Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Статьи
Архив номеров
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Тексты

Главная» Тексты» Поэзия» ПОДБОРКИ СТИХОТВОРЕНИЙ» Рассвет на Балтийской (подборка стихов)

Рассвет на Балтийской (подборка стихов)

Автор: Гундарин Михаил  | 24.11.07



        ПРОЛОГ

           Вячеславу Десятову

           1.

Да какие наши годы,
эмпедокловы года!
Грустный маятник природы
улетает в никуда.

Оторвался, отлепился
от пружинного огня
и назад не воротился...
Черно-белый, чур меня!

           2.

До свиданья, век железный!
Алюминьевый, привет!
Над какой лукавой бездной
нам откроется секрет?

Здравствуй, истина простая,
милый друг-вороний глаз!
К стенке вывезет кривая
самых искренних из нас.

А как славно начинался
незначительный пробег!
Свет в окошке загорался,
робко падал первый снег...

Мы тебе открыли двери,
что ж ты таешь невпопад?
Было - плановой потерей,
стало - горшей из утрат.


            3.

Да и нам пора обратно
в дом безропотной любви,
мой товарищ аккуратный
по коварной сэляви!

Наши бойкие поэмы -
в две недели, в семь листов -
наши стройные системы
сотрясения основ,

наша пламенная вера
в эстетический Эдем
только в качестве примера
и уместны. Вместе с тем,

метафизик-забияка,
это был отменный путь!
От таинственного знака
сквозь разбрызганную ртуть

в муравейные палаты,
в заградительный отряд
всех ни в чем не виноватых
и казнимых наугад.

........................

где-то около вокзала
с неба падала звезда
и в стакане умирала
кипяченая вода

            4.

Переплясы фин-де-секла
в золотой осенний день,
и в серебряные стекла
постучавшаяся тень.

Достучится ли? Не знаю.
Воплотится - да не здесь!
Черствый луч в руках ломаю,
черствый луч - благую весть.
1992
 

 

                          РОЗЫ

                         Роза X

Легче выдумать слово, чем самый простой цветок.
В прошлой жизни такое бывало, а в этой - стоп.
Разговор не о снах, потому что какой в них прок?
Не сравнится с живой водою густой сироп.

Впрочем, как рассказал мне один аптечный ковбой,
полстандарта лекарства Х позволяет всем
выбирать для своих работ инструмент любой,
оперировать множеством сложных схем.

Ну и что же с того? Предположим огромный дом,
миллион освещенных окон, открытых вдруг.
Все они нам видны, только кто объяснит, в каком
превращаются в розу желание и испуг.

                          Роза Y


"Навсегда" начинается заново ровно в пять,
скорый поезд отходит, крепчает казенный чай.
Мы не знаем, да нам и не нужно знать,
отчего эта кровь так печальна и горяча.

Я раздвинул все лепестки, один за другим,
обнажая развилку игрека, нежный ствол,
что дрожит под моей ладонью, но неуязвим
остается в конце концов, ледяной глагол.

Лед и пламень еще сплетутся в простом цветке
на обочине всех путей, что отвергли мы,
потерявшись как два кольца на одной руке,
расплетясь наподобие бахромы...

                       Роза Z

 Эта роза дурна, а другая как сталь цветет.
В каталоге соблазнов отыщешь ее на "Z".
Восемнадцать шипов, проникающих в переплет
изнутри, разумеется, а не снаружи, нет.

Времена позитивных метафор стоят столбом,
между ними натянут провод, но ток иссяк.
То, что было запретной конструкцией и гербом
на ограду теперь сгодится, а видеть знак

в зацветающем посохе ржавых труб
просто глупо, но хочется, черт возьми,
как хотелось когда-то коснуться любимых губ...
Что поделать, мы были тогда детьми.
1998.
 

 

                   БАЛКОН

 "До утра", конечно, значит "насовсем".
Но копеечная порция тепла
на груди твоей белеет, словно крем.
Значит, снова мы сгораем не дотла.

Значит, будет кого завтра провожать,
Пропускать сквозь оловянное кольцо
вдоль границ чужого неба, и опять
оставаться (хуже некуда) чтецом

(твоих мыслей о высоких этажах) -
декламатором (боишься их сама).
Мне знаком и этот дом, и этот страх,
полусвета ледяная бахрома.

Все, что нужно, умещается в одном
поцелуе на балконе без перил.
Смертно-сером, как бумага "унибром",
безнадежном, кто бы что ни говорил...
1998
 

 

          КИНО

Двадцать первое шоссе,
в зале гаснет свет.
Мы на белой полосе,
нас в помине нет.

Закрываются глаза,
ты не видишь, как
светит смерти бирюза
сквозь веселый мрак.

Но никто не виноват,
это наша страсть
бьет впотьмах и наугад,
это нам пропасть.
 

 

                          РАДИО

Двадцать второй вызывает тридцатого. Ночь и туман.
Сердце отныне без привязи, мир без границ.
Даль обитаема, как многотомный роман.
Ты далеко - на одной из последних страниц.

Вьюга бумажная гасит всевидящий взор.
Выйдешь на двор - лунный свет застывает в ведре.
Ртутью застывшей подстрелишь добычу в упор
И успокоишься, как победитель в игре.

