Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Статьи
Архив номеров
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
  • Проектирование электроснабжения предприятий integra-engineering.ru.
 
 
 

Сюжет

Автор: Латышев Дмитрий  | 17.03.07

СЮЖЕТ

- Все умирает. Хотя во всем я не готов сознаться даже себе. Единственное что я готов сказать сразу и вперед всех, что он слишком быстро приходит, верный мотив. Я слишком быстро оказываюсь здесь, в эпицентре. И все же ничего не сделано. Только теперь понимаешь смысл, нет, вкус этих обходных дорог. Всех этих милых зацепок, старинных поз, стояний. Так и хочется выкрикнуть скорее - перед пустотой. Или еще нечто более величественное. Но ты сдерживаешься. И это и есть литература. В этом сдерживании. Вот это и ест литература. Простите за дурной каламбур и надоевшее слово. Я думаю, настоящая литература состоит из поправок. Или ясного сюжета. Но об этом наша следующая лекция, - закончил заезжий молодой преподаватель литературы первую лекцию в провинциальном университете.

- Да, или жизнь, или сюжет. И, как ни странно, я выбираю жизнь. Всю кучу умолчаний, заметок, подстежек. Но от сюжета никуда не денешься. Он врывается со всем своим вдохновением и раздражающей логичность, - так философствовал он, позже сидя в местном кафе перед десятком поклонников. Уже наступали новые времена, годные для разговоров, и сохранившиеся поклонники, довольно хорошо сохранившиеся, подтягивались к ним.

- Вы хотите сказать, что сюжет - это современный миф, поражающий своей топорной законченностью? - влез какой-то местный юноша.

Непроизвольно он сжал губы. Его раздражало здесь все. И эти постаревшие, все знающие юноши, и восторженная молодежь.

Я, будучи всегда выскочкой, боялся этих всезнающих юношей. Даже сейчас. Разговор незаметно вращался вокруг знакомых имен, впрочем, и мне знакомых больше по обложкам. В кафе или вокруг кафе, что впрочем, одно и тоже, становилось холоднее. Существует особенный момент в жизни провинциальных городов. Это вечер. Когда город на несколько часов приобретает уверенный и всезнающий вид. Вокруг веселилась плохо одетая молодежь. Стучали пластиковые вилки о пластиковые же тарелки. Все было так, как примерно десять лет назад. Что это - возвращение? “Мотив или сюжет?” - появилась обычная в последнее время мысль. Но тут вся толпа зачем-то двинулась к выходу. Оказалось, что уже закрывали. Свернули на аллею.

Мне казалось, все были вновь безумно молоды. И листья тополей были вновь такие же слишком зеленые. Да, знаете ли, Андрей, вы правы. Боясь оказаться вновь подражающим, я скажу вам, что сюжет - это сачок, который набрасывают на жизнь. Все фразы выходили слишком красивыми, вероятно, подчиняясь обаянию города. Или ритму шагов. Знаешь, я давно пишу тебе письма. Они складываются в голове, а потом рассыпаются, как модные ныне картинки. Которые вот есть даже у меня в компьютере. Я все ищу момент, когда сказать будет нечего, А он все не наступает. Так что извини и потерпи. Может все скоро кончится. Извини, что я так и остался недоучкой. Видишь, у меня сложилась традиция извиняться перед тобой.

ПИШИ, ЕСЛИ ЗАХОЧЕШЬ

Далее - чей-то день рождения. Меня даже не звали. Даже не герой. Маленькая квартирка. Все словно десять лет назад. Квартира была заставлена французской и корейской аппаратурой. И дешевой мебелью. В одной комнате народ рассматривал чьи-то картинки. Где-то играли на гитаре. Сначала свое, а затем Б.Г. и В.В. А теперь тост. Надо соблюдать традиции. Ваш тост.

- Знаете, - не сразу нашелся он, - что бы мы стояли всегда на плоскости. (Слишком красиво). И градус, то есть угол, был не переменным, а постоянным. Или нет, первый раз было лучше. Все как бы оставалось в той плоскости, от которой я бежал. Был такой же день…

Как читать? Берешь пятнадцать томов Стругацких и читаешь с первого по пятнадцатый. А наоборот? Но тогда первые становятся нечитаемыми. А что, хороший фильм. После “Сталкера” можно не смотреть. Пожалуйста, не называй меня Димкой. Но не Дмитрий Евгеньевич, конечно. Босхов было четыре. Среди них, нас, был один, по крайней мере, гений. Но и он в поисках нового сюжета пропадал. Не говорите красиво. Или не так. Не говорите красиво. Что не говорите красиво. НЕ ГОВОРИТЕ КРАСИВО.

