Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Статьи
Архив номеров
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Картинки из альбома

Автор: Лескова Юлия  | 17.03.07

КАРТИНКИ ИЗ АЛЬБОМА

(Рассказ)

Не секрет, что многие поэты считают природу неполноценной без женщины. Отсюда проистекают все те цветистые сравнения, которые в их песнях уподобляют нашу прекрасную сестру то розе, то фиалке, то лилии и т.д. Но желание нежности, которое охватывает нас в сумерки, когда вечерний туман поднимается над холмами, когда нас опьяняют все запахи земли, не может полностью излиться в лирических призывах. Вот почему в такие тихие, полные нежной истомой майские вечера нас наполняет жажда любви, сладких поцелуев в глухих аллеях, куда лишь изредка проскальзывают солнечные лучи. Лишь здесь пугливым любовным парочкам предоставлено укромное местечко для томных вздохов, нежных пожатий и уговоров. Сколько неизъяснимой прелести может содержать в себе один только случайный взгляд, неожиданное и робкое прикосновение руки, любая милая неловкость...

Сколько же безграничных наслаждений, радостей и мечтаний о милом и нежном друге обещал мне тот вечер. Дурманящий запах каштанов, порывы ветерка, вконец запутавшего мои локоны, звонкое пение цикад - всё это было вполне достаточным основанием для того, чтобы не спешить сегодня возвращаться в моё убогое жилище. И как уже не раз бывало в подобные моменты, когда меня охватывает безмятежное и легкомысленное настроение, я решила сделать себе совершенно бессмысленный подарок - купить цветы. Разумеется, жёлтые.

Мне нравится быть в такие минуты независимой и гордой - или, хотя бы, казаться ей. Не обращая внимания на неприязненные взгляды серых усталых женщин и обычную реакцию мужчин, я не шла, а плыла по цветущему бульвару, навстречу заходящему огненному шару. Летела навстречу солнцу так, будто хотела успеть к горизонту раньше него. Наверное, только в этот вечер можно было встретить того неповторимого и единственного, который, быть может, сам ничего не зная, наполняет жизнь женщины любовью и смыслом...

Однако чем дальше бегут мои дни, тем меньше остаётся желания верить в подобные сказки. Вот и сегодняшнее волшебство развеялось очень быстро. Когда я оказалась у своего подъезда, ноги гудели, “свежесрезанные”, как уверял меня продавец, цветы пожухли, ремень сумки натёр плечо. Заканчивался ещё один пустой день моей бессмысленной и скучной жизни. Теперь только бы добраться пешком до 6-го этажа, принять душ и уснуть...

Забравшись, наконец, на свою лестничную площадку, я только перевела дух, как из полумрака резко и очень внезапно выступила серая фигура. Инстинктивно прижав к груди букет, я сделала на негнущихся ногах несколько шагов назад, и чуть было не покатилась вниз по лестнице. В карманах незнакомца что-то глухо звякнуло, он хрипло крякнул что-то нечленораздельное и протянул ко мне руку. В мгновение ока я превратилась в ватную куклу, которая осталась стоять на ногах лишь потому, что сзади были перила. В следующий момент незнакомец вплотную приблизился ко мне, схватил мои онемевшие пальцы. Я ощутила в своей руке что-то измятое и влажное...

Незнакомец отступил чуть назад и прорычал уже более внятную тираду - я разобрала нечто, вроде: “Бур гур... пятнадцать... дыр бур... наряд”. Уже спустя минуту все мои страхи казались смешными и недостойными современной женщины. Мешковатая фигура превратилась в сантехника из нашего ЖЭКа, которого я вызывала на прошлой неделе, но с тех пор успела смириться с протекающим на кухне краном.

Включив в прихожей свет, я разглядела, наконец, личность так напугавшего меня пришельца. Большие натруженные красные руки нервно мяли поношенную кроличью шапку. Густые и насупленные брови скрывали выражение глаз. Не лишённое приятности молодое лицо одновременно притягивало и отталкивало мой взгляд. Зато смешанный запах плесени и селитры оскорбил бы не только моё обоняние.

