, легка в общении, раскована и не дура.
Во время очередного танца, когда я, одурманенный запахом дешевых духов, недвусмысленно поглаживал ее по спине, она рассказала, что обо мне идет слава, как о первом районном бабнике.
- Я не первый, второй, - пошутил я, - по должности так положено.
- Пойдемте сходим на реку, - неожиданно предложила Оксана. И это мне понравилось. Какова! Общественное мнение ей явно этого не простит.
Как потом выяснилось, Ксюхе было глубоко наплевать на общественное мнение. Мы прогуляли всю ночь: то у реки, то в лесу, то по ровной асфальтовой дорожке, ведущей к лагерю, разговаривая и то и дело придаваясь страстным лобзаниям. А под утро, совершенно протрезвевшие и уставшие, лениво отдались друг другу на скрипучей кровати в ее маленькой комнатке с не закрывающейся дверью, где за тонкой деревянной стеной спали дети.
Признаться, первое время я потерял голову. Это бывает. Я ездил к ней в лагерь каждую неделю, используя любую возможность. С каждой встречей она нравилась мне все больше, и я обнаруживал в ней все новые достоинства. Ко всему прочему она была не по годам сексуальна. Оксана не превращала секс в обряд, не засоряла его массой условностей - ей просто это нравилось. Но лето подошло к концу. В начале августа, после окончания второго сезона, Ксюха уехала к родителям в Славгород. А когда вернулась, летнее буйство моих чувств изрядно поутихло, оставив после себя лишь приятные воспоминания. Желая создать условия для встреч, Ксюха ушла из пединститутовской общаги и сняла квартиру, однако, к своему стыду, я так и не навестил ее. Недавно она, словно, между прочим, заявила мне по телефону, что собирается замуж. Как я и подозревал, это была лишь уловка, призванная возбудить во мне ревность. Хотя, кто знает...
Когда явилась Оксана, Вова слегка одурел и повел себя совсем уж неинтеллигентно. Он мигом забыл о недавней симпатии к моей милой секретарше и объявил, что Ксюха - женщина его мечты. Вот так, ни больше ни меньше! Меня несколько покоробило столь примитивное поведение. Это, право же, слишком.
- Владимир Андреевич, ты мечешься, как дерзкая разведчица, - заметил я.
Он пропустил замечание мимо ушей и, споив девчонкам остатки шампанского, совершенно беспардонно попросил меня сгонять еще за бутылочкой для нашей "ослепительной гостьи". Когда я вернулся, Вова уже усадил слегка подвыпившую Ксюху к себе на колени и, уставившись похотливым взором ей в ухо, двигал не совсем связанною речь по поводу того, что дескать он - солидный человек, в свои тридцать шесть лет много в жизни добившийся, совершенно не научился скрывать своих симпатий.
- Давай выпьем водки, счастливый влюбленный, - сказал я.
- Ты не представляешь себе, мой милый Андрюша, как я тебе благодарен, - не унимался он, - сегодня я встретил женщину и понял - это судьба!
- Не стоит благодарностей, наливай...
- Не стану я больше пить. Я пьян, - заявил он, - от любви.
Боже мой, какая пошлость. Он что, все это серьезно!?
Ксюха сияла. На ее раскрасневшемся глазастом лице блуждала счастливая, тупая улыбка. Такой я ее еще не видел. После нескольких бокалов шампанского у нее, казалось, тоже тронулась крыша. Вова нахально целовал ее в шею, в щеки, в губы. Ласково так целовал, словно вот-вот собирался раздеть, а мы с Натальей сидели и, как идиоты, глазели на все эти безобразия, которые творились на нашей собственной территории.
- Может быть, нам уйти? - в шутку спросил я.
- Да, пожалуй, ступайте, - ни мало не смутившись, ответил Вова и начал расстегивать Оксане блузку. Ксюха не возражала. Владимир Андреевич извлек неотразимые Ксюхины прелести, что скрывались под блузкой, наружу, налил на них шампанского, намазал шоколадом и стал нежно, вдохновенно облизывать. Ксюха хихикала.
- Я пойду? - сказала Наташа и вопросительно уставилась на меня. Она явно была шокирована.
- Я тебя провожу, - ответил я и встал. Во мне все кипело. Вот шлюха! Чего она добивается? А Вова каков! Вот уж не думал, что этот малый до такой степени нахал.
Мы вышли на улицу. Меня слегка потряхивало, и болела голова. После прокуренного кабинета на воздухе было свежо и неуютно.
- У меня возникло чувство, что Владимир бредит, - в унисон моим мыслям сказала Наталья, - он явно не в себе.
- Он как-то сказал, что настоящие, красивые чувства всегда связаны с преувеличениями, - поумничал я, вспомнив Вовину болтовню по поводу собственной слишком аффектированной поэзии.
- Глупости, он просто пошлый, похотливый пижон, - с несвойственной категоричностью вдруг заявила Наталья и добавила, смутившись: - мне так показалось...
Вернувшись в кабинет, я обнаружил, что там погашен свет. В темноте я не сразу разобрал, что происходит, хотя характерные звуки недвусмысленно говорили сами за себя. К сожалению, я оказался не очень-то догадлив и включил свет прежде, чем это понял. Ясно дело, что картина открылась весьма пикантная: мой приятель Вова и моя подружка Оксана придавались любви прямо на рабочем столе молодежного лидера района, даже не потрудившись убрать с него мои деловые бумаги, бутылки и стаканы. Владимир Андреевич обернулся и, прищурив от яркого света глаза, пробурчал, что вернулся я, мол, слишком рано. Бум! - упала со стола бутылка, но не разбилась.
- Будь другом, Андрюша, подожди в приемной. Мы почти закончили.
- Прошу прощения, - буркнул я и наэлектризованный, как боевой петух, титаническими усилиями подавив в себе острое желание учинить физическую расправу, пулей вылетел на улицу...
Следующим утром я застал в своем кабинете картину весьма живописную: пустые бутылки из-под шампанского валялись на полу, на столе лежала опрокинутая бутылка из-под водки, на ковре - сбитая со стола пепельница и ворох бумаг, кругом окурки, пепел и пятна от разлитого шампанского. Наталья опаздывала. Я быстро прибрал весь этот натюрморт, уселся за стол, пытаясь сосредоточить мысли на текущих делах. Признаться, это было невероятно сложно. Голова раскалывалась, я с отвращением ощущал исходящие от меня зловоние. Страшно хотелось холодного пива.
Через пару минут в кабинете показался первый:
- Привет, Андрей! Шампанское ты выдул?
- Так точно, - неохотно, виновато улыбаясь, изрек я, - Товарищ приезжал, пришлось угостить.
- Ничего страшного, - бодро и понимающе улыбнулся первый, но вдруг улыбка на его свежем, чистеньком и побритиньком лице сменилась гримасой недоумения, словно я звучно навонял. - А это что еще за фигня!?
Пытаясь понять, что он имеет ввиду, я оглянулся по сторонам, но ничего, способного вызвать такую реакцию, не заметил. Первый приблизился ко мне, крепко взял за уши и повернул мою голову в сторону большого, гипсового бюста Владимира Ильича Ленина. На просторной лысине вождя мирового пролетариата ярко-красной губной помадой было небрежно выведено женской рукой: "Я тебя люблю", а чуть ниже другим почерком: "Здесь был Вова".
Мне не нужно было долго соображать, чтобы догадаться, чьих это рук дело. Я их прибью! Обоих: и эту шлюху, и этого бабьего угодника. Мало того, что они осквернили своими вонючими гениталиями рабочий стол второго секретаря райкома комсомола, они выставили меня на посмешище! Да за такие шутки меня могут выставить с работы!
Владимир Андреевич позвонил часа через два. Он явно только что проснулся, голос был хриплый и слегка растерянный:
- Андрюха, я еще здесь, - сообщил он.
- Где? - не очень дружелюбно спросил я,
- Ну здесь - в Бийске, у Ксюши...
- Молодец...
- Мне надо было сегодня в крайком...
- Я знаю.
- А я здесь...
- Это твои проблемы.
- У меня бодун.
- А ты как хотел?
- Я хотел бы опохмелиться.
- Опохмеляйся.
- Денег нет.
Во нормально! К чему это он клонит?
- Попроси у Ксюхи.
- Она ушла.
- В институт?
- Наверное...
Воцарилось неловкое молчание. Вова несчастно сопел в трубку и ждал моего решения.
- Слушай, что это за фрески вы мне тут оставили на память?
- Какие фрески? - удивился Вова. Причем удивился, судя по всему, совершенно искренне.
- На лысине, мать твою!...
- Чьей?
- Ты что дураком прикидываешься?
- Я не прикидываюсь...
- Ладно, бог с тобой, недоумок, но Ксюхе я задницу за такие дела точно надеру.
- Ну, ты придешь? - помолчав, жалобно спросил Вова.
- У меня работа.
Вова наконец понял, что я не в духе.
- Андрюш, я вчера снова распоясался, да?
- Не то слово. Ты совершенно оборзел. Поручик Ржевский. Вылитый...
- Ты что, ревнуешь?
- Ничуть, - соврал я. - Значит, ты все же кое-что помнишь?
- До определенного момента. Пожалуй, выставлять тебя из собственного кабинета было действительно несколько нетактично.
- Ну ладно. Привет Ксюхе. Мне некогда.
- Подожди, не вешай трубку. Ты же не оставишь меня на произвол судьбы. У меня действительно ни копейки...
Я выдержал паузу и потом сказал:
- Не оставлю, само собой. Жди, я перезвоню, - потом не сдержался и добавил: - Да, кстати, когда придет Ксюха, намалюйте то, что вы написали на Владимире Ильиче друг другу на задницах.
Второй звонок раздался, когда я только что вернулся с обеда.
- Ты где есть? - спросил Вова. - Звоню тебе битый час.
Голос в трубке был бодрый, совсем не такой, как утром.
- Обедал. Я же сказал, позвоню сам.
- Хватит дуть щеки. Приходи.
- Если не ошибаюсь, ты опохмелился.
- Да, Оксана купила мне водки, и я ее пью.
Честно говоря, из-за помех в трубке мне показалось, что Вова сказал не "пью", а "бью". Я удивился, чего это ради Вовик взялся лупить женщину, которая принесла ему опохмелиться и глупо спросил:
- Оксану?..
- Водку!
- Поздравляю.
- Оксана хочет тебе что-то сказать.
- Давай.
- Привет, - раздался в трубке голос Ксюхи, - Приходи, мы по тебе скучаем.
- Сомневаюсь. Вова не передавал, что я собираюсь надрать тебе зад? - поинтересовался я.
- Он обещал меня защитить. Слушай, извини за эти автографы. Мы думали, тебе будет приятно.
- Твой дружок домой не собирается?
- Ты домой собираешься? - обратилась Ксюха к Вове. Он взял трубку:
- Послушай, Андрей. Мне правда нужно сегодня уехать, а то у меня будут сильные неприятности. Займи мне денег на билет.
- Я подъеду в пять. До встречи, - сказал я и повесил трубку.
Ксюхина квартирка оказалась весьма убогой. В комнатке с драными обоями, кроме черно-белого телевизора образца семидесятых годов, вдавленного потертого дивана и стола, который лет двадцать назад можно было назвать полированным, ничего не было. Помимо этого любви к чистоте среди многочисленных Ксюхиных достоинств, явно не присутствовало. Половину маленькой кухоньки занимало старое кресло, на котором в данный момент и восседал Вова. Перед ним на столе стояла почти допитая бутылка водки явно подпольного происхождения и тарелка с салом из капусты и лука. Впустив меня, Оксана вернулась туда, откуда, судя по всему, и пришла - к Вове на колени. Володя был космат и производил впечатление человека, который нынче не только не брился, но и не умывался. Его некогда элегантная одежда была помята, - он явно провел ночь не раздеваясь. Сорочка была расстегнута, ширинка - тоже.
- Я женюсь, - объявил он, как только я вошел.
- Не ври. Ты женат, - сказал я.
- Ерунда - разведусь, - ни чуть не смутившись, заявил он.
- Тяжелый случай, - поставил я диагноз. - Собирайся, пошли на вокзал.
- Я не еду, - сказал он.
- Он не едет, - подтвердила Ксюха.
- Ты, соска сопливая, вообще заткнись, пока я действительно тебя не пришиб! - вспылил я. - Он, конечно, может домой не возвращаться, только я думаю, долго вы здесь на твою стипендию не протянете. Молодожены хреновы.
- Ты чего выступаешь? - спросил Вова.
- Развыступался... - добавила Ксюха.
- Слушай, старый пердун, - рычал я, - скидывай эту засранку с колен, застегивай ширинку и пошли. Ты меня уже достал.
- Я не старый и не пердун. Ты кто такой, чтобы на меня орать? - сделал сердитое лицо Вова. - Будешь продолжать в том же духе, я набью тебе смазливую морду. Не поеду я сегодня в этот гадкий Барнаул. И завтра, может быть, не поеду. Никогда, может быть, не поеду. Это не твое дело. Пусть покрутятся без меня. Я что им - в каждой бочке затычка? Работаешь, работаешь... Налей водки, Оксана, - распорядился он, - и ему тоже налей.
- Спасибо, мне не надо. Сам пей эту бодягу.
- Ну и хрен с тобой, - Вова выпил и продолжил, громко сопя и закусывая салатом: - Я люблю эту женщину. Понял?
- Тебя выгонят с работы, - сказал я, сам не понимая, зачем мне нужно агитировать за советскую власть этого безответственного, вечно пьяного типа.
- Не уволят, - самоуверенно заявил Вова. - Они там без меня ничего не могут. Что ты понимаешь в настоящей работе, комсомолец? Это тебе не бумажки с места на место перекладывать и языком трепать.
- Смотри-ка, вундеркинд нашелся, - я уселся на табуретку и закурил. - Не обольщайся, обойдутся и без тебя.
- Ксюха, у меня эрекция, - сообщил Вова и, урча, стал поглаживать ее грудь поверх халата, то и дело пытаясь занырнуть внутрь. Ксюха лениво сопротивлялась:
- Вовка, перестань. Потом.
- В таких случаях ты всегда преступаешь к решительным действиям, не взирая на обстоятельства? - поинтересовался я. - Судя по всему, главнокомандующий у тебя в штанах.
- Ты пить будешь? - перестав урчать, спросил Вова. - Если будешь, сгонял бы за бутылкой.
- Благодарю. Мне это вчера надоело.
- Тогда давай мне денег и вали отсюда. Не видишь, мы заняты.
- Тебе еще и денег!.. - возмутился я.
- Не жадничай. Я выпить еще хочу.
- Не многого ли ты хочешь? - я бросил окурок в раковину. - Ладно, мне пора.
- Андрюша не уходи, - попросила Оксана.
- На фига он тебе? - удивился Вова. - Пить не собирается и денег не дает!
- Точно-точно, на кой я нужен. У тебя вон и ухажер новый. Бухарь правда изрядный, зато всегда готов - даже ширинку не застегивает.
- Андрей! - Ксюха даже покраснела.
- Чего ты привязался к моей ширинке! Я хоть вообще без штанов ходить стану тебе то какое дело!
Я достал из кармана десятка полтора рублей, положил на стол и сказал, подчеркнуто обращаясь к Вове:
- Это тебе на билет. Пропьешь - пеняй на себя.
В этот день к вечеру я совсем расклеился - недосып прошлой ночи дал о себе знать, меня слегка потряхивало и поташнивало. Ирина сердилась и без конца ворчала что-то насчет моего участившегося пьянства. Все кончилось тем, что я завалился спать в начале десятого.
Сон был тяжелый. Это даже нельзя было назвать сном - какое-то нервное, болезненное забытье. Мне мерещилось, что я пью водку с Вовой: налил себе огромный стакан, такой огромный, что впору из него пить пиво, с пинту наверное. Раз приложился, два, три, а он все не кончается. А я старательно пью - вонючая водка стекает по моим щекам, шее, под рубашку. А в это время Вова болтает что-то насчет своей дурацкой поэзии, а Ксюха почему-то стонет. Меня это возбуждает, и возникает мысль - не переспать ли с ней сегодня?
- Не возжелай жены ближнего своего! - вдруг орет Вова. - Я все про тебя знаю, комсомолец, скотина!..
Кто-то звонит в дверь, и мной овладевает панический страх: кто это? Мы сидим в оцепенении, и никто не решается открыть дверь.
- Иди, иди, - говорит Вова, - это за тобой...
Он и впрямь все знает, думаю я. В конце концов, Ксюха отпирает дверь.
- Андрей, Андрей! - кричит она из прихожей, а Вова почему-то легонько шлепает меня по лицу. От этих шлепков я просыпаюсь. Рядом сидит Ирина и пытается меня разбудить.
- Там какая-то женщина, - говорит она.
- Где?
- Звонит. Спрашивает тебя.
- Куда звонит? - пытаюсь проснуться я. Панический страх из моего сна проникает в действительность.
- О боже... Тебе, по телефону...- раздраженно отвечает Ирка. - Говорит, что ты ей срочно нужен.
Я потихоньку просыпаюсь, и страх растворяется где-то в просторах моей квартиры.
- Слушаю, - хрипло отвечаю я телефонной трубке.
- Андрей Федорович? - спрашивает приятный женский голос.
- Кто это там еще? - думаю я, прокашливаюсь и уточняю: - Андрей Петрович.
- Прошу прощения. Андрей Петрович, я звоню из Барнаула по поводу Владимира Капитанова. Меня зовут Лена, я его жена... - приятный голос звучал встревоженно, но мягко и ровно, как у секретарши в горкоме партии. - Дело в том, что он в Бийске, должен был вернуться еще вчера. Мне дал ваш телефон его брат. Может, вы что-то знаете. На работе его потеряли, творится что-то невообразимое. Я тоже очень беспокоюсь...
- Он заезжал ко мне вчера. Сегодня я Владимира не видел, но, кажется, у него остались какие-то дела, - ответил я, умилившись своей сообразительности.
- Дело в том, что он звонил на работу и уверял, что все в полном порядке, - несколько растерянно сказала Вовина жена. Я тоже растерялся - мозги совсем не ворочались.
- Не волнуйтесь. Я попытаюсь его разыскать.
- Буду вам очень признательна... Боюсь, его ждут большие неприятности на работе. Мне звонил директор...
- Понял. Я его разыщу, - снова заверил я.
- Он не запил? - вдруг спрашивает Лена.
- А что, такое бывает? - как можно более правдоподобно удивляюсь я.
- К сожалению, да. Может быть, это не совсем уместно, но я вам признаюсь, что мы на грани развода. Он может потерять все - и работу, и семью... - женщина на том конце провода заплакала, извинилась и повесила трубку.
Очередной звонок раздался ночью. Иринка крепко спала. Вообще за ночные происшествия по традиции отвечал я - мужик, как ни как. Просыпаться не хотелось. Я сполз с кровати и, пошатываясь, не открывая глаз, побрел к телефону, попутно вспоминая обрывки какого-то ночного видения: что-то о рыбалке, хохочущих палатках и... о боже, снова о водке. В общем-то, все это я проделал как автомат, сработал какой-то инстинкт ответственного комсомольского работника. Если бы у меня была хоть минута на размышление, я бы понял, что по работе меня вряд ли кто станет беспокоить среди ночи. К сожалению, у меня этой минуты не было, и я услышал в трубке странный, словно разбавленный ночной тьмой, голос Ксюхи:
- Ты спишь?
Впрочем, я потом понял, что это была Оксана. Электронные часы на тумбочке рядом с телефоном показывали 1:53.
- Ну, - сказал я тупо.
- Андрей...
- Да.
- Это ты?
- Какой Андрей? - у меня почему-то мелькнула мысль, что это ошибка и спрашивают какого-то другого Андрея, не меня.
- Андрюша, я знаю, это ты. Ты спишь?
- Нет, писаю...
Это на самом деле так и было, ибо взяв трубку радиотелефона я сразу направился в туалет.
- Андрей, извини ради бога за беспокойство... А жена твоя спит?
Только тут я понял с кем говорю:
- Ксюха, ты что - дура?
- Андрей, не ругайся, - Оксанкин голос звучал встревожено, - Я бы не стала беспокоить тебя в такое время, но...
- Ну?
- Андрей, Володя исчез.
- Ну, - по прежнему тупо сказал я, подло игнорируя трагическую значимость Ксюхиного сообщения.
- Он ушел часов в одиннадцать. Сказал, что за водкой или самогоном. В общем за выпивкой. И потерялся.
- Ну и хрен с ним...
- Андрюха, он был сильно пьян. Его могли побить или что-нибудь еще...
- Изнасиловать, например... - судя по всему, я начал просыпаться. Во всяком случае я понял, разбудили меня в два часа ночи только ради того, чтобы сообщить о новых озорствах моего приятеля. Не могу признать, что это меня обрадовало. Надо бы отключать на ночь телефон.
- Андрей, я думала, он твой друг.
Ну, это уже слишком! Через затуманенное сном сознание в этот момент сумело прорваться одно совершенно определенное чувство - раздражение:
- Во-первых, я тоже думал, что ты - моя подруга. А главное, Ксюха, я этого бухарика вижу второй раз, и второй раз он устраивает мне неприятности. Когда он приползет утром из какой-нибудь теплотрассы, умой ему рожу, подотри попу и отправь в родимый Баранул, мой тебе совет...
- Кто там? - раздался из спальни сонный Иринин голос. Ее видимо разбудил стук туалетной двери.
- Ошиблись номером, - громко сказал я и добавил в трубку. - Вот и жена проснулась. В общем не гони волну и ложись спать. Утром разберемся...
- Кто это был? - снова спросила Ирина, когда я вернулся в постель.
- Мужик. Ирку спрашивал. Я сказал, что здесь такая не живет...
- Трепло, - сонно констатировала моя половина, перевернулась на другой бок и вновь заснула.
Ну а мне было не до сна. В мрачной ночной тиши в голову лезли всякие зловещие предположения. Я уже немного знал Вовин придурковатый характер. Он вполне мог напороться на какую-нибудь шпану и совершенно не исключено, что уже лежит где-то в канализационном люке, окровавленный и бездыханный, в то же время, жена его Елена не смыкает опухших от слез глаз над кроватками осиротевших детей... Потом его начнут искать: следствие, допросы, показания, осуждающие взгляды родных и близких, товарищей по работе... Бред! Чего только не нафантазируешь в третьем часу ночи!
Утром ни свет ни заря я вызвал своего водителя и отправился на поиски Капитанова. День занимался теплый, солнечный. Все вокруг словно купалось в ласковых лучах восходящего солнца. Первые труженики промзоны по утренней прохладе спешили на работу, торопясь беспрепятственно проникнуть в еще неполные пока трамваи и автобусы. Через какой-нибудь час все будет не узнать - солнце станет ярче и теплее, остановки заполнят полчища рабочих и мелких служащих, которые будут остервенело бросаться на каждый подъезжающий измученный трамвай. По улицам надрывно запыхтят отработанной вонючей солярой забитые, словно консервные банки, автобусы, и от всего этого печального зрелища, протестуя, перестанут петь птицы. Я подставлял лицо бьющему в автомобильное окно пока свежему воздуху и думал, что собственно намерен предпринять. Ничего толкового в голову не приходило, и решил, что план действий родится после того, как выясню у Оксаны все детали прошедшего вечера.
Мы подъехали к старой пятиэтажке из красного кирпича. Ксюха жила на последнем этаже. А на четвертом мне открылась весьма трогательная картина: на коврике около двери квартиры, находящейся в аккурат под квартирой Оксаны, свернувшись калачиком, как бездомный пес, спал Вова. Он был в пиджаке и даже в галстуке. Плечи были укрыты другим ковриком, который он, должно быть, замерзнув, позаимствовал у соседней квартиры. Ширинка была по-прежнему расстегнута, а из нее трогательно виднелись синие трусы в белый горошек. Володя спал тихо, не издавая не единого звука, и у меня мелькнула мысль: не помер ли он с перепоя?
Я присел перед ним на корточки и стал шлепать по щекам:
- Подъем, Вова... Просыпайся!
Вова вдруг глубоко с каким-то животным, хрюкающим звуком вздохнул и неожиданно крепко схватил меня за запястье:
- Со мной можно шутить, но не так... - уставившись на меня безумными глазами, произнес Вова. - Ты что думаешь, я просто так на прогулку вышел?
Это что еще за бредятина!?
- Вовка, вставай, - сказал я, взяв свободной рукой его под мышку и таким образом пытаясь приподнять, - нехорошо тут, люди ходят...
В Володиных глазах промелькнула искорка разума:
- Андрюха, ты, что ли?
- Я самый. Вставай.
