Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Архив номеров
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Статьи

Главная» Статьи» Критика и рецензии» Статьи» Неюбилейное (поэма В.Сапова "Дуэль")

Неюбилейное (поэма В.Сапова "Дуэль")

Автор: Токмаков Владимир  | 02.08.07

НЕЮБИЛЕЙНОЕ

(Субективные заметки)

"Того гляди и вздрючат весь Парнас..."
"К тому ж необязательно всем рваться
С житейской кухни сразу на Парнас"

200-летний пушкинский юбилей породил такое огромное количество научных публикаций, стихов, театральных постановок, что в пору, наверное, вводить новый литературно-медицинский термин: "пушкиномания". В продаже появилась даже водка "Пушкин", которую продают и в простонародных поллитровках, и в аристократических графинах, изготовленных в форме пушкинского бюста, с цилиндром-затычкой.  Пожалуйте: классик на вынос и в розлив!

Но сорокаградусный "Пушкин" ничто в сравнении с теми баталиями за пушкинское наследие между различными литературно-политическими группировками, которые достигают своего клинического апогея в периоды круглых дат и пышных юбилеев. "С кем бы был поэт, останься он живой?  С нами или с ними?" - задаются вопросом лидеры этих группировок.  И тут же за классика отвечают: "Ну, конечно же, с нами, такими хорошими и любимыми!"

На Алтае тоже хватает казусов, связанных с "пушкиноманией". Один краевой общественный фонд "Пушкин и Поэт...", который наряду с хорошими стихами напечатал в газете "Поэт" и издал отдельными сборниками гору графоманских изысков местных рифмоплетов, чего стоит!  А совсем недавно в приложении к газете "Голос труда" вышла огромная, на четырех полосах (где-то тысячи две поэтических строк), поэма "Дуэль", автором которой является редактор вышеназванной газеты Виктор Сапов.

Поэму я добросовестно прочитал. И теперь хочу поделиться своими впечатлениями с вами, дорогой читатель. Я не буду долго останавливаться на погрешностях формы саповской поэмы. С первых ее строк ясно, что автор ставил перед собой такие высокие цели, что ни бесконечные банальные глагольные рифмы (которые уже в пушкинскую эпоху считались в поэзии дурным тоном), ни стилистические и ритмические сбои, ни храмающий на обе ноги размер и катастрофическое неблагозвучие, не интересовали В. Сапова изначально.

