Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Архив номеров
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
  • ханкук
 
 
 
Статьи

Главная» Статьи» Критика и рецензии» Критика» "Неизлечимая душа", "Карающая рука" и "Великая операция"

"Неизлечимая душа", "Карающая рука" и "Великая операция"

Автор: Куляпин Александр  | 02.08.07

«НЕИЗЛЕЧИМАЯ ДУША», «КАРАЮЩАЯ РУКА», И «ВЕЛИКАЯ ОПЕРАЦИЯ»

(М.Зощенко и Е.Замятин)

Отношение Зощенко к Замятину в начале 20-х годов в целом вполне укладывается в рамки тыняновской концепции литературной эволюции, которая, по мнению ученого, совершается, главным образом, путем “нового использования старых приемов”, разрушения старого целого и новой стройки старых элементов” [1]. Ранний Зощенко “явно отправляется” от Замятина, применяя его “технику художественной прозы”. Знаменательно частое обращение начинающего писателя к пародии. К.Чуковский справедливо назвал тогдашние пародии Зощенко на Евгения Замятина, Виктора Шкловского и других “учебными экзерсисами в области литературной стилистики” [2].

В 30-е годы ситуация радикально меняется за счет того, что во-первых, наиболее актуальным среди произведений Замятина становится роман “Мы” (а не сказовые вещи), и во-вторых, Зощенко постепенно все больше отходит от игровых форм стилизации, пародирования, предпочитая серьезную научную, философскую полемику. Следы скрытого диалога с Замятиным обнаруживаются, в частности, в примечаниях VI, X, и XII к повести “Возвращенная молодость” (1933).

В романе “Мы” среди немногих исторических лиц, названных более одного раза, - Кант. Немецкий философ упомянут в эпизодах 3 и 7, причем оба раза он противопоставлен гению регламентации Тэйлору, как мыслитель, не сумевший “построить систему научной этики, т.е. основанной на вычитании, сложении, делении, умножении” [3].

По Зощенко, напротив, именно Кант “приравнял свой организм почти к хронометру”, “вся его жизнь была размерена, высчитана”, “похожа на работу машины” [4]. Зощенковский Кант, подобно “нумерам” из романа Замятина, строжайшим  образом подчиняет ритм своей жизни своеобразной “Часовой Скрижали”: “Ровно в десять часов он ложился в постель, ровно в пять он вставал. И в продолжение 30 лет он ни разу не встал не вовремя. Ровно в семь часов он выходил на прогулку. Жители Кенигсберга проверяли по нему свои часы. Все в его жизни было размерено, заранее решено, и все было продумано до самой малейшей подробности, до ежедневной росписи кушаньям и до цвета каждой отдельной одежды” (3, 127). Ср.: “Каждое утро, с шестиколесной точностью, в один и тот же час и в одну и ту, - мы, миллионы, встаем, как один. В один и тот же час, единомиллионно, начинаем работу - единомиллионно кончаем. И сливаясь в единое, миллионнорукое тело, в одну и ту же, назначенную Скрижалью, секунду, - мы подносим ложки ко рту, - выходим на прогулку и идем в аудиториум, в зал Тэйлоровских экзерсисов, отходим ко сну...” (16).

Зощенко в “Возвращенной молодости” признает, что “опыт Канта удался”, но оценивает его в целом все же негативно: “Автор не считает идеалом такую жизнь, похожую на работу машины” (3, 128). В унисон с антиутопическим пафосом Замятина звучат еще несколько тезисов из научного раздела повести. Логике замятинского Единого Государства: “Желания - мучительны. <...> И ясно: счастье - когда уже никаких желаний, нет ни одного...”(124) - явно противостоит зощенковское: “Смысл жизни не в том, чтобы удовлетворять свои желания, а в том, чтобы иметь их” (3, 160). И, наконец, упомянутый В.П.Полонским в споре с автором повести опыт, при котором “у животного вырезают мозг, и, тем не менее, оно продолжает жить” (3, 167) перекликается с Великой Операцией (запись 31 романа “Мы”), поскольку итог и в том и в другом случае - машинизация живого, полное уничтожение желаний и фантазии.  Аргументы Полонского, считавшего, что Зощенко “преувеличивает значение мозга” неубедительны. Конечно, “бабочка, лишенная мозга, продолжает жить и даже летать”. Но главный для Зощенко вопрос: “А как живут эти животные, лишенные мозга?” - “Оказывается, крыса с вырезанным полушарием мозга не имеет ни потребности есть, ни каких-либо других потребностей. Ее надо искусственно кормить, иначе она умрет через несколько дней. И полет бабочки лишен всякого смысла - она делает это механически” (3, 167). Ср. с замятинскими “человекообразными тракторами”, изготовленными в результате Великой Операции.