- Тут один ночью все ко мне приставал. Голубой, наверное... А может, мне померещилось... - взгляд Вовин прояснился, и к моему великому облегчению он почти ожил, пытаясь подняться. По всей видимости, он еще не проспался и был пьян, - Я, Андрюха, вечером пошел за водкой, а Ксюха, представляешь какая сучка, меня не пустила обратно, - в подтверждение Вова достал из кармана бутылку, показал мне, потом нахмурился и добавил. - Хахаль, наверное, другой пришел. Не ты часом?
- Не я.
- Честно?
- Да пошел ты...
Вова наконец поднялся и неожиданно лягнул дверь возле которой спал:
- Тогда все ясно. Она у меня за это ответит, шлюха.
Тут я начал понимать суть проблемы и почему-то тихо, почти шепотом сообщил:
- Вовка, Ксюха, что б ты знал, живет этажом выше.
- Не ври. Че я, дурак, по-твоему!? Я и номер запомнил - тридцатая...
Мы дружно взглянули на дверь. Номера на ней не было вообще.
- Судя по всему, Володя, тебе еще крупно повезло. В этой квартире, видимо, никого нет. Иначе вызвали бы милицию, и привет семье...
Через несколько минут мы уже сидели в Ксюхиной маленькой кухоньке и все втроем задыхались от хохота, вспоминая прошедшие двое суток. Смех, а вместе с ним и прошедшие дни, объединил нас, словно детей, в дружную, озорную компанию. И все казалось мне совершенно в другом свете. Со стороны это выглядело, должно быть, странно: грязный, помятый, растрепанный, как две капли воды похожий на бомжа, мужик, красивая, высокая, благоухающая утренней свежестью юная блондинка в кружевном домашнем халате и солидный, холеный господин в двубортном костюме расположились в маленькой замусоренной кухне, курят сигареты и хохочут без умолку, как нашкодившие и удравшие от взрослых дошколята. Да, все и впрямь было забавно, даже весело, и проведенное среди этих людей время показалось мне чем-то ярким и живым, чем-то непохожим на уютную тягомотину моей прочей размеренной жизни.

Глава 2. Последняя рюмка.
Май 1993 года - сентябрь 1995 года

После этого я не видел Владимира довольно долго. Когда случилась следующая встреча в моей, и в его жизни очень многое изменилось. По скудной информации, которую я получал от его брата, дела у Владимира Андреевича шли прекрасно. Из руководящего работка крупного завода он превратился во вполне преуспевающего предпринимателя. Как сказал Петя, "раскрутился" его братец весьма неплохо. Впрочем, меня это не удивило, для успешного бизнеса Владимир имел все - природный ум, прекрасное образование, умение ладить с людьми и вполне презентабельную наружность. Занялся он крупнооптовой поставкой продуктов питания на Север и Дальний Восток, и, как выразился однажды Петр, "денег у него стало, как у дурака фантиков". Тем временем моя жизнь пошла наперекосяк. Комсомол приказал долго жить, а я, в отличие от моих более изворотливых коллег, совершенно не позаботился ни о теплом местечке под солнцем в изменившемся мире, ни о собственном деле. Большинство моих товарищей по комсомольской работе, благодаря широким связям, шустренько так обзавелись собственными фирмами и делали успехи по части строительства частного коммунизма. Я же с горем пополам устроил себе место мелкого чиновника в городской администрации. Работа была - тупее не придумаешь, весьма неважно оплачиваемая и без всяких надежд на лучшее. Я приуныл и, честно говоря, все чаше стал прикладываться к бутылке.
Однажды, теплым майским утром, когда я с похмелья, тайком от начальства попивал пиво, то и дело доставая из-под стола полутора литровую банку, ко мне на службу позвонила Оксана и попросила о встрече.
Меня это несколько удивило, тем более, что не виделись мы с ней может год, а может и более того.
- Хорошо, я приду к тебе вечером после работы, - ответил я, не испытывая по этому поводу никакого энтузиазма. - Ты живешь все там же?
- Ко мне нельзя. Давай придумаем что-нибудь другое.
Меня такой поворот дела заинтриговал:
- Ты вышла замуж?
- Все поймешь потом. Разговор очень серьезный. Мне нужен твой совет.
Огромный ресторан, в который, решив поддержать свое реноме и заняв денег у товарища, я пригласил Ксюху, вечером был забит почти до отказа. В то время в городе еще было не так много мест, где могла провести время денежная публика, среди которой можно было заметить и обычных бандитов, и недавних моих коллег по партии и комсомолу, потому подобные, площадью с приличный спортзал, рестораны еще пользовались популярностью. Нам достался довольно неудобный столик рядом со стойкой, но нас это вполне устроило. Он стоял немного на отшибе, в стороне от шумных компаний и вполне подходил для приватной беседы. Оксана отказалась от еды и шампанского и попросила лишь кофе с пирожным, я же, соскучившись по вольготной жизни, заказал себе довольно плотный ужин из моего любимого зимнего салата, мясного ассорти и запеченных в майонезе и сыре пельменей.
Выпив рюмку водки и одним махом проглотив салат, я закурил и развалился на диванчике, разглядывая Ксюху. В ней что-то изменилось, только я ни как не мог понять, что именно. Это не касалось внешности, здесь было все ясно - Ксюшка немножко округлилась и посвежела, как после родов. Дело заключалось в моем восприятии ее как человека. Я сразу почувствовал, что не могу относиться к ней как раньше. Только спустя некоторое время я смог объяснить себе это незнакомое чувство. Конечно же! Как-то очень скоро, неожиданно для меня, моя бывшая подруга из свободной, раскрепощенной, умненькой девочки превратилась в красивую молодую женщину, и все в ней было словно бы и прежним, давно знакомым, но одновременно и совершенно иным - взгляд, жесты, интонация голоса. Эта удивительная перемена словно бы уравняла наши жизненные весовые категории, и я уже не мог, как раньше, смотреть на нее чуть свысока. И я понял, как долго мы не виделись, что я соскучился и что очень рад ее видеть. Мне было весьма интересно узнать повод нашей встречи, но Оксана медлила.
- Ты похорошела, - сказал я, чтобы сделать ей приятное и чем-то заполнить создавшуюся неловкую пустоту.
- Спасибо. А ты, мне кажется, похудел, - ответила она.
- Это хорошо или плохо? - кокетливо спросил я.
- Выглядишь неважно...
- Ну, выкладывай, о чем ты там хотела со мной посоветоваться? - немного обидевшись, поинтересовался я.
Подали кофе. Оксана поднесла к губам белую чашку и тут же вернула на блюдце.
- Горячий, - констатировала она, тоже достала сигарету, и я поспешно чиркнул зажигалкой. Вид у нее был таинственный, какой-то необычно задумчивый и рассеянный. И это тоже придавало ее облику незнакомую мне раньше взрослость.
- Ксюха, ты сама на себя не похожа. Что-то случилось?
- Мне сделали предложение, - ответила Оксана.
- Какое? - не понял сначала я, а потом, удивившись своей тупости, тотчас поспешил исправить ошибку: - Ах, ну да... И что в этом особенного? Каждой девушке рано или поздно какой-нибудь болван делает предложение.
Оксана сделала многозначительную паузу и сообщила:
- Дело в том, Андрей, что сделал мне его небезызвестный тебе Владимир Андреевич Капитанов. Правда, не знаю можно ли это назвать предложением. Он приехал сегодня утром. Сказал, что ушел от жены, намерен подать на развод и жениться на мне. В общем все в его стиле - деловой такой и нахальный. Я, признаться, несколько одурела от неожиданности...
Я, не спеша, переваривая полученную информацию, затушил сигарету, налил себе водки, выпил и закусил мясным рулетом.
- Да уж, интересно девки пляшут... И что ты хочешь услышать от меня?
- Совета.
- Чем же я могу тебе помочь? Я ведь его совсем не знаю. Все, что я могу сказать о Вове, это то, что он умен и образован, что у него сейчас есть много денег, что он любитель выпить, у него двое детей и что ты его не любишь. Все это, полагаю, тебе известно.
- Мне кажется, что он хороший человек, - задумчиво, и, как мне показалось, не совсем уверенно, сказала Оксана, - чудной правда...
- Вполне возможно. Хотя бросить двоих детей не самый подходящий поступок для хорошего человека.
Оксана аккуратно подцепила ложечкой кусочек пирожного, но он упал обратно в тарелку кремом вниз.
- Он сказал, что сына мы заберем к себе...- бросила она Вове спасательный круг.
Я выпил еще рюмку и наконец почувствовал искренний интерес ко всему происходящему. Проснулось любопытство.
- Почему он разводится? - поинтересовался я.
- Точно не знаю. Говорит, что жена - стерва и наставила ему рога. Мы проболтали весь день, но я так толком не поняла, что там у него случилось. Путано все как-то...
- Думаю, что в результате супружества с тобой рога у него станут еще более раскидистыми, - пошутил я, зная наперед, что мой юмор вряд ли понравится.
- А ты откуда знаешь? - совершенно серьезно спросила Оксана. Мне показалось, что это ее действительно задело.
- Догадываюсь.
- У тебя превратное представление о женщинах вообще и обо мне в частности, - все также серьезно сказала Ксюха, словно давая мне понять, что я уже не вправе относиться к ней, как раньше. Она уже зрелая женщина, которой солидные, богатые мужики делают предложения, и я обязан с этим считаться.
- Может быть, - смирно признал я и спросил, чтобы поменять тон разговора: - Вова был трезвый?
- Да. Говорит, что два месяца не пьет.
- Сомневаюсь.
- Напрасно. Вид у него такой респектабельный, офигеть можно. Я даже его стесняться стала. Приехал на какой-то красивой машине. Всю квартиру заставил цветами, - Ксюха смущенно опустила глаза. Это что-то новое. Вот уж не думал, что она умеет так смущаться. Мне даже показалось, что она покраснела, - Сказал, что купит еще один автомобиль. Для меня...
- Ну что ж, сделка вполне выгодная, - попытался иронизировать я.
- Мне надо закончить институт, - пропустив мимо ушей мое едкое замечание, сказала Ксюха. Она вдруг показалась мне очень милой и трогательной в этом своем смущении, и что-то похожее на прежнюю влюбленность одновременно с воспоминаниями того первого нашего лета вдруг кольнуло мне сердце. На верхней губе осталось пятнышко от крема, что придало ее лицу какую-то веселую непосредственность. И в эту секунду я ее любил. Несмотря ни на что. Искренне.
- Андрей, я хочу сказать тебе одну вещь, - продолжила Оксана, - и ты мне тоже скажешь честно.
- Смотря что.
- Обещай, что ответишь. Просто - "да" или "нет", ладно?
- Ладно.
- Честно-честно?..
- Обещаю...
- Тебе безразлично что я решу?
- Нет.
Оксана замолчала, долго водила ложкой в чашке, словно размешивая сахар. Потом отправила кусок пирожного в рот и долго пережевывала, запила кофе и вдруг, как будто набравшись смелости, произнесла:
- Андрей, я сделаю так, как скажешь ты.
Такого развития событий я, признаться, совершенно не ожидал. Вся аура упоительной мимолетной влюбленности, приятных воспоминаний улетучилась. Чувство близкое к счастью оставило меня. Ксюха все испортила. С какой стати она вынуждает меня вмешиваться в ее личные дела? Я тоже немного помолчал, тщательно выбирая слова, но потом, так ничего и не придумав, все равно сказал нечто совсем банальное:
- Ксюха, дорогая, при чем тут я?
Оксана поднесла к губам чашечку кофе и долго, как мне показалось словно бы многозначительно, смотрела на меня, а потом сообщила:
- Я тебя уважаю.
- Очень приятно. Я тебя тоже.
- Неужели ты действительно такой тупой! - Оксана поставила чашку на блюдце, встала и пошла к выходу. У меня сначала возникло желание догнать ее, но потом я решил не суетиться и спокойно допить свою водку и доесть пельмени. То, что на минуту согрело душу, уже не вернется и больше этот вечер мне вряд ли что принесет. Если я ее чем и обидел, то не нарочно и мне совершенно не в чем себя упрекнуть. Я окликнул ее, но в этот момент заиграла музыка, и Оксана вряд ли услышала мой голос.
Прошло еще около девяти месяцев. Был февраль. В моей жизни ничего не менялось. Точнее, менялось, потихоньку, в худшую сторону. Я не люблю зиму. Холод и темнота принесли с собой тревогу и горькое ощущение пустоты и безысходности. Постоянная нужда, словно ржавчина разъедала некогда гладкую поверхность моей семейной жизни - с каждым месяцем появлялись все новые рыжие пятна и дыры. Иринка никогда не была особенно жизнерадостной женщиной, а тут и совсем приуныла. Мои частые выпивки тоже способствовали этому. Она выходила замуж за перспективного комсомольского работника, а в результате получила в супруги ленивое, беспомощное ничтожество. Она воспитывалась в благополучной, трудолюбивой и зажиточной семье, и эти добрые люди помогали нам, чем могли. Родители призывали ее к долготерпению, но я то прекрасно понимал, что стоика из нее не получится. В долгие морозные зимние вечера, закутавшись в теплый халат, она, как будто старясь отвлечься, сдержать в себе упреки, все время что-то делала - то мыла посуду, то стирала, то занималась с Антошей - нашим сынишкой. Я же, когда не пил, валялся на диване, укрывшись пледом, и бестолково пялился в телевизор. Нет, разумеется, я думал, я все время думал как выбраться из этой глубокой ямы, но это было похоже на попытки взобраться на горку по льду - я все время скользил, а все мои рассуждения и планы каждый раз не могли удержаться на ногах и скатывались обратно в сугроб. Я страдал. Ирка это знала, но не успокаивала, однако и не сетовала на жизнь. На примере своих родителей она имела твердое представление о муже, как добытчике и кормильце семьи. Следовательно - решать должен он, и не ее дело что и как мужчина будет предпринимать. Всем своим видом Ирина давала мне это понять. А я, чувствуя на этот ее каждодневный молчаливый упрек, суетливо плутал в зарослях своих невразумительных планов и мечтаний, в которых с каждым днем появлялись новые сорняки.
Все изменилось в один день. Мне позвонил старый мой товарищ и, справившись умею ли я водить машину, предложил гонять иномарки из Калининграда. Целый вечер, по обыкновению, я обдумывал это предложение, но так и не смог ничего решить. Однако ночью, совершенно не зная о моих думах, после на удивление пылких занятий любовью под теплым пуховым одеялом, прижавшись ко мне, Ирина вдруг сказала:
- Любимый, ты у меня самый лучший. Ты сильный.
- Гигант, - усмехнулся я, решив, что речь идет о сексе.
- Андрей я не о том. Хотя мне правда с тобой чудесно. Я о жизни вообще. Ты мне вдруг вспомнился таким, каким я тебя полюбила - уверенным в себе. Ты ведь такой и есть. Ничего ведь не изменилось. Очнись, сделай что-нибудь и ты это поймешь.
- Ты правда так считаешь?
- Да это же ясно. Заруби себе на носу, ты - сильный, умный, красивый, уверенный... Иначе я бы тебя не любила.
Мы проговорили очень долго, все больше понимая, что именно этого нам и не хватало в последнее время - теплого супружеского общения. Говорили с наслаждением, ощущая, как на удивление легко мы одерживаем над этой самой злополучной ржавчиной победу за победой, как все становится проще и светлее, горизонт нашей жизни очищается, и мрачная тягостная зима сменяется весной. Нам не хотелось прекращать этот разговор и последние, произнесенные сквозь сон мои слова Ирина вряд ли услышала. Она заснула, доверчиво прильнув к моему плечу.
Утро и вправду выдалось солнечным. Была суббота и мы, измученные ночным разговором, проспали долго. Когда я проснулся, Ирины рядом не было, просторная кровать - смятые белоснежные простыни и подушка, еще хранящие знакомое тепло моей жены, были залиты ласковыми, нежданными солнечными лучами. Ирина готовила завтрак, а я, только пробудившись, ощутил давно забытое чувство душевного равновесия. Гонять иномарки? Нет проблем? Машину я вожу довольно сносно. А оборотные деньги можно занять у своих бывших коллег по комсомолу. В конце концов, многие из тех, кто нынче при делах мне многим обязаны.
Однако все оказалось не так просто. К кому бы я не обращался в течение двух недель - везде получал вежливый отказ. В знак уважения к моим давним благим деяниям меня принимали радушно, угощали кофе и ностальгическими воспоминаниями и, похлопывая по плечу, отправляли восвояси. Последним, к кому я обратился, был бывший первый секретарь райкома, который нынче служил управляющим Бийским филиалом одного московского банка. Он пригласил меня в гости и с заметным удовольствием, продемонстрировав свой достаток, напоил коньяком. Когда мы, прилично захмелев, всласть наговорились, я решил вернуться к причине моего визита, небезосновательно полагая, что алкоголь и сложившаяся теплая атмосфера будут мне союзниками.
- Смешной ты, Андрюха, - ответил первый. - Не будь таким наивным. Сейчас просто так никто тебе денег не даст. Все, чем я могу тебе помочь, - минимальной процентной ставкой по кредиту. У тебя есть что-нибудь, что могло бы стать залогом.
- Квартира, - без энтузиазма сказал я.
- Впрочем, мы сможем придумать что-нибудь еще. Машины, которые ты собираешься гонять ведь тоже материальная ценность. Зайди в конце недели, лады?
В конце недели господина банкира на месте не оказалось - уехал в Москву. И, выходя из офиса банка, на ходу закуривая сигарету, я совершенно неожиданно вспомнил о Капитанове.
Я приехал в Барнаул солнечным и морозным февральским днем. Вова и Оксана уже шестой месяц жили вместе в большой квартире на Комсомольском проспекте. Приняли меня очень тепло. Ксюха была любезна, гостеприимна, но всячески старалась соблюдать дистанцию, что было совершенно несложно, ибо жизненные обстоятельства сделали это за нее. Она была красивой молодой супругой нового русского, я же чувствовал себя грязным, немытым попрошайкой. Их недавно отремонтированная, еще пахнущая свежей краской четырехкомнатная квартира с большими полукруглыми арками, светлыми, втягивающими свет обоями и резными тяжелыми дверями, которые было приятно открывать, показалась мне несколько шикарной и неуютной. Тем более Ксюха, которая и раньше не была замечена в страсти к домоводству, став хозяйкой дома, проявляла еще и чудеса безвкусицы. Квартира была не прибрана: пыльна и изрядно замусорена. Сразу было видно, что мелкие вещи в ней не имели своих мест, их разбросали по дому, как бог на душу положит. Кроме этого по квартире, помимо шикарной мебели, было расставлено множество коробок из-под всевозможной бытовой техники. В иных совсем ничего не лежало и создавалось впечатление, что, вытащив из нее какую-нибудь вещь, ее так и оставили на первом попавшемся месте. Во всей обстановке было заметно пристрастие ко всему большому и блестящему. В спальне стояла безумно дорогая, полированная мебель с огромной кроватью с резной спинкой и зеркальным шкафом во всю стену. Довольно просторная кухня была обставлена немецким или итальянским светлым гарнитуром со встроенной плитой и холодильником. Гарнитур был красивый, но залапанный. Помимо него там находился еще один огромный импортный холодильник. Он был почти пуст - я потом выяснил, что он достался Вове после развода. Из-за этой громадины, а так же из-за постоянного беспорядка, на кухне было тесно и неабитабельно. В просторной гостиной пока не было ничего, кроме старого дивана, большого ковра и телевизора какой-то безумной диагонали. На стене висела не менее огромная аляповатая картина, изображающая какую-то батальную сцену, в массивной раме. Картина была дрянь, только рамка красивая. Ксюха потом с воодушевлением и плохо скрываемой гордостью показывала мне зарубежные каталоги и рассказывала, как именно планирует обставить гостиную. Я понял, что со временем она будет напоминать бар, со стойкой, высокими табуретами, большим-пребольшим угловым диваном и овальным столом с резными стульями. Единственным местом, где оказалось по-своему уютно, был уставленный полками книг Вовин кабинет. Именно здесь, устроившись после обеда с бокалами мартини, мы и обсуждали мои дела.
- Я дам тебе денег, - сказал Вова, - без всяких процентов ,потому что ты мне нравишься. Мне будет нужна от тебя лишь единственная услуга. В конце весны, когда потеплеет и просохнут дороги ты пригонишь мне автомобиль. Небольшой, какой-нибудь малолитражный "опель" или "фольксваген". Что-нибудь женственное, из тех, в которых у них там домохозяйки ездят по супермаркетам. Это для Оксаны. По калининградской, разумеется, цене. Сколько тебе нужно денег?
- На пару приличных машин - тысяч 10-12 баксов.
- Хорошо. Я дам тебе 12. На полгода. Бумаг оформлять не будем. Получишь бабки под честное слово, но имей в виду, не возвращать - себе дороже. Обдеру круче всякого банка, - Вова был деловит и сосредоточен, словно заключал очередную свою миллиардную сделку. - В течение следующей недели я изыщу эти средства и сам привезу их тебе в Бийск.
- Не боишься? - с некоторым восхищением спросил я.
- Мне не привыкать. По всей видимости я приеду в пятницу, - продолжал Вова и добавил, вдруг весело улыбнувшись, - И мы с тобой напьемся после напряженной трудовой недели и в честь решения твоих финансовых проблем.
Я был доволен и, наверное, сиял, как натертый медный пятак. Мне не верилось, что все так легко решилось. Вот это человек! Редкий человек! Мы весело ударили по рукам.
Через некоторое время я засобирался, но Вова и Оксана категорически мне воспрепятствовали. Все находились в приподнятом настроении. Я, понятное дело, уже подсчитывал будущие заработки, Вове было явно приятно выступать в роли благодетеля, Оксана же, девчонка из скромной семьи служащих славгородского "Алтайхимпрома", наслаждалась возможностью покрасоваться в своей новой роли. Вова отправил ее за коньяком и еще чем-нибудь вкусненьким, и за ужином мы все дружно надрались, включая Ксюху. Мне было очень хорошо. Бывают такие моменты единения, вроде того, когда давным-давно я поднял Вовку с коврика в Оксанином подъезде, и мы ранним утром все дружно ржали в той маленькой убогой квартирке в Бийске. В такие моменты люди кажутся так близки и любимы, что аж все нутро переворачивает от теплых и светлых чувств. Я был пьян и счастлив, и жизнь казалась объемной и красочной, а окружающие люди - прекрасными.
Пьяный Володя рассказывал мне о своих планах. Оказывается его бизнес-план строительства завода по производству каких-то суперлегких и суперпрочных материалов получил одобрение краевых властей и включен в программу поддержки предпринимательства. Вовину фирму ожидает большой льготный кредит.
- Это не шутки, Андрюха, - воодушевлено говорил он, - Кто я сейчас? Предприниматель средней руки. Мышь серая. Торгаш-посредник, каких море. Но, Анрюха, еще немного, еще года два и если все пойдет так, я стану серьезным предпринимателем-производственником - хозяином! А кроме завода, я создам банк и страховую компанию. Я уже все обосновал. Нет ничего невозможного, была бы голова на плечах. А у нас она есть! Верно, Андрюха?!
Однако чем больше мы пили, тем, как ни странно, я все больше скатывался с вершин высоких, почти патетических ощущений, в бренный мир мелких и суетных страстей. Я заметил, что Вова стал быстро пьянеть. Он расплылся по стулу, мусолил толстенную вонючую сигару и болтал без умолку:
- Ты будешь работать со мной. Понял. То, что я дам тебе сейчас - копейки. Что это еще за бизнес - мотаться за машинами! И что это за деньги! Ты насмешил меня, Андрон! Ей богу насмешил! Я дам тебе все, что ты хочешь в этой жизни, потому что я люблю тебя дурашка, комсомолец.
Вова налил коньяка в две рюмки почему-то проигнорировав Оксану. Та же молча взяв бутылку налила себе сама немного, полрюмочки.
- Ксюха, а что это ты коньяк жрешь, как мужик? - поинтересовался Вова.
- Гостю рада, - ответила Оксана и подняла рюмку, лукаво улыбаясь мне, - Ну, будем...
- Ты смотри у меня, - сурово и потому комично сердился Вова и добавил, обращаясь ко мне, - Я ведь люблю эту потаскуху. И она меня. Правда, Ксюха?
- Я не потаскуха, - сказала Оксана.
- Все вы потаскухи, - продолжал Вова, - Только одним везет с мужьями, как тебе, а другим нет.
- Чего ты напустился на девчонку, - попытался я урезонить Владимира, с огорчением понимая, что очутился на грешной земле.
- Ничего, - мне не привыкать, - сказала Оксана.