Кисло улыбнувшись, я показала ему, куда пройти, и, по старинному обычаю всех сантехников, этот бесподобный экземпляр пробухал через всю квартиру в своих грязных сапожищах. Вскоре в кухне начало раздаваться мерное звяканье и покряхтывание. Я окончательно успокоилась. Пыльная и усталая, я плюхнулась на диван, и стала ожидать, когда этот тип справится со своей работой, и можно, наконец, будет спокойно принять душ. Я ждала пять, десять, пятнадцать минут, но работа в кухне, по всему судя, и не думала прекращаться. Тогда, решив, что это действительно надолго, я не выдержала и направилась в ванную. Благо, моя ванная находится в противоположном конце квартиры.

Мне показалось, будто прошло совсем немного времени, когда, ощутив себя снова свежей семнадцатилетней девушкой, я привела всё в порядок и пошла с инспекцией на кухню. Представьте же себе моё удивление при созерцании следующей картины. В кухне было пусто, непривычно тихо (исправленный кран прекратил своё нудное журчание) и чисто (а как же грязные сапожищи - неужели он вытер за собой пол?). Но и это ещё не всё. На столе стояла наполненная до краёв банка (я использовала её для подстраховки текущего крана). А в банку были бережно поставлены жёлтые цветы, забытые мной не то на лестнице, не то в прихожей...

Нельзя сказать, что этот странноватый визит произвёл на меня сильное впечатление, и понемногу этот случай совершенно стёрся бы из моей памяти, если бы не моя взбалмошная подруга Лерка... В том, что произошло дальше, виновато её роковое пристрастие к разного рода “богемным” сборищам, на которых и я, буквально вопреки собственной воле, иногда оказывалась.

Вот и вечером, 6 июня всё развивалось по накатанному сценарию. Ужасно болела к тому же ещё и не мытая голова. Я никак не могла заставить себя начать работу над утомительным квартальным отчётом. В комнате было невыносимо душно, раскрытое настежь окно не спасало. Поэтому, когда в дверном проёме возникла плотная Леркина фигура, я уже была морально сломлена, и, не сопротивляясь даже из приличия, позволила вовлечь себя в очередную авантюру...

Однако уже через час так называемый “литературный вечер” неведомого мне, но модного, по словам Лерки, альманаха лишил меня сил. Всё происходившее я воспринимала как ожившую кунсткамеру. Смена одного (так и хочется сказать: придурка) другим сопровождалась непристойным гоготом молодых людей и истеричным визгом экзальтированных девиц. На сцене петушились несколько персонажей, старавшихся своим ярким оперением и гортанными рифмованными криками привлечь внимание пустоголовых юных самочек. Следует признать, что это у них неплохо получалось. Мне запомнились особенно двое. Один - сладкоголосый и лоснящийся коротышка в очках и женской шапочке, надетой задом наперед, вкрадчиво читал стихотворения, весь смысл которых можно было выразить одной только фразой: “Ах, какой я умный!” При этом коротышка масляно поглядывал на женскую половину зала. Другой, похожий на недоделанного Маяковского, брал энергией и задором. Самочки хлопали, визжали и обнажали в глупых улыбках измазанные яркой помадой передние зубы. Воодушевлённые петушки хорохорились на сцене ещё больше.

Наконец объявили спасительный перерыв. Я решительно направилась к выходу, но Лерка, словно клещами, впилась в моё плечо и зашипела:

- Куда ты, кретинка, самое интересное пропустишь!

- С меня и этого достаточно.

- Да эти так, для разогрева... придурки, казановы недоделанные, а сейчас будет настоящее искусство. Если ты это не увидишь - считай зря прожила свои 25 лет!

Нельзя сказать, что я была заинтригована, но напор Лерки и дурно понятая женская солидарность сделали свое дело:

- Ладно, - сказала я, - остаюсь, пойдем попудрим нос.

