Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Архив номеров
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Эссе о вещи

Автор: Корнев Вячеслав  | 29.03.07

ЭССЕ О ВЕЩИ

Попытки выстроить окружающие нас вещи в какую-либо классификацию или иерархию предпринимаются в философии с древнейших времен, однако именно сегодня они особенно актуальны в связи с резким изменением самого места и значения вещей в человеческом мире. Общим местом становится теперь определение современного общества, как «общества потребления», обеспеченного к тому же победившей теоретической парадигмой в виде философии постмодернизма, где окончательно стираются рамки между творчеством и промышленным производством, вещью и человеком. Вещи очеловечены до предела, люди овеществлены до полной зависимости. Современный человек, по одному из расхожих образов, представляет собой единое тело-протез, т.е. неотчуждаемый синтез живой плоти и научной технологии. Электричество, связь, транспорт, телевидение, компьютеры, вся бытовая инфраструктура превратили современного обывателя в фантастического киборга, в существе которого живое и мертвое переплелись настолько, что никто не рискнет уже разделить точно вещь и человека. Даже если ограничить понятие вещи только, например, бытовой техникой, задача построения хотя бы самой элементарной морфологии вещей не станет проще.

Жан Бодрийар по этому поводу замечает: «Критериев классификации как будто почти столько же, сколько самих вещей: классифицировать вещи можно и по величине, и по степени функциональности (как вещь соотносится со своей объективной функцией), и по связанной с ними жестуальности (богатая она или бедная, традиционная или нет), и по их форме, долговечности, и по тому, в какое время дня они перед нами возникают (насколько прерывисто они присутствуют в поле нашего зрения и насколько мы это осознаем), и по тому, какую материю они трансформируют (это ясно в случае кофемолки – ну, а как быть с зеркалом, радио, автомобилем? А ведь любая вещь что-то трансформирует), и по степени исключительности или же обобществленности пользования (вещи личные, семейные, публичные, нейтральные) и т.д. Применительно к такому материалу, как вещи, которые все в целом находятся в состоянии непрерывной мутации и экспансии, любая такая классификация может показаться едва ли не столь же случайной, как алфавитный порядок.»[1] Можно представить себе в этом случае всевозможные аналоги знаменитой «китайской энциклопедии» Хорхе Луиса Борхеса, где животные подразделяются на: принадлежащих Императору, бальзамированных, прирученных, молочных поросят, нарисованных очень тонкой кисточкой из верблюжьей шерсти, только что разбивших кувшин, издалека кажущихся мухами и т.п. Подобным образом окружающие нас предметы бытовой техники можно разделить на: употребляемые один или большее количество раз, урчащие или безмолвные, управляемые пультом или ручные, замораживающие или согревающие; а так же - вредные для здоровья, позволяющие заглянуть внутрь себя, светящиеся зеленым глазком, привлекающие внимание собак и т.д., и т.п. Причем всякая подобная классификация мало чем уступит морфологии живых форм принятой большинством биологов: разве делить живые существа на позвоночные, хордовые, млекопитающие, кишечнополостные и т.п. не столь же умозрительно?

Отсюда ясно, что любая классификация вещей упирается в проблему ее критерия (а тот в свою очередь – в проблему корректного определения самой категории «вещи»). Например, Ж.Бодрийар в своей «Системе вещей» сразу оговаривается, что «нас интересуют не вещи, определяемые в зависимости от их функции или же разделенные на те или иные классы для удобства анализа, но процессы человеческих взаимоотношений, систематика возникающих отсюда человеческих поступков и связей».[2]

В духе Бодрийара многие современные философы берут вещи в качестве субстрата определенных человеческих отношений: например, у М.Фуко и Ж.Дерридывещи прямо превращаются в способ человеческого высказывания, вербальный конструкт, а у Ж.Лаканаили С.Жижека вещи являются носителем человеческого удовольствия, желания. Попробуем вслед за этими достойными мужами как-то редуцировать понятие «вещи», с помощью метода знаменитой «Диалектики мифа» А.Ф.Лосева – доказательством от обратного, отрицанием относительно неважных или ложных значений данной категории.