- Ты ведь трахал ее, сукин сын. Правда? - спросил Вова у меня и тут же ответил, - Знаю, трахал. Но я тебе это прощаю. Я может и влюбился в нее потому, что она была твоя подруга. Такие, как ты, толк в бабах знают. Да и вообще она - классная девка. Красавица!
Вова театрально поцеловал Оксанину руку. Левую. Какая подвернулась.
Совсем скоро я захотел спать. Буйство высоких чувств совсем улеглось и мне становилось неинтересно. Волнения прошедшего дня дали о себе знать. Владимир Андреевич был явно разочарован. Он то надеялся, что я еще часок-другой послушаю его самовлюбленную болтовню. Я устроился на диване в его кабинете и попытался заснуть. Это было очень не просто, потому что сокращение в количественном и качественном составе публики для Вовы не было поводом для того, чтобы покинуть занятую трибуну. Он самозабвенно продолжал перед Ксюхой начатую тему о самом себе, о предстоящих великих свершениях, о благодеяниях, которые он сотворил и еще сотворит для нее и для меня, о бывшей жене, которая, дескать, не умела оценить его выдающуюся персону. Ксюха же терпеливо слушала весь этот бред. В результате Вова, судя по всему, напился до вполне идиотического состояния. Но я этого уже не слышал так как все же сумел заснуть.
Мне снился эротический сон. Рядом было восхитительное тело молодой женщины, но я не мог понять чье. Это была не Ирина, свою жену я бы не спутал ни с кем. На ощупь оно было совершенно другое - более длинное, упругое, более девическое и словно бархатное. Женщина ласкала меня, а я лениво, нехотя, отвечал. Я ощущал запах, совершенно не похожий на запах моей жены, запах терпких, дорогих духов и еще чего-то не очень приятного. Это был запах спиртного, запах коньяка. Когда я отчетливо это осознал, то понял что просыпаюсь. Ксюха крепко, по мужски прижала меня к себе и все происходящее стало принимать реальные очертания, я почувствовал уже было совсем забытые изгибы ее тела, ее пухлые мягкие губы:
- Я соскучилась, я хочу тебя, - шептала Оксана.
Дальше мы занимались любовью молча, пыхтя, сопя и не произнося ни слова. Страстно - обстоятельства возбуждали сильнее всяких слов и ласк. Лишь когда Оксана, приближаясь к апогею, слишком громко застонала и я легонько прикрыл ладонью ей рот, она прошептала:
- Он не услышит. Он сильно пьян...
Потом после всего, когда мы лежали обнявшись и наши сердца еще бешено колотились, а дыхание было неровным я сказал, начиная осознавать, что собственно произошло и что этот вечер, начавшийся с лазурных небес, увенчался матушкой грязью:
- Он прав, ты - шлюха.
- Ты - тоже, - ответила Оксана и мне нечего было возразить.
Утром выяснилось, что накануне, когда я уже спал, пьяный Вова в пылу самолюбования умудрился сломать изящный стул от кухонного гарнитура. Как он это сделал - оставалось только гадать. Видимо вставал на наго во время вечернего выступления. Опохмелившись, он извлек из кладовки инструменты и взялся его ремонтировать. В то время, когда озабоченный Владимир Андреевич ходил мимо меня с увесистым молотком, я сидел и гадал догадывается ли он о том, что произошло ночью, слышал ли что? Каждый раз, когда он проходил мимо моего стула я внутренне сжимался и, казалось, втягивал голову в плечи. "Как трахнет сейчас по башке! - с ужасом предполагал я; - и поделом...". Но он так и не трахнул. Все обошлось.
Владимир Андреевич и в самом деле прибыл в Бийск в следующую пятницу, погожим мартовским деньком. Он предварительно позвонил мне и велел встречать на площади перед вокзалом в 16.00. По наивности я стал ожидать прибытия барнаульского автобуса и был слегка ошарашен, когда ко мне подкатил огромный блестящий автомобиль марки "Тойота Лэнд Краузер" и сидевший за рулем бритоголовый детина пригласил сесть в салон. Рядом с ним, на переднем сиденье был Вова. В кожаном пальто и широкополой шляпе он напоминал Роберта Де Ниро в фильме "Однажды в Америке". Честно говоря, все это время меня не покидал легкий мондраж по поводу моего барнаульского сексуального приключения. А вдруг Ксюха все разболтала и вместо того, чтобы дать мне денег, Вова и этот бык - его водитель-телохранитель, вывезут меня куда-нибудь за город и кастрируют? Однако Вова находился в прекрасном расположении духа и был вовсе не похож на разъяренного рогатого мужа. Рядом со мной на заднем сиденье лежал кожаный кейс, в котором, по всей видимости и находились мои долгожданные дензнаки Североамериканских Соединенных Штатов.
Я пригласил барнаульцев в гости, но Вова заявил, что времени у него в обрез, что он сегодня же должен вернуться в Барнаул, но высказанное прежде намерение напиться остается в силе.
- Есть тут поблизости какое-нибудь кафе, не обязательно дорогое, но с приличной кухней? - поинтересовался он.
Кафе поблизости было. Армянское. И подавали в нем отменный шашлык с какими-то по-кавказски острыми, экзотичными приправами и соусами. Водитель-телохранитель отвез нас к нему, а сам был отправлен на пару часиков убивать время.
- Когда я с охраной, то чувствую себя повязанным по рукам и ногам, - пояснил Вова, когда мы уселись за столиком в пустом сумрачном кафе. Было тепло, наверное, потому, что странное помещение (со стороны его можно было принять за какой-то склад) совершенно не имело окон. Столы освещались тусклыми, причудливо изогнутыми светильниками. От неправильного освещения Володино лицо исказилось, точно сошло с картины кисти экспрессиониста. Он был возбужден, словно перед дракой. Предстоящая выпивка явно добавляла ему адреналина в крови.
Подошла официантка - миловидная девица лет двадцати с небольшим. Володя вальяжно расселся на стуле и сказал ей, закуривая сигарету:
- Какая ты симпатичная. Правда, Андрей? Как тебя зовут?
- Рита, - ответила та, жеманно улыбаясь.
- Рита, выпьешь с нами шампанского?
- С удовольствием. Позднее...
Вова заказал армянского коньяка, шампанское, шашлык и еще кучу всякой снеди. Драка началась. Хотя, пожалуй, нет - разминка. Все было действительно очень вкусно и мы оба пили и закусывали с огромным удовольствием, между делом, не торопясь, разговаривали о жизни. Вова не хвастал, как в прошлый раз, не изображал из себя преуспевающего буржуа, а довольно подробно излагал мне концепцию своего будущего бизнеса. Излагал очень толково, со знанием дела, мотивируя экономическими понятиями, о которых я имел весьма смутное представление. Я же, чтобы не показаться неучем, делал умное лицо и глубокомысленно кивал. Мне-то рассказывать было нечего. "Что ты понимаешь в настоящей работе, комсомолец. Это тебе не бумажки перекладывать и языком трепаться", - вспомнил я.
- Я могу сделать тебе одно предложение, - сказал Вова, - Только скажи сначала, хотел бы ты переехать в Барнаул?
- От чего бы и нет...
- Мне будет нужна очень сильная и хорошо организованная служба маркетинга. Ты ведь парень с головой и если немного подучиться из тебя получится отличный руководитель. Будешь моим замом по маркетингу?
Маркетинг - это что еще за штука такая? Я задумчиво возил кусочек мяса по острой приправе и всем телом ощущал свою никчемность. Вот он я весь: девяносто килограмм живого веса, ничего в этой жизни из себя не представляющих. Баран да и только...
- О чем задумался? - спросил Вова.
- Бестолковый я для такого дела, - сказал я с обреченностью в голосе.
- Ерунда. Ты вовсе не бестолковый, только немного отстал от жизни. Съездишь на какие-нибудь курсы в Москву. Просветишься. Подумай, я тебя не тороплю.
Вова разлил коньяк по рюмкам:
- Выпей и ощути прилив оптимизма. Какой-то ты бесформенный стал, амебоподобный...
"Амебоподобный". Словечко-то какое подыскал. Это меня обидело. Одно дело сказать самому себе: "Ты - баран" и совершенно другое, когда товарищ сравнивает тебя с какой-то одноклеточной мерзостью. Я выпил. Ароматная пятидесятиградусная жидкость мягко скатилась в желудок и принесла тепло, которое по принципу диффузии стало медленно распространяться по всему телу, приятно расслабляя и дурманя. "Ну и хрен с тобой, - подумал я, - сам то давно стал многоклеточным. Хватит комплексовать!" Пришла Рита и устало села рядом с Вовой. Посетителей кроме нас не было, и она скучала.
- Хозяин уехал, можно и отдохнуть, - сказала официантка.
Володя открыл бутылку и налил ей шампанского:
- Отдохни, как бишь тебя зовут-то?..
- Маргарита ее зовут, - напомнил я, несколько сконфузившись за Вовину короткую память.
- Красивое имя и сама она ничего так деваха, - сказал Вова и попытался приобнять ее за талию. Рита отодвинулась.
- А вас как зовут? - спросила она.
- Владимир. А это мой друг Андрей.
- Вот и познакомились. Я вас раньше тут не встречала.
- Неудивительно. Мы из Москвы. Проверяем тут кое-кого... - наврал Вова.
- Не нашего хозяина случайно? Вот жулик-то...
- Что ты, милая, мы такими пустяками не занимаемся. Мы серьезных людей пошурудить прибыли.
- Вы, как только зашли я, так и подумала, что не здешние. У нас такие шляпы не носят.
Появились посетители - два статных молодца. Рита поспешно допила бокал и пошла к ним.
- Ничего бабенка, - сказал Вова, пристально с улыбкой посматривая на уплывающие к дальнему столику бедра, - Я бы ее...
С последней встречи я стал замечать, что пьянеть Вова стал как-то резко, словно на крутом повороте выпадывал из незакрытой двери автомобиля. Еще несколько минут назад очень серьезно разглагольствовал о своих делах, и вдруг глаза помутнели, движения стали плавными, а речь громче и возбужденнее. У него словно отказывали тормоза, и он все подливал и подливал себе и мне эту жгучую жидкость, жадно поглощая рюмку за рюмкой. Время от времени к нам наведывалась Рита: выпивала очередной бокал и удалялась за стойку. Вова купил ей еще шампанского, коробку конфет и уже совершенно беспардонно пошлепывал ниже талии. Она не возражала. Судя по всему в этой забегаловке она насмотрелась и натерпелась всякого и Вова представлялся ей лишь богатым, эксцентричным столичным гостем. Единственно, что мешало ощутить себя хозяевами жизни - те самые два ладных молодца, которые чинно пили водку за дальним столиком и не очень дружелюбно поглядывали на Вовино развязанное поведение.
Когда, как и было велено, через два часа явился водитель-телохранитель, Володя был вполне готов к великим свершениям, и отъезд в Барнаул уже не входил в его планы. Он поручил бритоголовому снять для него люкс в центральной гостинице и возвращаться в Барнаул.
- Да, кстати, в машине на заднем сиденье лежит чемоданчик - принеси-ка его мне.
- Деньги, - пояснил Вова и поставил его между стеной и своим стулом.
Прошло еще с полчаса и Владимир Андреевич сильно опьянел. Способность к внятной и вразумительной речи постепенно оставляла его. Язык, его красноречивый язык - то, чем в трезвом состоянии он владел в совершенстве, начал изменять : в Вовиных интонациях появилось нечто среднее между бормотанием генерального секретаря Брежнева и мычанием президента Ельцина, как будто ему выбили половину зубов или вывернули челюсть. Наверное поэтому Владимир решил меньше утруждать себя разговорами. Вова преступил к действиям. Благо, что другие части тела еще вполне повиновались, и он через некоторое время уже слюняво целовался с Ритой прямо за нашим столом, во всю лапая девчонку своими юркими, влажными руками и совершенно не обращая внимания на мое присутствие. Изрядно повеселевшей Маргарите это, судя по всему, уже начинало нравиться. То, что на меня не обращали внимания, вовсе не обижало. Даже радовало, ибо зная Володин неспокойный нрав, я от души надеялся, что этот вечер закончится лишь банальным адюльтером. Ксюха-то ведь тоже в долгу не останется. Но не тут то было...
Я вышел в туалет, а когда вернулся, то Риты за нашим столом уже не было. Никого за нашим столом уже не было - Владимир восседал вместе с теми самыми ладными двухметровыми молодцами и о чем-то трепался. Этого мне только не хватало! У меня аж сердце екнуло. Признаться, будучи физически довольно развитым, смелым человеком я не был никогда, да и приличным драчуном тоже. Ввиду всего этого какие-либо контакты с теми двумя верзилами для меня были весьма нежелательны, ведь давно известное Вовино пьяное нахальство рано или поздно может плачевно закончиться. Но пути назад не было. Я нехотя поперся к чужому столу.
- А-а-а, - сказал Вова, когда я подошел, - вот и Андюха - мой телох-х-анитель.
От такого поворота дела я чуть не сел прямо на грязный пол.
- Саись, - приказал Владимир, пододвигая мне стул и пояснил, - Я тут чувакам асказываю... Сушай... Не саись. - Вова задвинул стул обратно и меня это обидело - "Садись - не садись. Обезьяна я ему дрессированная что ли?" - Сходи бутылку возьми. Че пить буте пани?
- Водку, - лаконично ответил один.
- Дуй Дюха за откой. "Сминоф-ф-ф".
- Чего? - не понял я.
- "Сми-нов", - повторил Вова по слогам, но все так же по-брежневси и добавил вполне членораздельно, - Болван...
"Вот скотина!" - подумал я, но поперся к стойке, с отвращением ощущая, что нынешние мои комплексы не обойти, ни объехать.
- Че это он тебя бросил? - спросил я у Маргариты.
- Сказал, что хочет пообщаться с местным населением.
- Он по-моему уже половину букв в алфавите забыл. Общительный... - проворчал я, - Дай бутылку "Смирнов"...
Когда я вернулся с дорогой бутылкой в руках, то сразу почувствовал, что отношение к нам стало вполне благосклонное. И вообще, парни оказались довольно симпатичные. Один - ОМОНовец, другой милиционер-ППСник. Они с удовольствием испили нашей водки и вполне мирно внимали Вовиному трепу. Приятель же мой заливал им с невиданным до селе размахом и вдохновением. Я знал, что Владимир Андреевич не прочь иной раз приврать, но нынче он был явно в ударе. Мало того, что я оказался вынужден играть не свойственную мне роль телохранителя, себя он отрекомендовал как шишку из одного столичного банка. Край мол тут у нас бедный и очень нуждается в инвестициях. Местные воротилы все время клянчат там у него кредиты. Вот он, хоть и чертовски занят, приехал посмотреть, кому можно дать деньжат, а кому не стоит. Кроме всего прочего Вова сказал, что у него квартира в Париже и дом в Майами, а у меня - черный пояс по каратэ. Врал Владимир очень даже складно и в один момент мне показалось, что он вполне протрезвел. Но я ошибся. Когда ему наскучило фантазировать, новоявленный финансовый воротила положил голову на стол, попутно смахнув на пол пустую тарелку и рюмку с водкой, и дал понять, что вот-вот отойдет ко сну. Я пихнул его в плечо:
- Владимир Андреевич, не пора ли нам?
Он приоткрыл один глаз и любезно ответил, что это де не мое "собачье дело".
"Дать тебе в морду что ли ублюдок!" - подумал я, но сдержался. Наши новые знакомые отнеслись к моим проблемам с пониманием.
- Не волнуйся, - сказал милиционер, - я сейчас вызову "дежурку" и вас доставят в целости и сохранности.
Мы ждали ППСовскую машину более получаса. За это время Вова успел вздремнуть, и когда я его начал расталкивать, проснулся быстро. Он был помят, слюняв, но на удивление бодр, и когда выяснил, что за нами приехала машина, тут же вытер слюни, накатил пятьдесят граммов водки и вспомнил о покинутой Маргарите.
- Солнышко, - сказал он ей, - твоя мечта сбылась. Поехали в гостиницу, и я весь твой!
Рита удивленно взглянула на это косматое создание в галстуке наперекосяк и ответила, что никакой он не мечта и, мало того, даром ей не нужен. Но Владимир Андреевич был настойчив. Он не привык отступать. Как истинный финансовый магнат в подпитии, он начал обещать миллион за поцелуй, накупил дорогого шампанского, фруктов, шоколада и даже намекнул, что съездит с ней в Париж. На будущей неделе. Как только закончит дела в Бийске. И тогда Маргарита сломалась. Вова взял ее под руку и как ценное приобретение препроводил к милицейской машине довольно галантно, словно в лимузин, помог влезть на заднее сидение и неуклюже, чертыхаясь, взобрался сам. Когда машина тронулась, на душе стало спокойнее. Неужели очередной вечер в компании с Владимиром Андреевичем подходит к концу!? Напрасно я так полагал - главное приключение было еще впереди.
Когда мы уже подъезжали к гостинице, меня словно обухом по голове шандарахнуло:
- Вова, а где наш кейс? - спросил я.
Владимир Андреевич в это время что-то увлеченно мурлыкал на ухо Маргарите. Он с явным неудовольствием оторвался от этого занятия и сказал:
- А хрен знает где.
И снова, как ни в чем ни бывало отвернулся к своей омерзительно хихикающей подружке. У меня потемнело в глазах и прошиб озноб. Двенадцать тысяч баксов - все мои надежды на будущее, остались в вонючей забегаловке!
- Вы что-то забыли? - спросил милиционер с переднего сидения.
- Да, портфель с деловыми бумагами, - ответил я, еле сдерживая дрожь в голосе.
- Ничего страшного, нам все равно возвращаться за ребятами.
Всю дорогу обратно я сидел как на иголках и подсознательно вдавливал ноги в пол автомобиля, словно нажимая на газ. Ураганом ворвавшись в кафе я обнаружил вполне умиротворенную картину. Наши новые знакомые спокойно допивали водку "Смирнов", а кейс стоял все там же - рядом с Вовиным стулом. Я схватил его, лихорадочно открыл и убедившись, что все на месте, обессилев, уселся, на стул.
- Выпьешь? - спросили ребята.
- С удовольствием, - ответил я и, дрожащими руками взяв рюмку, опрокинул ее залпом.
Потом я решил на той же машине вернуться в гостиницу. Мне показалось не этичным забирать такую крупную сумму денег без какой-либо церемонии передачи ее из рук в руки. К тому же надо бы Вову поставить в известность, что все обошлось, хоть это ему сейчас и мало интересно. Выяснив в низу номер люкса Капитанова, я поднялся в лифте на четвертый этаж и долго ждал у двери, когда мне отопрут. Дверь открыл Вова. Не смотря на то, что он был совершенно голый, он даже не спросил кто за дверью и не попытался прикрыть свое съеженное от холода мужское достоинство. На вид он был не столько пьян, сколько мрачен и чем-то озабочен. "Ага, - подумал я с некоторым злорадством, - наконец-то дошло, что двенадцать штук посеял!"
- Входи, - сказал Володя, - Выпить хочешь?
- Нет. Я, собственно, хотел сообщить, что все в порядке, - я приподнял кейс и поболтал им перед Вовиным носом, - Вот он! В целости и сохранности!
- А-а, - без тени радости сказал Вова, - я чуть не забыл. Забирай. Это тебе.
В комнате, на помятой кровати возлежала обнаженная Маргарита. Даная - не дать не взять. Впрочем - нет. Сюжет несколько иной. В одной руке она держала граненый гостиничный стакан с шампанским, в другой - надкусанное желтое яблоко. Видимо оно было кислое. Об этом можно было судить по Ритиной физиономии.
Я в нерешительности остановился в прихожей. Вова запер дверь в комнату и негромко сказал, почесывая в паху:
- Слушай, Андрюха, присоединяйся. Классная девка, а у меня, понимаешь, не стоит...
"Добухался",- подумал я и тактично отказался.
Через два дня, вечером, когда я, скучая, досиживал рабочий день, ко мне на работу позвонила Оксана.
- Где Вова? - не утруждая себя лишними любезностями, сразу перешла она к делу.
- Понятия не имею, - спокойно ответил я.
- Не ври, - сердито сказала Ксюха.
- Не вру.
- Врешь.
- Вру, - признался я.
- Андрей, ты не представляешь, что тут творится. Приехал какой-то богатый тип из Южно-Сахалинска. Тот, который у них всякую жратву вагонами покупает. Сильно психует, торчит в гостинице и говорит, что аннулирует сделку. Совершенно неизвестно сколько он еще вытерпит. Все ждут Вову подписывать договор. Названивают мне каждые полчаса. Если Вова в ближайшее время не объявится, то три месяца работы и куча денег - собаке под хвост. Понял?
- Понял.
Ксюхино беспокойство передалось мне. А она все больше распалялась.
- Он подведет всех! Ты не представляешь какой это кошмар! Я вся измучилась. Сижу тут одна, как дура и отдуваюсь за муженька-пьяницу.
"Ты смотри как заговорила!" - подумал я и не удержался, чтобы не поерничать:
- Быть женой это тебе не ноги на письменном столе раздвигать...
Сказал я это напрасно, ибо сидевшая со мной в кабинете пожилая дама Ирина Михайловна посмотрела на меня круглыми глазами, а Ксюха прямо завизжала в трубку:
- Ты, засранец, лучше молчи и не смей меня больше подкалывать пока я тебя не сдала со всеми потрохами дружкам моего чертового муженька! В твоих интересах как можно скорее отправить эту пьянь домой, ибо если его начнут искать и выяснится, что он квасит с тобой, тебе попутно начистят физиономию! Это уж точно! Так начистят, что собственное имя забудешь, а Вову всю оставшуюся жизнь за версту будешь обходить!
- Не ори, - как можно спокойнее сказал я, понимая, что сказал лишнее, - Извини, Оксанка. Зря я так...
Вероятно, почувствовав, что извинился я искренне, Оксана смягчилась:
- Андрюха, это все не шутки. Отправь его домой. Ради бога, отправь...
Ксюхина тирада возымела действие. Прямо с работы, изрядно напуганный, я отправился в гостиницу, где застал Владимира Андреевича в компании трех проституток. На этот раз он был одет - на нем были явно несвежие трусы в горошек и пиджак. Девочки, все, как одна, щеголяли в шубах на голое тело. В номере творилось нечто невообразимое - две кровати со смятыми простынями были сдвинуты, подушки валялись на полу, все вокруг было заставлено пустыми бутылками из-под коньяка и шампанского, усыпано обертками из-под шоколада, огрызками яблок и кожурой от апельсинов. На стульях, на кровати, на столе, на тумбочках и на полу, в общем везде, где только можно - женские блузки, кофточки, юбки, колготки, лифчики и трусишки. Запах был и того круче - едкая смесь из табачного дыма, духов и несвежего белья. Вова, разумеется, был пьян.
- О-о-о! Заходи, заходи! - шумно встретил он меня. - А мы тут с девками куролесим...
- Вижу, - мрачно сказал я. - Зачем тебе три-то или заведено так у новых русских?
- Купил оптом. На два дня. С бо-о-льшой скидкой... - Вова занырнул под шубу первой попавшейся грудастой блондинке, - Бр-р, холодно тут...
- Володя, есть разговор, - все так же серьезно сказал я.
- Да брось ты. Выпей лучше с нами...
- Не буду. Надо срочно поговорить. Дело серьезное.
- Ты смотри какие красотки, - не унимался Владимир Андреевич, - хочешь кого?
- Да гони ты этих шлюх нафиг! - не сдержался я. - Никак не поймешь - не до них сейчас!
До Вовы, кажется, начало доходить. Он поспешно натянул шатаны и мы вышли за дверь.
- Чего разорался: гони, гони! - сказал первым делом Владимир Андреевич. - За них деньги плачены, между прочим...
- Сейчас все поймешь, - сказал я и как можно подробнее передал то, что узнал от Оксаны, немного даже приукрасив по части нецензурной брани. Вова глубокомысленно почесал затылок и сказал:
- Вот уроды - ничего без меня не могут! Ладно, завтра поеду в Барнаул.
В конце апреля я пошел в отпуск и отправился с товарищем в Калининград. Дело оказалось достаточно хлопотным, но настолько прибыльным, что превзошло все мои ожидания. Все складывалось на удивление удачно. Пригнав первую машину - свеженькую "БМВ" третьей серии, я дал объявления во все возможные местные газеты и, чтобы не терять время и деньги, сразу отправился за следующим автомобилем. К моей великой радости, когда я вернулся через полторы недели на "Рено-19", первый мой товар уже "ушел" с наваром в две тысячи долларов. Почувствовав, что эксперимент закончился положительно, я решил увольняться с работы, но не успел подписать документы, как француз принес мне еще полторы тысячи баксов. Три с половиной тысячи за месяц! Признаться, я чуть не ошалел. После отпуска я был усталый, измотанный, но веселый и довольный. Ко мне вернулось уже давно забытое чувство собственной значимости в сочетании с каким-то совершенно новым ощущением жизни, свободной жизни. Я словно наконец поймал ритм, заиграл в такт, зашагал в ногу...