Вернувшись в душный зал через десяток минут, мы еле протиснулись на свое место. Проходя перед сценой, я споткнулась о чьи-то длинные ноги, и стала с ужасом падать прямо на пол, прямо на глазах у всех. Вдруг, на мое счастье какой-то расторопный человек быстро и крепко схватил меня за локоть. Первое, что я увидела, устояв на ногах и решительно (по инерции) отдернув свой локоть, - это руки “спасителя”. Те самые - большие, мозолистые и красные. Я подняла глаза, хотя и так уже узнала своего странного визитера. Мы неловко кивнули друг другу, и я пробралась, наконец, на свое место.

Не успела я критически хмыкнуть и удивиться столь редкой любви к поэзии в среде водопроводчиков, как ведущий объявил:

- А сейчас - гвоздь программы, восходящая звезда барнаульского Парнаса - Вячеслав Буковский!

Когда вслед за этим мой знакомый поднялся на сцену, я почувствовала себя жертвой какого-то розыгрыша, но Лерка больно ущипнула меня и прошептала страшным голосом:

- Вот, про него я тебе говорила.

Медленно, как набирающий обороты маховик тяжелой и сильной машины, поэт-сантехник начал:

Я каждый вечер отираю кровь

Со времени забытого тобою.

Мне очень жаль, что это не любовь

Танцовщицы и пыльного ковбоя.

Поверь, я честно заходил в салун,

Изрядно пил положенное виски,

И был многозначительный молчун,

Хоть ни черта не смыслил по-английски.

Не могу сказать, что стихи меня поразили, но общее впечатление от бездарного и претенциозного вечера они слегка сгладили. Впрочем, мой странный знакомый стал читать затем что-то еще, одно стихотворение меняло другое. И то ли я не могу воспринимать поэзию большими порциями, то ли эти стихотворения были слабее, а может быть, все дела в лежавшем на моей душе тяжелым бременем квартальном отчете - одним словом, интерес мой быстро угас. Я улучила минуту, когда моя подруга ослабила бдительность и тихо, по-английски, улизнула домой...

* * * * *

Прошла неделя, затем другая, а потом и все лето. Поездка в Белокуриху, на которую я возлагала немало надежд, оказалась пустой и глупой. Разве только мой жизненный опыт пополнился еще двумя неудачными романами, об одном из которых я вспоминала с легким сожалением, о другом же почти нечего и говорить.

Сегодня 2 ноября. Когда так зябко в квартире, я устраиваюсь в кресло, кутаюсь в пушистый плед, и пытаюсь читать что-то из ранее любимого, например, Тургенева. За окном снег с дождем, от плохо заклеенной рамы отчетливо веет холодом. Именно в такие моменты особенно остро ощущаешь свою полную заброшенность. Конечно, я не расплачусь от жалости к самой себе, но сознавать, что еще один прошедший год не оставил даже пары добрых воспоминаний - это действительно тяжело.

Затем я сидела и думала: ну вот, никто не заходит в гости, не звонит, и телефон второй день молчит, никому я не нужна... Я даже потянулась к трубке - проверить, не пропала ли на линии связь, как вдруг раздался резкий звонок. От неожиданности я отдернула руку, как будто обожглась, а потом сняла трубку и услышала... Сначала на том конце провода кто-то тяжело, как-то по-собачьи, вздохнул и просто сказал:

- Здравствуйте, - вздохнул еще раз и добавил. - А у вас не течет кран?

Я узнала голос, но строго ответила:

- Нет, не течет. Откуда вы узнали мой телефон?

- Подумаешь, секрет полишинеля - он есть в любом справочнике.

- А фамилия?

- Фамилия была в моем наряде. У вас запоминающаяся фамилия.

В другой раз я просто бы бросила трубку, но сегодня меня радовал любой звонок.

- Ну и? - вопрошала я.

- Я хочу Вас видеть.

Смущенная такой прямотой, я не сразу нашлась, что ответить, а настойчивый поэт-сантехник сказал как о решенном:

- Я буду через час, - и повесил трубку.

