Золотой сор (неизвестная алтайская поэзия 60-70-х гг.)
ЗОЛОТОЙ СОР
(Неизвестная алтайская поэзия 60-70-х гг. Краткий обзор)
Как уже справедливо отмечалось авторитетами от критики, литература любой эпохи состоит большей частью отнюдь не из шедевров. Но всегдашнее кипение литературной братии, полки и дивизии пишущих - это и есть та самая, состоящая из разных смесей атмосфера, без которой настоящий талант просто задохнётся: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда...» Сказанные несколько по-другому поводу слова великой поэтессы здесь как нельзя верны. Могучая река питается маленькими ручейками, иногда с довольно мутной водой...
В 1991-1992 гг. В газете «Алтайская правда» я вёл рубрику «Антология одного стихотворения». Почти за два года, роясь в пыльном журнально-газетном хламе библиотек и личных архивах барнаульских старожилов, я откопал и опубликовал несколько десятков забытых или полузабытых алтайских поэтов. Иные из них канули В Лету совершенно справедливо, ибо их стихи не прошли проверку временем, оказались ненужными любителям поэзии. У некоторых же местных литераторов попадались неплохие отдельные строчки, строфы и даже целые стихотворения. Кое-кому из этих «нечленов» СП удавалось дойти до большой подборки в единственном в то время краевом (тогда ещё) альманахе «Алтай». Кто-то даже издавал тоненькую книжечку, а потом... Жизненные обстоятельства, семья, а чаще водка (алкоголь извечный враг и один из главных искусственных стимуляторов творчества русских писателей - чем не тема для научной работы?) сводили на нет их творческий потенциал. А через десять-пятнадцать лет талантливых дебютантов помнили только родные и близкие. Велика Россия талантами, и отступать есть куда...
В самом первом номере альманаха «Алтай» (1948 г.), в редколлегии которого сотрудников КГБ и членов крайкома РКП(б) числилось больше, чем самих писателей, было опубликовано очень затянутое стихотворение некоего Александра Махова «Пилот» (автор был фронтовиком, военным лётчиком). Но в нём есть потрясающая строфа:
Огонь и дым окутали кабину,
и даже небо стало огневым.
Пилот спасал подбитую машину,
толчками сердца выбился к своим.
Подавал большие надежды и другой поэт - Борис Лютиков. Ему принадлежит одно из лучших стихотворений хрущёвско-брежневской эпохи на Алтае. Стихотворение называется «Огрех», я нашёл его в единственном вышедшем у этого автора сборничке стихов «Земля» (Алт.кн.изд-во, 1966 г.)
Кончалась смена и загонка тоже.
Всю ночь, косясь придирчиво на плуг,
водитель от мазута чёрнокожий,
с рассветом завершал последний круг.
Последний круг, последнее жнивьё.
В вагончике сейчас уже побудка.
Спешит машина. Вдруг из-под неё
с тревожным криком вылетела утка.
Остановил машину тракторист,
и видит он - у самой гусеницы
лежит гнездо, а в нём пяток яиц
в испуге рядом мечущейся птицы.
Взревел мотор, и трактор вздрогнул чуть,
пошёл вперёд, преодолев заминку,
но впился пахоте весенней в грудь
огрех жнивья величиной с косынку.
Огрех с утиным маленьким гнездом,
с пятёркою голубеньких яичек...
Простите трактористу, агроном,
его огрех - души его величье.
К сожалению, поэту что-то помешало раскрыться по-настоящему. Следы его навсегда затерялись.
Другой автор, о котором в те давние годы много говорили и спорили, был поэт Евгений Скворцов, писавший под псевдонимом «Скворешнев». Он находился под сильным и явным влиянием поэтов-эстрадников, «шестидесятников»: Евтушенко, Вознесенского, Окуджавы и др. Скворцов был яркой личностью, и потому, видно, так быстро сгорел. О его судьбе рассказывает неплохая публикация в «Вечернем Барнауле» осенью 1997 года. Возможно, я тоже когда-нибудь напишу о нём отдельно. А пока приведу несколько цитат из его стихов:
(...) Птицы замерзают на лету...
Воробью отказывают крылья.
Снегиря напрасные усилья.
Падает синица в пустоту.
(...) Через годы, реки и границы
мы несёмся, мучаясь, любя...
До весны не долетаю птицы -
я не долетаю до тебя
Сколько лет лечу тебе навстречу,
медленно теряя высоту...
«Как живёшь?» - ты спросишь, -
я отвечу: «Птицы замерзают на лету».
(Птицы замерзают на лету. «Алтай». 1974. № 3.).
Или другое, слишком эффектное и восторженное стихотворение «Женщина в доме»:
Женщина в доме! Тревога! Пожар!
Плещется пламя в оконном проёме.
Невыносимый, мучительный дар -
женщина в доме.
Довольно интересны были у Е.Скворешнева образы и метафоры, особенно сильно выделявшиеся на общем сером фоне псевдодеревенского реализма алтайской поэзии того периода: «Я думал - спираль стадиона, а это петля» («Монолог спринтера»); «И кажется взметнувшимся крылом // тихонько шелестнувшая страница», и т.д. Но, увы, следует сказать и о патологической глухоте к точному поэтическому слову, которую Е.Скворешневу так и не удалось преодолеть.
Интересную эпиграмму опубликовал в «Алтае» (1960. № 15.) совсем не известный мне (и, кажется, больше там не публиковавшийся) некто Константин Кинелёв:
«Маститому» писателю
Его все знают, признают,
его не хвалят, и не хают,
его всё чаще издают...
его всё реже покупают.
Из поэтов, хорошо и ярко начинавших, но чья творческая судьба, к сожалению, так и не сложилась, я бы назвал Павла Маштакова (умер в 1976 году), издавшего ещё в конце 50-х годов книжку «Луч в борозде», да, пожалуй, Станислава Яненко и Бориса Капустина, стихи которых стали читать только после их смерти. Любознательным читателям я бы посоветовал ещё раз перечитать когда-то знаменитых на весь край поэтов Ивана Фролова, Илью Мухачёва и Бориса Каурова (умер в Ленинграде на новоселье, когда обмывал свою новую квартиру).
Что касается моей рубрики «антология одного стихотворения» на страницах «Алтайской правды», то справедливость требует признаться, что иногда за недостатком интересных, оригинальных и по-настоящему ярких авторов, я выдумывал несколько имён, тем самым несколько мистифицировав литературную жизнь Алтая. Самое интересное, что после этого я получил несколько писем (тираж «АП» был тогда почти 250 тыс. экз.), где люди рассказывали о дружбе и знакомстве с этими выдуманными персонажами. Прав Оскар Уайльд: жизнь подражает искусству. А не выдумал ли кто-нибудь таким образом и нас?