Оказалось, из меня получился неплохой торгаш. Встречая покупателя, показывая и расхваливая товар, торгуясь, я стал замечать, что получаю удовольствие. Во всяком случае это было куда интереснее, чем присаживать штаны за конторским столом. Частые разлуки и наметившийся материальный достаток освежили отношения с Ириной. Она была спокойна и довольна, и эти ее радость и спокойствие передавались мне.
В общем я был почти счастлив и вполне отдавал себе отчет какую роль сыграл в этом Владимир Андреевич Капитанов. Все его многочисленные дурные качества, включая гипертрофированную самовлюбленность, отходили на десятый план. Оставалось одно - бескрайнее чувство благодарности. По этому не случайно, что с особым рвением и точно в срок я выполнил свои обязательство перед Володей. В первых числах июня маленький, изящный "Форд-фиеста" стоял во дворе Вовиного дома. Сам Владимир Андреевич был в командировке и принимала мою работу Оксана. Та же была просто в восторге. Она целый час с горящими глазами суетилась вокруг своей машины, хлопала в ладоши, протирала ее тряпочкой, открывала двери, садилась за руль, включала магнитофон. Потом мы, под Ксюхины радостные возгласы, дали несколько кругов по двору, отогнали ее на ближайшую стоянку и отправились домой.
После долгого бдения за рулем я сильно устал и просто валился с ног. Оксана накормила меня вкусным ужином, выкупала, как ребенка, и уложила в спальне на огромной кровати. В этой самой кровати мы и провели весь следующий день.
Как любовница, Ксюха стала заметно интереснее, в ней появилась какая-то жгучая властность. Она налетала на меня, как вихрь, кружила, вертела, уносила в дальние дали, поднимала на заоблачные высоты и бросала обессилившего и опустошенного. После очередного урагана, я лежал, точно сломленное дерево, уставившись в потолок, ощущая приятную усталость во всем теле и вместе с тем гулкую, мучительную пустоту. Муки совести - штука весьма неприятная. Я лежал, подложив руки под голову и размышлял. На одной чаше весов - безграничная благодарность, на другой - сладкий грех порочной связи. Оксана взобралась на мою грудь и лениво поцеловала.
- Отстань, старуха, я в печали.
- Они и видно. Глаза у тебя такие грустные. Что происходит, Андрюша?
- Вот именно - что происходит?
Ксюха скатилась с меня и распласталась во всей своей красе на белоснежных, шелковых простынях. Она с минуту помолчала и ответила:
- Не печалься и не страдой. Я несу ответственность за все. Это ведь дело моих рук, верно?
- Нет, не верно. Ответственность, Ксюша, прерогатива мужчины, - возразил я.
- В браке. В прелюбодеянии все равны. Точнее, ответственность берет на себя тот, от кого исходит инициатива. Ты же не будешь спорить, что это я тебя втянула?
- Мне кажется, я тоже этого хотел.
- А ты понимаешь какая между нами разница? - спросила Оксана и тут же ответила: - Я знаю что делаю, а ты - нет.
- Вот как? А мне казалось, что я еще способен отдавать отчет своим действиям.
- Какой ты стал нудный, - Ксюха привстала и выпучила на меня свои огромные коровьи глаза. Такой манеры я раньше у нее не замечал: - Молодая, коварная жена изменяет нелюбимому мужу. Все ясно и понятно. И нечего огород городить.
- Как у тебя все просто.
- А чего усложнять-то?
Я достал с тумбочки пачку сигарет, выудил одну, размял, закурил и, выпустив облако дыма, сказал:
- Мы поступаем подло...
- Мне кажется не самое подходящее время для морализаторства. И место - тоже. Но если тебе интересно узнать, я могу многое рассказать.
- Говори.
- Дай сигарету.
Я подал ей пачку и дал прикурить. Оксана неспешно затянулась, верно собираясь с мыслями.
- Я никогда не любила Вовку. Ты сам мне об этом говорил, помнишь?
- И тем не менее вышла за него. Зачем?
- Из вредности.
Я усмехнулся:
- Странно это.
Оксана потянулась через меня к тумбочке. Взяла пепельницу и затушила сигарету:
- Дрянь. Как ты куришь такую гадость? Хочешь я кое в чем тебе признаюсь?
- Хочу.
- Мне кажется, я люблю тебя. Во всяком случае - любила. Сейчас у меня нет твердого мнения на этот счет, но мне хорошо с тобой.
- В постели?
- Вообще. Хотя и в постели ты самец классом выше.
- Благодарю.
- Не стоит благодарности. Вова здесь слабый соперник...- Оксана вдруг осеклась. Видимо ее посетили те же чувства, что и меня. Ее слова приятно щекотали мое самолюбие и разжигали тревогу. Теперь я забрался не только в Вовину постель, но и варварски, словно в грязной обуви, начал топтаться по его интимным проблемам.
- Вова вообще в этом смысле кадр еще тот, - словно набравшись мужества, продолжила Оксана, - в последнее время он до такой степени избалован и пресыщен, что...- она помолчала, - мне странно об этом говорить в слух. Даже тебе. Он почти не спит со мной и все время выкидывает всякие омерзительные штучки.
Я понимал, что это не красиво, но любопытство взяло верх:
- Что ты имеешь в виду?
- Недавно, например, он напился со своим приятелем-бандитом и затащил его к нам в постель. Они спали со мной вдвоем... - Оксана замолчала, и мне показалось, что она сейчас заплачет. Но вместо этого она сказала: - Я отбивалась, сколько могла. Если называть вещи своими именами - меня просто изнасиловали двое пьяных, вонючих, выживших из ума от вседозволенности дебила.
- Я не могу в это поверить, - сказал я и только потом понял, что солгал.
- Ах, если бы только это. Милый мой Андрюша, он ведь не всегда был таким. Я ненавижу эти его сумасшедшие деньжищи. Это они сделали из этого человека алкаша и извращенца. Когда-то он был со мной нежен и ласков, но я уже забыла когда. - Оксана помолчала и продолжила: - Не подумай, что я намеренно нагоняю жути. Вся моя жизнь сейчас это сплошной кошмар. Однажды к нам приходил один "крутой" с любовницей и Вова с этим типом по переменке переспали с этой бабенкой, не то вправду любовницей, а может и обычной проституткой. На этой самой кровати переспали. Вова пытался втянуть меня в это дерьмо, но я удрала к знакомой в общагу. Видимо эту мерзость можно снести, когда ты - любовница, но я ведь жена, черт возьми! Он относится ко мне не лучше, чем к проститутке! Это так унизительно!
На этот раз Оксана заплакала, горько, уткнувшись лицом в подушку. Я молча гладил ее мягкое волосы. Мне хотелось ее успокоить, но я не знал чем. А Ксюха вся содрогалась в рыданиях и ни как не могла остановиться.
- Я ни кому не нужна, - сквозь слезы причитала Оксана, - ни одному человеку в этом противном городе. Мне надоело быть одной... А он, знаешь, Андрюша, он бьет меня. Точнее, не бьет - напьется иной раз, заломает, свалит на кровать, дышит мне в лицо перегаром и обзывает разными гадкими словами пока не надоест. Потом извиняется, когда отоспится... Если что-нибудь помнит...
- Ксюшка, я люблю тебя, - сам того не ожидая сказал я в порыве сострадания.
- Правда? Забери меня отсюда, Андрюша. Забери, пожалуйста, - всхлипывая попросила Оксана.
- Куда ж я тебя заберу?
- Обратно в Бийск, - Оксана перестала плакать, оторвалась от подушки и тут же отвернулась, - Не смотри на меня...
Я повернул ее опухшее лицо к себе и начал целовать в мокрые соленые щеки, глаза, горячий лоб.
- Я понимаю, что ты женат. Андрюша, я ничего от тебя не требую, я просто хочу быть рядом.
Потом Оксана отстранилась от меня. Взяла подушку, вытерла об нее лицо и сказала, словно опомнившись:
- Зря я это. Напрасно. Забудь.
Некоторое время мы лежали молча и образовавшаяся гулкая тишина, словно трещина, постепенно разрушала на двое вдруг родившееся единение. Я не хотел этого. Мне хотелось быть настоящим мужчиной - защитить, подставить плечо, подать крепкую руку и спасти, но я не мог представить, что могло бы стать конкретным проявлением моего разыгравшегося великодушия. Стремление к прекрасному повелевало мне в противовес всему услышанному сделать какой-нибудь светлый, благородный шаг. Вопрос только - какой? В голове все смешалось. Я чувствовал необходимость хотя бы что-то сказать, но вместо этого неловко притянул Оксану к себе, словно собирался заняться любовью. Ксюха удивленно взглянула на меня, высвободилась из объятий, отстранилась и продолжила:
- Время от времени у меня возникает желание сбежать. Куда угодно - к родителям, обратно в Бийск и восстановиться в институте, устроиться на роботу здесь и выпросить комнату в общаге...
- В общаге? - искренне удивился я. - Ты считаешь, что сможешь вернуться к прежней жизни?
- Под прежней жизнью ты имеешь в виду бедность? - Ксюха кивнула в сторону огромного зеркального шифоньера, словно он был неким символом и, сложив губы в презрительную мину, сказала: - Все это - пена, дорогая дешевка. Богатство не приносит ничего хорошего, если на душе пустота. Оно уже убило моего мужа. Оно сделало из Вовы самовлюбленное, злое ничтожество, похотливого развратника и пьяницу. И после этого ты думаешь, что я не смогу отказаться от этого дерьма? Да мне наплевать! Я хочу жить как нормальная баба, хочу любви и тепла, ребенка хочу!
- Роди, - сказал я.
- А ты подумал, кто от него родится? Урод? Дебил? Нет уж увольте! Я конечно могу родить от кого-нибудь еще. От тебя, например, но мне кажется, что не смогу жить с таким камнем на душе. Понятно, что я не очень-то уважаю Владимира Андреевича, но это, право же, слишком.
Я сказал:
- Не люблю абстрактного сострадания, когда и хочешь чем помочь, но не можешь - не знаешь чем.
- Не надо меня жалеть. Это Вову надо жалеть. А насчет помощи - неправда. Ты, милый Андрюша, уже мне помог. Этому нужно было излиться, а ты - единственный человек, с кем я могу поделиться.
В знак благодарности я поцеловал Оксану, и она мне ответила - нежно, с посветлевшими глазами и горькой улыбкой.
- Единственное, что меня останавливает от бегства, - сказала потом она, - это странное чувство ответственности. Мне от чего то кажется... Может я излишне самонадеянна, но мне кажется, что если я брошу Вову все у него рассыплется, словно карточный домик. Весь этот его хваленный бизнес, который дает ему повод собой гордиться. Сейчас-то уже все пошло как попало. Из-за пьянства. Это ведь не просто выпивки время от времени, это - запои. Помнишь его последнюю поездку в Бийск, когда мы с тобой наговорили друг другу гадостей по телефону?
- Конечно. Я в тот же вечер все ему рассказал.
- Не знаю, что ты там ему рассказал, но приехал он только дня через три или четыре после нашего разговора.
- Как? - искренне удивился я.
- Вова уже давно не отвечает за свои слова. И за действия - тоже. Если бы не раскололся Василий - его водитель, Вова бы, наверное, торчал в Бийске целый месяц. А тогда они отвезли этого типа с Дальнего Востока в Бийск - хотели там подписать договор. А потом, представляешь, ко мне приезжает его компаньон Кобелев... Не смейся - фамилия такая. Так вот, приезжает этот самый Кобелев словно после Бородинского сражения, прихрамывая и с загримированным синяком под глазом. И мы тут совет держали на тему: что делать с Вовой? Оказывается, они застали там Вовочку в стельку пьяного, а когда начали ругать он их побил. Без разбору, обоих - и Кобелева и клиента. Мужики оказались хлипкие, удрали, и Кобелев долго тут разорялся какой де Вова подонок.
Ксюха вдруг рассмеялась:
- Вообще Володя стал драчлив. Напьется и колотит всех почем зря. А здоровый ведь, гад. Как Ванька-встанька. Трое мужиков скрутить не могут. Поколотит, бывало, после совместных возлияний какого-нибудь нужного человека, а на утро ничего не помнит. Я ему, мол, так и так, а он не верит. Говорит, что я все насочиняла. Потом звонит извиняется, но словами делу не поможешь, - Оксана перестала смеяться. - Зря я, конечно, хихикаю, как дура. Чует мое сердце плохо это все кончится. Раньше, помню, все, что касалось работы, было для Вовки святым. Теперь все по-другому. Теперь он может позволить себе, как в прошлый раз, не явиться на деловую встречу, просрочить время расчетов, а то и вовсе не выполнить своих обещаний. Запросто! Иной раз приеду к нему в контору, а там все пропитано какой-то нервозностью. Раньше такого не было. У всех на физиономиях отпечаток тревоги и даже, мне иногда кажется, злость какая-то и раздражение.
Оксана вдруг поднялась:
- Ну хватит, чего-то я разговорилась.
Она накинула халат и пошла в ванную. Я же продолжал лежать и пытался разобраться в своих чувствах. Вовина жизнь, в которую я так нагло влез, вроде бы респектабельная снаружи, предстала передо мной словно с изнаночной стороны, со всеми неказистыми, неровными швами и подгнившими нитками. В ванной шумела вода, а я думал о том, что напрасно я затеял этот разговор. Есть вещи, о которых лучше бы не знать. Спокойнее.
Ксюха появилась в спальне с мокрыми волосами, благоухающая шампунем и кремом для лица. На кухне засвистел чайник.
- Вставай, любовничек, - скомандовала она, - пойдем чего-нибудь съедим.
- Это верно, - согласился я, поднимаясь, - очень хочется есть.
В следующий раз я приехал к Капитановым в начале сентября - привез долг. К этому времени я уже вполне встал на ноги и скопил кое-какой оборотный капиталец. В Барнаул ехал автобусом, вооружившись газовым пистолетом, ни на секунду не выпуская из рук сумку с деньгами. День был пасмурный, прохладный, накрапывал дождик. Пассажиры дремали, закутавшись в куртки в полупустом, сумрачном и холодном салоне автобуса, а я же глазел на увядающий, осенний мир сквозь мокрые стекла и всю дорогу о чем-нибудь размышлял. Первую половину пути о своих делах, что устал мотаться за машинами, что может быть, куплю киоск, что Антошка пошел в школу и ни как не может привыкнуть рано вставать, что Ирина мечтает о собственном автомобиле, что куплю я скорее "девятку", дешевле и практичнее, и что скоро копать картошку, а дожди что-то зачастили. Но чем дальше от Бийска, тем все больше мыслей про Барнаул. Честно говоря в Барнаул мне не хотелось. Последняя поездка внесла сумятицу в мои некогда вполне определенные чувства. Совсем недавно звонил Петр и сказал, что дела у Володи пошли неважно, но держится он бодрячком, что все так же попивает, а Ксюха, дрянь такая, кажется, изменяет ему направо и налево.
С вокзала я позвонил Капитановым.
- Жди у центрального входа я сейчас подъеду, - сказала Оксана.
Через пятнадцать минут я уже сидел в благоухающем духами салоне автомобиля. Ксюха вела машину лихо, то и дело кого-нибудь подрезая, превышая скорость и становясь на перекрестках не на ту полосу - права ей явно купил Вова. Нам то и дело сигналили, и мне казалось, что я слышал водительскую брань.
- Как поживаешь? - спросил я, хотя говорить в общем-то ни о чем не хотелось.
- По-прежнему, - лаконично ответила Оксана. Она изменилась за прошедшие три месяца, выглядела уставшей, и словно бы постарела - в уголках рта залегли горькие морщинки.
- Слышал у Вовы проблемы...
- Судя по всему - да. Он мне ничего не рассказывает.
- Он дома?
- Нет. В конторе, а может еще где. Пьет и все время занимается какими-то бесконечными разборками.
Остаток пути мы ехали молча и добравшись до дома все так же, без лишних слов, забрались в постель. Все было отвратительно, совсем не так, как в прошлый раз. Я нервничал и не мог расслабиться. Ксюха же была сосредоточена, так же настойчива и властна, но холодна, как красивая немецкая машина. Порой мне казалось, что я занимаюсь любовью вовсе не с ней, а с ее отражением в огромном зеркале на шифоньере.
- Что то случилось? - спросил я Оксану, - Тебя словно подменили.
- Ничего. Я очень по тебе соскучилась.
- Не заметно.
- Нет, правда соскучилась. Я хотела тебя. Очень. Когда ехали в машине. А сейчас выяснила, что меня тошнит от всего этого.
- Чем же мы тогда здесь занимаемся?
- Я думала ты хочешь...
На этот раз я первый встал и отправился в ванную. Мне хотелось уединиться, побыть одному, все перелопатить и понять. Но нет. Только я опустился в горячую воду, вошла Оксана, скинула халат и с лукавой улыбкой залезла ко мне.
- Не вешай нос, любовничек. Давай сделаем новую попытку. Тебе здесь нравится?
- Мне кажется не очень-то удобно...
- Давай попробуем, - Оксана села на мои вытянутые ноги и начала массировать мне плечи: - расслабься, милый...
В этот момент дверь распахнулась. Поток прохладного воздуха обнял наши обнаженные, влажные тела. Сразу стало зыбко и неуютно. Еще бы! За дверью стоял Вова. Он пристально осмотрел открывшуюся картину и сказал:
- Так, это что-то новое.
И оставив дверь открытой, словно предлагая выйти, с достоинством удалился прочь. Все случилось так быстро и неожиданно, что с Ксюхиного побледневшего лица даже не успела сойти обольстительная улыбка - так и застыла, словно на гипсовой статуе. Из крана все так же шумела вода, заглушая звуки происходящего на просторах квартиры и я подумал не ищет ли Вова пистолет, топор или тот увесистый молоток, которым он некогда так и не трахнул меня по голове. Я первый неловко вылез из скользкой ванны, наскоро вытерся и обнаружил, что моя одежда осталась в спальне. Вова восседал на кухне. Голый и мокрый я продефилировал перед его взором, оделся и, набравшись мужества, пошел на встречу своей судьбе. Вместо орудия убийства, Владимир Андреевич отыскал полбутылки конька, которые вместе с рюмкой стояли перед ним на столе. Он был суров. Я молча сел с противоположной стороны. Вова налил коньяка, выпил и вымолвил, наконец:
- Ну, здравствуй, комсомолец. Все, что я видел, должно быть, проценты за мою доброту?
Я молчал. Сказать было нечего. Вошла Оксана и с дерзким выражением на лице села на первый попавшийся табурет - по правую сторону от Вовы, образовав тем самым своеобразный круглый стол переговоров. Судя по всему, она была готова к сражению. В отличие от меня.
- И давно это у вас? - поинтересовался Владимир Андреевич, окинув неприятелей презрительным, брезгливым взглядом.
- Это было всегда, - произвела Ксюха первый короткий выстрел.
Вова сурово молчал, и меня посетила мысль, что он тоже не готов к войне. Он измучен и надломлен невзгодами и у него нет сил противостоять еще одному жестокому удару судьбы. Он выпил еще рюмку и спросил, обращаясь ко мне:
- Деньги привез?
- Да.
- Убирайся.
- Ты ее изобьешь если я уйду!? - вырвалось у меня, хотя уйти в самом деле хотелось. Вова долго вопросительно смотрел на меня, словно не мог понять смысла моих слов. Потом вдруг ударил кулаком по столу и рявкнул:
- А это не твое дело, сынок! Эта шлюха, черт возьми, пока моя жена и я с ней сделаю все, что захочу!
- Тогда я останусь, - тихо, будто извиняясь, сказал я.
- Не изображай из себя героя, - вмешалась в мужской разговор Оксана, - Не беспокойся за меня. Уходи.
И я ушел.
В течение двух последующих месяцев мне было стыдно за это паническое бегство. Вообще моя роль во всей этой истории вызывала отвращение. Я корил себя во всех смертных грехах - трусости, подлости, неблагодарности. Вот уж никогда не думал, что вляпаюсь в столь некрасивую историю! Я все время ходил как в воду опущенный и даже Ирина жалела меня, пытаясь выяснить, что, собственно, меня гложет. Я врал, что устал - просто не мог придумать что-нибудь более вразумительное.
Самым мучительным было неведение. Несколько раз я звонил в Барнаул, в надежде поговорить с Оксаной. Каждый раз, когда мне удавалось дозвониться, сердце мое начинало бешено колотиться в ожидании чуда, которым стал бы голос Ксюхи на том конце провода, но раз за разом ответом мне были либо нескончаемые гудки, либо встревоженный, хрипловатый голос Владимира, услышав который я сразу вешал трубку. Потом мне удалось поговорить с Петром. Он сказал, что Оксаны нет в Барнауле, что Вова застукал ее с каким-то мужиком прямо у себя дома и выгнал, или она сама ушла - он точно не знает.
Прошло некоторое время и я успокоился. Страсти улеглись и в памяти, как ни странно, благодаря, видимо, защитному свойству человека забывать плохое, осталось только приятное - Ксюхина любовь. Она ведь и вправду меня любила! По-своему, как могла только она. Когда я это понял, все остальное, все темные стороны происшедшего, словно растворились в этой догадке. Я взлелеял ее, украсил чередой красивых домыслов и фантазий и в результате всех этих манипуляций возвел в степень большого, светлого и прекрасного чувства. Вова оказался прав - от серости и банальности нас спасают преувеличения.
Следующей весной у Ксюхи появилась преемница. Однажды солнечным теплым деньком, обходя огромную лужу на тротуаре, я нос к носу столкнулся с Наташей-секретаршей. Она изменилась - повзрослела и похорошела, была весела и со вкусом, изящно одета. Мы проболтали с полчаса и на следующий день договорились встретиться. Наталья работала в банке и жила одна в маленькой, уютной, мило обставленной квартирке в двухэтажном доме в центре города. Мы стали встречаться. Сначала редко, потом чаще и чаще и одно время мне начинало казаться, что я влюбился. У меня так всегда. Потом проходит. Наташа была полной противоположностью Ксюхи: с ней было уютно и тепло, а ее манеры любить отличалась девичьим целомудрием. Когда она застенчиво ласкала меня, мне порой казалось, что вернулась юность, ее робкие, невинные поцелуи навевали смутные воспоминания о уже совсем забытых ярких и возвышенных переживаниях.
В остальном моя жизнь складывалась нормально. Я, как и предполагал, перестал гонять автомобили и последней машиной стала красавица "альфа-ромео", которую я оставил себе. Хотелось быть оригинальным - таких машин в городе больше не было. Я купил два торговых киоска - недорого, по случаю, которые вполне прилично кормили семью, и Ирина стало задумываться о втором ребенке.
Однажды в конце лета, когда мы с Натальей, пользуясь последними погожими деньками, сели в мой автомобиль и отправились на Катунь, она неожиданно сказал:
- Мне вдруг пришел на память забавный случай в райкоме комсомола. Помнишь, к тебе приехал какой-то странный товарищ из Барнаула, напился и начал раздевать одну твою знакомую, броскую такую блондинку прямо у тебя в кабинете?
- Что-то припоминаю, - ответил я.
- Оригинальный господин. Ты с ним больше не встречался?
- Пару раз. А что?
- Ничего. Так вспомнилось. Чудной он какой-то.
Через две недели по делам мой путь лежал в Барнаул. Было начало бабьего лета. Все вокруг купалось в ласковых солнечных лучах и на душе было радостно и спокойно. Я не спеша вел машину, любуясь алтайскими просторами, как вдруг меня обогнал маленький, юркий "форд-фиеста", не Ксюхин, другого цвета, но сердце мое екнуло, словно за рулем могла оказаться Оксана и нахлынули воспоминания. Подъезжая к Барнаулу, я еще ясно не осознавал своих намерений, но где-то в потаенных уголках моего сознания уже назревало решение повидаться с Владимиром. Когда эта мысль отчетливо пришла мне в голову, я попытался избавиться от нее - слишком она была неприятна. Однако вместе с этим желанием возникла и более сильная потребность доказать самому себе собственную способность к поступку. К мужскому, сильному поступку.