Сначала я кинулась на кухню, заглянула в холодильник: конечно, негусто, но на скромный ужин для двоих хватит. Затем я судорожно стала перебирать свой гардероб, вновь остро ощутив при этом, как необходимо его обновление. Старой девой выглядеть не хотелось, но и провоцировать навязчивого гостя я тоже не собиралась. В итоге мой выбор остановился на маленьком черном платье, которое уже выручала меня в подобных случаях. Критически осмотрев свою комнату, я смахнула со стола все служебные бумаги, запихнула под диван свои любимые драные тапки и спрятала в шкаф те мелкие вещицы, которые видеть ему было совсем не обязательно.

Звонок застал меня уже за протиранием несуществующей пыли на книжной полке. Я пошла к двери, успев мимоходом еще раз оценить свой вид в зеркале. Затем открыла дверь, даже не посмотрев в глазок. На пороге стоял - сердце мое упало - Борис.

На лице нежданного пришельца блуждала глумливая улыбка. Из-под сдвинутой набекрень норковой шапки выглядывали грязные спутанные волосы. Колючие карие глаза смотрели на меня нагло и испытующе.

- Ну, что? Соскучилась? - он буквально оттолкнул меня от двери и вошел внутрь.

Борис был самым ужасным и занудливым из всех моих поклонников. О своем знакомстве с ним я пожалела уже после первого свидания. Познакомила же нас моя бывшая подруга, и как я теперь понимаю, совсем не случайно: с ее стороны это было чем-то вроде утонченной мести. В ту пору Борис преподавал философию в одном из барнаульских вузов. Не знаю, как терпели его коллеги и студенты этот беспредельный цинизм, хамство и наплевательское отношение к работе, но выгнали его совсем за другое. Выплыла наружу какая-то грязная история с одной из его студенток, и Борис был вынужден оставить работу и аспирантуру. С того времени его чудовищная похотливость и цинизм только усилились. Вскоре я уже не знала, как избавиться от навязчивых домогательств, но, к счастью, примерно год назад этот неприятный тип внезапно исчез с моего горизонта. И вот, пожалуйста... В самый неподходящий момент Борис стоял в моей прихожей, сбивал снег со своего серо-сиреневого, похожего на шинель пальто, и улыбался.

- Я тебя не приглашала. Уходи! - резко сказала я и попыталась вытолкнуть его за порог. Но как мне было справиться с сильным и наглым мужчиной?

- Ну, нет. Так просто ты от меня не отделаешься, - многообещающим тоном произнес Борис.

- Я жду гостей. Ты ставишь меня в дурацкое положение.

- Гостей? - переспросил он, входя в комнату и проницательно бросив взгляд на журнальный столик с двумя приборами. - Ну да с этими гостями я как-нибудь разберусь.

Я растерялась и испугалась одновременно:

- Борис уходи по-хорошему.

- А по-плохому? - его темные и какие-то пустые глаза уставились на меня в упор. Я почувствовала себя раздетой.

- Послушай, Юленька, - сменил он тон, - я хочу серьезно поговорить о нас.

- Боря, пойми, пожалуйста. Нет никаких “нас” и никогда не было.

- Не обманывай меня. Я чувствую, когда нравлюсь женщине.

- Ты сейчас похож на опереточного героя. Смешно и грустно. Пойми, наконец, что ты мне никогда не нравился, и вообще ты никого, кроме самого себя, не любишь и не уважаешь.

- Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей.

- Избавь меня, пожалуйста, от банальностей.

Разговаривая со мной, Борис успел удобно разлечься в моем любимом кресле, налил себе чаю и уже похрустывал печеньем.

- Юля, я много думал о наших отношениях, и понял, в чем было дело. Проблема одна: ты постоянно лепишь себе какие-то бестелесные образы, сублимируешь неудовлетворенность в глупые фантазии, а жизнь намного проще... Ну, ты ведь уже взрослая девочка...

- Стоп, стоп! Хватит! Я знаю, что будет дальше - ты слишком часто повторяешься.

И тут снова раздался звонок. Со смешанными чувствами я бросилась в прихожую.

- Посмотрим, посмотрим, что же это за Илья Муромец, - сострил мне в спину Борис.

