Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Архив номеров
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
  • Детскиая спортивная форма для футбола и баскетбола купить в Украине.
 
 
 
Статьи

Главная» Статьи» Критика и рецензии» Критика» Автопортрет в два хода: Poem of Problem Владимира Набокова

Автопортрет в два хода: Poem of Problem Владимира Набокова

Автор: Десятов Вячеслав  | 02.08.07

АВТОПОРТРЕТ В ДВА ХОДА:

Poem of Problem Владимира Набокова

Набоков неоднократно сближал шахматную композицию с литературным творчеством. Ряд его романов более или менее явно уподобляются шахматным задачам (“Защита Лужина”, “Истинная жизнь Себастьяна Найта”, “Solus rex”, “Bend Sinister”). С другой стороны,  “движенья рифм и танцовщиц крылатых есть в шахматной задаче”, - говорится в его втором шахматном сонете[1]. Следовательно, к шахматным задачам писателя и его литературным произведениям применимы сходные методы анализа. И если в романах Набокова взаимоотношения персонажей порой являются проекцией шахматных коллизий, то за фигурами шахмат можно увидеть литературные, исторические и биографические  реалии.

   Одна из самых ярких задач Набокова - позиция № 18, венчающая собой шахматный раздел в книге “Poems and Problems”:

   “Белые: Крf5, Фf8, Лc7, Лc8.

   Черные: Крd6, Фb8, Лe7, Лe8, d5.

   Белые берут назад один ход и ставят мат в один ход.



  Решение:

   Белая пешка на d7 взяла черного коня на с8 и стала ладьей; вместо этого пешка на d7 теперь бьет черную ладью на e8, становится конем и ставит таким образом мат черному королю”[2].

   Сам Набоков в автокомментарии акцентировал эстетические достоинства этого шахматного текста:

   “Чувствуется какое-то магическое очарование в ретроспективных превращениях белой ладьи в черного коня, черной ладьи в белого коня и в сохранении симметричности в расположении фигур.

   Я посвятил эту шахматную сказку великому русскому шахматисту Евгению Зноско-Боровскому по случаю двадцатипятилетия его шахматных побед”[3].

   Набоковская задача относится к особому виду композиции - “сказочным матам”. По мнению Н. Толстой и Г. Несиса, “именно поэтому Набоков называет эту задачу сказкой”[4]. Но “сказка” здесь для Набокова - не только шахматный термин. Это слово дает ключ к интерпретации задачи в широком культурном контексте. Обратный ход создает позицию (Белые: Крf5, Фf8, Лc7, d7. Черные: Крd6, Фb8, Лe7, Лe8, Кс8, d5), в которой у вновь появившейся белой пешки возникает типично сказочный выбор пути: налево пойдешь ... прямо пойдешь ... направо пойдешь ...



Очевидно, что изначальная ситуация (когда пешка пошла налево) гибельна для белых. Следующим ходом черные берут с шахом ферзя и легко выигрывают партию (Ле8: f8+). Действительно, налево пойдешь - голову потеряешь.

   В русской литературе (как будет показано ниже) шахматы часто связаны с социально-политической сферой. Это и понятно: сама природа шахмат располагает к таким ассоциациям. Характерно, как оцениваются советские шахматные задачи героем романа “Дар” Федором Годуновым-Чердынцевым: “это были шахматные лубки, не более, и подталкивающие друг друга фигуры делали свое неуклюжее дело с пролетарской серьезностью, мирясь с побочными решениями в вялых вариантах и нагромождением милицейских пешек”[5]. Полистав шахматный журнал “8Х8” (где помещен портрет Чернышевского), Годунов-Чердынцев в смутном предощущении своей книги об авторе “Что делать?” размышляет: “отчего это в России все сделалось таким плохоньким, корявым, серым, как она могла так оболваниться и притупиться?”[6]

    Сам Набоков-шахматный композитор был непримиримым “антисоветчиком”. В книге “Poems and Problems” он пишет: “я ненавижу так называемые “целевые” задачи (механически призванные достичь стахановского максимума родственных комбинаций), и я строго избегаю двойственности решений (еще одна советская мода), даже если они следуют за нетематическими ходами Черных”[7].

   Антипатия Набокова к “левым”, к советскому режиму проявлялась и в его литературном творчестве. Наиболее “антиутопичный” роман писателя “Bend Sinister” (1947) повествует, по словам самого Набокова, “о сбившейся с пути жизни, о зловеще левеющем мире”[8]. Главный герой романа Адам Круг, ассоциирующийся с шахматным королем (ср. обозначение героя неоконченного произведения “Solus rex” - Кр.), в финале погибает, став жертвой тоталитарного государства.

   Прямо пойдешь (d7 - d8Ф+) - победишь, но коня потеряешь. Коня, в которого превращается, пойдя направо и объявляя мат, белая пешка в правильном решении задачи (d7 : е8Кx).