 

Вещь не есть вещь-в-себе или чистый объект

Раз уж мы начинаем говорить о вещи, первое, что необходимо решительно признать – это то, что сама возможность о ней говорить и мыслить не позволяют определять любую из вещей как «вещь-в-себе», т.е. нечто непроницаемое для языка и знания. Невозможность самого удержания понятия «вещи-в-себе» выявилась, как известно, не только в критике кантовской философии со стороны ее принципиальных противников, но и в произведения многих неокантианцев, отказавшегося от этого кантовского наследия. Ведь в самом понятии «вещи-в-себе» как существующей (и действующей) заключается парадокс или антиномия из числа тех, что сам Кант считал доказательством явной некорректности мышления о каком-либо предмете. В переводе на самый прозрачный язык, «вещь-в-себе» - это «познаваемое непознаваемое», «существующее несуществующее». Ведь в кантовской декларации о наличии или аффицировании некой вещи-в-себе категория существования употребляется не только в значении простого предиката, но и в смысле экзистенциального квантора, т.е.счетчика существования,[3] как, например в высказывании «человек поет» мы имеем дело не только с поющим человеком, но и с существующим, ибо нельзя петь не существуя. Еще в средневековой схоластике был принят известный аргумент о том, что «во всяком предложении, касающемся бытия, есть порочный круг – поскольку всякое суждение о бытии предполагает бытие».[4]

Вот почему, размышляя о вещи, по необходимости приходится согласиться с Гегелем, который в своей «Науке логики» подводит окончательную черту под недолгой эпопей этого парадоксального «существования несуществующего» у Канта: «…вещь-в-себе, как таковая, - это не что иное, как пустая абстракция от всякой определенности; об этой вещи-в-себе, разумеется, ничего нельзя знать именно потому, что она абстракция от всякого определения».[5]

Вот почему, например, Ж.-П.Сартр, выстраивая свою феноменологическую онтологию, хотя и говорит о том, что «бытия-в-себе» находится «по ту сторону отрицания и утверждения»,[6] находит все же возможным дать строгие формулы самого этого понятия и вывести положительные признаки такового бытия.[7]

Наиболее ясный аргумент против всякого агностицизма в отношении вещей сформулировал А.Ф.Лосев: «Или вещь есть, или ее нет. Если она есть, то она должна отличаться от всего прочего. А если она отличается от всего прочего, она отличается чем-нибудь. А если она отличается чем-нибудь, она имеет определенное качество. А если она имеет определенное качество, то она познаваема и проявляема в своих качествах».[8]

Возможно, впрочем, что и есть нечто соответствующее кантовской «вещи-в-себе» и это что-то навсегда отделено от нас шорами трансцендентальных форм или еще какими-нибудь другими роковыми обстоятельствами, но только тогда эта «вещь-в-себе» не сможет стать предметом какого-либо исследования.

 

Вещь не есть представление, образ или чистый субъект

Выразив убеждение в невозможности понимания вещи как независимой от нас реальности, т.е. чистого объекта, ноумена, необходимо заодно покончить с определением вещи в качестве чистого субъекта, феномена нашего восприятия. Ясно, что эта позиция является выводом из предыдущего, однако дело здесь не только в автоматизме аналитического высказывания, но и в чем-то более принципиальном. Попробуем представить себя хоть на минуту вещь в качестве чистой самодеятельности субъекта, в качестве конструкта моего воображения, чтобы убедиться: как только эта вещь становится моим зеркалом - она теряет сразу всю свою привлекательность, заключающуюся именно в ее инаковости, инородности, даже чуждости. В вещи привлекает как раз то, что она менее всего похожа на меня и вообще на человека (хотя, разумеется, не очеловечивать ее мы не можем). Культ современной бытовой техники навязчиво предлагаемый рекламой акцентирует именно это значение сверхчеловечности или нечеловечности вещи. Вещь здесь, как правило, вечна, совершенна, закруглена, холодна на ощупь (само название, например, такой культовой категории современных вещей как «холодное оружие» точно фиксирует этот гипнотический эффект ледяной чужеродности вещи, не только формально противоположной человеческому телу, но и по смыслу убийственной для человека) и т.п. Даже в антропоморфных признаках вещи старательно подчеркивается значение, по крайней мере сверхчеловечности вещи: так, в рекламе той же бытовой техники часто утверждается, что вещь никогда вас не обманет, всегда вас поймет и т.п. Стандартный прием такой рекламы заключается в сюжете, когда рекламный герой расхваливает кому-либо совершенно идеальные качества своего нового друга, оказывающегося в конце-концов электроплитой или холодильником.

