Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Статьи
Архив номеров
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Тексты

Главная» Тексты» Поэзия» ПОДБОРКИ СТИХОТВОРЕНИЙ» Провинциальные рефлексии (побдорка стихов)

Провинциальные рефлексии (побдорка стихов)

Автор: Пименов Александр  | 24.11.07



       ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ РЕФЛЕКСИИ

Глядишь, и мы растем и буйствуем, как тундра -
Березой-карликом, лишайником да мхом.
Мечты сбываются - но столь карикатурно,
Что ты проходишь, будто с ними незнаком.

Легко в провинции: ужасно и прекрасно.
В стеклянной баночке, где мы заключены,
Все размножается. И мухи - так же страстно,
Как в дикой Африке огромные слоны.

Мельчайшим дождичком на города и веси
Нисходит поднятый в столице тарарам.
Струя живая, загрязненная «в процессе»
И вновь «очищенная», попадает к нам.

Уже болезни, излечимые в столицах,
И здесь находят сокрушительный отпор,
Поскольку нету недостатка в спецьялистах:
Вот ампутатор, холоститель, зубодер...

По пресловутому таежному безлюдью
И ваш бастард сообразителен да леп -
Молчит провинция, кормя столицу грудью,
Своим рахитикам размачивая хлеб.

Хлопушка хлопнула! Сиянье воссияло!
Все сладко щурятся - до полной слепоты.
Взгляни сквозь черные очки провинциала -
Увидишь истинные контуры мечты.

 

  АНГЛИЙСКАЯ БАЛЛАДА

Седой, согбенный господин,
Вошедши, говорит:
«Хочу с женою вашей жить:
Я стар, я инвалид!»

Ему ответствует не граф,
Однако и не скот:
«Как так? чего? не понима...» -
И раскрывает рот.

Пришелец молвит, побледнев,
Но сдерживая дрожь:
«Я знал - почтения к отцам
Не знает молодежь!

Когда за реку Трансвааль
Сражался мой отряд,
Подумать мог ли кто, что нас
Так низко оскорбят?!»

«Но, сэр, помилуйте... жена -
Особенный вопрос!
Просите все - но не жену!
Хотите паровоз?»

«Я паровоза не хочу! -
Разгневался старик. -
Но я за долгие года
К почтению привык!»

Тогда хозяин говорит:
«Прошу прощенья, сэр!
И направляет на него
Бельгийский револьвер.

«Явите нам свое лицо,
Развратный старичок:
Снимите бороду к чертям,
Сорвите паричок,

Да распрямитесь, наконец,
О мнимый старичок -
Ей-Богу, я сейчас нажму
На спусковой крючок!»

«Твоя взяла!» - пробормотал
Почтенный джентльмен,
Весьма поспешно выходя
Из этих чуждых стен.

А на прощанье процедил:
«Ну что же, будь здоров! -
У проницательных мужей
Всех более рогов!»

Беспечно молвил граф-не граф
«Пора на five o'clock!» -
И разрядил весь барабан
Куда-то в потолок.

 

                          * * * * *

Да был ли корабль? - не только как символ стихов,
Плохих, разумеется, тех, что бывают во сне лишь
Кошмарном, где, книжку свою покупая, краснеешь,
Где негром ступаешь на сходни с одним из тюков,
Где память чужая в тебе, посвященном, брамине,
Про год до зачатья... Возможно, он был (... дураков),
Поскольку, во-первых, во сне абсолютно прямые
Сцепления слов (то есть отдых большого ума),
Поскольку, в четвертых, бесстыжая эта корма,
В которой дыру похотливые волны промыли...

Да был ли корабль, чьи трубы или паруса
Неискренне радовали пассажиров салона,
Где те времена возвышали свои голоса,
Которые только вчера ещё были (сегодня)?

Да был ли тот айсберг на суше, и птицы в гробу,
И красным обитый салон, и его старожилы,
И тот материк, на который сошли пассажиры,
Чья вшивая кладь улетела в большую трубу?

