Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Архив номеров
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Статьи

Главная» Статьи» Критика и рецензии» Критика» Мифы Джона Мактирнана

Мифы Джона Мактирнана

Автор: Куляпин Александр  | 02.08.07

МИФЫ ДЖОНА МАКТИРНАНА

В основе значительной части фильмов МакТирнана одна и та же сюжетно-композиционная схема.

“Хищник” (1987): Первые кадры выдержаны в стилистике “Звездных войн” Джорджа Лукаса - к Земле приближается межгалактический корабль. Научно-фантастический эпизод сменяется американским антуражем 80-х годов ХХ века. Последующие блуждания героев по латиноамериканским джунглям оказываются странствием во времени, а не в пространстве. Очень скоро выясняется, что современное оружие бессильно против ‘Хищника’. Отбросив автомат, персонаж Арнольда Шварценеггера ‘Голландец’ (Dutch) сначала смастерит себе лук со стрелами, а затем копье. Но и это первобытное оружие слишком “высокотехнологично”. В последней схватке с монстром ‘Голландец’ вооружен только камнем.

“Знахарь” (1992): Талантливый ученый Кэмпбелл [1] (Шон Коннери) в поисках лекарства против рака забирается в амазонские джунгли. Перемещение из современной американской действительности в экзотический мир индейцев соответствует паломничеству в прошлое. Новейшие медицинские приборы не в состоянии помочь герою в разгадке тайны - только доверившись природной интуиции можно вплотную приблизиться к созданию антиракового снадобья.

“13 воин” (1999): События фильма разворачиваются в 922 году. Ахмад ибн Фадлан (Антонио Бандерас) изгнан из Багдада - столицы тогдашнего цивилизованного мира. Путешествуя на север, носитель высочайшей культуры  Ахмад сначала попадает в мир варварства (викинги), а потом и дикости (“пожиратели мертвецов”).

В мире МакТирнана время движется вспять. История заменяется мифом. Даже в тех фильмах американского режиссера, где выделенная сюжетная схема отсутствует мифологический код является определяющим. В первую очередь это относится к наиболее известным блокбастерам МакТирнана - “Крепкий орешек” (1988) и “Крепкий орешек 3. Возмездие” (1995) [2].

Третья часть “Крепкого орешка” - тот редкий пример, когда  продолжение ничуть не уступает по качеству первому фильму трилогии. Внешне непритязательному сюжету стандартного боевика режиссер постарался придать философскую и мифологическую перспективу.

Используя уже ставший для Голивуда стереотипным тандем двух главных героев - белого с афроамериканцем (“Смертельное оружие”, “Робин Гуд, принц воров”, “Люди в черном” и мн. др.), МакТирнан слегка остраняет его, за счет того, что выводит темнокожего героя Зевса (Сэмюэл Л.Джексон) сторонником идеи расового неравенства. Расизм в его более привычной “белой” разновидности в “Крепком орешке” отсутствует. Даже террорист Саймон Грубер (Джереми Айронс) предпочитает уклониться от прямого вызова Зевса. На вопрос: “Тебе что - не нравится черное дерево?”, - он отвечает: “Проблема в другом”.

Столь неожиданная толерантность не делает, конечно, идеологию Саймона менее опасной. Выходец из мира восточноевропейского тоталитаризма он и сам - носитель тоталитарной идеи. “Цитатна” болезнь Саймона.  Наряду с важнейшими сведениями из груберовского послужного списка агенты ФБР считают нужным сообщить о подверженности героя “сильной мигрени”. Персонаж Джереми Айронса, безуспешно пытающийся на протяжении всего фильма победить при помощи таблеток аспирина головную боль, безусловно, должен ассоциироваться у зрителя с Ницше [3].

Как того требует жанр, главная цель предпринятой террористами акции - власть над миром. Источником этой власти должно стать захваченное ими золото (нужно только выбрать, “какую страну <...> купить”). Широкая распространенность мотива в данном случае не означает невозможность нахождения конкретного претекста, поскольку в фильме имеется целая система разноуровневых отсылок к “Кольцу Нибелунга” Вагнера [4].

Первоначальный план злоумышленников предполагает, что корабль, на котором перевозятся слитки, будет взорван, а золото рассеяно по всему дну залива. Судьба сокровищ федерального резервного банка, олицетворяющих могущество Америки, должна повторить судьбу “золота Рейна”, возвращенного в финале оперы “Закат богов” в лоно природы.

Последовательное выполнение контракта превратило бы Саймона в героя типологически близкого персонажу раннего фильма МакТирнана “Знахарь” (в одном из эпизодов Кэмпбелл пытается силой остановить строительство автомагистрали и предотвратить тем самым уничтожение амазонской сельвы). Однако ко времени создания третьего из “Крепких орешков” природоцентристская, руссоистски ориентированная концепция американского режиссера уже дала трещину [5].

“Воля к власти” заставляет Саймона действовать иначе. Ценой обмана и предательства он завладевает гигантской суммой в 140 млрд. долларов. Но золотые слитки национального резервного банка - это все то же “проклятое” золото из вагнеровской тетралогии: “рожденное в проклятье и проклятое вновь, оно отныне будет приносить обладателю его лишь горе и гибель...” [6]. Результат схватки Саймона Грубера с лейтенантом Джоном МакКлейном (McClane) оказывается предрешенным, поскольку герой Брюса Уиллиса единственный, кто абсолютно свободен от власти золота. “Брось ты это золото”, - советует он Зевсу, подобравшему золотой слиток, оброненный террористами.