Именно эту фразу. Смешным можно быть только будучи пьяным. Или нет. Нас тогда спасал сюжет. Чужой сюжет. С драками, мафиози, джипами. Но мы-то стояли на плоскости. Или уже идем под ветром. Ты размахиваешь своим удостоверением. Девушки, музыка. Я жду, когда ты подойдешь сама. Это сюжет. Или тебе больше нечего выбирать. И тут готовый впервые возникнуть сюжет распадается. Слышишь, я ведь не могу десять лет писать тебе письма. Такого не может быть. За столько с нами должно случится что-то лучшее. Или нет. Или, как сказал бы Пауль, если бы не боялся говорить красиво, пространство всегда может превращаться во время. А вместо этого он говорит почти то же, по смыслу. Я ЧИТАЛ ТЕБЕ БОДЛЕРА, ТЫ РЖАЛА, ЗАДРАВШИ НОГИ. ТАК СКАЖИ, КАКОГО ХЕРА, ТЫ УШЛА ПОТОМ К СЕРЕГЕ.

Л., она тоже себя как дура повела. Надо было взять ребенка и сидеть в стороне. А тут ей плохо стало, М. вышел, отлить, наверное. А этот, как его, С. начал ей ладонь растирать. М. выходит. Ну что ты, блядь к моей жене пристаешь. И чего-то там как пнет его. Слушай, а тебе не кажется, что это прямая цитата. Криминальное, то есть, чтиво. Это я не тебе, а Паулю. И это тоже выходит красиво.… ИЛИ ВСЕ ЖЕ МОГУ.

Потом я прочитал у Д. в компьютере. Я рассказывал ей о нем и, наконец, познакомил их. Что будет дальше уже не моя забота. Я тоже расскажу тебе об этом. Хотя странно, но говорить уже совершенно не стоит. Да, я был тогда молодым еще и просто хотел найти свой первый роман. Опять музыка. (Нет магнитофона, поет Д.). И странно, опять сюжет, казалось, такой ясный, обрывается. Утром я уже знал. Что ты нужна мне навсегда. Прости, но я не умею сказать некрасиво, Пауль, и ты не морщись. А потом я тоже уехал. Или уеду. Я не питал иллюзий. Я знал, что меня хватит месяца на два. Но потом окажется, что жизненный уровень труден, но возможен. У меня, я думаю, проявится страсть философствовать. На продавленном диване о том, что достаточно просто понимать. Что дальше можно лежать просто на диване. И читать вслух Б. А если хочешь, Бодлера. Но тогда возникнут уже другие, твои письма. Напоминающие, как сказал бы Пауль, точную СТРУКТУРУ СНА.

P. S. Он бы давно ушел с этого праздника. Но в гостиницу идти не хотелось. Вдруг (вот начало сюжета) он увидел девушку. Она была безумно похожа на тебя. (Если хочешь, взгляни в зеркало.) И через минуту на улице, на тупой вопрос, куда вас проводить, улыбнувшись, сказала: “А слабо гулять всю ночь?”

ПРИМЕЧАНИЯ

(По совету М. Г.)

ГДЕ НАЧАЛО? (И ГДЕ СЮЖЕТ?)

Странно, что я научился ценить только живую жизнь, но никому ее не могу предложить. Боюсь. Хотя боль страдания, может быть, - самое лучшее в жизни. А я даже боюсь сказать: люблю. Сейчас подумалось об острых и хронических реакциях. Видимо, предпосылки хронических реакций просты. Поэтому они надолго. Острые же должны содержать разнообразие. Это все вокруг того, что мы можем видеть только одну грань, только один исток. Это на твое замечание, что невозможно написать книгу просто так. Возможно. Так как в районе истока все максимально близко. Из Битова я выделяю только ощущение замкнутого пространства, которое и сформировало все мое отношение к жизни.

IIОРТРЕТ

Еще сегодня. Нас привлекают только живые лица. Но в большинстве случаев жизнь лица - только проявление характера. Твое же лицо - пассивное. Поэтому его жизнь где-то глубоко внутри.