Да был ли когда вообще на Земле Океан?
Скелеты судов догорают в глуши континента,
Давно населенного призраками россиян...
Ах, черное, красное море - тоска абстинента...

За годы до года рожденья - детали точны:
Знакомый район без меня и без нашего дома.
Река? океан? кашалот? осетры? пристипома?
Пяти ли, шести ли, семи ли - десятые? Сны.

Марксизм-феминизм, заседание муз во плоти:
Как сладко исполнены тупости, лжи и коварства
Суровые губки, в которые жгуче войти
Так хочется здесь же, на празднике Карлика Маркса...

Да был ли корабль, туан? Каннибальская знать
Поедет в европы, свои предлагая порядки,
А тем, кто остался на суше, уместно принять
По порции Конрада с тоником от лихорадки.

 

            ИРОНИЧЕСКАЯ ОДА
(на тридцатилетие Владимира Токмакова)

Как утверждал, с друзьями дуя пиво,
Бескомпромиссный гений Пастернак,
Быть знаменитым – фу, как некрасиво!
Быть популярным – форменный косяк.

Особенно такой поэт опасен,
Который даровит и плодовит:
Он вечно дарит сборник новых басен,
Догнать и дать автограф норовит,

А во хмелю становится неистов:
Хватает графоманов под уздцы,
На ужин ест мета... метафористов,
Годящихся в (духовные?) отцы...

Ах, юноша! Когда десяток третий
Грядет к закономерному концу –
Все меньше из-за тонких междометий
Охота дать кому-то по лицу.

Чем дальше в лес, тем меньше наслаждений,
Чем больше дров – тем гуще едкий дым
(Недаром раньше всякий честный гений
Предпочитал скончаться молодым).

Уж коль родился ты в мужской сорочке
Трибуна, горлопана-главаря,
То знаешь сам: от стихотворной строчки
Ты денег будешь долго ждать зазря.

Нет! Истинный поэт не жаждет денег!
Вот женщин – жаждет подлинный пиит.
(А, кстати, - “Наш...” суровый “современник”
Такое легкомыслие простит?)

И все ж, едва воспевши грудь и лоно,
Покуда впечатленья не ушли,
Опять бежишь под красные знамена,
Статьями зарабатывать рубли.

Тридцатник – тьфу! Глянь: бабочки, стрекозки,
Девчонки... нет, не время на покой!
Володечка! Дозволь... по-стариковски...
Я весь уже в скупой слезе мужской...

За годом год, а там и сорок скоро
Наступит – и тогда... тогда...
Ужо узнаешь, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда!

14 августа 1998 года

 

        ПЕРЕВОДНОЙ РОМАН

Он к сути дела вел издалека
И бросил как бы вскользь: “А что там - выше?
Вам лестницу спустили с чердака -
Зачем же вдруг своя, до гребня крыши?”

Я знал ответ. Я слишком был упрям
И допускал всерьез попытку бунта:
“Помилуйте - её я сделал сам,
Одних гвоздей ушло не меньше фунта!”

Он этого и ждал - его зрачки
Прицелились пытливо и колюче:
(На чердаке, конечно, дураки -
А вам, выходит, снизу видно лучше?)

Я думал: сообщит -  не сообщит?
Но он терзал холодную закуску,
Прищурясь на меня, как часовщик
На время перевравшую кукушку,

Болтая: “Что ж - большому кораблю...
А как они решат - я не цыганка.
Подумайте; я вас не тороплю...” -
И счет спросил, позвав официанта.

 

      СТАРИННЫЙ РОМАНС

Вошел я в дверь знакомую без стука
И, поперхнувшись собственной слюной,
Вдруг понял: жизнь - серьезнейшая штука,
И всякое бывает под луной.

Передо мной, одет в парадный китель
И со значком “Ударник соц. труда”,
Ваш пожилой заслуженный родитель
Стоял эрзацем страшного суда,

Как будто слон, сбежавший из вольера,
На хоботе с архангельской трубой...
Он не хотел стрелять из револьвера,
Но вышло как-то все само собой.

                     1985

 



Добавить комментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.