Радионочь на широтах семи холодов.
Сеткой помех проштриховано небо насквозь.
Не погуляешь по льду - не оставишь следов,
Не оцарапаешь пальцев - не вытащишь гвоздь.
 

 

           ОКНО

Двадцать четыре. Ноль.
Время на новый лад.
Ты уже спишь. Позволь
бросить прощальный взгляд

искоса на окно,
гаснущее всегда,
но не для всех. Одно
это уже беда!

Я-то попал в число,
знающих, в чем секрет,
я-то и сам назло
прочим
гасил твой свет...
 

 

                        СЕРДЦЕ

Черным и белым написано: "двадцать пять лет".
Что расстилается, то и под стать утюгу.
Нам было меньше, но мы уже знали секрет
И уцелели на самом февральском снегу.

Все, что прошло мимо этих припудренных глаз,
было свободно остаться в зрачках ледяных.
Эта свобода и лечит, и мучает нас,
но не свободой, а сердцем узнаешь своих.

Оптику мутной зимы разобрав по зерну,
линзу исправив, приладив надежный прицел,
заново видишь: совместную нашу вину
может судить только тот, кто заполнит пробел.
 

 

            ПАПИРОСЫ

Весь день шатался по проспекту,
курил, бездельник, папиросы,
глазел, зануда, на витрины,
весь день я думал о тебе.

Жара и в городе и в мире,
на всех часах + 28,
раскалены все телефоны...
И вот кончается "Казбек",

и вот картонные ворота
под вечер выцветшего неба
уже захлопнуты.
И снова

мы этой книги не прочли,
и никуда не улетели,
нигде не встретились -
но где бы
нам было встретиться на этой
полоске выжженной земли?
 

 

            ПИСЬМО

Двадцать девять коротких слов,
и еще одно, сверх программы.
Слишком мало для книги снов,
слишком много для телеграммы.

Но достаточно для письма,
завершающего десяток
обещаньем свести с ума,
или просто сменить порядок

ожиданья даров простых,
предвкушенья большой награды...
Слишком частой для остальных,
слишком редкой, для тех, кто рядом.
 

 

ПРЕДНОВОГОДНЯЯ УБОРКА

Пахнет лимоном и Komet`ом,
Komet`ом веселей.
Мир за порогом комнаты
мертв, но ты не жалей.

Нам останутся главные
из дорогих даров -
правильные и плавные
линии холодов,

что разожмут зажатое,
скомканное огнем...
Миновало тридцатое,
мы хорошо уснем.
1998-1999
 

 

                        * * * * *

В той области неба, где мы обитали с тобой,
где ось покосилась, и диск процарапал мембрану,
системные сбои давал гороскоп заводной,
и все, что случалось - случалось впотьмах или спьяну.

Как зернышки кармы хрустят на ручных жерновах!
Как жалок рассвет завалящего дивного мира,
пригодного чтобы уснуть - и проснуться в слезах,
и вспомнить ту ночь, то вино золотого эфира!
1999
 

 

       ПРОВОДЫ ЗИМЫ

Откроем, конечно, забрало
прикроем тяжелое тело.
Как долго зима умирала
и знать ничего не хотела!

Незнание это привычка,
а знание это засада.
У пьяных ломаются спички,
а трезвым огня и не надо.

На празднике нового леса,
растущего вровень с подошвой,
обнимемся без интереса,
расстанемся не заполошно.

2000
 

 

             * * * * *

сумрак сумраку режет подметки
мы вовсю еще молодые
вот бутылку дешевой водки
осушили и как живые

и глядим в окно электрички
как там ночь неужели мимо
а в карманах ключи и спички
мы придумали псевдонимы

пролетающим перелескам
и теперь все пространство наше
вдруг поднимется занавеска
вдруг в окно кто-нибудь помашет
2000
 

 

         РАССВЕТ НА БАЛТИЙСКОЙ

                          1.

Я смотрю из окна на трамвайную линию:
как стремится она обогнуть горизонт!
Как плавна эта сталь! Словно явь, словно сны мои
в эту ночь получившие верный дисконт.

Я его заслужил в пору мертвосезония,
между ночью и ночью, в подсолнечной мгле.
Как упрашивал я, как же я урезонивал
равнодушную зелень усталых аллей!

Я просил этот мир ускользнуть от охранников,
от размноженных массово пристальных глаз.
О бессилие слов! О сладчайшая паника!
Но не видит никто то, что вижу сейчас -

ту же рощу (как будто бы нотная грамота
непонятна до слез и до слез хороша)...
Это, знаешь ли, просто охранная грамота,
за которую я не платил ни гроша.

                          2.

Подожди, не спеши. Я узнал тебя издали.
Это меркнущий голос случайных сирен
приближая рассвет, рассыпается искрами -
нам с тобою мучителен всякий размен.

Неразменна лишь ночь. Как ее ни растрачивай,
не уменьшится перечень дивных даров.
Нам они суждены, и для нас предназначенный
час полночного счастья не требует слов.

Но я должен сказать как медлительно падают
предпоследние звезды, как тих их полет,
как, бывало, прельстишься такою наградою,
а потом понимаешь - и это пройдет.

Все проходит - и время, и даже безвременье.
Я скажу это всем - но тебе лишь, дружок,
прошепчу, что рожденных удачливым племенем,
нас хранит без упрека раскосый божок.
2000
 



Добавить комментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.