НЕВОЗМОЖНОСТЬ ТОТАЛЬНОГО ОТСУТСТВИЯ

Что делать. Не встречать, не писать, не говорить, не видеть Ю.Я. Не звонить М., так как он обязательно спросит, что пишут из Москвы. Не писать Д., он иногда может ее увидеть. Никогда не ходить по Ленинскому проспекту, мы всегда встречались именно там, у ее дома, в начале аллеи. Никогда не сворачивать на Молодежную улицу. Туда сейчас переехала та редакция, из которой я звонил, приехав из Москвы, чтобы первый раз сказать, что люблю. Никогда не заходить в магазины, особенно в тот, в ее доме. Так как совершенно невозможно вспоминать, как она близоруко щурилась, а затем доставала свой маленький, весь истертый кошелек. Никогда не оглядываться, уходя. Она иногда, видимо подражая какому-то фильму, долго стояла на балконе, выглядывая. Никогда не сидеть в летних кафе (что хорошо, т.к. можно не изображать из себя гуляку). Мы целый месяц провели в кафе. Проводя то стремительные, то нудные дни. ( Помню даже, как М. что-то напевает) Также не нужно ходить на мост. Мы стояли на мосту, я по обыкновению глупо философствовал, но главное, обнимал тебя. Летом никогда не собираться на пляж. Однажды мы собрались туда поехать, а потом поссорились и остались в кафе. Никогда не дарить книг. Я подарил ей какие-то стихи. Потом просил вернуть, но она так и не отдала. Никогда не читать Хлебникова. (Она что-то пишет про него). Но это достаточно легко. В последнее время читать совсем не хочется. И вообще, это ее качество - читать. Никогда не покупать вина. Она любила покупать вино в большом количестве. Ладно, перебьемся, можно пить и водку. Никогда не ездить на дачу. Однажды мы приехали к ее тете на дачу. Ты еще танцевала в маленьком бассейне, подоткнув юбку. Не могу описать твои ноги. Какие-то круглые. Видишь, получается черт знает что. Мы тогда много смеялись, я обливал тебя водой. И ты еще в шутку сказала, что выйдешь за меня замуж. Никогда не бродить по ночному городу. Помнишь, ты сказала: ты, наверное, хочешь целоваться, подожди немного. А потом, как мы не выдержали, пошли и растолкали Д., а потом оказалось, что ты не можешь снять линзы и нам пришлось не спать до утра. Наконец, никогда не объясняться в любви. (Замечательно пошлая фраза.) Тем не менее, однажды я сказал ей это, на что ты ответила: я знаю. Еще - никогда не писать стихи. Ты никогда не любила мои стихи. Тогда остается неправильно или не вовремя заданный вопрос. ЧТО ДЕЛАТЬ.

НОЧЬ

Стихотворение в прозе это вам не…

Звук приближался, и все передавали его, обрывая телефоны. Маленький поселок, где располагалась та, фанерная дача, был просто затоплен звуком. Видеомагнитофон, пытавшийся показать очередной ужас, там еще приближается бездна, неожиданно ПОКАЗАЛ его. Ветер над городком уже два дня как прекратился, но он и не думал исчезать. Казалось, что мороз 30 градусов прибьет его к земле. Но странно он оставался высоко над. Это он, вероятно, срывал стоп-краны и выметал деньги из карманов, не давая возможности приблизиться. И уже соловей-разбойник в какой-то старой сказке по телевизору готов был засвистеть, когда закричал его. Земляк Золотухин срочно переделывал воспоминания. Там, где я сижу привязанный и пою. Получилось, я сижу и ору. Вечером все чистили зубы, а затем долго закрывали краны, боясь, что он просочится и во сны. Но все это помогало мало. Город переполнялся, словно чашка клубникой летом, словно ванна в коммунальной квартире. Так что же это случилось. Просто это я, наплевав на подражание, на слабость, гребаного Шкловского и т. д., кричу: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

Я все время говорю с тобой. Это не сумасшествие. Нечто совсем другое. Иногда кажется, в последние дни тебе там безумно плохо. Иногда мне кажется, что это ты звонишь и бросаешь трубку. Представляешь, из Москвы. Может это мания величия, а. Да, вот еще, классики пишут, Думая об индивидуальном, типическое, а новые классики - типичное, думая об индивидуальном.

О МУЗЫКЕ

Я совсем ничего не понимаю в музыке. По-моему, ты тоже. Но вот Димка говорит, что блюз начинается, когда хорошему человеку очень плохо. Это все так просто, что похоже на рецепт аспирина, назначенный вовремя. Это значит - ты ушла рано утром, чуть раньше шести, на пачке “ЛМ” нацарапав “прости”. Все это даже слишком банально, чтобы быть аспирином. Но Димка говорит, что жила такая хорошая девчонка Дженис Джоплин, а потом умерла. И это почти ее песня. Don’t let me down. То есть не отпускай меня. Нет, сейчас я бы перевел проще, проще, чем аспирин. Не отпускай меня, пожалуйста. Не перерезай эту ниточку. Ладно. Или она уже порвалась. Не бросай меня. Нет, это уже не то. А что, правильно. Разве только “Отель Калифорния”. Я когда-то переводил одну строфу. Ты можешь взять что-то из прошлого, заглянуть в будущее, но ты навсегда останешься запертым здесь, в настоящем. Или вернее там. И снова, уже полупьяно, Димка просит не отпускать его и затем купить ему “мерседес”, почему-то белый.