Неловко протиснувшись боком в дверь, вошел долгожданный Слава. В этот раз он был одет как настоящий денди. Черный плащ, под которым оказался безупречный костюм и со вкусом подобранный галстук, придавали ему вид романтического героя. Не успевшие растаять снежинки запутались в густой и красивой шевелюре. Слава мягко улыбнулся и протянул из-за спины букет прекрасных желтых цветов:

- Это вам, Юлия.

В этот самый момент сзади раздались жидкие, но выразительные хлопки. Борис, нагло ухмыляясь, подошел к нам и, противно растягивая слова, сказал:

- О-о-о! Ка-ак романтично! Просто Дафнис и Хлоя.

Я готова была убить Бориса, но только приготовила для него уничтожающую тираду, как Слава слегка отстранил меня, сделал шаг навстречу противнику и сказал:

- Ну, привет, доходяга. Не думал тебя здесь увидеть.

Улыбка не сходила с лица Бориса:

- А ты что, Славик, кран пришел починить?

- Мой рабочий день закончился, но тебе я могу трубу прочистить. Бесплатно. С гарантией.

Таким образом, выяснилось, что оба моих странных визитера знакомы и, по всему судя, достаточно близко. Мне было приятно заметить, что Слава питал к Борису примерно те же чувства, что и я.

Я помогла Славе раздеться, а Борису сказала:

- Мне кажется, тебе пора.

- Нет, ну как же я уйду, сейчас начнется самое интересное.

Тогда я решила больше не замечать Бориса и обращаться только к Славе:

- Проходи в комнату, не стесняйся.

Тот прошел в зал, по пути оттолкнув плечом Бориса, и расположился в кресле. Я налила ему горячей ароматной джалы, пододвинула поближе печенье и бутерброды:

- Угощайся.

Слава с удовольствием пил мой фирменный напиток и оглядывался по сторонам:

- Юля, можно попросить Вас об одной вещи?

- Да, конечно.

- Можно посмотреть вон тот альбом? - он кивнул в направлении моей книжной полки. - Я интересуюсь французской живописью второй трети XVIII века, а у Вас, вижу, редкое издание. Там ведь есть Верне или Жилло?

Услышав из его уст редкие даже для специалистов имена, я очень удивилась. Дело в том, что в молодости я увлекалась французским живописным искусством XVIII века, а творчество одного из художников того времени - Пьера Антуана Бодуэна даже стало темой моего небольшого эссе.

Я осторожно протянула Славе жемчужину моей библиотеки - шикарную книгу французского искусствоведа Жоржа Марлье (парижское издание 1986 года), но тут же остановилась:

Слава, извините, Вы не могли бы сначала помыть руки. Мне очень дорога эта книга.

- Да, да, я понимаю, - он направился на кухню.

Я присела на краешек дивана и раскрыла альбом. Совершенно случайно я открыла разворот с одной из самых любимых моих картин - “Отход новобрачной ко сну” Бодуэна. Невозможно выразить все чувства, которые я испытывала, наслаждаясь этой картиной. Я буквально переносилась в другое измерение, другую эпоху. Представьте себе только: уютные полутемные покои, справа - камин и зеркало, на камине зажжены высокие канделябры. Перед камином, присев на корточки, служанка сгребает в кучу тлеющие угли. Другая служанка, позади нее, готовится погасить свечи бра, прикрепленного к деревянной обшивке стены. Левее, стоит третья служанка, поддерживая под руку свою госпожу и торопя ее взойти на брачное ложе. Это ложе с наполовину отдернутым пологом занимает глубину картины. Новобрачная в ночном наряде уже одним коленом касается брачного ложа. Она плачет. У ног ее буквально упал супруг в халате, умоляя свою прекрасную половину о самой высокой награде. Скажите мне где, на какой части земного шара может происходить подобная сцена? Невозможно представить теперь, чтобы девушку, даже очень красивую и получившую хорошее воспитание, коленопреклоненно упрашивал бы муж, умолял о том, что считается само собой разумеющимся и положенным.