В опере Вагнера золото обретается ценой отказа от любви. “[Т]олько навеки проклявший любовь может похитить наш клад!” - поют дочери Рейна [7]. Похожая альтернатива встает перед персонажами МакТирнана. Даже МакКлейн вынужден сделать свой выбор. Смирившись с исчезновением золотого запаса страны, он звонит жене в Лос-Анжелес, чтобы попытаться восстановить почти разорванные семейные связи, но за секунду до соединения догадывается о местонахождении террористов и, бросив трубку, немедленно пускается в погоню за Саймоном, рискуя окончательно потерять Холли.

МакТирнан любит ставить героя в такие ситуации, когда он воспринимается, на первый взгляд, как двойник антигероя [8]. Например, аналогия между мигренью Саймона и головной болью МакКлейна буквально напрашивается. Только у первого страдания - это “высокая болезнь”, знак ubermensch’а, а у второго - банальные последствия перепоя. Герой Брюса Уиллиса предельно снижен, заземлен, и оттого более обаятелен: эдакий ubermensch с человеческим лицом.

Не вызывает сомнения, что конечная цель режиссера - развенчание вульгарноницшеанской (фашистской, расистской) идеи сверхчеловека. При этом пафос “Крепкого орешка”, как и многих других американских фильмов сводится к парадоксальной формуле: “Ubermensch мертв, да здравствует superman!” В чем же принципиальная разница между центральными персонажами вагнеровско-ницшеанского и голивудского мифов? Если отбросить малосущественные детали, то окажется, что отличие одно. Супергерой американского кинематографа выделяется редкой в наше время идейной невинностью. “Мне плевать на цвет кожи, даже если тебе не плевать”, - заявляет в споре с Зевсом МакКлейн. Впрочем ‘крепкий орешек’ “плюет” и на любую другую систему взглядов, руководствуясь в своих поступках самыми элементарными критериями здравого смысла. В этом мировоззрении не было бы ничего плохого, если бы герой боевика не претендовал на знание окончательной истины.

Может быть, лучше всего “философия” супермена передана тем же Брюсом Уиллисом в финальном диалоге фильма Тони Скотта “Последний бойскаут” (1991):

- Вода мокрая. Небо голубое. О, Джимми, здесь много негодяев где-то.

- Так что мы будем с этим делать?

- Быть готовым, сынок. Это мой лозунг: всегда быть наготове.

Слушая такие проповеди, лишний раз убеждаешься в правоте Эжена Ионеско: любая идеология превращает человека в чудовище. Даже такое безобидное, на первый взгляд, убеждение, что “небо голубое, а вода мокрая”.

 


[1] МакТирнан активизирует мифологический код за счет использования фамилии известного ученого Дж.Кэмпбелла (J.Campbell), автора четырехтомной монографии “Маски бога” (1959-1970), содержащей обзор мифологии всех времен. Е.М.Мелетинский определяет методологию Дж.Кэмпбелла как соединение “психоанализа, преимущественно юнгианского” с “философск[им] наследие[м]  Шопенгауэра и Ницше”, с “вагнеровски[ми] интерпретаци[ями] традиционных сюжетов” (Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. М., 1995. С. 70). Следы влияние Шопенгауэра, Вагнера и Ницше в фильмах МакТирнана очевидны. Что касается  Дж.Кэмпбелла, то неслучайность появления его имени в “Знахаре” подтверждает выразительная деталь из фильма “Крепкий орешек”. На доске с перечнем сотрудников фирмы рядом с нужной Джону МакКлейну фамилией Вильям Клей значится некий Campbell.

[2] Герои 1 и 3 части “Крепкого орешка” много времени уделяют поискам разнообразных кодов (взрывного устройства, сейфа, компьютера). Если к этому добавить сказочный мотив разгадывания головоломок, активно используемый в “Возмездии”, то неудивительно, что и зритель начинает всюду видеть шифры, загадки, аллюзии.

[3] В письме к Г.Брандесу от 10 апреля 1888 г. Ницше описывает своею болезнь так: “К 1876 году здоровье мое ухудшилось. <...> Крайне мучительная и цепкая головная боль истощала все мои силы. С годами она нарастала до пика хронической болезненности, так что год насчитывал тогда для меня до 200 юдольных дней” (Ницше Ф. Сочинения в 2 т. Т. 1. М., 1990. С. 6). В литературе ХХ века мигрень превратилась в знак-символ, указывающий на ницшеанство героя. Назовем, в качестве примера, “Доктор Фаустус” Т.Манна.

[4] Темы власти и золота сопрягаются уже в первой сцене оперы “Золото Рейна”, где русалки выдают нибелунгу Альбериху “страшную тайну о гибельной власти злата над миром”: “Владыкою мира станет безмерным Золото Рейна сковавший в кольцо!” (Оперные либретто. Т. 2. М., 1979. С. 154). Есть в фильме и музыкальная цитата из Вагнера, мотив знаменитого “полета Валькирий” появляется в тот момент, когда Саймон переступает порог федерального резервного банка.

[5] Отзвук былой критики современной западной цивилизации слышится в использованной МакТирнаном метафоре “грязных денег”: золото вывозится из банка на 14 грузовиках для перевозки мусора. Укажем на еще одну символическую деталь. После того, как один из грузовиков захватывает МакКлейн, в распоряжении Саймона остается 13 машин с золотом. Символика этого числа понятна без всяких комментариев.

[6] Оперные либретто. Т. 2. М., 1979. С. 158.

[7] Там же. С. 155.

[8] В первой части “Крепкого орешка” двойничество лейтенанта МакКлейна и Ганса Грубера акцентировано в сцене, где последний выдает себя за Вильяма Клея.



Добавить комментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.