Вещь, будь она только проекцией моего «Я» ни могла бы долго привлекать мое внимание. Вещь интригует, манит, пугает, доводит даже до невроза именно своей инаковостью. Одним из самых удачных фильмов ужасов стал голливудский «Alien» (русский эквивалент названия - «Чужой» необычайно удачен), вся философия которого строится на принципиальной инородности монструозного объекта всем человеческим характеристикам и стереотипам (только в «Чужом-4» Ж.-П.Жене эта идея снимается, вместе, кстати, со всей серьезностью художественного пафоса). И не стоит здесь объяснять, насколько зависима рекламная технология от поставляемых Голливудом образов и насколько связаны между собой наслаждение и страх. Ничего не говоря, например, о Фрейде, достаточно вспомнить Кьеркегора или же современные концепции Ж.Лакана и С.Жижека. Последний, комментируя Лакана, прямо сводит принцип современного потребления к следующей формуле: это - «парадоксальное удовольствие, причиняемое неудовольствием».[9]

Подавляющее количество рекламных сюжетов прямо или завуалировано нервируют и пугают своего потребителя: вот какие чудовища будут жить в порах вашего жилища, если вы не приобретете наш пылесос; вот во что превратится ваш быт, если вы не купите наш стиральный агрегат; вот, чем станет сам этот агрегат, если вы не будете заправлять его нужным порошком… Однако и сами эти правильно установленные, прирученные, казалось бы вещи, остаются для их владельца вечным источником всевозможных тревог. Средства массовой информации, кинематограф и та же реклама постоянно обыгрывают тему всевозможных техногенных катастроф: падают самолеты, взрываются телевизоры или газовые плиты, гибнет в пламени компьютерного Апокалипсиса планета… Непрекращающийся невроз (субъективно переживаемый даже и как удовольствие), выражающий отношение человека к вещи (будь это технический продукт или часть природы), может быть следствием только принципиальной инаковости вещи.

Однако в связи со всем сказанным, можно принять еще вещь за некий образ чуждой человеку реальности, но по-прежнему от нее отделенный. По этому поводу А.Ф.Лосев в своей работе «Вещь и имя» замечает, что категория «образа» столь же абстрактна, как и категория представляемой в нем «действительности». «В действительности же образ действительности не оторван от нее, не разъединен с нею и составляет с ней одно фактическое целое, один факт. Необходимо найти такой термин, в котором подлинно и «Действительность» и ее «Образ» слились в одно целое, в котором то и другое было бы дано сразу, без разделения уже на «действительность» и «образ». Таким термином является «выражение». В понятии выражения содержится как момент некой реальности, так и ее выхождения из своего внутреннего пребывания в себе в свой внешний и явленный образ».[10] Таким образом, само понятие «образа» в его прямом противопоставлении действительности следует считать наследством той же кантианской парадигмы противопоставления феноменального и ноуменального, от которой нам уже пришлось отказаться.

Итак, вещь не может быть зеркальным удвоением субъекта, равно как и отчужденнымот реальности образом, ибо она есть прямое выражение своей действительности. Разведя в разные стороны понятия «вещи» и «образа», «вещи» и «представления», скажем еще о важных в этом контексте различиях вещи и человека. Уже на первый взгляд заметно, что вещи и люди движутся во времени и пространстве в отличных, даже противоположных направлениях. Если в человеческой истории действительно видно, как мало эта история чему-нибудь учит, то вещи в качестве техники или живой природы представляют собой количественно и качественно возрастающий поток информации. Если люди стареют и умирают, то вещи модернизируются и становятся все более долговечными (законы физики вообще запрещают исчезновение материи). Человеческое тело замкнуто в пространстве, а вещь в нем разомкнута, ибо определить границы вещи практически невозможно. Впрочем, последний тезис нуждается в отдельном обосновании.

 