- Ну да, это, конечно, пошлость, - услышала я рядом с собой, но вместе с тем будто из какой-то другой реальности, голос Славы. - Неужели Вас так занимает Бодуэн? По-моему, это вполне посредственный и слишком слащавый художник. Взгляните вот только: сюжет полностью вымышленный, смысловая нагрузка равна нулю. Ну, ладно бы, неудачный выбор сюжетов окупался у Бодуэна рисунком, выразительностью характеров, психологическим или собственно живописным мастерством - так ведь и этого нет! Вот, пожалуйста, здесь: фигура новобрачной более-менее красива, личико смазливо, но зато супруг, поданный со спины, похож на куль с мукой. Он просто лишен всяких чувств, завернут в халат, как неживая мумия. И колорит неудачный. Здесь не ночь, здесь ночная сцена, написанная днем. Ночью тени густы и освещенные места ярки, а тут все серо.

Я посмотрела на Славу, менторским тоном произносившего все эти слова: теперь он показался мне безжалостным варваром, разбивающим прекрасный хрустальный замок. Трудно даже сообразить что-то в ответ, когда так грубо бьют по самому дорогому. Я только пробормотала:

- Что же Вам нравится у французов?

- Ну, даже у Бодуэна есть пара-тройка приличных картин. “Всадник, подтягивающий сапог” ничего себе. Не так дурна, вот, смотрите, - он перелистнул страницу, - “Сарай, или Мать, застигшая дочь на охапке соломы”. Здесь хоть солома реалистична. А вообще я люблю Лепренса.

Слава бегло полистал альбом:

- Вот. “Девушка, венчающая цветами пастуха за его пение”, “Молодой человек платит старухе за услугу”. А вот еще лучше: “Спящая девушка, застигнутая родителями”. Взгляните, как просто и гениально. Девушка лежит, грудь ее открыта - красочное зрелище! Голова покоится на двух подушках, на которые накинута овчина. Бедра, кажется, раздвинуты. Одеяло над лоном девушки сильно смято, левая рука свисает с постели, а правая касается одеяла в том месте, где оно собрано в складки. Старики родители стоят в ногах у постели в глубокой тени. Отец делает матери, которая хочет что-то сказать, знак молчать. Справа, впереди опрокинутая корзина с разбитыми яйцами. По выражению лиц родителей трудно определить, в чем именно дело. Что девушка сделала? - неизвестно. Она спит. Не отдых ли это после любовных утех? - возможно. А, может быть, родители, слыша невольные и нескромные вздохи дочери, видя ее разрумянившиеся щеки, волнующуюся грудь, положение рук, просто думаю о том, что надо поскорее выдать ее замуж? А опрокинутая корзина с яйцами - не символ ли это?..

- А, может быть, там любовник под кроватью? - вдруг раздалось прямо над моим ухом. Это подкрался ухмыляющийся Борис, о котором я уже успела забыть. От испуга и возмущения я чуть было не ударила прямо по самодовольной физиономии.

- Ну, ты и пошляк! - Слава резко поднялся и сделал угрожающий шаг навстречу сопернику. Прежде, чем я успела что-нибудь сказать или сделать, он вплотную сблизился с Борисом и как-то быстро и коротко выбросил вперед кулак. На стиснутых пальцах при этом что-то тускло блеснуло. Раздался отвратительный хруст, который я и теперь никак не могу забыть - будто раскололся гнилой арбуз. Бориса просто снес с ног страшный удар, спустя миг он уже корчился на полу и как-то не по-человечески скулил.

Не помня себя от ужаса, я бросилась на Славу и заорала:

- Идиот, ты же мог его убить! Совсем взбесился?!

Слава попытался приобнять меня, и, снимая с руки тяжелый кастет, совершенно серьезно сказал:

- Юля, ты не знаешь всей правды. Из нас двоих должен был остаться только один. Нам нельзя было встречаться.

- Ты сумасшедший! Убирайся отсюда! Через минуту я вызываю милицию.

Оттолкнув его, я бросилась к Борису, который лежал на полу, обхватив голову руками. Вокруг головы растекалось бурое пятно. Борис уже не подавал, как казалось, признаков жизни.