О ХОККЕЕ

Начинает оживать город. Оказывается, это происходит очень быстро. Мне хочется сказать, ломая стиль, город пульсирует, ластится, словно меховая шапка к рукам. Мы входим в него, ставим столы, или нет, занимаем места вокруг арены и начинаем болеть. Можно относиться к провинциальному хоккею скептически, можно дико болеть, ожидать героев у входа, вместе с их женами и детьми. Можно, что, по-моему, еще хуже, говорить о необходимости зрелищ. Но все это как-то неправильно. Надо к этому всему жить по касательной. Не могу объяснить, но всегда оказываться сбоку. Сейчас нашел образ - ожидая удара. Вот такой у нас Д., бывший боксер, всегда ко всему открытый и всегда сбоку. Например, он мне заметил, что самый остроумный человек на хоккее - музыкант. Когда разнимают драку, он играет мурку, когда игра не клеится - марш барабанщика и т. д. Вот это и есть - смотреть по касательной. А еще замечательно о самом главном в футболе. Это то, что мяч всегда возвращается в поле. Почему? Ведь нет никаких гарантий для этого, а он все равно возвращается. Это почти как оправдание бытия божьего.

ЕЩЕ О ГОРОДЕ

Только несколько фраз и начинаешь воображать себя этаким Джойсом. Появляются кирпичные стены, цвета печени, где заводы и почти белые ближе к центру. Я бы мог рассказать о людях. Они в нем живут. Например, М. и еще одна немного сумасшедшая, но замечательная Т.Г. Но, уже как-то овладев своей домашней философией и даже тайно находя в ней начало стиля, я бы сказал, что этот город живет тоже по касательной - по касательной к Центру. А значит он, безусловно, прав. Это можно сказать, географическая правильность. А значит - мы все спасены.

О ЛЮДЯХ ГОРОДА

Город небольшой и в нем живут несколько человек. Например, М. Я уже писал о нем в таком тоне. Можно еще раз. Забыл все вещи и все слова, которым его учили. А сейчас вспоминает и сам удивляется. Смотри-ка, все как настоящее. Но чудо в том, что мы удивляемся вместе с ним. Уметь надо. А вот Т.Г. наоборот боится забыть каждое слово, которое ей объяснили. Из этих разученных слов и состоит ее Я. Первое там или второе. А есть еще Банников. Он живет в загадочном месте, называемом жилплощадка. Очень поэтически. А противоположное - мертвая площадка. Наверное, он просто живет. И это замечательно. Ведь если ты живешь в месте с таким названием, то можно просто жить. Кто еще живет в городе. Еще есть ты и я. И дивные знаки твоей беды. Впрочем, я это уже говорил.

НАСТОЯЩАЯ ФИЛОСОФИЯ

Т. Г.

“Что происходит в этом городе”. Какой-нибудь городской философ (например, К.) мог бы принять эту фразу из американского фильма (идет по теле.) за главный вопрос. А что, ведь, возможно, в этом городе есть точка, где ничего не может происходить. Пустая точка. Здесь текст, например Ямпольского, реальнее телефонного звонка. И поэтому, описывая происходящее, можно просто цитировать Ямпольского страницами.

ТЕПЕРЬ О СЕБЕ

Интересно, а может ли течь мозг, вытекать, как кровь. И я научился спрашивать, есть ли я. Для этого и был весь путь. Может быть. Странно, я помню время, когда меня не научили, что одни вещи понимают умом и лишь немногие чувствуют. Или не так, одни - чувствуют, а другие тоже чувствуют, но только умом. Самое прекрасное время, когда ничего не знаешь, но вокруг больно. А вокруг А. Белый, и мир распадается на части, движется по кривым и, как старые яичные коробки, сворачивается квадратом. И еще не научен, что можно чувствовать умом. А сейчас я стою рядом с собою. Почти уверен, что меня нет. И вдохновленный компьютером, мозг, словно через дырочки дуршлага выбивается струями вверх. А может он все же течет как кровь. Но кому это интересно. Мне нет. И ему нет.

Пожалуй, я хотел бы избегнуть всех возможных пафосов и рассказать о чужих вещах чужими словами. Скучными и почти официальными. И тогда чужие слова станут своими для чужих вещей. А чужие вещи окажутся своими для чужих слов. И все.