К шести часам я наконец покончил с делами, купил бутылку армянского коньяка, поставил машину на стоянку и отправился к Вове. У знакомой двери мной овладело волнение. В квартире было тихо, я малодушно обрадовался возникшей надежде удрать домой. Но после нескольких звонков послышались шаги. Когда дверь открылась, передо мной предстал Владимир Андреевич. Это был разумеется он, но в то же время совершенно иной человек - лицо опухшее, волосы растрепаны, а самое главное глаза - мутные и пустые. Одет он был в махровый, банный халат - грязный и с драными рукавами. Мы с минуту смотрели друг на друга, словно не могли узнать.
- Позволишь войти? - спросил, наконец, я.
Вова молча освободил мне дорогу и запер дверь. Он явно не обрадовался нежданному гостю.
- Можешь не разуваться, - сказал Вова и, не дожидаясь меня, скрылся в гостиной.
И то верно - снимать обувь в нежилом помещении нет смысла. Квартиру было не узнать. Некогда респектабельное жилище превратилось в замусоренное, прокуренное, полупустое помещение с ободранными обоями и тяжелым, неприятным запахом. В комнате, которая когда-то была гостиной стоял старый, потрепанные диван и ряд кухонных табуреток, заставленных пустыми, грязными сковородками, залапанными гранеными стаканами и переполненными окурками блюдцами. Одна такая пепельница упала на пол, бычки и пепел рассыпались. Скорее всего, это случилось довольно давно, потому, что ее содержимое уже успели растащить и распинать почти по всей комнате.
Кроме всего этого в просторной гостиной был только одиноко стоящий на стуле маленький черно-белый телевизор. И все. Даже посуда куда-то подевалась.
Когда я вошел, Вова уже лежал на диване, подложив руки под голову.
- Садись, - любезно предложил он и подогнул ноги. Я скромно устроился на указанное место, потому что больше было некуда, достал бутылку коньяка и, отодвинув грязную сковородку, поставил ее на импровизированный стол из табуреток. Это несколько оживило Владимира Андреевича.
- Хорошо придумал, - сказал он. - Мне как раз необходимо подлечиться. Закусить вот только нечем.
Вова встал и начал складывать в тарелку разбросанные по табуреткам, засохшие хлебные объедки.
- Я могу и без закуски, - добавил он. - А ты, если хочешь, зажуй сухарями.
Совершенно сбитый с толку, я тупо смотрел на предложенное угощение. Вова, должно быть, подшучивает надо мной. Всякое в жизни случается, но чтобы в разгар бабьего лета в доме не было ни помидорки, ни картошинки, ни головки лука на худой конец - это уж сюрреализм какой-то! Но Владимир Андреевич не шутил - эти засохшие объедки черного хлеба действительно составляли все его съестные припасы. Мы выпили по пятьдесят граммов, и я отправился в магазин за провизией. Проходил довольно долго и, когда вернулся с пакетом полным колбасы, сыра, хлеба, колы и шоколадных конфет, обнаружил за нашим столом еще одного гостя: неряшливого, с пропитым лицом, очень напоминающего бомжа. Коньяка не было. Как оказалось, Вова предусмотрительно припрятал его под диван. Вместо коньяка на табуретках красовалась распочатая бутылка водки. "Ну и дрищ", - подумал я. Дрищ поднялся и, удостоив меня неотразимой, беззубой улыбкой, подал вялую, трясущуюся руку.
- Вениамин, - представился он.
- Полтинник, - ответил я. Гость был худ и мал ростом, так что рядом мы выглядели действительно как медведь Вениамин и кабан Полтинник с той лишь разницей, что Винни-Пухом был, разумеется, я.
- Чего? - не понял тот.
- Анекдот такой есть, - пояснил Вова, - Он шутит. Андрей он на самом деле.
- Ну, давайте за знакомство, - сказал дрищ, разливая по стаканам водку. Я разложил купленную еду. Мы сели рядком на диван, словно три богатыря и дружно выпили. Напиток оказался не водкой.
- Что это за бодяга? - поинтересовался я, с трудом удержав влитую гадость в своей утробе.
- Спирт разведенный, - довольно проинформировал Вениамин и начал рассказывать о том, как на прошлой неделе шабашил на стройке и сменял кирпич на литр спирта.
- Остался вот последний пузырь. Решил Вована угостить. Корешь ведь, - продолжил он, - Я тут живу в соседнем доме. Раньше думал Вова важный мужик - на иномарках все разъезжал, а познакомился, гляжу, свой парень - простой, без понтов.
Мы сидели и пили. Через некоторое время я привык к напитку и он вполне мирно ложился в мой желудок. Вениамин трепался без умолку и жутко мне надоел. Когда бутылка стала пуста, он спросил:
- Выпить есть чего?
- Нет, - соврал Вова.
- Ну я пошел. Бывайте, - сказал Вениамин и удалился нетвердой походкой, оставив дверь открытой.
Я сходил в прихожую и запер за ним. Володя тем временем выудил из-под дивана бутылку коньяка и разлил по стаканам. Он распохмелился и был настроен вполне дружелюбно. В комнате стояла тошнотворная вонь. Я подошел к окну, с трудом распахнул его настежь и с наслаждением, полной грудью вдохнул хлынувший в квартиру свежий воздух. За окном шумел город. Смеркалось.
- Вот так и живу, - печально сказал Вова, когда я вернулся и сел рядом.
- Что случилось? - спросил я.
Потом мы попивали коньяк и Володя подробно рассказал мне, как его "кинули" компаньоны. Рассказал откровенно, не сглаживая острых углов и не скрывая собственной вины. Оказалось, что во время его продолжительных запоев, когда, поскольку он был директором, решить что-либо по работе было невозможно, его компаньоны зарегистрировали собственную фирму и перезаключили все договора на поставки. Он остался за бортом. Когда, выйдя из очередного пике, Владимир Андреевич обнаружил перемену, было уже поздно - долгие, отнявшие уйму сил и денег, разборки результатов не принесли. Деньги у него еще были. В том числе те, что вернул я. Но, привыкнув работать по-крупному, он занял еще очень большую сумму, и ввязался в очень выгодную, но рискованную коммерческую операцию, суть которой, как Вова не объяснял, я так и не понял. Когда все, казалось бы, удачно шло к завершению, Володя не удержался и, на радостях, снова запил. Все испортила досадная случайность, глупость - выпивши, Вова потерял портфель со всеми документами. Кредиторы забрали автомобиль, мебель, все, что было в квартире и саму квартиру тоже, милостиво позволив в ней жить. Пока.
Через некоторое время я набрался мужества и спросил:
- Ты сердишься на меня за Ксюху?
- Нет. Раньше психовал, ведь эта толстозадая дрянь, как выяснилось, была моим единственным другом. Теперь не сержусь. Все прошло.
- Как она?
- Не знаю. В тот вечер ушла ночевать к знакомой. А на утро села в машину и уехала к родителям в Славгород. С тех пор я ее не видел. Мы даже не разведены.
Мы проговорили до полуночи. Пока совсем не отупели от выпивки и усталости. Володя разложил диван, прилег и тут же заснул. От его раскатистого храпа и невеселых дум я долго лежал без сна и, как мне тогда казалось, нашел не один хитроумный способ помочь Володе в сложившейся ситуации. Я казался себе удивительно умным и сообразительным. Потом оказалось, что все это - пьяная бредятина. Я почти все позабыл, а то, что помнил отдавало фантасмагорией.
Едва забывшись тревожным сном, я снова проснулся. Под утро. Часа в четыре. На краю дивана, обнявшись с подушкой, сидел Володя. В углу мерцало яркое окошечко телевизора. Мне было очень плохо - мутило и кружилась голова. Весь организм словно превратился в омерзительную помойку. Судя по всему воришка Вениамин угостил нас техническим спиртом.
- Как ты? - спросил я Вову.
- Дерьмово.
- Я - то же.
- Андрюха, я ведь скоро помру, - тихо изрек Володя.
- Не говори глупостей.
- Нет, правда. Я знаю. У меня болит все - сердце, печень, легкие... Здесь, здесь и здесь тоже, - Вова тыкал большим пальцем в разные части тела, - Я не жилец. Это точно.
Я прекрасно понимал о чем идет речь, ибо в этот момент чувствовал себя ничуть не лучше Вовы.
- С бухней надо завязывать, - сказал я, - на самом деле все вовсе не так страшно. Бросишь пить и все поправится.
Я думал, что Вова станет возражать, но вместо этого он спросил с надеждой:
- Правда? Ты уверен?
- Совершенно точно, - заверил я.
- Надо попробовать.
Я еще немного вздремнул. Утром мне стало немного лучше, но мысль о том, что придется садиться за руль приводила в ужас. Вова так и не спал, все так же сидя в драном халате среди оставленного с вечера свинарника. Подниматься не хотелось, и я еще некоторое время лежал и пытался вспомнить, что бишь приходило мне ночью в голову по поводу Вовкиной дальнейшей жизни. Мне казалось, что я составил целый стройный план. Из того, что мне удалось припомнить, приемлемым и вполне разумным оказался только первый шаг, который я и осуществил. С трудом поднявшись, я отыскал свой пиджак, порылся в карманах и достал пачку денег. Отложив пятидесятитысячную купюру себе на дорогу, остальное я подал Володе.
- Держи. Тут полтора миллиона. Пригодятся.
Вова не стал отказываться. Судя по всему, денег он не видывал уже давненько. Он спрятал их в свое любимое место - под диван. А оттуда ни с того, ни с сего извлек хрустальную рюмку.
- Последняя, - сообщил он, вытер полотенцем, поставил на табуретку и налил в нее коньяка из полупустой бутылки, - когда у меня забирали вещи я пил, и она уцелела, потому что в ней была водка. Будешь опохмеляться?
- Мне ехать, - сказал я с печалью.
- Фигня это все. Я часто ездил под мухой.
- Да и пить я бросил.
- Когда?
- Сегодня.
- Тогда я тоже.
- Честно? - у меня были основания ему не верить.
- Правда. Жить-то хочется... Давай по последней, а?
- Ну ладно, давай.
Вова налил себе в граненый стакан. Мы чокнулись и выпили. Коньяк прошел плохо. Я пропихнул его подвернувшейся под руку шоколадной конфетой, закурил, и с облегчением подумал: "Последняя. Все! Больше не пью!"
Глава 3. Клаустрофобия.
Декабрь 1997 года - январь 1998 года
И вот, спустя несколько лет, в этот омерзительный зимний вечер, после отвратительного обеда в ресторане гостиницы "Барнаул", я стоял перед знакомой дверью. За ней громко говорил телевизор. Я представил себе некую семейную идиллию - папаша, довольный собой преуспевающий буржуа средней руки (если Вовину квартиру продали кредиторы, то вряд ли она досталась простому работяге) в спортивном костюме неспешно просматривает "Купи-продай" под бормотание телевизора, мамаша, слегка располневшая, крашеная блондинка в цветастом халате готовит ужин, а сын-переросток делает вид, что учит уроки, втихомолку перелистывая журнал про компьютерные игры. Вся эта картина встала передо мной так живо, что нажимая звонок, я уже совсем было уверовал в абсурдность своих намерений и лихорадочно придумывал слова извинения за нечаянное вторжение. Возникший за дверью Вова собственной персоной, откровенно говоря, сбил меня с толку. Я глупо улыбнулся и скромно сказал:
- Привет.
Мгновение Владимир Андреевич внимательно смотрел на меня с настороженным лицом, словно перед ним возник призрак из давнего прошлого, потом как-то комично склонил голову вправо, всем телом подался назад, скорчил веселую физиономию, словно жутковатый призрак превратился в Деда Мороза с мешком подарков и, разведя широко руки, изрек:
- Ни хрена себе! Блин...
Вова втащил меня в прихожую и полез обниматься не обращая внимания на то, что одежда моя была припорошена снегом. Из-за разницы в росте - я был почти на голову выше - ему пришлось привстать на цыпочки. Будучи совершенно неготовым к такой бурной реакции, я смущенно похлопал его по широкой спине и неловко высвободился:
- Погоди, Володя. У меня ботинки в снегу...
Выйдя за дверь, громко потопал ногами о бетонный пол, поколотил нога об ногу и вошел обратно. Такой прием, признаться, мне очень польстил. Вова же продолжал источать гостеприимство.
- Замечательно, что ты ко мне заехал, - возбужденно заговорил Владимир Андреевич, словно бы мы не виделись всего то неделю-другую, - скучно...
В его дыхании чувствовался легкий аромат алкоголя.
- В такую погоду только дома сидеть. Слышь, как завывает?
- Ты какими судьбами? Пропал куда-то...
Я разделся и вошел в гостиную. К моему удивлению Вовино жилище преобразилось и даже стало по-своему уютным. В нем, похоже, недавно произвели ремонт - недорогие, но приятные глазу обои на стенах, белоснежный потолок с лампой вместо люстры. В просторной комнате стоял большой угловой диван, журнальный стол и телевизор "Sony" c видеомагнитофоном "Pioneer". Впрочем, я потом выяснил, что это был вовсе не видеомагнитофон, а проигрыватель компакт-дисков. Вова, как старый меломан, решил собрать аудиосистему, но до усилителя с колонками дело еще не дошло. На журнальном столике красовалась большая, стеклянная кружка с пивом, на тарелке лежала копченая рыба, похоже кета, и куча рыбной кожуры. Весь этот натюрморт оживляла дымящая толстенная сигара в массивной хрустальной пепельнице - поправив дела, Вова, видать, вспомнил старые буржуазные привычки. Рядом с диваном в шеренгу выстроились пять пустых бутылок барнаульского пива. Именно этому строю, судя по всему, я и был обязан столь радушным приемом.
Вова заметно располнел, немного полысел и чуть-чуть поседел, хотя, в общем, был свеж и в пестром спортивном костюме производил впечатление эдакого довольного жизнью бодрячка.
- Пива хочешь? - поинтересовался он, неся из кухни вторую кружку.
- Не пью, Володя, - ответил я, почувствовав некоторую неловкость, свойственную, наверное, всем трезвенникам, вынужденным огорчать бывших собутыльников. Мои слова прозвучали до смешного тихо и трагично. Мне и в самом деле было неудобно огорчать Вову - после стольких лет разлуки сто граммов водки за встречу были бы необычайно уместны. Вова и впрямь огорчился:
- Как, совсем? - искренне удивился он. Сказано это было таким тоном, будто я лишен в жизни чего-то естественного: например совершенно не ем или не сплю.
- Совсем...
- Ну вот, - разочарованно промолвил Владимир Андреевич, - Даже пива что ли не пьешь?
- Не пью.
- Заболел что ли?
- Нет. Здоров.
- Баба что ли не велит?
- Мы же вместе с тобой бросали. Вспомни.
- Не помню. Да я, собственно, тоже меньше стал. Пиво в основном, а то с водки дурею совсем. Возраст, наверное.
Он усадил меня на диван. И начал со смаком разделывать очередной кусок рыбы:
- Ну-с, уважаемый, рассказывай какими судьбами в наших краях? Как делишки?
Я рассказал Вове в какую попал историю и попросил приютить на ночь.
- Да я бы и так тебя не отпустил, - заявил Вова, - Ночуй, ради бога. Жаль только, что пивка не желаешь, а то бы так миленько посидели. Так миленько...
Вова сделал несколько больших глотков пива, крякнул от удовольствия и сказал, пожевывая рыбу:
- Помнишь, как в былые времена. Нравилось мне с тобой, Андрейка, выпивать - душевный ты человек. И веселый...
Я уже было расслабился в тепле, но тут вспомнил о своем автомобиле. Вова подробно разъяснил, где можно пристроить машину и попросил по дороге прикупить еще бутылочки четыре пивка.
Когда я вернулся примерно минут через сорок-сорок пять дверь мне долго не открывали, хотя было слышно, как по прежнему бормочет телевизор. После нескольких звонков я уже было начал беспокоиться - не стряслось ли что с Владимиром. Наконец он открыл. Лицо было помято.
- Вот же, блин, приспал, - констатировал он смущенно.
Мы уютно устроились в гостиной и завели долгий разговор. Я подробно рассказал о своей жизни - о том, что торгую мясопродуктами (это обстоятельство почему-то Вову сильно удивило - он, видимо, посчитал подобное занятие недостойным бывшего молодежного лидера), о том, что произвел на свет второго ребенка - обожаемую мою Катьку. Володя достал из холодильника початую бутылку водки. Накатил граммов сто пятьдесят, чтобы взбодриться, и снова взялся за пиво. Он, как и раньше, четыре года назад, пил также жадно и очень быстро приближался к полусознательному состоянию. Пока чувство реальности ему совсем не отказало, я пытался выяснить, как сложились для Владимира прошедшие годы. Вова вполне охотно поведал мне весьма занимательную историю о том, что после того, как от него сбежала Ксюха, он решительно взялся за восстановление утерянного бизнеса. Как наглухо завязал с питием и как при помощи каких-то очень влиятельных людей - своих давних знакомых, не то чиновников, ни то бандитов, а может и тех и других вместе, признаться, я так и не понял, вынудил бессовестно кинувших его компаньонов враз раскаяться, в результате чего он стал владельцем крупного пакета акций какой-то там торговой фирмы. Стал вновь капиталистом Вова совершенно по заслугам, ибо эти самые негодяи-бывшие компаньоны долгое время "жирели", пользуясь его замечательными деловыми наработками и обширными связями, в то время, как он - человек, выкормивший этих "засранцев собственной грудью", бедствовал, перебиваясь с хлеба на квас.
История в Володином исполнении, а он всегда был замечательным рассказчиком, была весьма увлекательной и вполне правдоподобной. Видя во мне благодарного слушателя, Владимир Андреевич, выпив еще водки и запив ее пивом, затронул и различные аспекты своей личной жизни за истекший период. Этот рассказ был не менее интересен, но уже не так правдоподобен. Видимо последнюю порцию водки и глоток пива рассказчику пить не стоило. Личная жизнь, по его словам, также складывалась как нельзя лучше.
В какой-то момент он вернулся в прежнюю семью. Точнее его уговорила бывшая супруга Лена, мотивируя тем, что детям нужен отец, а она, как не старалась, так и не смогла забыть прожитые с ним в любви и достатке годы. Не подозревавший о столь возвышенном к себе отношении Вова, воспылал ответным чувством и провел в прежней семье незабываемые три или даже четыре месяца. До того момента, пока не объявилась разлучница-Ксюха. С этого момента я слушал Вову особенно внимательно - что и говорить судьба Оксаны меня интересовала гораздо больше всего прочего. Так вот, как только Ксюха появилась на горизонте, он, само собой, потребовал немедленного развода. Но, случилось страшное, Оксана вновь соблазнила его! Вова долго сопротивлялся, но не смог противостоять вернувшемуся пламенному чувству. После ожесточенной осады Вова пал, словно крепость Измаил.
- Понимаешь, Андрюха, знаю, что сука, а люблю! - сделав философски задумчивое лицо, сказала некогда неприступная крепость: - Все простил: и что с тобой была, и что бросила в трудную минуту... Много чего простил.
- Так вы сейчас снова вместе? - я, признаться, даже не мог предположить, что все так вышло.
- Это сложный вопрос, - не снимая философской задумчивости с лица, загадочно произнес Володя.
- В каком смысле? - недоуменно спросил я.
- В общем, мы женаты, но живем отдельно.
- Это как так? - вспомнив склонность Володи в подпитии к хвастовству, я вдруг засомневался, что весь рассказ Владимира Андреевича хотя бы наполовину правда. - Тебе не кажется, что это как-то неестественно?
- Я решил, что так лучше. Знаешь, Андрюха, мы так любим друг друга, что нам противопоказано постоянно находится рядом. Ну нельзя, понимаешь...
- Почему?
- Ругаемся.
- Все время, что ли ругаетесь?
- Ну ругаемся, потом миримся, потом снова ругаемся. В общем, тебе этого не понять.
Как оказалось, у Ксюхи нынче своя квартира, своя машина, короче она в полном порядке. Сияя от гордости, Владимир Андреевич поведал мне, как сделал из Оксаны эдакую бизнес-леди, что пристроил ее менеджером в свою торговую фирму, а она, умница, оказалась так сообразительна и проворна, что умудрилась стать управляющей. Короче он сейчас на заслуженном отдыхе - живет припеваючи с дивидендов, которые зарабатывает для него Оксана Николаевна. Так вот все чудненько сложилось. Очень даже замечательно! Закончив подробный экскурс в прошлое, Вова вдруг замолк и словно бы в задумчивости уставился в кружку с пивом. Словно выдающийся актер после не менее выдающегося спектакля он, видать, совершенно выдохся - обессилел. Владимир мерно посапывал, как будто засыпал.
- Слушай, дай мне Ксюхин телефон - страсть как хочется повидаться, - попросил я, опасаясь, что он меня уже не услышит. Однако не тут то было! Вова поднял на меня тупой взгляд помутневших глаз и вдруг совершено серьезно, без намека на шутку заявил:
- Ты что, снова трахнуть ее захотел? Да хрен тебе, а не телефон! Умный! Ты погляди какой...
Внезапно Вовины глаза налились кровью, и в них сверкнула искорка безумства. В этот момент он держал в руках полуосушенную кружку пива. Он размахнулся, орошив себя, меня, стол, рыбу - все вокруг, пивом и со всей силы бросил ее на пол. Кружка с грохотом разбилась, а Вова яростно заорал:
- Да я тебе яйца оторву, мерзавец!
Он кинулся на меня с кулаками, но как-то неловко, видимо одурманенный алкоголем и яростью, он неважно владел своим раздавшимся, уже не таким крепким телом. Я умудрился схватить его за обе руки и рявкнул, что было мочи:
- Сидеть! - ума не приложу откуда взялись у меня эти офицерские замашки. Видя его безумные глаза, я всерьез опасался, что Владимир начнет пинаться и кусаться, как Майк Тайсон, но Вову мой вопль как-будто отрезвил. Он некоторое время пытался вырваться, но держал я его за запястья крепко, и он, в самом деле успокоившись, опустил свой раздобревший зад на диван. Выпивши, Вова мог наделать глупостей, я это знал, но до истерик не доходило никогда. Обошлось и на этот раз.
На всякий случай я с настороженность наблюдал, как Вова трясущимися руками открывал очередную бутылку пива - вдруг на него снова найдет, и он швырнет ее мне в голову или в лицо. Вместо этого Владимир Андреевич тяжело дыша, долго оглядывал недоуменными глазами небольшой журнальный столик. Кружку потерял, догадался я потом, но ничего не сказал. Пусть немного придет в себя - придурок. Вова наконец вспомнил, что шандарахнул ее о пол, поднес горлышко бутылки к губам и, отпив с треть, поставил на стол и пошел на кухню. Вместо того, чтобы принести себе другую кружку, как полагал я, Вова вернулся с тряпкой и ведром и начал молча убирать осколки стекла.
- Пылесоса-то нет? - наконец решился я нарушить молчание.
Вова поднял на меня глаза:
- Чего?
- Ничего, - сказал я и снова замолчал. Как воспитанный человек я подумал, что надо бы ему помочь в знак примирения, но так и не решился двинуться с места.
Через некоторое время Вова поднялся с колен и, пошатываясь, удалился, оставив половину стекол на полу. Вернувшись уже без ведра, он вдруг выключил свет и неожиданно плюхнулся ничком на диван. Некоторое время я ждал, что Вова что-нибудь мне скажет, возобновит спокойный, доброжелательный разговор, даст понять, что неприятный инцидент исчерпан, и все случившееся было лишь пьяным недоразумением. Напрасно. Не прошло и пяти минут, как Владимир Андреевич раскатисто захрапел.
Самое милое, что в Вовином доме не нашлось больше кроватей. Я обошел все комнаты, но так и не смог сообразить, где бы устроиться на ночлег. Слава богу, что угловой диван в гостиной был достаточно велик, и я с грехом пополам улегся на оставшемся месте, уткнувшись головой в благоухающие Вовины носки. По-другому было нельзя, ибо ноги мои более чем по колена свисали с дивана. Было чертовски неудобно. Да еще Владимир Андреевич спал неспокойно - стонал, хрюкал, тяжко вздыхал, храпел и то и дело вертелся с боку на бок. Один раз он даже больно пнул меня в ухо. В общем, спалось мне не очень-то сладко.
Проснулись мы рано и, как мне показалось одновременно. Точнее Вова, покряхтывая, подался до туалета, чем и прервал мой неспокойный сон. Еще не окончательно пробудившись, я слышал, как Вова журчит в туалете, как из смывного бочка хлынул поток воды - видимо он не счел нужным закрыть за собой дверь, и как, вернувшись, Вова жадно пил остатки пива из бутылки, оставленной вчера на журнальном столике.
- Ты спишь? - спросил он потом.
- Угу, - откликнулся я.
- Ну спи...
- Да нет - пора подыматься.