Вещь не есть единичное или часть

Говоря до сих пор о вещи, в действительности мы говорили о вещах – ибо, кто сумеет установить четкие границы любой вещи во времени и пространстве? Мотор автомобиля каждодневно нуждается в масле, бензине, запчастях и т.п. Компьютер будет грудой металла без таких вещей, как электричество, электронные носители информации, операционные программы и пр. При этом определить, где ясно заканчивается мотор или компьютер и начинается что-то другое, скажем, для последнего - клавиатура, дискета, сеть, электрический ток и пр. - не представляется возможным. Стиральный порошок нуждается в стиральной машине и наоборот, а обе эти вещи включены в бесконечный научно-производственный и рекламный конвейер, где и фабричный пресс, и экран телевидения и голова изобретателя составляют одну неотчуждаемую реальность. Для тела человека тоже действует весь живой круговорот обмена веществ, на манер этого производственно-потребительского конвейера, однако тело человека со времен глубокой древности принципиально не улучшилось и не составило целое с какой-нибудь другой человеческой частью. Во всей этой диалектике отношения части и целого, единого и многого (неразрывность которой блистательно показал еще Платон в своем «Пармениде») для вещи акцент делается именно на целом частей, тогда как для человека – только на части целого. Вещи переходят друг в друга, стыкуются и взаимодействуют друг с другом, отсылают друг к другу, образуя или одну мега-вещь или мега-целое вещей. Вещь становится собой, как показал Аристотель, лишь особенным образом объединяя свои части, но сама при этом представляет часть какого-нибудь более масштабного целого. Однако отсюда следует еще один важный вывод:

 

Вещь не есть вещество

Кажется, эта позиция будет сколь понятной, столь и важной для корректного понимания сущности всякой вещи. Для доказательства ее можно привлечь весь опыт мировой философии, начиная еще с Парменида, Платона, Аристотеля. Совершенно ясно, что любой материальный предмет объединяет в себе некие материальные части на нематериальном основании, ибо, как пишет А.Ф.Лосев, «никакие вообще деревянные вещи ровно никак не различаются между собою именно в смысле самой деревянности. Различаются они чем-то совершенно иным, вовсе не деревянностью и даже вообще чем-то невещественным. Волей-неволей приходится категорически заявить: вещественные предметы или ничем не различаются между собою (и тогда наступает царство сплошного безумия), или, если различаются, то различаются чем-то невещественным, ибо в смысле чистой вещественности все вещи совершенно одинаково вещественны и, следовательно, совершенно тождественны; вещественность свойственна им в совершенно одинаковой мере... Вещество не есть вещь. Чтобы стать вещью, вещество должно оформиться, определиться, организоваться, и притом оно должно оформиться не как-нибудь, но совершенно определенным образом…».[11]

Все это ясно относительно вещей, созданных трудом человека, но ведь относительно созданий природы это еще более справедливо. Всякая вещь есть выражение конструктивного принципа, объединяющего ее части, ведь молекула – это не просто любая механическая сумма атомов, атом же в свою очередь не просто количественное единство протонов, нейтронов, электронов и т.п. Атом, молекулу, тем более ген нужно уметь собрать из какой-либо материи. Причем принципы этой сборки до сих пор не могут разгадать саамы светлые человеческие умы, а ее долговечность, надежность и эффективность превосходят все наши возможности. Кусочек химической слизи – дезоксирибонуклеиновая кислота несет в себе совершенно гениальный инженерный замысел, и полагать, что такая вещь может быть случайным результатом долгого механического перемешивания – наивно. Сколько не мешай в мегакомпьютере буквы – не получишь «Войны и мира». Вещи невещественны сверху донизу, снаружи и внутри: как целое, они идеально выстраивают свои материальные части, а как сам этот материал, несут в себе общее идеальное содержание. Еще Аристотель доказал, что физические вещи могут состоять только из умопостигаемой нефизической материи, ибо материальные свойства есть результат определенной комбинации собственных частей вещи, первоматерия же ни из чего не состоит, а значит и свойств материальных не имеет. Квантовая физика в наше время действительно столкнулась с предсказанной Аристотелем неуловимостью первоматерии. Впрочем, научные доказательства не могут быть целью этого рассуждения, здесь хватит и доказательств собственно философских, которые суммируем теперь словами М.Хайдеггера: «Вещественность вещи, однако, и не заключается в ее представленной предметности, и не поддается определению через предметность предмета вообще».[12] 

 

Вещь не есть опредмеченная идея

Однако есть еще опасность ударится в другую крайность, и вместо физического огрубления вещи заняться ее излишней идеализацией. Сегодня стало вновь модно видеть в любой вещи, прежде всего (или исключительно) символическое, смысловое, вербальное значение, рассматривать вещь прямо как текст или концепт. Не отрицая, (а чуть ранее именно оправдывая) такое понимания вещи, следует избежать только того тотального абсурда, который наступит сразу вслед за простым отождествлением вещи и ее идеи.