ДРУГОЙ Я

Интересно, если бы я мог родиться там. Что бы я мог там делать. Может быть, я даже пел. Что-нибудь в таком роде. Завтра мы будем пьяны. Завтра будет праздник. Мы будем обнимать самых красивых девушек. Но это будет завтра. А что сегодня. Ничего нет. Возможно, его просто нет. А значит, и нас нет. И был бы очень счастлив, особенно без тебя.

ЧТО Я ХОЧУ СКАЗАТЬ КРАСИВО

Найдется такое место, я встану на это место. Или нет. Найдется такое время, я войду в него и скажу, обращаясь к тебе, конечно. Я, может быть, умер сразу, если бы уже однажды Лимонов не написал замечательную книгу. И снова зачем-то книжки.

ТЕПЕРЬ ДРУГАЯ ТЫ

Она, по-моему, в меня ужасно влюблена. Она готова каждый день звонить мне. Слушает всю ерунду, что я ей рассказываю. Ей совершенно все равно, что я иногда обманываю или разыгрываю ее. Она немного некрасива. И это, конечно, первая любовь. Иногда мне кажется, что я обманываю ее. А иногда, что только себя. Я ведь тоже был таким. Готов был звонить тебе каждый час. Готов был не выпускать твою руку всю жизнь. Правда, я мог звонить тебе три раза в день. По всяческим мелочам и т.д. И теперь уже становится неясно, где она, где я, где ты и где мы все.

СЮЖЕТ ПРОБИВАЕТСЯ

Димка передает гитару. Пашка настраивается.

- Ален, может ты сыграешь?

- Нет Пашка, спой ты.

- Слушайте. Вот сейчас, словно это уже было

И тут я понял, что это будущее. И оно без тебя.

Невнятный мотив, он должен стать очень простым, чтобы сохранить свою невнятность. И так все мы упрощаемся, словно скатываемся с американских горок. Но куда? Чтобы сохранить сюжет (немного) я буду вспоминать о тебе. Вот сейчас я понял (почувствовал), что любовь прошла. И теперь я готов встретится с тобой. Готов написать настоящий сюжет. Ура.

Мир оказался не таким игрушечным, как его придумал Б. Когда даже весь Дом разрушен, протягивает кто-то руку из Внешнего дома. И всегда находятся стекло, молоток и даже пепельница Белинского. А здесь... Стоит, например телефон, но нет никаких гарантий, что он куда-то дозванивается. Здесь есть погони, предательства, страх. Но какой в этом смысл, если нет той руки, что протягивает молоток и стекло.

АПОКАЛИПСИС

А хватит ли нам несколько штук свечей, несколько десятков блестящих звезд на уже коричневом небе штор, несколько маленьких молчащих богов в бело- красных одеждах, пара десятков хоралов, исполненных Димкой и Пашкой, нескольких литров чьей-то испорченной красной крови, когда новый год придет.

СЮЖЕТ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ

А когда он обрывается, есть ли какой-нибудь смысл в том, чем все закончится. По-моему, всем чем угодно. Например, так. Вообще никакого сюжета не было. Хотя город был. По улицам двигались легко узнаваемые люди. Те же Миша, Татьяна, Данил. Но сюжет не может продолжаться. Он распался, даже не появившись. Можно точно сказать, где и кто. Но что случилось, понять из этого сбивчивого рассказа совершенно невозможно. Вот сейчас, когда я понимаю, что все закончилось, я бы мог рассказать все снова и по порядку. Но зачем. Разве недостаточно, что что-то и где-то случилось. Все равно вы не запомнили с кем и что именно. Я и сам не знаю, что это было. Первая любовь или на все оставшееся время (часы сломались) страсть. Мне хотелось, чтобы все поверили, что иногда случаются вещи, которые иногда не заканчиваются никогда. Но так не бывает. И будет пустой дом на окраине уже ставшей другой страны. Приют. Мотель. Деревянный, как в фильме “Твин Пикс”. С огромным телеэкраном, показывающим круглосуточно мультфильмы. И пачка зачитанных журналов. Потертая стойка. Он и она. Она - это она. Он - это он, Еще более коротко остриженные. И окажется, что все метафоры оказались банальными знаками будущего. Белый всадник, он прибыл. И белый разбитый мерседес повез в большое приключение. И было меньше славы, но больше денег. Был пот, но больше труд без пота. А когда казалось, что что-то сбывалось, то сбывалось только это. Сейчас мы стояли немного уставшие, но молодые. Все, может быть, начнется снова. И тут я понял, что сюжет не может закончиться, так как когда я его придумал, его уже не было.

Барнаул, 1997.



Добавить комментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.