- Да спи, спи. Куда спешить-то...
Вова еще глотнул пива и снова улегся на диван.
- Сколько, интересно, времени? - спросил я.
- Семь.
- Ты выспался?
- Фиг его знает. Слушай, я что вчера бунтился?
- Ты вчера что? - не понял я.
- Ничего не помню. Честно. Мы подрались? - Вовин голос звучал растерянно и смущенно.
- Ты обиделся за то, что я попросил Ксюхин телефон. Решил, что я снова ее трахать собираюсь.
- И что?
- Ну и хотел мне вломить. Для профилактики, я так думаю.
- И что?
- Обошлось. Поматерился немного, поорал на меня и заснул.
- Неужели? Что за дурацкая привычка спьяну руки распускать. Ну ты извиняй, если что не так, ладно?
- Ладно.
Я встал с дивана и тут же наступил на острый осколок стекла. Ступня аж скрючилась от жгучей боли.
- У-у-у! - возопил я и плюхнулся обратно на диван: - Сука! Блин...
Вова заботливо подошел ко мне, встал на колени и с минуту поглядев на ступню, достал вонзившийся в нее осколок.
- Спасибо, - смущенно поблагодарил я и в ответ на заботу спросил: - Как ты себя чувствуешь?
- Неважно. Намешал вчера, дурак. Пиво интересно осталось?
Вова, почесывая живот, вышел из комнаты и через некоторое время вернулся с бутылкой пива и подал мне какую-то визитку. На визитке было написано: Торговый дом "Апрель" Капитанова Оксана Николаевна, директор, адрес и два телефона.
- Второй телефон - мобильный. В визитках их, конечно, указывать не принято, но Ксюха, как всегда, все сделала по-своему.
Потом я привел себя в порядок, сходил в ближайший киоск Вове за пивом, и мы сели завтракать. Как ни странно, выяснилось, что не только я, но и Владимир Андреевич в это утро не прочь хорошенько закусить. Мы оба уплетали колбасу с завидным аппетитом, даже ни о чем не разговаривали. Теперь меня не удивляло, почему Владимир так заметно поправился. Покончив с завтраком, я решился позвонить Оксане. Володя не возражал. После пары кружек пива он был на редкость спокоен, я бы сказал - умиротворен.
- Торговый дом "Апрель", доброе утро, - ответил приятный женский голос. Я до того был взволнован предстоящим разговором с Ксюхой, что совсем уж по дурацки спросил:
- Оксана? - хотя почти наверняка знал, что приятный женский голос принадлежал не ей.
- Оксаны Николаевны нет. Это секретарь. Ей что-нибудь передать?
- Нет. Спасибо. Я перезвоню, - сказал я и повесил трубку.
- Что нет ее? - спросил Вова.
- Нет.
- Звони на мобильный. Точно ответит, если, кончено, дома не задержалась. Любит она поспать утром в последнее время.
Я набрал номер сотового телефона и через мгновение услышал приглушенный помехами Ксюхин голос:
- Слушаю.
- Оксана Николаевна? - уточнил я, поглядывая на визитку, хотя на этот раз точно знал, что это она. Мне было странно называть ее по отчеству, которого, кстати, я раньше и знать то не знал.
- Я.
- Привет.
- Здравствуйте...
Ксюха несколько секунд помолчала, теряясь в догадках и, видимо, пытаясь вспомнить показавшийся знакомым голос в трубке. Но потом все же спросила:
- Извините, с кем я говорю?
- Андрей меня зовут, - усиленно скрывая волнение, весело сообщил я.
- Какой Андрей?
- Плотников. Из Бийска. Помнишь такого?
Оксана еще секунду помолчала, точно сопоставляя услышанный голос с голосом того, знакомого ей Плотникова, а потом, убедившись в моей подлинности, обрадовано взвизгнула в трубку:
- Андрюха! Не верю своим ушам. Неужели это правда ты?! Ты в Барнауле?
- Да. У Вовы, - Как же мне тут все рады! Даже не вериться.
- Обалдеть! Мы сможем с тобой сегодня встретится?
- Конечно. Хоть сейчас.
- Сейчас не получится. Давай в районе обеда, часиков в двенадцать.
- Где? Ты приедешь сюда?
Ксюхина реакция была явно противоположной той, что я ожидал после Вовиных рассказов.
- Нет. Я думаю, мы как-нибудь обойдемся без Вовика. Кафе "Для двоих". Знаешь на Ленинском?
- Знаю.
- Там в двенадцать. О,кей?
- До встречи, - сказал я и услышал гудки.
С Вовиного разрешения я сделал звонок в Москву. Сонный женский голос сообщил, что Потапов еще спит и я, посмотрев на часы, с опозданием понял, что в Москве еще нет и семи чесов утра. Извинившись, я попросил записать два телефона - Вовин и Ксюхин и, попрощавшись, спросил у Владимира разрешение сделать еще один междугородний звонок - домой.
- Ты еще в Барнауле? - с тревогой в голосе спросила Ирина.
Я подробно рассказал ей о неприятностях с погодой и гостиницами, о том, что Вова приютил меня и, что мне придется еще задержаться, может быть даже дня на два, ибо Потапов еще в Москве.
- К Новому году, надеюсь, ты вернешься? - без энтузиазма справилась Ирина. Чувствовалось, что вся эта история ей сильно не по душе. Слышно было, как где-то в спальне заплакала Катерина, и моя жена с зажатой между плечом и ухом трубкой от радиотелефона поспешила туда. Мне показалось, что я слышу звуки ее стремительных шагов, а детский плач - плач моей маленькой дочки, становился все отчетливее. В этот момент мне стало не по себе - тоскливо, словно бы я был повинен в каком-то детском несчастье.
- Что случилось? - Вопрос прозвучал встревожено, и мне действительно было очень неуютно в эти несколько секунд, даже страшно, словно на другом конце провода произошло что-то непоправимое.
- Упала со стула... Не реви, солнышко мое, не плачь...
Я отчетливо представил себе, как Ирина прижимает Катьку к своей груди, целуя ее заплаканное личико. Она все твердила ласковые слова прямо в трубку. Я отчетливо слышал Катькины всхлипывания и еле различимые причитания.
- Все нормально? - спросил я.
- Вроде бы, - Ирина словно вновь вспомнила обо мне, - Ну ладно, Андрюша, пока. Звони.
- Все нормально? - повторил мой вопрос Вова, когда я повесил трубку.
- Вроде бы, - повторил я Иринкин ответ, но по моему лицу было ясно видно, что я сам в этом не уверен.
На встречу с Оксаной я отправился в полном смятении чувств. Меня одолевало смутное ощущения, что отделяющие меня от семьи заснеженные просторы несут угрозу, как будто там, далеко, без моей опеки и защиты может случиться что-то непоправимое. Под стать настроению была и погода - мощные порывы холодного ветра пронизывали насквозь. И сегодня меня домой вряд ли выпустят. От такой безысходности я, словно замурованный в застрявшем лифте клаустрофобик, прямо-таки впадал в панику.
Я долго разогревал на стоянке выстывшую машину, которая к тому же вся была занесена снегом. Мне вдруг показалось, что автомобиль - мой единственный настоящий друг. Безропотно снеся по воле хозяина ночной холод и вьюгу, он несмело возвращался к жизни, мерно урча мотором и понемногу участливо наполняясь уютным теплом. В ответ на это трогательное участие, я на промозглом ветру тщательно очистил машину от снега. Потом, потакая своему настроению, включил кассету "ДДТ", покурил и тронулся в свой недолгий путь до Ленинского проспекта.
В сравнении с дорогой туда, куда хотел бы я в ту минуту попасть - домой, путь действительно был короток. Несмотря на искреннее желание увидеть Оксану, я вдруг ясно осознал, что на самом деле домой - к дочке - хочу неизмеримо больше. Не прошло и десяти минут, как я припарковался у обочины, рядом с кованым козырьком ресторанчика с романтическим названием "Для двоих".
На часах машины было без четверти двенадцать. Оставшееся время я курил, грустил и ждал. В том момент когда Юрий Шевчук допел "Последнюю осень" прямо перед моей "Тойотой" встала шустрая и пронырливая "троечка" БМВ черного цвета. Из нее вышла высокая женщина в длинной норковой шубке. Пискнула, заблокировав двери, сигнализация. Женщина мельком взглянула в мою сторону и стремительно, поддерживая полы развивающейся на сильном ветру шубы, грациозно пошла в сторону ресторанчика. Это элегантная женщина была очень похожа на Оксану. Это была моя первая мысль. В следующее мгновение я понял, что это и была Оксана - другая Оксана, та самая Оксана Николаевна, которую я еще не знал. Я быстро вынырнул из машины и окликнул ее:
- Эй!..
Она не услышала и я еще раз, чуть погромче крикнул:
- Ксюха!
Оксана остановилась у металлического заборчика, обернулась, нашла меня глазами и с улыбкой помахала рукой. Я крупными шагами нагнал ее и словно растерявшись, встал, глядя Оксане в лицо. Ксюха взяла меня за руку, моя ладонь была большой и холодной, ее - маленькой, гладкой на ощупь и теплей, чуть привстала на носочки - я совсем забыл какая она высокая, на каблуках всего на несколько сантиметров ниже меня - и поцеловала в щеку:
- Привет. Пойдем?
- Пойдем.
В кафе стоял полумрак. Мы сели в уголок за двухместный столик, и высокая худая официантка зажгла свечу и приняла заказ. Обстановка была вполне романтичная, не очень-то подходящая для полудня: тихая музыка, приглушенный свет. На стенах картины - еле различимые пейзажи. "Зачем? - подумал я, - Ведь все равно не видно, что на них изображено".
Моральное удушье, одолевавшее меня, словно приступ астмы, отступило. Разговор сначала не клеился. Мы курили и довольно улыбались друг другу, обмениваясь короткими ничего не значащими фразами типа: "Как дела?" - "Все нормально". - "Погода - дрянь..." - "Да уж..." Мы были оба рады встрече - это было заметно. Но возникало ощущение, что нам не о чем говорить. Потом я вспомнил, что так было всегда - мы всегда мало разговаривали. Мы всегда предпочитали словам совершенно иное общение и лишь после, в постели, могли о чем-то говорить. Так случилось и на этот раз.
Кто эта женщина? Я вдруг с удивлением осознал, что более роскошной бабы я просто не встречал. Не обижайся, но если бы это было наше первое знакомство, то я наверняка, поддавшись всеобщему извращенному стереотипу, принял бы тебя, Оксанка, за содержанку какого-нибудь сумасшедше богатого господина. Помимо природной свежести и красоты в тебе появился какой-то еле уловимый элегантный шик, который приходит к женщинам с годами, когда короткие юбки и прочие откровенные штучки уже позади, и все решает тонкость вкуса и толщина кошелька. О том, что с деньгами у тебя все обстояло неплохо я уже знал. Но откуда взялся этот утонченный вкус, которого я за тобой никогда не замечал? Неужели, как и деньги, это штука наживная? Дорогая сдержанность в одежде, неброский макияж - ни малейшего намека на новорусскую вульгарность. Даже пуговицы на черном костюме выдавали его благородное происхождение. Единственное, что выбивалось из общей приглушенное гаммы - огромные голубые глаза насыщенного, прямо-таки неестественно глубокого цвета. Неужели они у Ксюхи такие и были или, повзрослев, я стал более наблюдательным? - подумал я тогда. Это ведь потом ты призналась, что носишь контактные линзы.
Ты все время улыбалась, а я робел и чувствовал, как с каждой минутой все больше теряю голову. Точнее, я понял это позднее, вспоминая эту встречу. Но тогда, подсознательно, даже еще не до конца поняв, что в сущности происходит, я видимо уже надеялся на ответное чувство. По этой самой причине мне больше всего не хотелось заводить разговор о нынешней жизни. Зачем? Еще раз убедиться в своей посредственности? Рассказать о том, где я подешевле покупаю колбасу для своих палаток? Нет уж. В этот момент я искренне жалел, что бог не дал мне ума, деловой хватки, и я не сделался банкиром или бензиновым королем, хотя бы в масштабах нашего захолустья. И сама мысль о том, что если бы у меня было много денег, то появилась бы хоть одна, пусть самая ничтожная причина собой гордиться, повергала меня в уныние. Я вдруг ясно осознал весьма неприятную для себя вещь, будучи по натуре бабником, я обладал лишь одним реальным аргументом для самоутверждения - не буду уточнять каким. Вот и в тот момент я сказал себе: "Эта женщина будет моей". Раньше, когда ты была уже моей, это обстоятельство было в какой-то степени для меня безразличным. Теперь я желал этого больше всего на свете.
Я уже и не представлял, не надеялся, что со мной это случится! Любовь, раздирающая страсть, необъятным ложем для которой стал ковер в твоей просторной гостиной. Страсть, когда нет сил добраться до кровати, когда срываются одежды и пуговицы летят в разные стороны, словно гильзы из автомата. Когда на двоих одна разгоряченная, неуемная плоть, одно неутолимое желание. Когда стон внезапно переходит в плач...
Ты плакала у меня на груди, размазывая утренний макияж по лицу и не хотела остановиться. Я лежал ошарашенный, сбитый с толку, прижимал тебя к своему бешенному сердцу и не мог вымолвить ни слова.
Ты осталась прежней. Любовь с тобой всегда слегка напоминала безумство. Но прошло время и я совсем отвык от этого. Еще час назад я был уверен, что этому больше не бывать, что уютная супружеская постель, привычные ласки жены, знакомые округлости ее тела это то, что мне нужно. Уже давно наскучили романчики на стороне - чистенькие простыни моих благоразумных любовниц, слащавая болтовня, наскоро придуманная ложь. А тут ты - красивая распутная девчонка с огромными коровьими глазами каким-то чудом превратившаяся в изысканную леди, преисполненную изящества и спокойного достоинства. Я понял, что это все таки ты, моя юная прежняя девочка-любовница, когда поцеловал тебя прямо на пороге твоей роскошной квартирки, такой же презентабельной как ты сама. Я хотел поцеловать тебя нежно - в губы, в щеки, в шею. Хотел чтобы это было красивой давно заученной преамбулой с ласковыми и лживыми словами, но как только мои губы коснулись твоих нежность в сублимировалась непреодолимую страсть, еле ощутимые прикосновения - в крепкие жадные объятия, ласковые слова - в несвязное похотливое бормотание. Мы стягивали одежды, словно раздирали друг друга на части, и в один момент у меня возникло паническое ощущение, что это все кончится, не успев начаться. И только потом, когда ты успокоилась, перестала плакать, и мы залезли в огромную ванную, как три года назад во время нашей последней встречи, ты принялась тереть мое тело мягкой губкой, и я, преисполненный любви, ощутил, что это не кончится никогда.
Мы долго лежали молча на нерасправленной широкой кровати в благоухающей духами мило обставленной спальне. Казалось, каждый думал о чем-то своем. Впрочем, я вовсе не о чем и не думал. Я скорее чувствовал. Причем сам до конца не осознавая что именно. Полный разброд и беспорядок. Как и прежде своей страстью Оксана вырвала меня с корнем из вяло текущей обыденности. Все вокруг, включая прижимающуюся к моему боку красивую женщину, казалось нереальным, словно копьютерная программа моей упорядоченной жизни дала сбой. Все произошло слишком быстро и неожиданно, чтобы быть реальностью. На самом деле сейчас должно быть раннее утро, я только что пробудился и прежде, чем подняться с постели, пытаюсь освободиться от плена прекрасного эротического сна. Пытаюсь задуматься о предстоящих на день делах. Не получается. Дети еще спят. Жена как всегда встала раньше меня и на кухне готовит завтрак. Я словно бы почувствовал запах яичницы.
- О чем ты думаешь? - Ксюха задала классический вопрос, на который вряд ли кто из мужчин сможет ответить вразумительно.
- Я люблю тебя, - не то признался, не то соврал я.
Оксана прильнула своими мягкими губами к моей щеке. Не поцеловала, а именно нежно прикоснулась в знак признательности за ничего не значащий комплимент.
- Какой ты милый.
"Отвратительный, слащавый бабник", - хотелось добавить мне, но, само собой, я не вымолвил ни слова. К моему удивлению Оксана Николаевна повела себя совершенно неразумно, и сказало это за меня:
- Ты так говоришь, потому что таковы условия игры. Я вовсе не хочу этого.
- Чего, солнышко, ты не хочешь? - мой вопрос прозвучал снисходительно.
- Чтобы ты мне врал.
- Я не вру.
За окном вновь сильно мело. Неукротимый забияка ветер поднимал хлопья снега и изо всех сил обрушивал всю эту возмущенную массу на окна, которые, казалось, вот-вот сдадут перед этим неуемным напором и лопнут от напряжения. Где-то там за сотнями километров холодного ветра, снега и переметенных дорог плакала моя маленькая дочь. Я словно бы отчетливо слышал эти неутешные рыдания. Катенька - второй ребенок, сделала меня совершенно иным отцом - любящим безгранично и чутким. Говорят, так бывает со всеми. Удивительно, как невидимая пуповина связывает нас с детьми, передавая их боль и грусть. Она ведь скучает по мне и ее плачь, который застыл в моей памяти после звонка домой - от предчувствия чего-то нехорошего. А я тем временем выясняю отношения с незнакомой женщиной. Я предательски переспал с ней, с этой чужой Катьке тетей, а она теперь выясняет со мной отношения. На полном серьезе. Словно есть, что выяснять.
- Почему тебя так долго не было? - помолчав, тихо спросила чужая тетя.
- Я жил, - не секунды не подумав и потому совершенно искренне, ответил я, - растил детей, любил жену и торговал колбасой.
- А обо мне и не вспоминал... - Ксюхины слова прозвучали не то вопросом, не то утверждением.
- Вспоминал.
- Часто?
- Редко. Мне было стыдно, а человек стремится забыть те моменты своей жизни, за которые ему стыдно. Так уж мы устроены.
- Мне нравится твоя откровенность.
- Ты была восхитительной любовницей, но мне было неприятно вспоминать свою слабость. Я ведь бросил тогда тебя на произвол судьбы, как трус.
- Если я правильно поняла, ты имеешь в виду тот день, когда нас застукал Вова. Напрасно, - Оксана оживилась. Видимо ей было, что сказать на этот счет, - Нечего там было стыдиться - с ним я одна справилась лучше. Но потом ты даже не попытался меня найти.
- Нет, пытался, - вяло возразил я и подумал, что сейчас, похоже, начнется мелодрама. Когда у тебя двое детей на главную роль в мелодраме претендовать вовсе не хочется.
- Но не нашел, - еще секунду назад уверенная в себе, красивая женщина вдруг переменилась. Казалось еще секунда и Оксана Николаевна заплачет. Ну вот. Мелодрама и вправду началась.
- Ты хочешь заставить меня оправдываться? - спросил я.
- Не в чем тебе оправдываться. Вот еще... Это мои проблемы. Почти все это время я тоже торговала. Только торговала и не любила никого. Вот и вся разница между нами. Хотя - нет. Тебя любила. Больше было некого.
- А как же Вова? - не удержался я, хотя наперед знал, что всем Вовкиным рассказам можно верить едва ли на половину.
- При чем тут он? - удивленно спросила Оксана, - Ах да, Вовик, видно, успел тебе поведать свою любимую сказку о золушке и принце. Он всем ее рассказывает, когда выпьет. Дело в том, что Вовка - фантазер. Все мы фантазеры. Я уже давно пришла к выводу, что когда у человека нет в жизни чего-то настоящего, он начинает это придумывать. Вот Вовка и придумывает. А потом, вследствие беспробудного пьянства, начинает путать свою выдумку с действительностью. Я тебя уверяю, что он вовсе не хотел тебя обмануть, что Вова искренне верит в сказки собственного сочинения. Я ему не мешаю - мой персонаж меня устраивает - умна, красива, предприимчива, дерзка, эта женщина мне определенно нравится. В общем, роль мне к лицу! Это даже мне выгодно. В смысле бизнеса выгодно - Вова создал для меня отличный имидж в деловых кругах. И потом, самое главное, мы же все в той или иной степени такие. Я вот, например, придумала тебя.
- Интересная теория, - без тени иронии изрек я, подумав, что на самом деле в этом что-то есть.
- Ничего интересного. Посмотрела бы я, как ты запел, если бы у тебя не было ни жены, ни детей, одни твои дурацкие мясные киоски. Люди разучились просто любить. Просто и бескорыстно. Как в старом кино. Или как в юности. И сами же жалеют себя, и тоскуют по светлым чувствам. Это ведь Вова думает, что я - этакая бизнес-леди, Снежная королева, а на самом деле все не так - я вовсе не такая. Я такая же несчастная фантазерка, как и он. Возможно то, о чем я говорю - банально, но мне даже нравится, что я создала тебя. Уже давным-давно, еще в Бийске, еще в пионерском лагере. Создала и храню. Иначе кого бы я любила в этом бестолковом мире?
А вот эти замашки тургеневской барышни начали действовать мне на нервы. Как-то не очень они вяжется с моим представлением об этой дамочке - Вова-то, в сущности, не так далек от истины. Уж я-то ее знаю, надо полагать, очень даже хорошо.
- Да мало ли кого бы ты любила, - возразил я раздраженно, - Если бы не напридумывала всякой ерунды, не создала в своих фантазиях из пошлого бабника принца, вполне возможно и полюбила бы кого по-настоящему. Причем кого-нибудь вполне достойного. Я только сейчас начинаю понимать, что все это - и вправду Вовочкины штучки. Это ведь вполне в русле его знаменитой теории насчет высоких чувств и преувеличений, что, мол, одного без другого не бывает. Только сейчас понимаю насколько вредоносная выдумка! Что-то мне не очень хочется становиться твоей фантазией. Я ведь живой человек. В конце концов, имею право быть таким, какой я, в сущности, и есть - отвратительным бабьим угодником. В постели с тобой лежит вовсе не твоя эфемерная выдумка, а мужик, который тебя хочет, а ты - очень даже не против. Я с удовольствием буду трахать тебя, пока тебе это нравится, но вовсе не собираюсь соответствовать возвышенному образу, который ты, видно, для меня придумала.
Все бы ничего, но меня, видимо, понесло и следующее, что я сказал Ксюхе, было, мягко говоря, не совсем тактично:
- Детей, милая моя, надо рожать, - заявил я, - а не забивать себе голову красивыми сказками. Дети - вот где настоящая любовь! А ты, если будешь продолжать в том же духе - останешься старой девой. Ну, в смысле не девой, конечно...
На мгновение мне показалась, что Ксюха выставит меня за дверь - в холод и метель. Вот так, прямо без трусов, со сморщенным от прохлады достоинством и на прощанье бросит в лицо собранные в охапку вещи. Во всяком случае, такой у нее был вид, пока она не опомнилась от моей тирады. Как раз в этот переломный в моей судьбе момент я и понял, что был не прав. Однако Оксана, судя по всему, за эти годы хорошо научилась владеть собой и, слава богу, повела себя совсем иным образом: она привстала на колени, изогнулась как кошка, зажав в ладонях груди и прошептала:
- А тебя никто и не заставляет чему-то там соответствовать. Ты, дорогуша, все неправильно понял. Достаточно быть самим собой, - и добавила еще тише, чуть слышно, - Я знаю, что ты меня хочешь. И всегда хотел. Хоть в этом ты никогда не врешь.
Она грациозно взобралась на мои бедра и опустилась всем длинным, гибким телом на мой волосатый живот и грудь.
- Ты же хочешь меня. Всегда. Правда? - Ксюха лукаво уставилась своими коровьими глазами мне в лицо.
- Неправда.
- Правда, правда.
- Сейчас не хочу.
- Я же чувствую. Мой друг... Он не дает тебе соврать.
- Вот с кем у тебя настоящая любовь и полное взаимопонимание. И нечего мне тут о старом кино и светлых чувствах.
- Циничный, повзрослевший комсомолец - вот кто ты, - заключила Ксюха, - А насчет моего одиночества - чего-то ты напутал. Я бы могла выйти замуж хоть завтра, но, к сожалению, так уж случилось, что единственный мужчина, который меня по-настоящему интересует, - давно женат. Можешь не кокетничать и не задавать уточняющих вопросов. Да! Я имею в виду тебя. Это признание меня не унижает, потому, как уж чем чем, а мужским вниманием я не обделена...
- Надо полагать, - вставил я, - ведь ты же у нас - красавица. Ну и созданный Вовой-баснописцем образ опять же...
- Так вот, - продолжила Оксана, не отреагировав на мою реплику, - это может и глупо, но я решила ждать тебя. Не до пенсии, конечно - до тридцати лет. Дальше - опасно. Как бы и впрямь не остаться одной.