Зато поэма Сапова имеет своеобразный подзаголовок: "Поэт декабризма находился в оппозиции к "партии власти". Тут не только школьнику, а дипломированному филологу трудно сразу понять  о чем идет речь, если во времена Пушкина никаких политических партий, включая и "партии власти" господина Черномырдина, в России и в помине не было.  Уже стало аксиомой выражение, что слово, над которым совершается какое либо насилие, обязательно жестоко отомстит своему обидчику, выставив его в нелепых и абсурдных смысловых "одежках". Вот автор в начале своей поэмы описывает ухаживание Дантеса за Натальей Николаевной Пушкиной:  "Не разглядела явного двуличья,/ Поверила в естественный порыв,/ А он, все грани перейдя приличья,/ Набросился однажды аки гриф".  Вы видите эту ужасную картинку, дорогой читатель?  "Гриф-Дантес",(а грифы, как говорится в "Большой советской энциклопедии", питаются исключительно падалью) набрасывается на жену Пушкина?  Это что ж по Сапову получается, что Наталья Пушкина была, простите... "падалью"?! Вы скажите, дорогой чиатель, что я передергиваю? Отнюдь. Ведь "лошадью" у автора "Дуэли" она была точно : "Жену, как лошадь, испод рук сведут"! А кто же это "жену, как лошадь" хочет у Пушкина увести? Ясно кто, "они", представители самодержавного "темного царства".  Это они затравили поэта, и он, исключительно из чувства отчаяния ночи напролет просаживал в карты громадные деньги, это они заставляли Пушкина, когда он был уже женат, волочиться за другими, часто уже замужними женщинами, а также регулярно участвовать в шумных кутежах и попойках (см. В. Вересаев "Жизнь Пушкина").  Вот их характеристики по Сапову: царь, "на трон воссевший знатный истукан", который "Иезуит! Всадить в него б кинжал!", "граф Бенкендорф интриги плел умело", а у княгини N., фаворитки Бенкендорфа, "аж кровью налилось лицо массонки" (хотя мы-то знаем, что в массонские ложа принимали только мужчин). И далее галерея " монарших сторожевых псов":  "Аракчеев душитель был...", "ничтожество Уваров", который "большой подлец, развратник и позер". Есть тут и "врачи-вредители":  "халатность проявили и безволье,/ то ль порученье было - не лечить". Есть и "салонов жалкие Перуны", и "хранцузик - шкода", и "нерусь гнилая" и "блажные Пигмеи", и "газеты, ополчившиеся нусной ложью" пр.  А вот уже за самого Пушкина, берет на себя ответственность говорить В.  Сапов: "Скажи в чем церкви суть?  Отвечу: чтоб душить и околпачивать!", "А вот взятки/ поповские и прочие порядки./ За это я их в клочья б растерзал" и т.д.  Да, В. Сапов знает как "заделать козу", "живо вставить фитиля и клизму" "вакханалии сатрапов", у которых "споить народ - была одна задача,/Потом немного малость поразвчеть", чтобы затем "как кочеты" налететь "на революцию с нагайкой и крестом". Мне, как человеку живо интересующему историей страны и литературы, хочется задать В.  Сапову один вопрос: кому нужны эти дешевые, насквозь пропитанные классовой злобой идеологические клише и штампы безвозвратно ушедшей советско-сталинской эпохи в литературоведении?  Неужели В. Сапов считает читателей глупее себя? Ведь не мешало бы и ему, профессиональному журналисту и литератору, почитать книги и исследования о пушкинской эпохе изданные не в 30-40-е годы, когда однозначно считалось, что Пушкин пал жертвой царя, третьего отделения и иностранцев-космополитов, а хотя бы за последние пять-десять лет (документальная публикация "Отчего погиб Пушкин?" в "Литературной газете" в N 1-3 за этот год).

Но вернемся, однако, к героям поэмы.  Что ж все-таки сталось по версии Сапова с Натальей Пушкиной?  Увели ее "как лошадь" у "солнца русской поэзии", или нет?  Вот как, не жалея сусального золота, умиляясь, описывает ее автор:  "Не барыню собой она явила,/ скорей пастушку - деву от земли,/ красивую крестьянку, крепостную,/ которую в свет вытянул поэт".  "И женку приобщает к писанине,/ Уж больно зачастила та в архив./ Cегодня красотой всех полонила,/ А завтра чем?/ Возглавит царство нимф?" Вот так, и Пушкину от Сапова досталось!

Больше всего в поэме поражает какая-то патологическая глухота автора к поэтическому слову. Например: "Нутот, кого он осенью драконил", "Другой Борис на троне. Бзделоватый", "молва худая катит" волну "и все туда же - под ковчег поэта", "залиты глаза вином, а златом уши", "на всякого в стране найдется Рюрик", "расправились кремлевские сатрапы,/ с плеядой заложивших экскремент", "разглядывала свита/ прическусловно шапку на воре".  Мне, как читателю, совершенно непонятно, как можно "житницу" "посадить на мель", разве она шаланда? И почему "красны девицы" у Сапова "ряженые" вместо наряженные, ведь "ряженые" - это толпа в маскарадных костюмах, колядующая на святках.  А "женихи", которые  "ядрены, как снопы", вообще выглядят комично. Нелепо показан и высший свет, когда В.Сапов пишет про Наталью Пушкину: " и вот, похоже,/ и на нее с мушкетами пошли". И далее: "Как слеп поэт России,/ И женка вишь опять на вираже!" Подобные "перлы" можно выписывать до бесконечности. Так и хочется словами автора поэмы сказать про него же самого: "Того гляди и вздрючит весь Парнас"!