Принципиально важно здесь превращение пешки не в ферзя, а в коня - фигуру, особенно занимавшую воображение Набокова (см. его стихотворение “Шахматный конь”, романы “Дар”
[9], “Истинная жизнь Себастьяна Найта”). Современный литературовед Aage A. Hansen-Love “связывает тему шахматной игры у Набокова и реализацию принципов шахматной задачи в его творчестве с шахматными аналогиями Шкловского, в частности с понятием “ход коня””[10].

   Бесхитростное превращение пешки в ферзя более соответствует революционному менталитету: “Кто был ничем, тот станет всем!” Эту формулу из “Интернационала” перевел на язык шахматных образов Маяковский в поэме “Владимир Ильич Ленин”, где о заглавном герое говорится:

              И от шахмат

                                  перейдя

                                               к врагу натурой,

              в люди

                          выведя

                                     вчерашних пешек строй,

              становил

                            рабочей - человечьей диктатурой

              над тюремной

                                     капиталовой турой[11]

   С творчеством Маяковского Набоков был знаком: пародировал его в рассказе “Истребление тиранов”, а в стихотворении “О правителях” назвал его своим “тезкой, писавшем стихи и в полоску, и в клетку”[12].

  Два Владимира Владимировича испытывали некоторую неприязнь к “туре”, но по разным причинам. У Маяковского она ассоциируется с тюремной башней капитализма, а для Набокова ладья - неумолимая сила рока. “И от судеб защиты нет”, - эта строка Пушкина могла бы стать эпиграфом к роману “Защита Лужина”, где соперника главного героя зовут Турати. Согласно словарю Даля (настольной книге Набокова) “турить” означает “гнать, пугать”.

   Кстати, два варианта одного и того же хода (превращение пешки в ладью в первоначальной позиции либо в коня в правильном решении) выглядят откликом на строки из поэмы Блока “Возмездие”:

                          И власть торопится скорей

                          Всех тех, кто перестал быть пешкой,

                          В тур превращать или в коней ...[13]

   Весьма красноречив в набоковской задаче сам выбор ситуации с превращением пешки в фигуру. Писатель испытывал обостренный интерес к метаморфозам человеческой души, устойчивым знаком которых в набоковской прозе выступает мотив превращения куколки в бабочку (см., например, рассказ “Рождество”).

   Специфически “набоковским” является и само желание сделать обратный ход, восстановить прошлое. Социально-политический аспект этой ретроспективной ориентации выражается в стремлении писателя вернуться в дореволюционную Россию. Шахматная задача впервые была опубликована в 1932 году, когда надежды на падение советской власти рухнули даже у самых “белых” эмигрантов. Взяв ход назад, можно “переиграть” историю: вернуться в тысяча девятьсот семнадцатый год и не повторить роковых ошибок. “Я начал сочинять шахматные задачи в конце 1917 - этот год легко запомнить”[14], - подчеркивает Набоков в “Poems and Problems”.

   В романе “Защита Лужина” формулируется принципиальная оппозиция Петербург vs Ленинград[15]. Поэтому и альтернатива задачи: “левый уклон”, ведущий в чуждый город Ленина либо правый путь  в родной Петербург. Ленина Набоков должен был ощущать своим двойником-антиподом, т. к. они родились в один день - 22 апреля, носили одинаковые имена (владеющие миром), и оба воспринимались современниками как люди, разыгрывающие партии не только за шахматной доской, переносящие законы шахматной игры в искусство или политику[16].

   Беззаконный ход назад, приводящий к “похищению” ладьи черных с поля е8, напоминает о знаменитом шахматном поединке - партии Остапа Бендера с одноглазым любителем в романе “Двенадцать стульев” Ильфа и Петрова (писателей, высоко ценимых Набоковым): “Только что на этом месте стояла моя ладья! - закричал одноглазый, осмотревшись, - а теперь ее уже нет!”[17] По наблюдению Ю. К. Щеглова, глава “Междупланетный шахматный конгресс” (в особенности речь Остапа) насыщена риторическими и идеологическими клише революционно-утопической культуры. Цитируются сочинения Ленина, Троцкого, Маяковского, Гастева[18]. Т.е. вновь ситуация шахматной игры поставлена в социально-политический контекст, о чем красноречивее всего свидетельствует одно из трех предлагаемых Остапом названий для васюкинского шахматного клуба - “Красный эндшпиль”.

   Интертекстуальность, как это обычно бывает у Набокова, тесно переплетена с автобиографизмом. По нескольким причинам могла привлечь внимание писателя упомянутая в “Евгении Онегине” шахматная партия Владимира Ленского с Ольгой Лариной. В третьем шахматном сонете Набоков рассказывает о создании вместо любовного стихотворения задачи:

                         Я не писал законного сонета,

                         хоть в тополях не спали соловьи, -

                         но, трогая то пешки, то ладьи,

                         придумывал задачу до рассвета.