В 40-е годы диалог с Замятиным по-прежнему сохраняет для Зощенко значимость, не случайно его имя появляется на страницах повести “Перед восходом солнца” (1943). Автор романа “Мы” выступает в эпизоде “Дом искусств” (сцена знакомства с Блоком) в роли посредника между автобиографическим героем-повествователем и культурой “серебряного века”. А поскольку мучительное размежевание с декадентством составляет один из важнейших аспектов повести, неудивительно, что антиутопия Замятина также вписывается Зощенко в контекст литературы и философии “серебряного века”. Это обстоятельство во многом определяет накал полемики.

В самом общем виде сюжетные схемы повести “Перед восходом солнца” и романа “Мы” совпадают - герой-рассказчик тщательно фиксирует на бумаге этапы своего движения от болезни к “абсолютному” психическому здоровью. Странное, на первый взгляд, сближение Д-503 и автобиографического героя Зощенко вполне оправдано. Болезнь обоих - следствие активизации инфантильных комплексов, бессознательного, архетипического - во многом спровоцирована контактом со сферой декадентской культуры.

В романе Е.Замятина основные поведенческие и мировоззренческие стереотипы “серебряного века” сконцентрированы в образе I-330 - настоящей “декадентской мадонны” [5]. Закономерно, что мотив заболевания начинает звучать в дневнике Д-503 уже в “Записи 4-ой”, когда он обращается к теме творчества и к собственным впечатлениям от исполнения I-330 музыки Скрябина: “Они (наши предки. - А.К.) могли творить, только доведя себя до припадков “вдохновения” - неизвестная форма эпилепсии. <...> Да, эпилепсия - душевная болезнь - боль... Медленная, сладкая боль - укус - и чтобы еще глубже, еще больнее” (20-21).

В повести “Перед восходом солнца”, также напрямую сопрягаются темы творчества и болезни. Показательно, что группе эпизодов из воспоминаний, относящихся к 1920 - 1926 гг., т.е. годам своего приобщения к искусству, Зощенко предпослал эпиграф: “Если б со счастьем дружил я, поверь,/ Не этим бы стал заниматься теперь” (5, 81).

И хотя главная цель писателя - полемика с декадентской концепцией творчества, его аргументация оставляет двойственное впечатление: “Абсолютное здоровье вовсе не лишает возможности быть творцом, художником. Напротив, абсолютное здоровье - это идеал для искусства. Только тогда искусство может быть полноценным. И таким, как оно должно быть. Правда, абсолютно здоровый человек может иной раз предпочесть реальную жизнь бесплодным фантазиям. Ему, пожалуй, будет некогда забивать свою голову придуманными персонажами. Он предпочтет, быть может, думать о живых людях, о подлинных чувствах. Он предоставит фантазировать людям, кои и без того мыкаются среди своих фантазий, не умея в полной мере реализовать свои чувства в силу своих страхов и заторможений. Вот почему мы чаще видим искусство и болезни в опасной близости. И вот почему могло показаться, что искусство есть достояние нездоровых, безумных людей и подчас - кретинов” (5, 294 - 295). Объективная логика мысли заставляет признать несовместимость “абсолютного здоровья” и творчества, но, согласно взглядам Зощенко 40-х гг., тем хуже для творчества. Он, по примеру Платона, готов изгнать из своего идеального мира разума всех писателей, художников и музыкантов.

Близость невротических симптомов Д-503 и автобиографического героя Зощенко может стать еще одним основанием для сопоставления двух текстов. И в романе “Мы” и в повести “Перед восходом солнца” существенное место отведено сновидениям героев. Показательны текстуальные переклички произведений.