- Ты шутишь? - на всякий случай поинтересовался я, хотя знал на перед, что несмотря на легкую иронию в интонации, Ксюха не из тех, кто способен шутить такими вещами.
- Ни чуть. Запомни мои слова и если вдруг твоя благоверная выставит тебя за дверь за очередную вылазку налево - я тебя приму, хотя прекрасно знаю, что и со мной ты будешь такой же сволочью.
Похоже, я действительно, что-то там не правильно понял. Ксюха совершенно запудрила мне мозги - то возлюбленный я ее единственный и неповторимый, еще бог знает с каких времен - герой всех ее девичьих романтических мечтаний, то неожиданно выясняется - сволочь...
- Я не сволочь, - совершенно серьезно возразил я и даже намеревался привести пару-тройку аргументов в свою пользу. Обидно ведь. Я и впрямь считал, что в последнее время стал вполне добропорядочным отцом семейства. Да у меня и любовниц-то уж год как нет! Оксана не позволила мне высказаться.
- Сволочь, - твердо сказала она, - Только очень симпатичная...
Около четырех часов Оксана вдруг засобиралась. В конце рабочего дня у нее была назначена важная встреча, которую невозможно было отменить. Я всячески противился ее отъезду - дурачась, отбирал одежду, тянул обратно в теплую постель, пугал отвратительной погодой, но Ксюха быстро, почти по-солдатски оделась, попутно отбиваясь от моих шутливых приставаний, провела помадой по губам и исчезла. Броская природная свежесть и красота избавляли ее от необходимости продолжительных приготовлений к выходу на люди.
Оставшись в одиночестве, я с интересом пустился в экскурсию по Ксюхиному жилищу. Квартира, как и она сама, была начисто лишена новорусской вульгарности - все просто, изящно, преисполнено еле уловимым утонченным шиком - тут явно поработал толковый дизайнер. Наибольшее впечатление на меня произвело обилие всяких бытовых прибамбасов - джакузи, с множеством кнопок, как на клавиатуре компьютера, климатические установки, посудомоечная машина... Я был несколько уязвлен, когда понял, что эта совсем юная особа, зарабатывает едва ли не в десять раз больше меня - взрослого мужика и отца семейства. А, может быть, всем этим она обязана какому-нибудь очень состоятельному любовнику? Эта мысль вызвала какое-то странное, смешанное чувство унижения и превосходства одновременно. Видимо Ксюхины признания чересчур вскружили мне голову.
Когда неожиданно зазвонил телефон, я сидел рядом в кожаном кресле и машинально поднял трубку. Это оказалось весьма уместно, потому что звонил Потапов. В отличие от меня, ничуть не удивившись, он сообщил, что вылетает завтра утром, попросил встретить в аэропорту, предварительно заказав ему люкс в приличной гостинице и какую-нибудь дорогую сауну, чтобы совместить полезное с приятным. Я мысленно прикинул свои финансовые возможности и, на чем свет стоит, ругая буржуйские замашки новоиспеченного банкира, решил, что придется занять денег у Ксюхи. Несмотря на то, что дела шли вполне сносно, в последние годы я привык к жизни без излишеств и не любил сорить деньгами.
В отсутствие Оксаны я пил чай и смотрел телевизор. Когда она вернулась, около десяти вечера, я уже начал не на шутку психовать, но виду не подал. Оксана выглядела усталой и взвинченной. Переборов раздражение, я попытался обнять ее, успокоить, но Ксюха бесцеремонно оборвала мой душевный порыв, высвободилась из объятий и заявила, что идет спать. У них в Барнауле, видимо, не принято считаться с гостями. Вова тоже не очень-то со мной цацкался прошлым вечером - упал мордой в подушку и захрапел. Мы, почти не разговаривая, почистили зубы, приняли душ и улеглись в постель, повернувшись друг к другу задницами. Наверное, это было правильно. Все, что было, мы отдали друг другу днем на мягком шерстяном ковру в гостиной. Сейчас наступила пора осмысления.
Проснулся я среди ночи от того, что кто-то стащил с меня одеяло. Точнее, не стащил, а сдернул, как факир на арене цирка - опля! - и я лежу совершенно голый на виду у сотен зрителей. Именно такое чувство возникло в первые секунды, до того, как я смог мало-мальски проснуться.
В холле горел тусклый свет, а на краю кровати сидел какой-то мужик. Он был в дубленке и от него веяло свежим зимним холодом и перегаром. Именно по этому запаху я узнал Вову.
- Я так и знал, - бурчал он, - так точно и есть...
Мы оба чуть привстали и уставились на это дивное видение совершенно обалдевшие. Первой опомнилась Ксюха:
- Вова, ты что - идиот!? Ты, Вова, совсем спятил, да!? - взвизгнула она, натягивая одеяло на свою обнаженную грудь.
- Ты, блядушка, не шуми, - совершенно спокойно продолжал бухтеть Вова. Стало понятно, что он совершенно пьян, - Я уйду. Я скоро уйду. Совсем уйду.
- Вот и иди, - уже спокойнее сказала Оксана, - И ключ от квартиры оставить не забудь. Таких фокусов еще не было...
- Ты как сюда попал? - недоумевал я.
- А ты? - ответил Вова вопросом на вопрос.
- Он открыл своим ключом, - пояснила Оксана Вовино неожиданное появление, - напьется и прется сюда.
Это, видать, было для нее не впервой.
- А ты как думала? Жена ты мне, вот и прусь... Хотя шлюха ты, а не жена...
- Ты бы не хамил, а Вов...- перебил его я.
- А вы, стало быть, за старое? - продолжала Володя, пропустив мою реплику мимо ушей, - Ох, какие рога у меня большие, красивые, еле в двери проходят. Забодаю сейчас...
Он снял шапку и, кинув ее мне прямо в лицо, наставил себе пальцы к затылку:
- Му-у-у-у...
Вова определенно хотел меня унизить. Норковая шапка попала мне точно в лицо. Она была неприятной и мокрой от растаявших снежинок. Я поднял Вовину шапку с ковра и бросил ее обратно. Получилось как-то неловко. Шапка пролетела мимо Вовы, ударилась о шифоньер и упала ему под ноги. Он поднял свой головной убор и с достоинством водрузил обратно на голову. Задом наперед.
- Спасибо, дорогой. Дорогой мой заместитель по сексуально-трахательным вопросам. Только, милый мой, не думай, что ты один такой прыткий. У нее, у этой... - он развязанным жестом показал на Ксюху, - таких гавнюков штук сто. Совсем на передок слаба стала. Слушай, пошли на кухню выпьем, я тебе столько всего про эту суку расскажу...
Оксана почему-то молчала. Может, ждала моей реакции. Оно и верно, на такое откровенное хамство должен был реагировать я - мужчина. Тем более мужчина лежащий в ее постели.
- Никуда я с тобой не пойду. Я не пью. Во всяком случае с такими подонками, как ты точно уж не пью.
- Она переспала со всей своей конторой, - продолжал Вова вновь не обратив на мою реплику ни малейшего внимания, - даже с охранниками, наверное, тоже переспала. А, Ксюха, трахалась с охранниками? Молчит... Я то знаю... А уж... Ты думаешь, откуда это все...
Как раз в тот момент, когда Владимир окинул все тем же развязанным жестом руки окрест, имея ввиду все неправедно нажитое благолепие Ксюхиной квартиры, я вскочил и, крепко схватив его за грудки, молниеносно ударил лбом ему в лицо. Я не очень-то любил драться, но в определенные моменты у меня перемыкало. В данном случае катализатором послужило то, что Вова совершенно не обращал внимания на мои слова, словно я для него был пустым местом - ничтожеством. Я повалил его на пол и начал бить, что было сил: в лоб, в нос, в подбородок. Вова совсем было перестал сопротивляться и неуклюже, безуспешно пытался уйти от града ударов. Потом я вскочил и начал пинать его в зад. В узком проходе между шкафом и кроватью доступно было только эта часть Вовиного тела.
- Андрей перестань. Перестань, ради бога, - просила Оксана, но я все не мог остановиться. Отсутствие какого-либо сопротивления пробудило во мне нечто зверское, и я все пинал его и пинал, прыгал всем своим стокилограммовым весом, время от времени нанося удары рукой куда-то в область жирной Вовкиной шеи.
- Хватит! - вдруг что было сил крикнула Оксана: - Ты забьешь его до смерти.
Ее крик вывел меня из состояния первобытного транса. Я остановился и, тяжело дыша, сел на кровать. Вова лежал неподвижно, обхватив голову руками и прижав колени к животу. Воцарилась зловещая тишина. Я пытался успокоиться. Ксюха молчала, словно в оцепенении.
Минут через десять Вова зашевелился и встал. Не вымолвив ни слова, он вытащил из дубленки разбитую бутылку водки. Выгреб из кармана осколки прямо на ковер и, пошатываясь, удалился, громко хлопнув дверью.
- Разбитой бутылки Вовик не простит тебе никогда! - неожиданно попыталась пошутить Оксана.
А я подумал, что утром наверняка снова порежу ногу.
Вечер следующего дня я провел с Потаповым в шикарном клубе. Сергей не спешил переходить к делу - мы неспешно, с удовольствием и с толком погрелись в сауне, наплавались в бассейне, что было очень приятно после нескольких дней нескончаемой пурги, поболтали о жизни. Место было замечательное: роскошное и вместе с тем уютное - мне его посоветовала Оксана. Интересно, с кем это она здесь отдыхает?
Если не считать миловидной, обходительной женщины лет сорока, присутствие которой совершенно не ощущалось - она лишь время от времени выполняла наши просьбы и заказы - мы были в клубе совсем одни. Все окружающее великолепие, включая забитый всякой изысканной выпивкой бар, весь вечер принадлежал только нам. Все эти прелести жизни не произвели на Потапова ровным счетом никакого впечатления - по всему чувствовалось, что он вполне привычен к подобной обстановке. Мой гость был явно намерен отдохнуть на всю катушку - налегал на французский коньяк и уплетал за обе щеки разные деликатесы.
С тех пор, как я его не видел, Потапов сильно изменился - в нем стал заметен матерый финансист - лукавый и циничный. Он был преисполнен столичного лоска, и все это - дорогой костюм от Хуго Босс, галстук от Версаче, часы "Ролекс", какие-то суперлегкие и совершенно безвредные сигареты в позолоченном портсигаре - все это было настолько органично и так подходило к его слегка располневшей фигуре и ухоженной, тщательно подстриженной физиономии, что я не мог вспомнить, как же Сергей выглядел раньше.
Когда мы наряженные в белоснежные халаты, с раскрасневшимися после сауны лицами сидели в креслах у камина, охмелевший после изрядной дозы конька Потапов, с явным удовольствием разглагольствовал о надоевшей работе и о постылой Москве. Как у каждого нечуждого культуры москвича в его лексиконе в изобилии появились очень уж аффектированные для нашего захолустья словечки. Прилагательные "безумный", "потрясающий", "сумасшедший", "невообразимый" так и сыпались из него, словно корнеплоды из прохудившегося мешка.
- Ничего не выматывает сильнее, чем это сумасшедшая, безумная гонка, - вальяжно развалившись в кресле, говорил он, - порой хочется плюнуть на все и удрать обратно в наш чудесный, сонный Бийск, открыть какую-нибудь лавку модной одежды и жить себе тихо мирно вдалеке от всего невообразимого московского кошмара.
В душе этот явный выпендреж меня вовсе не волновал. Было совершенно очевидно, что я имел дело с охреневшим от сытой столичной жизни господином, который, судя по всему, считал меня безнадежным провинциальным недоумком. Модную лавку! Как бы не так! На всех этих привычных для зажравшейся Москвы штучках, коими сам этот господин обвешан, как новогодняя елка, тут не заработаешь ни копейки. Он еще швейцарские часы вздумал бы тут продавать! Или мерседесовский автосалон открыл. Между тем Потапов поведал мне о своих жизненных удачах и радостях, которые все же имеют место в "этом московском кошмаре". О том, что на работу он ездит из своего небольшого двухэтажного дома в пригороде на недавно приобретенном "Вольво С80", а на рыбалку на обожаемом "диско", который у него уже три года и за это время Потапов стал настоящим фанатом "ленд ровер" и прочей английской автотехники. Мечтает купить "неподражаемый "ягуар", но "на дорогие машины еще не заработал". О том, как в отпуск проводит в основном на Кипре, однако иногда выезжает на недельку в Париж, Лондон, Рим или Мадрид. Каждый из этих городов был награжден своим эпитетом типа "безумно красивый" или "потрясающе гостеприимный". Вообще очень любит бывать в цивилизованной, уютной и благовоспитанной Европе, а вот придурковатую Америку - не жалует. Так же, впрочем, как и Азию, и Австралию с Океанией, - иронично домыслил я, но вслух сказать ничего не решился. Вообще от этого напыщенного самодовольства, всякие подколки так и вертелись у меня на языке, но я помалкивал. Хочет человек продемонстрировать свои крутые яйца - пусть себе демонстрирует. Впрочем, в один момент, когда рассказ Потапова становился совсем уж приторным, у меня мелькнула неприятная мысль - не стал ли этот парень геем? Уж больно несло от всех этих витиеватых красивостей голубизной, словно он все это время в Москве провел не в солидном финансовой учреждении, а в компании стилистов-визажистов. Я даже машинально поправил полы халата, мало ли... Однако в процессе дальнейшего разговора подобные мысли меня более не посещали.
Моей жизнью Сергей интересоваться не стал. Видимо из чувства такта, дабы не тревожить провинциальных комплексов. Он перешел к делу. Как только он перешел к делу, - и тональность разговора, и лексикон моего собеседника кардинально изменились.
- Как ты, Андрей, видимо знаешь, в банке я курирую долгосрочные проекты, связанные со значительным финансированием. Если все сложится удачно, мне светит кресло заведующего кредитным отделом.
- Теплое место, - заметил я.
- Как видишь, не жалуюсь. Решил вот и тебе помочь стать состоятельным человеком.
- Спасибо за заботу, - улыбнулся я.
- Пока не за что, - продолжил Потапов с едва заметной обидой. Видимо почувствовал распирающую меня иронию, - Да ты не лыбся. Не думай, что я приперся к тебе за тысячи верст, чтобы шутки шутить. Тяжелое время грядет, друг ты мой Андрюша, очень тяжелое. Поверь мне.
- Куда же хуже, чем сегодня, - искренне удивился я, - Какой еще понос с золотухой случится?
- Видишь ли, Андрей, пока редко кто знает, что страна на грани страшного финансового кризиса. Государство играет в очень нечестные игры и рано или поздно это приведет к катастрофическим последствиям.
- В какие такие игры, если не секрет?
- Долго объяснять. Коротко говоря, оно построило безумную финансовую пирамиду наподобие МММ - назанимало много денег под большие проценты, которые не смогло эффективно использовать. Если конкретнее, то эти деньги разворованы и зарыты в землю алчными или тупыми чиновниками. Рано или поздно государство откажется от своих обязательств, установит новые правила игры - своя рука владыка - и начисто утратит доверие своих граждан. Все рухнет, как карточный домик.
- И что? - я ни как не мог понять, куда Потапов клонит.
- Государство откажется возвращать долги тем, у кого занимало. Оно скажет: приходите за своими деньгами потом, как-нибудь отдам, половину, если смогу... И что будут делать те, кого оно обманет?
- Судиться? - предположил я, чем рассмешил просвещенного собеседника.
- С государством?! Да ты с ума сошел! Пустая трата сил и времени. Люди будут покупать доллары. Эти невзрачные бумажки станут единственным, куда еще можно будет вкладывать сбережения. Доллар поднимется в цене рублей до пятнадцати.
- Представить себе не могу!
- Рано или поздно это произойдет. Может быть, летом, может, осенью, может, в начале 99-го, но этого не миновать.
- Значит, ты рекомендуешь скупать доллары?
- Я рекомендую скупать доллары в больших количествах! И скупать мы будем вместе. Даже самые большие трудности умный человек использует с выгодой. Главное располагать информацией и мозгами шевелить. Просекаешь?
- А я то тебе нахрена понадобился?
- Мне нужен надежный человек, которому бы я мог дать деньги, много денег!
Видимо Потапов не напрасно обращался со мной как с провинциальным болваном. Я ощущал себя полным идиотом и потому спросил, как последний кретин:
- Но если у тебя есть много денег, то зачем их кому-то давать?
- Ты, я слышал, мясом торгуешь?
- Да.
- Бог ты мой! Неужели мой старый комсомольский товарищ совсем в мясника превратился? Деньги будут не мои. Деньги будут из моего банка. Точнее, поясняю для особо тупых, из банка, в котором я имею честь занимать пост финансового менеджера по долгосрочным кредитам! Понял, наконец, чудо ты этакое?..
- Кажется, да...
- В общих чертах наши действия будет таковы... Кстати, я надеюсь, у тебя есть свое предприятие?
- Нет. Я работаю как частный предприниматель.
- Ничего. Зарегистрируешь. Так вот, первым делом ты регистрируешь фирму, в уставе которой черным по белому будет обозначен основной вид деятельности - какая-нибудь там переработка. Например, переработка зерна или, скажем, мяса. Чего-то такого, что требует серьезных капитальных вложений. Тем временем я готовлю бизнес-план, который подразумевает закупку высокопроизводительного импортного оборудования и новейших технологий. С этим бизнес-планом ты обращаешься в наш банк с просьбой о кредите в двадцать миллионов рублей. В валюте тебе ни кто не даст, да нам она и не нужна. Возвращать-то тогда тоже в баксах. Сечешь?
- Кажется да, - соврал я.
- Ну и молодчина.
- Двадцать мультов, вообще говоря, тебе тоже не дадут. Я, конечно, постараюсь шефа уболтать, но, по всей видимости, дадут нам не больше половины - только десять. И это уже будет вовсе неплохо. Все кредитные деньги ты срочно конвертируешь в доллары. Получается примерно полтора миллиона баксов. Впрочем, на этом этапе возникнет еще одна весьма серьезная проблема. Конвертировать рубли в валюту тебе разрешат только в том случае, если будут подписаны контракты с иностранными производителями на закупку оборудования. Но у тебя за это голова болеть не должна. У меня есть кое-какие связи и уже сейчас процентов на девяносто я уверен, что все будет в ажуре. В общем, если я эту проблему решу на все сто, считай валюта у нас в кармане.
- И что я с ней буду делать?
- Не перебивай. Что делать, что делать?! Во всяком случае, не то, что будет значиться в бизнес-плане. Ждать. Да и волокита с контрактами нам даже на руку. Главное - не опоздать. Очень скоро, я тебя уверяю, страну тряханет так, что я лично пришлю тебе любезное письмо за подписью исполнительного директора банка с просьбой вернуть одолженные твоей фирме деньги в связи с форс-мажорными обстоятельствами. В идеале это должно случиться как раз в тот момент, когда контракты с буржуями подписаны, рубли конвертированы. И в этот момент банк требует свои деньги назад. И ты их спокойно вернешь. Понимаешь о чем я?
- Конечно, - снова соврал я, но Потапов по интонации понял, что на самом деле я так и ничего не сообразил.
- К тому времени, когда ты получишь это учтивое письмо-просьбу, - доллары на твоем счету будет стоить уже не десять, а, по меньшей мере, двадцать два миллиона деревянных. Ты любезно согласишься вернуть всю массу кредита, но без процентов. Этот пункт я лично внесу в договор. Итого на этой чистой операции мы сумеем заработать не меньше двенадцати миллионов рублей. Точнее - порядка восьмисот тысяч "зеленых"! Это минимум, ведь может мне удастся "раскрутить" своих и на все двадцать миллионов кредита! Деньги делим 60 на 40. Шестьдесят, разумеется, мои. Триста двадцать штук баксов, думается, тебе не помешают, верно?
Я молчал. Человеку, который в жизни не держал в руках больше двенадцати тысяч долларов, которые мне некогда занимал Капитанов, было трудно представить такую кучу денег. Сколько это бишь в рублях? Все было настолько неожиданно, что мысли, словно перепуганные зайцы, носились в моей голове одна другой бестолковее.
- А если что-нибудь случится, и я не смогу отдать тебе этих денег? - сморозил я очередную глупость.
Потапов пристально уставился на меня, потягивая коньяк. Потом закурил свою безвредную сигарету без смолы и никотина и промолвил:
- А что может случиться?
- Не знаю. Что-нибудь...
- Что касается технологии возврата моей доли, я все разлажу тебе по полочкам. Так разжую и в рот положу, что даже круглый дурак сможет все это сделать. - Насчет дурака я понял, как явный намек. - Но это потом, когда будет чего делить. Может, конечно, случиться и так, что ты просто не захочешь отдавать мне этих бабок. Мало ли - крыша от счастья съедет. Всякое бывает. Имей в виду, с такими делами не шутят. Не успеешь об этом кидалове подумать, как всплывешь где-нибудь в Оби под Барнаулом. Я ясно выразился?
Да уж, этот мужик - точно не педераст. Потапов вновь уставился на меня. Он наморщил лоб, плотно сжал губы - в общем пугал. Но я не напугался. Мне стало смешно:
- Да что ты строжишься, как на комсомольском собрании. Я вовсе не это имел в виду. Так фигню какую-то брякнул не обдумав.
- И то верно. Чего-то я опьянел, - признался Потапов, - Пойду-ка искупаюсь...
Пока Потапов плескался в бассейне, я все-таки попытался сосчитать возможные дивиденды в рублях: триста двадцать штук, грубо говоря, на шесть, сколько это бишь? Почти два миллиона рублей! Да я за всю свою паршивую жизнь столько не заработаю! Судя по всему, мне предлагают ограбить банк. Мы с моим хитроумным приятелем Потаповым, значит, ограбим, а этого никто даже и не заметит! Таким штучкам он явно научился не у визажистов.
Около девяти часов вечера, после того, как вконец окосевший от французского коньяка Потапов был аккуратно доставлен в свой номер в гостинице, я предпринял еще одну попытку вырваться из города. Сегодня - 31 января и мысль встретить Новый год вне дома меня совсем не воодушевляла. Таких бедолаг, как я оказалось предостаточно. Вереница машин около поста ГАИ на выезде из города то убывала, то прибавлялась вновь. Подъезжающие водители, вооруженные, с их точки зрения, непобедимым аргументом о наступающих новогодних празднествах, пытались атаковать озябших сотрудников автоинспекции, подобострастно поздравлять с Новым годом, но те были непреклонны - через час-полтора вновь усилится метель, категорический приказ - никого за пределы города не выпускать. Один за другим водители теряли надежду, разворачивали свои автомобили и обречено исчезали в темноте. Я поставил машину на обочине, метрах в тридцати от поста, закурил и безысходно наблюдал за происходящим, вдыхая вместе с табачным дымом свежий зимний воздух вперемежку с выхлопными газами из чуть приоткрытого окна.
Коварный и любимый город, пределы которого я так безуспешно пытался покинуть, в очередной раз преподнес мне сюрпризы, которые могут перевернуть всю мою спокойную и размеренную жизнь. Казалось бы, чего еще человеку нужно - крепкая семья, двое замечательных ребятишек, стабильный, пусть и не очень прибыльный бизнес. Но стоило сделать всего один шаг за пределы обыденности, как оказалось, мир полон соблазнов и искушений, которые нет сил преодолеть. Чего стоит один этот сексуальный эпизод с Оксаной! За прошедшие годы я ведь совсем забыл о ней. Забыл напрочь, словно ее и не было в моей жизни, в моей душе, в моей постели. Да случись все иначе, чуть-чуть иначе - события развивались бы совсем по-другому. И все из-за этой нескончаемой метели.
Я старательно, как и каждый бы на моем месте, искал себе оправдания. Совершено очевидно, что во всем виновата Ксюха. Какого черта она так здорово изменилась - останься она прежней сексапильной голубоглазой телкой, я бы и бровью не повел, воспринял бы как некий атавизм из далекого комсомольского прошлого - не больше. А тут - кто ж устоит?! А эта ее долговечная и прочная, как дубовая табуретка, привязанность к моей персоне! Любить ей, видите ли, некого!
Не хочу я никакой любви. Домой хочу! Пустите меня домой!
Но, несмотря на всевозможные оправдания в глубине души, я определенно осознавал, что, похоже, вновь влюбился, и что хочу видеть ее эту женщину снова и снова. Не смотря на щемящую скуку по семье, мне хотелось вернуться к ней. Я, конечно же, лукавил, гнал крамольные мысли, не предавал им словесной формы, но это было именно так, ибо я это чувствовал. Ксюха блицкригом отвоевала часть моей души, окопалась и не собиралась сдаваться.