                         И заключил в узор ее ответа

                         Всю нашу ночь, все возгласы твои <...>[19]

   Стихотворение обращено к В. Е. Слоним, тогда невесте Набокова. Л. И. Кацнельсон справедливо отмечает: “Бесспорна романтическая окраска шахматных сонетов, быть может наиболее близкая его невесте. Известно, однако, что она понимала не только стихи, но и шахматы, и даже была его частым шахматным партнером”[20].

   Похоже, Набоков в этом сонете, упоминая именно пешку и ладью[21], прямо ссылается на ямбы “Евгения Онегина”, посвященные влюбленному романтику:

                           И Ленский пешкою ладью

                           Берет в рассеянье свою[22]

   В анализируемой нами задаче Набоков предлагает единственный способ совершить этот невозможный с точки зрения шахматных правил ход: при обратном ходе белым приходится снять с доски свою ладью и поставить пешку. Забавно, что белому королю помогает в этой позиции ферзь-“королева”, выполняющая функцию, с которой  легко мог бы справиться слон (ср. шахматный ореол фамилии невесты писателя Слоним).

   Сходство литературного и шахматного искусств Набокова заключается, помимо всего прочего, в их общей ориентации на живопись. В интервью, данном Альфреду Аппелю, писатель сказал: “Мне было бы приятно, если бы мою книгу читатель закрывал с ощущением, что мир ее отступает куда-то вдаль и там замирает наподобие картины внутри картины, как в “Мастерской художника” Ван Бока”[23].

   Набоковский Себастьян Найт вместо подписи под своими стихами рисовал шахматного коня[24]. В позиции № 18 применяется прием диаметрально противоположный: симметрично расположенные фигуры образуют подпись-монограмму “V.” - первую букву имени художника.  


[1] Набоков В. Стихотворения и поэмы. М., 1991. С. 374. 

[2] Цит. по: В. В. Набоков: Pro et contra. СПб., 1997. С. 172.

[3] Там же.

[4] Толстая Н., Несис Г. Тема Набокова // Аврора. 1988. № 7. С. 121.

[5] Набоков В. В. Собр. соч. в 4 т. Т. 3. М., 1990. С. 156.

[6] Там же. С. 157.

[7] В. В. Набоков: Рro et contra. С. 895.

[8] Набоков В. Предисловие к третьему американскому изданию “Bend  Sinister” // Набоков В.  Bend Sinister. СПб., 1993. С. 487.

[9] Набоков В. В. Собр. соч. в 4 т. Т. 3. С. 296.

[10] Паперно И. Как сделан “Дар” Набокова // Новое литературное обозрение. № 5 (1993). С. 155.

[11] Маяковский В. В. Собр. соч. в 12-ти т. Т. 3. М., 1978. С. 261 - 262. В шахматных терминах можно осмыслить и судьбу М. Горького, вышедшего “в люди” и превратившегося из “Пешкова” в “Максима”. О “шахматно-горьковском” подтексте романа “Bend Sinister” см. статью: Десятов В. Символическая психодрама Максима Горького “Воскресший сын” // Wiener Slawistiscsher Almanach. Band 40. 1997. С. 54 - 55.

[12] Набоков В. Стихотворения и поэмы. С. 281.

[13] Блок А. А. Собр. соч. в 6-ти т. Т. 3. М., 1971. С. 198.

[14] В. В. Набоков: Рro et contra. С. 895.

[15] Набоков В. В. Собр. соч. в 4 т. Т. 2. М., 1990. С. 123.

[16] Подробнее о квазидвойничестве Набокова и Ленина см.: Десятов В. В. Сальваторы и Вальтосары: Автобиографический подтекст темы короля и самозванца в творчестве Набокова // Культура и текст. Вып. 1. Литературоведение. Часть 1. СПб. - Барнаул, 1997. С. 77 - 78.

[17] Ильф И., Петров Е. Собр. соч. в 5 т. Т. 1. М., 1961. С. 325.

[18] См. комментарии Ю. К. Щеглова в кн.: Ильф И., Петров Е. Двенадцать стульев. М., 1995. С. 613 - 621.

[19] Набоков В. В. Стихотворения и поэмы. С. 375.

[20] Кацнельсон Л. И. Звездообразны каверзы ферзя... (О трех шахматных сонетах В. В. Набокова) // Набоковский вестник. Петербургские чтения. Вып. 1. СПб., 1998. С. 219.

[21] “В ходах ладьи - ямбический размер”, - начинает Набоков свой шахматный триптих (Набоков В. Стихотворения и поэмы. С. 374). 

[22] Пушкин А. С. Полн. собр. соч. в 10-ти т. Т. 5. Л., 1978. С. 76.

[23] Набоков В. В. Рассказы. Приглашение на казнь. Эссе, интервью, рецензии. М., 1989. С. 417.

[24] Набоков В. Романы. М., 1991. С. 26.



Добавить комментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.