“Мы”: (“Запись 7-ая”) “Ясно: болен. Раньше я никогда не видел снов. <...> Сны - это серьезная психическая болезнь”. (“Запись 21-ая”) “Удивительно: неужели нельзя придумать никакого средства, чтобы излечить эту сноболезнь или сделать ее разумной - может быть, даже полезной” (28 - 29, 86).

“Перед восходом солнца”: “Я раньше не видел снов. <...> Теперь же они появлялись, едва я смыкал глаза. <...> Это были кошмары, ужасные видения, от которых я в страхе просыпался. <...> Неужели ничего разумного не лежало за этим?” (5, 172, 174).

Анализ сновидений очень скоро выводит автобиографического героя повести “Перед восходом солнца” на круг основных, "больных”, по терминологии Зощенко, предметов. Уже первый из подвергающихся толкованию снов содержит ключевой образ руки: “Я видел во сне тигров и какую-то руку из стены” (5, 172). “В общей структуре “Перед восходом солнца”, - справедливо замечает А.К.Жолковский - “рука занимает исключительное место, являясь одним из основных угрожающих образов, связанных с детской психической травмой” [6]. Сам Зощенко приходит к выводу, что его “образное мышление возвысило руку до символа”: “Рука стала карающей рукой, воображаемой, символической”  (5, 232). В связи со столь пристальным вниманием Зощенко к мотиву “карающей руки” вряд ли он мог пройти мимо, поданных в романе “Мы” крупным планом “огромных, чугунных” рук Благодетеля ("Запись 9-ая. Конспект: Литургия. Ямбы и хорей. Чугунная рука”, “Запись 36-ая. Конспект: Пустые страницы. Христианский бог. О моей матери”): “Лица отсюда, снизу, не разобрать: видно только, что оно ограничено строгими величественными, квадратными очертаниями. Но зато руки... Так иногда бывает на фотографических снимках: слишком близко, на первом плане, поставленные руки - выходят огромными, приковывают взор - заслоняют собою все. Эти тяжкие, пока еще спокойно лежащие на коленях руки - ясно: они - каменные, и колени - еле выдерживают их вес...” (37). Символическая связь “чугунных рук” Благодетеля с темой тоталитарной, подавляющей власти очевидна. Не вызывает сомнений и актуальность этой темы для автора повести “Перед восходом солнца”.

В конечном счете, Зощенко приходит к мысли о необходимости “контроля сознания над низшими силами” (5, 333). Близкая формула есть в романе “Мы”. Немаловажно отметить, что у Замятина пространственная модель мира практически тождественна структуре психики героя, поэтому “очищенный от низшего мира город” соответствует вытеснению, а последующий взрыв Стены и борьба Единого Государства с силами хаоса, “изменившими разуму нумерами” зеркально отражает процесс “возвращения вытесненного” и “вторичное вытеснение” Д-503. “Мы” заканчивается “оптимистической” верой в победу Единого Государства, “потому что разум должен победить” (154). Эпилог повести Зощенко завершается почти так же: “Не дело, чтобы низшие силы одерживали верх. Должен побеждать разум” (5, 336). Очистительный психоанализ приводит писателя к победе над болезнью, но цена этой победы, безусловно, чрезмерно высока. И именно замятинский контекст демонстрирует это ярче всего.

 


[1] Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М.,1977. С.198, 259.

[2] Чуковский К. Из воспоминаний // Вспоминая Михаила Зощенко. Л.,1990. С.39.

[3] Замятин Е.И. Мы // Замятин Е.И. Сочинения. М.,1988. С.17. В дальнейшем ссылки на это издание в тексте c указанием в скобках страницы.

[4] Зощенко М.М. Комментарии и статьи к повести “Возвращенная молодость” // Зощенко М.М. Собрание сочинений в 5-ти т. Т.3. М.,1993. С.158, 127, 128. В дальнейшем ссылки на это издание в тексте с указанием в скобках тома и страницы.

[5] Об А.Ахматовой как наиболее вероятном прототипе I-330 см. работу В.В.Десятова “Мы, Адамы (Замятин и акмеизм) // Творческое наследие Евгения Замятина: Взгляд из сегодня. Кн.V. Тамбов,1997. С.104-106.

[6] Жолковский А.К. Eccola (К донжуанской теме у Зощенко) // Жолковский А.К. Инвенции. М.,1995. С.63 - 64.



Добавить комментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.