Кое-где В.Сапов все-таки пытается возвыситься над газетной декларативностью своей поэмы, и выдает такие "темные" лирико-философские образы, что без штатного толкователя и не поймешь: "Там, где пройдут такой закваски Мавры,/ ревнуя Русь к погубленным сынам,/ рубцы, кресты и возле зелень лавров,/и Гражданину вовсе не до сна". Глухота к поэтическому слову приводит к таким казусам, когда образы и выражения, написанные в трагическом или лирическом контексте, выглядят комично и откровенно пародийно. Ну, например вот как автор описывает Пушкина в общении с престарелым слугой:  "Взовьется эдак шаловливо, как бесенок.../ И пальцы эдак веером пред ним:/когтищи выставил.../ Защекочу! - игриво так пальцами" и т.д. Или о самой дуэли: "Но решено... стреляться до последнего". Неужто из автоматов Калашникова была дуэль, если они собирались стреляться до последнего патрона? Сам образ поэта выписан Саповым до того приторно-слащаво, умильно-слезливо, что просто нет сил на комментарии: "Дивился сам своей метаморфозе,/ жена и дети, да еще стихи./ Быть может для кото-то это поза,/а для него, мятежного, стихия". Хотя "не забывал про барышен и девок,/ но был сурьезен".  И далее:  "Он поквитался с обществом вампиров,/ как с тем попом расправился Балда".  Разговор Пушкина с царем:  "Мол, лишку-то меня ты не запугивай" и "сколько царь талантов загубил"! И наконец, нам становится ясно, для чего В. Сапов извлек из забытого хлама сталинского литературоведения все эти штампы и стереотипы: "Деревня" - грядущей революции пролог", и "То, о чем мечталось/ Поэту, совершилось в Октябре:/ изгнали чужаков" (здесь В. Сапов видимо имеет ввиду высланных из страны в первые же годы советской власти великих российских писателей, ученых и политиков).  Говоря об этих недостатках сумбурной саповской поэмы, о вульгарно-примитивном, плоском и однобоком взгляде на пушкинскую трагедию, я не могу отделаться от чувства, что мы как бы присутствуем на поэтической дуэли В. Сапова с А.С. Пушкиным.  И похоже, что В.Сапов своей "Дуэлью" вторично убил классика на повал. Ведь все, что так искренне ненавидел и критиковал Пушкин в литературе и жизни, нашло воплощение в саповской поэме.

Что же касается великого, могучего русского языка, то можно констатировать, что пространная поэма Сапова, написана языком, который явно беднее и безграмотнее газетных передовиц районных многотиражек ушедшей советской эпохи. Это и бесконечные повторы, и неправельные ударения, и слова-паразиты, и нелепые усеченности, над которыми смеялись уже во времена Сумарокова и Тредиаковского:  "сыто брюхо", "погана рожа", "парны сани", "из грязи в князь", "ядрены, как снопы", "всяки пересуды" и т.д.

Вообще, смешение языковых пластов (литературного, разговорного, концеляризмов, устаревших слов, молодежнго сленга и т.д.) требует от поэта очень большого мастерства и долгих упорных дней и ночей работы.  В современной русской поэзии это удавалось пожалуй только Иосифу Бродскому. В остальных случаях такие приемы выглядят литературщиной, слишком натянуты и фальшивы. Слова так и остаются инородными телами в ткани стиха.  Что и происходит в поэме В.Сапова, когда дети Пушкина "тусуются" вместе с матерью на зимней горке, сам Пушкин "осенью" кого-то там "драконил", "новые Мнишек" своими кознями "пытались вздрючить Парнас", в обществе "Арзамас" декабристы грозили "всяким разным западным наймитам", а один из друзей поэта "сновал в загранку к брату "челноком".