- Боря, Боренька, ты меня слышишь?! - я трясла его и рыдала.

Вдруг совершенно отчетливо я поняла, кто должен был мне помочь в эту минуту. Двумя этажами выше жил мой хороший сосед, врач местной поликлиники. Ни о чем больше не думая, я выбежала за порог и понеслась вверх по лестнице.

Очутившись перед массивной металлической дверью с табличкой “Профессор С.Ю.Калягин. Приемные дни: Четверг, Пятница”, я долго и панично искала кнопку звонка. Наконец, не выдержав, я просто принялась барабанить в дверь и всхлипывать:

- Откройте, пожалуйста! Откройте!..

Дверь бесшумно и неожиданно открылась, я кубарем перелетела через порог:

- Доктор, помогите, пожалуйста, там человеку плохо!

- А мне, думаете, хорошо? - спокойно произнес невысокий, плотно сбитый человек в полинявших джинсах, клетчатой рубаке и шлепанцах. Руки его были вымазаны в муке, а в кухне что-то шкворчало. Голубые глаза с хитринкой и прищуром живо разглядывали меня:

- Ладно, говорите, что у вас там еще.

Я сбивчиво объясняла ему ситуацию и в то же время чуть ли не силой вытаскивала его в коридор. Наконец, он поддался и позволил мне увлечь его за собой.

- Ну, и где же наш больной? - устало спросил доктор, оглядывая комнату, которая еще минуту назад была местом преступления.

Сказать, что я была удивлена, значит, ничего не сказать. Славы не было, Бориса не было, все мои вещи, включая этот злосчастный альбом, находились на своих местах, только небольшое пятно на краю ковра свидетельствовало о произошедшей только что драме.

- Вот, видите, здесь он лежал, - показала на пятно я.

Доктор медленно опустился на колени, потер пальцем кровавый след, поднес руку к носу и сказал:

- Ну да, если ваш знакомый был бурдюком с вином, то это его кровь. Это красное вино, милочка.

- Как, какое вино?

Он еще раз наклонился над пятном, втянул в себя воздух, сильно раздувая ноздри, и ответил:

- Наверное, это “Мерло”. Впрочем, я могу ошибаться.

Сергей Юрьевич, я все видела собственными глазами. Я же не сумасшедшая.

- не знаю, я не специалист по душевным болезням, я проктолог. Но мне кажется, что вам не стоит употреблять алкоголь в одиночестве и в такое позднее время. В следующий раз пригласите хотя бы меня.

Доктор сочувственно посмотрел на меня, взял за руку и подвел к дивану:

- Прилягте, я дверь захлопну снаружи. Всего хорошего.

Сказав это, он ободряюще хлопнул меня по плечу и ушел.

* * * * *

Прошло несколько месяцев. Зима близилась к концу. Сегодня была одна из первых оттепелей. По подоконнику тихо барабанили капли тающих сосулек. Эти звуки вновь напомнили мне тот вечер, и я невольно поморщилась.

Я больше не видела ни Славу, ни Бориса и, честно сказать, совсем не хотела бы кого-нибудь из них видеть. Почему-то я не беру теперь в руки свой любимый альбом французской живописи с прекрасными иллюстрациями и тонкими комментариями искусствоведа Жоржа Марлье. С одной стороны, мне хронически не хватает свободного времени: моя деловая карьера пошла в гору. Третью неделю я работаю в должности заместителя начальника управления. А, с другой стороны, мне кажется, что наивные и милые персонажи Пьера Бодуэна напомнят мне о тех ужасных событиях 2-го ноября прошлого года. С облегчением узнала я недавно, что Сергей Юрьевич женился на богатенькой вдовушке и переехал на другую квартиру.

Жизнь моя расписана по часам и минутам. Я не хожу на работу пешком - есть служебная машина. На разные сентиментальные глупости нет ни желания, ни времени. Я знаю, что будет со мной сегодня, завтра, послезавтра, через неделю. И это меня вполне устраивает. Наверное, такой и должна быть нормальная, серьезная жизнь.



Добавить комментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.