Ах, если бы события ограничивались только нежданным Ксюхиным вторжениям. А эта большая сладкая морковка в триста тысяч долларов! Ну, жил бы себе спокойно среди колбасных обрезков - так нет же, принесло этого банкира в родные края! До сего времени я был глубоко убежден, что мне, лично мне, больших денег не нужно. Большие деньги - большие проблемы. В моем представлении кучи золота лежали где-то по ту сторону закона, в некой стране подлости, хитрости, коварства, где обитают дикие племена жестокосердных, хитроумных толстозадых буржуев, стада кровожадных чернокожих, ломоносых и бритоголовых бандитов и отдельные особи коррумпированных чиновников - метисов от брака по расчету первых и вторых. Ничего общего с обитателями этой богатой страны я иметь не хотел, и иммигрировать в этот рай не собирался. И опять, как выясняется, лукавил! Хватит врать самому себе - хочу я быть богатым! Но только, чур, богатым и счастливым! Иначе я не согласен. Вот в этом и суть. Гарантий радости и счастья никто мне не даст. Мало того, в случае неблагоприятного исхода можно и в тюрьму загреметь. Вот такая ерунда. Надо делать свой выбор...
Ну, правда, пустите меня домой, а...
Не тут то было. Усталый доброжелательный гаишник, совсем еще пацан, пояснил мне, что дорога вряд ли будет открыта и завтра утром. Огромный отрезок, где-то в районе поворота на Зональное сильно переметен, а дорожники за три дня совсем выбились из сил. Да и пурга в дороге такая, что выезжать на трассу - сущее самоубийство. Эта короткая беседа как-то взбодрила меня. Пока я занимался любовью и нежился в элитном клубе, этот безусый озябший паренек в тулупе и светящейся в темноте портупее, стоически переносил все тяготы зимней непогоды, ограждая неразумных дядек, типа меня, от опрометчивых попыток вырваться на заснеженные алтайские просторы. Где-то, за сотни километров неутомимые дорожные рабочие из райцентра Зональное уже третьи сутки вели ожесточенную войну со стихией, а я, изнеженное дитя страстей и порока, еще могу быть чем-то недоволен?!
Я уже совсем смирился с тем, что 1998 год встречу с единственным по сути дела верным другом - "Тойтой-камри" 1993 года выпуска. Ксюха наверняка сейчас в компании пахнущих "Опиумом" и "Ферейнгейтом" мужчин и декольтированных длинноногих баб. Вова, после того как я напинал ему по жопе, не пустит меня даже на порог. Потапов спит, перерабатывая измученной печенью пол-литра "Хеннесси", что влил в свою утробу в течение сегодняшнего вечера. В общем надо бы купить себе пока не поздно бутылку безалкогольного шампанского, заправить железного друга 96-м бензином в честь праздничка и выбрать укромное местечко для новогоднего веселья. Я начал действовать по намеченному плану: заправил машину на ближайшей АЗС, купил закуски на праздничный стол - колбасы, хлеба, сыра, шоколаду, какое-то детское шампанское (другого безалкогольного не обнаружилось) и начал подыскивать, куда бы встать лагерем на новогоднюю ночь. Однако...
В начале одиннадцатого я все-таки решил, что безропотно повиноваться обстоятельствам и встречать новый год наедине с автомобилем посреди заснеженного чужого города как-то уж совсем малодушно. Надо бы попытаться что-нибудь предпринять. Поскольку повторять попытки вырваться из Барнаула было уже бессмысленно - домой к бою курантов все равно не успеть - я подался к Оксане.
К моему удивлению у ксюхиного подъезда царила какая-то суета: у самых дверей отирались две весьма крупные особи мужского пола в кожаных куртках и меховых кепках, а напротив входа, на небольшой парковке стояли два приметных автомобиля, которые оказались одновременно в одном месте явно неслучайно - "гелендваген" (как я потом заметил, с "нескромным" шильником 500) и то, что в народе называется "шестисотым". Первая посетившая меня мысль была о том, не проходит ли в ксюхином подъезде какая-нибудь бандитская сходка? Впрочем, чего ради, в новогоднюю-то ночь! Или, может быть, в соседях у моей подруги живет какая-то важная персона - какой-нибудь крупный бизнесмен или криминальный авторитет?
Впрочем, эта самая персона не заставила себя долго ждать - не успел я запереть свою машину, как из дверей вышел невысокий, полный мужчина в черном двубортном костюме и с удивительной для такого толстячка стремительностью прямо-таки влетел в подобострастно распахнутую одним из молодых людей заднюю дверь легкового "Мерседеса". Потом двое в меховых кепках так же быстро заскочили в джип и обе машины, взревев мощными моторами, легко рванули с места, оставив меня в облаке поднятого из-под колес снега. Интересно: хватит ли моих трехсот штук баксов на два таких автомобиля?
Нажимая на звонок перед ксюхиной дверью я первым делом намеривался спросить про того типа - не то банкира, не то авторитета. Впрочем, для этого мне должно было повезти - Оксаны скорее всего нет - чего ради ей - молодой, свободной, красивой, обеспеченной женщине - встречать Новый год дома?
Удивительно, но моя догадка не подтвердилась - Ксюха оказалась на месте, причем, невероятно, совершенно одна! Еще более странным мне показалось то, что на первый взгляд я не обнаружил никаких примет праздника - Оксана была одета в простенький домашний халатик, скромно причесана и баз следов косметики на лице. Единственную примету наступающего Нового года я обнаружил немного спустя - Ксюха была изрядно пьяна. Она подождала, когда я сниму верхнюю одежду и игриво прижалась ко мне:
- Как здорово, Андрюшенька, что ты вернулся. Мне так одиноко...
Я был в недоумении и от неожиданности не знал, что и сказать. Мы стояли, прижавшись, друг к другу, и молчали. Мне показалось, что она чем-то расстроена, и я машинально гладил Оксану по спине, словно пытаясь успокоить. Впрочем, эти невинные движения, не помешали мне обнаружить, что под ксюхиным халатом ничего нет. От нее даже духами не пахло - пахло алкоголем, а еще сильнее чем-то женским - самкой.
- Привет, - наконец изрек я, пытаясь скрыть накатившее желание.
- Здравствуй, - откликнулась Оксана, - хочешь выпить?
- Я же...- я хотел напомнить ей, что уже давно не пью, но осекся и шепнул, словно кто-то мог нас услышать, - я хочу тебя.
- Я - тоже...
Да что это за чертовщина! Стоит на секунду прикоснуться к тебе, стоит нечаянно вдохнуть твой запах, как мое мужское естество мгновенно срываются с тормозов. В моей жизни было немало женщин, но не одна из них, включая сексапильную студентку по имени Оксана, не вызывала во мне столь необузданных сексуальных эмоций, такого непреодолимого желания обладать. После того, как я утолил его, меня посетила странная мысль, что я - интересный, искушенный мужчина - в сущности, вряд ли способен на большее в сравнении с неандертальцем - вряд ли что-то изменилось с тех пор. Что это - любовь? В свои тридцать два года я представления не имею о любви - я слишком для этого эгоистичен, рационален и циничен. Но то, что происходит - это точно не она. Это что-то первобытное, не имеющее с чувствами цивилизованных людей ничего общего. Разнузданное скотство какое-то!
- Что это? - спросил я показывая на бокал на Ксюхиной прикроватной тумбочке.
- Виски.- Ты теперь пьешь виски?
- Только выдержанное. Это - "Чивас ригал" - восемнадцатилетнее...
- Разбираешься в нем?
- Немного.
- И что хорошего пить одной?
- Теперь с тобой...
- Я не буду.
- Не в этом смысле. Я ведь теперь не одна. Есть с кем поговорить. Я теперь частенько одна выпиваю - мерзкое занятие. Выпьешь - хочется поговорить. А не с кем.
- Я и не надеялся застать тебя. Решил - попробую, не встречать ведь Новый год в машине. Меня домой не пустили. Гаишники говорят, на дороге творится сущее безобразие. Представляешь, каково им там дежурить в новогоднюю ночь. Тракт чистят, а потом его снова заносит. Неизвестно, когда все это кончится...
- Придется терпеть мое общество.
- Брось ты, я чертовски рад, что застал тебя дома!
- Пусти. Пойду еще налью.
- Ты ведь только что выпила.
- Хочу еще.
- Послушай, когда я подъехал к твоему дому, встретил какого-то типа с охраной. У тебя по соседству живет мафиоза?
- Это не мафиоза. Хотя, впрочем, черт его знает...
- Верно. Сейчас все перепуталось - не поймешь где бандит, а где чиновник. Все одним миром мазаны.
- Ты судишь о том, в чем ничего не понимаешь.
- Вот как...
- Вообще тот тип здесь не живет. У него тут любовница.
- А ты откуда знаешь?
- Глупый ты...
Ксюха выскользнула наконец из моих объятий, накинула халат и проследовала с пустым пузатым стаканом в гостиную, где на столе красовалось несколько бутылок со спиртным - виски, чинзано и еще какая-то иностранная дрянь. Они были вместо елки - единственной приметой Нового года. Ее последние слова задели меня за живое, и я всерьез собирался пораскинуть мозгами на эту тему. Впрочем, не успел - не такой уж я, как оказалось, тупой на самом деле...
- И кто же он? - спросил я, когда Оксана вернулась с бокалом виски.
- Может тебе в письменном виде?
- Дело твое, - я понимал, что обижаться глупо, но ничего не мог с собой поделать. Может, она хотела его - приготовилась, скинула трусы, а ему некогда - я лишь нечаянно подвернулся? Может, она все это время думала о нем?! А может (это уж точно скотство!), за полчаса до меня, черт возьми, была в этой постели с ним!
- Не дуйся. Это очень известный в городе человек. О таких вещах не принято рассказывать.
- В моей ситуации, дорогая, это отнюдь не пустое любопытство.
- Он крупный бизнесмен. Очень крупный. Наша фирма тоже почти полностью принадлежит ему.
- И поэтому ты с ним спишь?
- Нет. Он - хороший друг. Мне даже кажется, что он любит меня.
- А ты?
- Я уже об этом говорила - вчера...
- Вчера я что-то ничего не понял: то возлюбленный, то сукин сын... Да или нет!? Говори же! - я понимал, что заводиться глупо, но ревность затуманила мне мозги, и я не мог прекратить этот дурацкий допрос. Ксюха же, словно подогревая мои чувства, отвечала уклончиво:
- Он даже звал меня замуж...
- Неужели отказала...
- Только давай без иронии, ладно? Я бы вышла за него, только ничего хорошего из этого не получится.
- Почему?
- Когда я была совсем молода и глупа, я уже разрушила одну, может быть, вполне счастливую семью - Вовину. Оставила детей без отца, испортила жизнь и себе и ему и той женщине - его бывшей, как ее там звали то... Тут получилось бы то же самое - я слишком хорошо знаю таких людей. Он просто перерос свою жену - хочется кого-нибудь помоложе, покрасивее - чтобы знаешь, как в Голливуде - с титьками и ногами... Когда я постарею, он также бросит и меня.
- Когда ты постареешь, - вставил я, - ему уже будет не до женщин. Точнее сказать не до женщин, не до чего другого...
- Напрасно так говоришь. Ты просто не знаешь таких людей...
Того не знаю, этого не знаю, говорю сплошную чушь! Да что она себе вообразила, эта пьяная потаскуха! Особенно меня задел акцент на слово "таких". Я, видно, не такой, второсортный, надо понимать! Я все больше распалялся:
- И что же в них такого замечательного? Три руки, четыре ноги или пять особенно важных частей тела?
- Чего ты злословишь? То, что этот мужик нас с тобой переживет - это точно. Если не убьют, само собой. А до женщин ему всегда будет дело. Даже на том свете. Если тебе интересно знать, что я думаю на этот счет - пожалуйста. Только, не обижайся и не принимай на свой счет. Так вот, все люди делятся на волков и овец. Волки это те, что ведут за собой, побеждают, покоряют, будущее создают. Они - сильные. А овцы - слабые и трусливые. Они одним днем живут лишь бы брюхо набить. Их стадо. Есть хорошие, добрые, точнее, безобидные. Есть злые, вредные и завистливые. Их много всяких разных. Настоящих волков мало. А таких, как Палыч, - единицы.
- Благодарю за лекцию. Не новая теория - где-то я уже это слышал.
- Я так и знала, что ты обидишься.
- А как же, я-то, надо полагать, овца. Этакий тупой, похотливый баран.
- Ты вовсе не баран, но и не волк. Дело в том, - Оксана задумалась. Мне показалось, что она ищет достойный выход из сложившейся ситуации - хочет спасти мое самолюбие. В отличие от меня, Оксана старалась быть тактичной. Впрочем, в том, что сообразно Ксюхиной классификации я - овца, ничтожество, сам я не сомневался. Высокого самомнения у меня не было никогда. Оксана сделала глоток виски и продолжила, - дело в том, что это деление условное. Есть люди, которые... Как бы это сказать... Они нечто другое - самодостаточные люди. Они могли бы быть волками, но им этого не нужно.
- Что не нужно?
- Власть, деньги, известность. А что же еще? У них другая жизнь, другие ценности и они счастливы и без этого. Впрочем, и денег, и власти, и популярности у них, может быть, в избытке, бывает и так, но это для них не самое важное, это - следствие. Эти люди - вовсе не какая-то прослойка, эти люди - не между волками и овцами. Они - выше... Мне кажется, что ты - из таких. Вернее, у тебя есть черты...
Ерунда, конечно, но это мне польстило. И все-таки она мила, моя девочка! Великодушная и тактичная. Сейчас, сидя на прикроватной тумбочке рядом с неприбранной кроватью, источающей запах недавних сексуальных баталий, лишенная обычного лоска, в изрядном подпитии, Оксанка показалась мне милой, чуть категоричной, искренней девочкой. Как все-таки здорово, что за эти годы, она не научилась скрывать своих мыслей и чувств. Я ей так об этом и сказал.
- А вот и нет, - возразила она, - научилась. Ты, может быть, единственный человек, с кем я могу быть сама собой. Я скрытная, неискренняя. И еще очень одинокая.
- Молодая, красивая, богатая и одинокая - ерунда какая-то. Неужели так может быть? - удивился я.
- Лично я не считаю себя ни молодой и красивой, а уж тем более богатой. Относительно это все. А то, что одинокая - это точно. Была у меня одна подруга и та вышла замуж за какого-то алкаша и забыла, как будто и дружбы не было.
Впрочем, какая может быть у баб дружба - сплетни, зависть, да злословие.
О, эта тема была мне до боли знакома! В дружбе и любви я разуверился давно. Слишком часто меня использовали и предавали и женщины, и мужчины - в среде мелких коммерсантов вся жизнь - сплошное предательство. Я хотел было высказаться на этот счет, поделиться обширным жизненным опытом, но Оксана меня опередила. Она, как большинство выпивших людей, не хотела уступать трибуну:
- Да что там бабы! У них хоть комплекса больших яиц нет! А мужики-то все хотят казаться крутыми. Особенно неудачники и импотенты по жизни. Вот кто терпеть не может тех, кто сильнее, умнее, успешнее! Пресмыкаются, унижаются, задницу лижут и ненавидят люто! Мелочные, завистливые мужички - подхалимы и сплетники - это самое жалкое, с чем мне приходится сталкиваться в жизни! Они оправдывают собственную подлость своими же неудачами и понимать не хотят, что логика тут совершенно обратная. Это только у овец принято считать, что те, кто преуспел - циничные, коварные жулики, готовые на все ради денег и власти! Ерунда! Были, может такие раньше, но их время прошло. Такими их до сих пор в кино только показывают. На самом деле эти люди потому и преуспели, что они не циничные и не коварные, а умные и сильные. А сильные люди по большому счету добрые и даже, бывает, ранимые. Парадокс: те, кого я называю волками по большей части добрее овец! Я часто думала: почему так?
- И почему?
- Волки живут, а овцы выживают. Когда они предают, делают больно, они даже этого не понимают. Им главное, чтобы травка была посочнее - кушать хочется. Мужички - мелкие предатели обычно совершают все свои гадости из самых благих намерений - "семью кормить надо". А волки сытые...
- Во сказанула!
- Не цепляйся к словам. Да сытые, и поэтому больше о вечном думают.
Ксюха замолкла. Если бы я любил спорить, то вполне бы мог привести массу доводов в опровержение ее пламенным высказываниям о паршивых овечках и благородных волках. Но возражать мне не хотелось. У каждого своя жизнь и свои представления о людях. Единственное, что меня живо интересовало, так это ее отношения с Палычем - очень крупным бизнесменом, которому нужно как в Голливуде. Я настойчиво задавал ей наводящие вопросы. Однако ей, видать, не очень хотелось развивать эту тему, и Оксана предпочла еще малость пройтись по трусливой мужской братии:
- Он у меня всех ухажеров разогнал. Причем сам того не зная. Бывало сначала изображает из себя мужичонка этакого мачо, я для таких - как мед для мух - длинноногая голубоглазая блондинка - шик! - а как о Палыче узнает, сразу хвост поджимает и в кусты, - Оксана неожиданно рассмеялась, - одному Вове на Палыча навалить. Они ведь с ним начинали вместе. Когда я говорю насчет неудачников и импотентов, это ведь и о нем тоже. Вовику теперь обидно, что стал пьяницей-дегенератом, а бывший компаньон мало того, что очень преуспел, да еще жену его вдобавок трахает. Он и мне этого простить не может - считает, что я ему тогда не только с тобой, но и с Палычем изменяла. Напьется водки, припрется ко мне и ждет его на кухне - разборки учинить. Палыч с ним пару раз имел беседу - переговоры на высшем уровне. Теперь не разговаривает...
- А что делает?- А что с ним еще делать, если слов не понимает? Не сам, понятное дело... В общем, ты не первый, кто Вовика тут дубасил. Он по-другому не понимает. Заладит свое - иуды, предатели, кинули его, обокрали, рогов понаставили - а того понимать не хочет, что это Палыч, по сути дела, его содержит. Если бы не он, Вовочка давно бы теплотрассой кончил.
- Скажи по честному, ты на самом деле Вове не только со мной изменяла? - я понимал, что это уже пахнет паранойей. Ксюхе это тоже не понравилось:
- Тебе то, что за дело? - спросила она раздраженно.
- Изменяла, значит?
- Вовсе нет - я ведь тебя любила. А у Палыча была, конечно, ко мне симпатия, но он бы никогда Вовину жену не стал бы... Он - благородный. Это случилась через год-полтора, как мы с Вовой расстались. Причем по моей инициативе. Палыч мне многим помогал - квартиру снял и прочее. Совершенно бескорыстно. Этот человек заслуживает уважения, заслуживает того, что имеет. Вова сейчас психует, а мне кажется, что он не может ему и себе простить, что когда бездарно пьянствовал, Палыч трудился, много трудился и много сделал. В том числе и для меня.
- И в один прекрасный момент ты решила его отблагодарить?
- Я уже дала тебе понять, что ненавижу, когда злословят. Дело не в благодарности, хотя и в этом тоже. Просто мы ведь мужчина и женщина - вот и все. И то, что мы, в конце концов, оказались в одной постели это естественно, а не наоборот. Но это не главное! Ты, похоже, как и многие, не хочешь понять одну вещь: Палыч - не бездушный мешок с деньгами, он - человек! Он очень нуждается в любви, в дружбе, в понимании. Я ему это даю и получаю взамен. Это не сделка, как принято считать среди злоязыких людей! Это совсем из другой области, из области чувств, души...
- Еще вчера ты говорила, что тебе некого любить...
- Это не любовь, это - понимание. Ты, похоже, мне не веришь, но я, правда, до сих пор люблю тебя. Я знаю это. Хотя должна бы его... Слушай, любовничек! - вдруг взвизгнула Ксюха и соскочила с тумбочки, - Мы же Новый год проболтали!
Я спешно взглянул на свои часы - полпервого!
- С Новым годом, дорогой! - сказала Оксана и допила остатки виски из стакана, - я так много болтала, что у меня заплетается язык и очень хочется спать!
Ксюха скинула халат и улеглась рядом со мной - все это время я валялся голышом на ее кровати.
- С Новым годом, - сказал я и попытался ее поцеловать. Ксюха лениво подставила щеку для поцелуя, потом укрылась одеялом и отвернулась. Не прошло и минуты, как она заснула.
1998 год начался для меня с поразительного, леденящего душу сна. Мне приснилось, как будто мой сынишка Антон еще совсем мал: годика три-четыре. Он сидит у меня на коленях и, прижимая горячий лобик к моей груди, тихим голосом жалуется, что у него сильно, очень сильно болит голова. Он плачет, и я, пытаясь его успокоить, целую его мокрое, соленое от слез личико. Напротив сидит мужчина в белом халате - врач и что-то пишет, положив лист бумаги - какой-то бланк - на старый потрепанный портфель. Я беру сынишку на руки, аккуратно укладываю в кроватку и укрываю теплым пуховым одеяльцем: "Спи, сынок, все пройдет". Мужчина поднимает на меня глаза и сообщает: "Это кровоизлияние". "Что еще за кровоизлияние?" - в ужасе спрашиваю я. "Инсульт", - все так же спокойно говорит врач, продолжая что-то писать. "Он же еще совсем крошка..." Ужас переполняет меня - это конец - Ирина такого не переживет и я, наверное, тоже. Сынок, мой милый, маленький сынишка - только не умирай! Живи!
Я проснулся от собственного плача, даже не плача, истошного вопля, рыдания, надсадного рева. Удивительно как Оксана ничего не услышала - она безмятежно спала рядом. На тумбочке стоял испачканный яркой губной помадой стакан из-под виски, а рядом на полу валялся шелковый халатик. Сон испарился, растаял, оставив после себя неприятное ощущение тревоги и еле осознаваемого страха. Мне непреодолимо захотелось домой: к детям, к жене, в свою жизнь. Я взглянул за окно и обнаружил, что там светло и тихо - пурга закончилась и путь свободен! Словно клаустрафобик, выпущенный, наконец, на свежий воздух я очертя голову бросился вон из этого спящего после новогоднего веселья города. На радостях я даже забыл написать Оксане записку, оставив ее спящей в заставленной бутылками, но совсем не праздничной, шикарной квартире. По дороге в Бийск у меня мелькнула мысль, что, возможно, я поступил неправильно, даже, может быть, жестоко, но, немного поразмыслив, пришел к выводу, что все эти переживания - полная чушь. Парадоксально, но чтобы тебя любили, надо быть немного свиньей - с хорошими мальчиками девочкам жить неинтересно. Во всяком случае, таким, как Ксюха...

ЭПИЛОГ

Через два года после этой поездки в Барнаул я купил небольшой отель на Кипре. Не один, разумеется, купил - на пару с Потаповым. Вообще, мы всерьез занялись туристическим бизнесом - строим еще два, здесь - на Алтае. На августовском кризисе мы заработали гораздо больше, чем рассчитывали. Впрочем, это так - к слову...
В 2000 году Оксане Николаевне исполнилось 30 лет. Через два месяца - летом - она вышла замуж за Александра Павловича Кобелева - одного из самых богатых и влиятельных людей на Алтае. Сейчас мы дружим семьями и частенько наезжаем друг другу в гости. Кобелев мне симпатизирует, однако относится немного насторожено. Ксюха, иногда делится со мной рассказами о своей семейной жизни. Часто в них звучит, что Палыч безумно ее ревнует. Признаться, его подозрения не лишены оснований... Хотя, не буду об этом, иначе эта история станет бесконечной.
Не так давно Оксана родила дочь. Назвали Сашенькой. Сейчас они живут в огромном красивом доме под Барнаулом. Впрочем, довольно скромном, на мой вкус...
Владимир Капитанов исчез. Это случилось вскоре после Ксюхиного замужества. Исчез бесследно. Я долго гадал, что могло произойти, при каждой встрече допытывался у Оксаны, что она думает на этот счет. Ксюха долго и упорно избегала этой темы до тех пор, пока однажды точь в точь как в ту новогоднюю ночь не напилась своего любимого "Чивас ригал" когда мы были с ней наедине в номере люкс гостиницы "Барнаул". Она рассказала, что после ее свадьбы Владимир Андреевич совсем тронулся умом, начал окончательно спиваться и в пьяном бреду писать разные доносы во всевозможные инстанции о кобелевских делах. Делах, надо полагать, отнюдь не праведных, потому что великодушный, благородный Палыч - еще одна Ксюхина фантазия, из которых она пыталась конструировать свою жизнь. Знал Вова довольно много и доставил массу неприятностей. Дело могло зайти дальше. Кобелеву просто ничего более не оставалось...
В общем, было бы лучше мне этого не слышать...

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  3
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.