Можно здесь, во-первых, прибегнуть к доводам элементарной логики и диалектики, сказав, что «реально мы имеем дело не с голыми идеями и не с голой материей, но с тем их абсолютно-нерушимым тождеством, которое и есть реальная действительность».[13] Можно, во-вторых, долго и упорно указывать на принципиальные различия между вещами и их эйдосами, вспомнив и элеатов, и Платона, и неоплатонизм, и средневековый реализм. Есть, однако, путь более простой. Дело в том, что, принимая в каждой вещи некое выражение смысла, и потому только находя возможным само ее именование и удержание в сознании, еще раньше я нахожу в этой вещи предмет собственного желания. Вещь как таковая и смысл как таковой, не привлечет внимания, если я не буду чувствовать ясно своего желания этой вещи. Сами по себе, например, деньги – лишь металл и бумага. Сама по себе идея денег также еще нелюбопытна и непривлекательна, а ценно здесь лишь то, что этот металл является притягательным для желания многих и многих. Пока есть это всеобщее притяжение желаний к данной вещи, есть и мой интерес к ней, как только он исчезает - вещь просто обессмысливается и развеществляется. В качестве человеческих вещей деньги, являются не материалом и не идеей, а опосредованным желанием другого. То же самое можно сказать о всех прочих вещах. Только животное использует пищу как пищу, нору как нору, находя в этом один лишь физический материал для строения своего организма или жизненного пространства. Для человека же вредная физиологически и бессмысленная с точки зрения ее эйдоса пища становится притягательной, если она будет выражением желания многих. Жилище просто как камень, бетон, стекло или как только идея обитаемого пространства тоже не интересно человеку, если оно не интересно никому более. Я хочу нечто тем больше, чем больше этого хотят другие – вот формула человеческого отношения к вещи. Поэтому в традициях феноменологии Гегеля вещь необходимо определять как опосредование не столько общего смысла, сколько общего желания: «Желание, направленное на природный объект, человечно только в той мере, в какой оно «опосредовано» Желанием другого, направленным на тот же объект: человечно желать то, что желают другие, - желать, потому, что они это желают».[14] Поэтому и современной философии так часто можно встретить характеристику способа отношения человека к вещи как наслаждения, удовольствия, желания: «Реальное par excellence и есть наслаждение».[15]

«В подражание Лакану можно сказать, что «наслаждение это опыт Реального». Другими именами такого наслаждения являются понятия das Ding, Вещь и objet petit a. Реальное, наслаждение, objet petit a, другими словами, это нечто явно присутствующее, но никогда неуловимое, невыразимое — и одновременно в этой диалектике присутствия/отсутствия задающее и определяющее гомеостаз всего «существующего». И опять-таки очень «симптоматично», что это «нечто» было названо Лаканом ВЕЩЬЮ».[16]

Итак, все сказанное теперь о вещи в отрицательном смысле позволяет нам, наконец, дать хотя бы одно простое и положительное определение вещи: вещь – это опредмеченноежелание человека. Типология же вещей тогда должна строиться не столько на различении их облика, материала, функций, эйдосов и т.п., сколько на типологии связывающих человека с вещами желаний.


[1] Бодрийар Ж. Система вещей. М., 1995. С.174.

[2] Бодрийар Ж. Система вещей. М., 1995. С.4.

[3] Руднев В.П. Прочь от реальности: Исследования по философии текста. М., 2000. С.175-176.

[4] Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии. М., 2000. С.36.

[5] Гегель. Наука логики. М., 1999. С.541.

[6] Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии. М., 2000. С.38.

[7] Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии. М., 2000. С.38-40.

[8] Лосев А.Ф.Вещь и имя // Бытие – имя – космос. М., 1993. С.851.

[9] Жижек С. Возвышенный объект идеологии. М., 1999. С.202.

[10] Лосев А.Ф.Вещь и имя // Бытие – имя – космос. М., 1993. С.807.

[11] Лосев А.Ф.Вещь и имя // Бытие – имя – космос. М., 1993. С.805-806.

[12] М.Хайдеггер. Вещь // http:// www.amvir.ru

[13] Лосев А.Ф.Вещь и имя // Бытие – имя – космос. М., 1993. С.806.

[14] Кожев А. Введение в чтение Гегеля // Новое литературное обозрение. 1995. № 13. С.61.

[15] Жижек С. Возвышенный объект идеологии. М., 1999. С.166.

[16] В.Софронов Индустрия наслаждения // Логос. 2000. № 4.



Добавить комментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.