Но вот наконец-то мы близимся к финалу поэмы. И вслед за В.Саповым, в традициях политических процессов 1930-х годов узнаем, что "Был заговор. И царь к нему причастен./ И иноземцы, и свои псари". А что же Пушкин? "Мужайся, брат!"- говорит ему Сапов, брасаясь в бой на "жучков, витийствующих в кущах",  на "Мосек", которые "рушат общий муравейник", и на "крыс", "сбежавших с именитых кораблей". В. Сапов, пылая праведным гневом на "своих дантесов с грустью о царе", "агентов влияния" и "наймитов-героев" сейчас нам все и разъяснит.  "Ах, мужики! Какие ж вы тетери!" - возмущается В.Сапов. - "Запутали вконец нас просвещенцы", и вот теперь "Кричат жлобы от имени народа: "Идет Балда не зная сам куда", а рядом "дурачит Идол сменой вех", и ведь "реформы так запутал чинондал". Наконец, выясняется следующее. "Кто выдумал народ? Славянофилы,/ Содрав его с Евангелия впрок". А тут уже и современность стучится в саповскую поэму:  "А ныне, если иродов послушать,/ Московские придворные кликуши/ Под дудку НАТО учат нас плясать", и "по проекту, фермерским законам/ восстановить нам проще Юрьев день", "И произвол тут в золотой оправе,/ И свист плетей вполне ласкает слух". Что характерно, В. Сапов даже не замечает, что всеми этими поэтическими казусами он оказывает Пушкину медвежью услугу, и вместо предполагаемого воскрешения, забивает в его могилу осиновый кол своей поэмы.

"Не Пушкин я",- скромно признается далее В. Сапов. Но "часто" встает на пушкинское место, "пистолет неспешно заряжает,/ идет к барьеру", зачем-то "прямо по кустам", "И вот он, выстрел, выстраданный мною./ В века я, словно в зеркало смотрюсь,/ И искренне хочу - со всей любовью,/ Доподлинно понять тебя, о Русь!" Но кто же мешает Сапову осуществить эту благородную миссию понимания умом России? "Как тяжело дыханье волчьей стаи/ Мне ощущать с котомкой за спиной", - окончательно войдя в образ Пушкина сочинят о себе небылицы В. Сапов. И далее:  "Но стиснув зубы от смертельной боли,/ С колена поднимаюсь все ж, друзья./ И говорю отнюдь уж не Дантесу,/ А всем, кто нанести готов удар/ Поэту впредь: "А ну,замрите, бесы!/ За мной последний выстрел, господа!"   И вот уже автор поэмы, незаметно для самого себя став с гением накоротке, "с легкостью необыкновенной" выдумавает за Пушкина всевозможные монологи: "Ну как же так?- сказал бы с укоризной/ Поэт, ступив со мной в калашный ряд. -/ Здесь перебор, свободы дешевизна/ Под крышею отъявленнейших банд." Что дальше? Как что: "Я верю, что мы всех врагов осилим,/ и Гимн споем про новый Старый Свет". Старый Свет - это вообще-то Европа. Это значит опять: "Мы на горе всем буржуям,/ мировой пожар раздуем", что ли? Я думаю, что увидев все эти саповские вольности "Пушкин был бы зол".  И наверняка процитировал бы автору его же строчки:  "К тому ж не обязательно всем рваться,/ С житейской кухни сразу на Парнас".

"Болезнь страны, конечно, излечима", - философски констатирует В. Сапов в конце поэмы.  "Но чем опасен "пушкинский синдром"? - вопрошает он нас, читателей. И я отвечу. "Пушкинский синдром" опасен появлением таких вот произведений, как явно сырая и недоделанная поэма В. Сапова. Опасен тем, что подобные произведения нивелируют, обесценивают поэтическое слово, отталкивают любителей поэзии и от Пушкина, и от самой поэзии в целом. Так что, мужайтесь Александр Сергеевич. Юбилейный год продолжается, и то ли вы еще о себе прочитаете.



Добавить комментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.